Лекция 9

Бруно Гетц родился 1885 г. в Риге. Повествование в романе «Царство без пространства» начинается с двух стихотворений, которые я хочу процитировать:


Когда все, что мы знали, распадется и превратится в руины,

Заключенный в объятия всесильной смерти

Наш пылкий дух устремится вперед

Благодаря мечте, ведущей нас вперед.

Вдали от дома и родной земли,

Наш корабль мчится по коварным волнам.

Весело смеясь, мы смело мчимся вперед,

Так же, как викинги плыли к неизвестным землям.

А если ночью нас охватит ужас, ТЫ споешь

Нам песни о других берегах,

И тогда в слабой дымке тумана исчезнут призраки,

И мир растворится в ритме танца,

Звездный свет укажет нам на долгожданную удачу,

И солнце осветит нам Царство без пространства.


Затем следует второе стихотворение, посвященное Фо, который, как мы впоследствии увидим, является в романе персонажем-пуэром..


Когда темная туча

Не скрылась с небес,

И от всего мира,

Солнце исчезло,

Из глубины

Появился новый свет,

И даже во сне мы знали,

Что там был Ты.

О, восходящее солнце

Из глубины твоих глаз!

О, потоки любви,

Струящиеся из твоих губ!

Сквозь пучину океана вечности

Сияние твоих рук

Воспламеняет нас

Отвагой и мужеством.

Вечная юность,

Окруженная музыкой сфер,

Дарительница умиротворения,

Сияющая, свободная и прекрасная.

Мужчины и женщины

Танцуют, осененные твоей славой,

Направляясь к смерти.

Чтобы тебя узреть.

Всегда объятые светом,

Твои белые очертания вызывают

Одну волну за другой,

И мы не состаримся никогда68.

Как я уже сказала, второе издание этой книги было опубликовано в 1925 г. Мне не удалось достать первое, но в конце второго издания сказано, что роман впервые публикуется в неискаженном варианте. Первое издание книги вышло в отсутствие автора, и либо потому что произведение слишком потрясло издателя, либо по какой-то другой глупой причине тот изъял некоторые главы (я скажу позже, какие именно), поэтому первое издание книги оказалось неполным. Тогда роман произвел ложное впечатление политического памфлета.69 Вернувшись, автор настоял на том, чтобы произведение было напечатано в полном объеме и, давая комментарии к обоим изданиям в конце последнего, отметил, что никогда не считал свой роман политическим памфлетом.

Следует вспомнить, что эта книга была написана сразу после Первой мировой войны, закончившейся полным поражением Германии, во время массовой безработицы и других послевоенных бедствий. Как раз в это время один безумный мечтатель, солдат по имени Шикельгрубер (позже известный под именем Гитлер) пытался собрать вокруг себя группу молодых людей, привлекая их экстатическими, почти сумасшедшими политическими заявлениями. Книга Гетца была издана за четырнадцать лет до того, как фашисты захватили власть в Германии, хотя во время написания романа они уже вели подпольную работу. Это был период осознанного социального отчаяния и отсутствия цели, время полной социальной дезориентации; тот период, в некотором смысле похож на то, что мы переживаем сейчас. Так как первое издание книги появилось в 1919 г., и автору понадобилось время, чтобы ее написать, можно предположить, что роман был создан сразу после войны, поэтому руины, о которых говорится в первом стихотворении, скорее всего, отражают катастрофу того времени. Автор упоминает мечту, исполнения которой он так страстно добивается, устремляясь через моря к новым землям, к какому-то неведомому ужасу, а затем пишет о тех, кто поет о новой земле и о том, что его взору открывается «царство без пространства».

Второе стихотворение в книге начинается с того же мотива: небо закрыто темными тучами, и хотя солнце исчезло, сквозь темноту пробивается исходящий из глубин новый свет, невидимое присутствие которого ощущают все еще спящие люди. Это невидимое присутствие описывается как «вечная юность, охваченная музыкой сфер». Автор дает понять, что в «царстве без пространства» правит вечная юность, и для того чтобы лицезреть правителя, нужно умереть: мужчины и женщины танцуют экстатический танец смерти, чтобы всецело ощутить трансцендентную сферу. Таким образом, становится очевидно, что автор переманивает людей из одного мира в другой, искушает их смертью.

В первой главе под названием «Shimmelberg» («Гора белой лошади») говорится, что жители маленького городка Шиммельберг, в котором есть Шиммельбергский Университет, хорошо помнят старого морского капитана Вильгельма ван Линденгуса (Wilhelm van Lindenhuis). Это имя, распространенное в северной Германии, имеет датские корни и образовано от слов Linde (lime — лимон) и Huis (house — дом), т. е. «дом из лимонного дерева».


О его внезапной смерти ходили разные слухи. Сначала умерла его добрая, печальная и болезненная жена, и люди заметили, что сразу после ее смерти он перестал вечерами выходить на прогулку. Но когда они увидели, что в доме зажегся свет и в окне появилось его худое, покрытое глубокими морщинами лицо, они подумали, что, должно быть, он какое-то время болел, но теперь поправился, и перестали беспокоиться о нем.

Однажды вечером появились двое неизвестных в кожаных кепках и в одежде, которую автор называет «надетой по погоде», то есть с поднятыми воротниками для защиты от дождя и ветра. Они позвонили в колокольчик капитанского дома. Прохожие говорили, что, заметив юношей, он сначала отпрянул от окна, как бы поразившись чему-то, затем впустил их в дом, а через четверть часа они снова вышли из дома.

На следующее утро почтальон, позвонив утром в дверь, не получил никакого ответа; ответа не было ни днем, ни вечером, поэтому он известил соседей. Взломав дверь, они обнаружили старика сидящим мертвым в кресле. Было очевидно, что умер он ненасильственной смертью от сердечного приступа. В доме на столе его сына Мельхиора (Melchior) нашли корону с рогами и крест из слоновой кости. Так как на предметах не было пыли, люди пришли к выводу, что их положили недавно, потому что все остальное в доме было покрыто толстым слоем грязи. Были предприняты многочисленные усилия сообщить Мельхиору (Мельхиор — главный герой нашей истории) о смерти отца; ему посылали в Рим письма и телеграммы, но они вернулись, не найдя адресата. Его так и не удалось найти. Люди всегда называли Мельхиора странным молодым человеком и рассказывали о нем следующую старую историю.

Когда ему было лет пятнадцать, он дружил с Отто фон Лобе (Otto von Lobe) и Генрихом Вундерлихом (Heinrich Wunderlich). Отто фон Лобе был худым, вежливым, белокурым юным аристократом, а Вундерлих — смуглым, сильным, отважным юношей. Став друзьями, они организовали тайный клуб. Друзья читали много алхимической и масонской литературы и проводили алхимические опыты с целью найти эликсир, выпив который, человек мог бы изменить свой внешний вид. После многих попыток они поверили в то, что им удалось создать этот эликсир. Каждый из друзей хотел испытать его первым, и так как они не могли прийти к согласию, то созвали заседание всего своего мистического клуба. Другие юноши были скорее очарованы романтическим ужасом самого предприятия, чем его деталями, оставив их на откуп троим друзьям, которые не имели никакого представления о ядовитом воздействии эликсира. Бросили жребий, и он выпал Отто фон Лобе. Друзья решили устроить ночное празднество, во время которого их фантазии устремились в будущее: они представляли, какие возможности сулит им эликсир, мечтали, что, подобно волшебникам, они смогут менять свой внешний вид; они грезили о начале новой эры — эры трансформации всего человечества. Они впадали в экстаз все больше и больше, а ранним утром побежали к морю и обратили лица к востоку. При первых лучах солнца Отто фон Лобе вскочил на ноги, разорвал на себе одежду, и, счастливо смеясь заре нового дня, выпил эликсир. Спустя несколько минут он умер.

Было проведено строгое расследование. Мельхиора исключили из школы, не дав ему сказать ни слова в свое оправдание; другие участники тоже понесли суровое наказание.

Вундерлих, стройный смуглый юноша, который был третьим в их союзе, очень изменился после этого происшествия. Бросив все мистические опыты, он стал приземленным циником, при этом язвительным и высокомерным. Он изучал медицину, а по окончании университета уехал врачом общей практики в маленькую деревню, где вел жизнь циничного, весьма практичного человека, не имея никакого желания иметь дело с мистическими фантазиями.


В этом описании мы можем узнать многое из того, о чем говорили на предыдущих лекциях, а именно: Икар, испытавший порыв творческой фантазии и потерпевший неудачу, окончательно впал в обыденность и банальность жизни.


Итак, Отто фон Лобе погиб, а третьего члена троицы, Мельхиора, исключили из школы. Он отправился домой, заперся в своей комнате и не выходил оттуда в течение долгих месяцев. Его отец, который очень интересовался магией, трудами розенкрейцеров и алхимией, простил сына. Даже мать тихо оплакивала трагедию, но не сказала сыну ни слова. На самом деле отец был польщен, что сын, разделяя его интересы, сможет довести до конца дело, которое долгие годы увлекало его самого.

Сначала Мельхиор, предоставленный своим мыслям, часами сидел в своей комнате, куда ему приносили еду. Постепенно у него стало появляться доверие к отцу, с которым он вел научные споры; его отец, при всем своем интересе к магии и подобным вещам, не верил в возможность химических превращений человека. Он считал, что если бы даже такое превращение было возможно, оно все равно не имело бы смысла. Но такова была фантастическая идея его сына: только ради самой идеи и безо всякой далеко идущей цели он желал превратить в пепел изначальную форму человека, сделав его прозрачным, «зеркалом звезд», как он это называл.

Отец Мельхиора больше интересовался астрологией, и сын считал, что отец засорил себе мозги. Вскоре они стали ссориться все чаще и чаще. Несмотря на общие интересы, они не соглашались друг с другом. Они постепенно отдалялись друг от друга, и наступило время, когда они совсем перестали разговаривать.

Затем Мельхиор стал заходить в гости к Генриетте Карлсен (Henriette Karlsen), пятнадцатилетней дочери директора местного музея. Это была очень красивая, белокурая и стройная девушка с бледным лицом, янтарными глазами и аристократически безвольными длинными пальцами. Однажды, сидя в своей комнате, Мельхиор увидел, как она переходит улицу. На следующий день он впервые вышел из дома, и они встретились в музее. Она к нему подошла, взяла его за руки и долго на него смотрела, не говоря ни слова; в глазах ее стояли слезы. Мельхиор отвернулся от девушки и заторопился домой. После этого они ежедневно встречались в музее, но на протяжении их встреч Генриетта становилась все бледнее и печальнее. Однажды старый директор случайно услышал, как Мельхиор рассказывал ей о том, что с раннего детства его преследует видение: каждую ночь он видит лицо, заглядывающее в окно его дома. Еще ребенком он однажды вечером услышал стук в окно. Подняв голову, он увидел смотревшего на него через окно смуглого мальчика с глазами, похожими на его собственные. Когда он подбежал к окну, видение исчезло. Он сел и проплакал несколько часов.

Со временем видения прекратились, но когда он с друзьями создавал смертельный эликсир, мальчик появился вновь, на сей раз в компании других мальчиков, смотревших на него через окно и строивших ему рожи. После смерти несчастного Отто они исчезли.

«Слава Богу», — сказала Генриетта.

Ее ответ привел Мельхиора в ярость: как же она могла такое сказать, ведь с тех пор как исчезли мальчики, он оставался в полном одиночестве, и никто из окружающих не мог ему помочь! Отто погиб исключительно потому, что слишком торопился принять эликсир, в силу которого верил недостаточно. Генрих предал их дружбу. Отец ничего не смыслит в алхимии. Он, Мельхиор, бесконечно одинок.

Генриетта ответила, что если он любит ее, то должен пообещать ей забыть обо всем, а если мальчик-видение позовет его за собой, Мельхиор за ним не последует.

В отчаянии Мельхиор изумленно спросил, как же он может ей это пообещать, да и как она могла просить его об этом! Все, что он хочет — это отправиться вслед за ним, взяв с собой Генриетту, и разгадать все загадки.

«Никогда! — закричала Генриетта, и в ее голосе слышался смертельный страх. — Ты хочешь меня убить так же, как убил Отто?»

Мельхиор пришел в ярость и, назвав ее трусихой, бросился вон из комнаты мимо испуганного директора музея.

В этот же день Мельхиор упросил отца отослать его в школу соседнего города, и отец согласился; в дальнейшем Мельхиор приезжал домой лишь изредка, всего на несколько дней, но, поступив в университет, совсем перестал навещать родительский дом. Все, что о нем знали, было то, что Мельхиор изучал химию, весьма успешно, и в конце концов получил степень доктора наук в Оксфорде. В тот же год, когда он стал доктором наук, Генриетта умерла от туберкулеза. Она, не желавшая смерти, переставшая общаться с Мельхиором, потому что понимала, что мальчик-видение — не что иное, как воплощение смерти, умерла.

За год до смерти матери Мельхиор вернулся в Шиммельберг и прожил там три дня, а затем уехал за границу и долго путешествовал по Индии и Китаю. Вскоре в газетах напечатали, что известный профессор Кукс (Cux) из университета Шиммельберга пригласил Мельхиора к себе в качестве ассистента для участия в химических исследованиях. Мельхиор вернулся в родной город, где всем было любопытно посмотреть на человека, о юности которого ходило так много странных слухов.

Когда Мельхиор вернулся, то к всеобщему разочарованию, казался совершенно нормальным. Он был холоден, безучастен и необычен, и если бы не странный взгляд его серых неподвижных глаз, он казался бы человеком вполне приятным и даже производившим глубокое впечатление.

В первый же день профессор Кукс рассказал Мельхиору о смерти отца и о странном появлении двух юношей, оставивших в доме рогатую корону и крест из слоновой кости. Когда профессор упомянул о юношах, Мельхиор, казалось, был поражен, но, быстро взяв себя в руки, заявил, что не имеет об этом ни малейшего представления. Он лишь заметил, что у отца иногда возникали странные идеи, поэтому ему приходилось общаться с незнакомцами, но Мельхиор ничего не знает об этих людях.

Мельхиор переехал в отцовский дом, отремонтировал его и стал вести весьма светскую жизнь. В его доме собирался весь свет города, прежде всего из любопытства, но, как мы увидим впоследствии, и по другим причинам. Каждый день устраивались многолюдные приемы, но сам Мельхиор рано их покидал и, извиняясь, поднимался в свой кабинет, где оставался далеко за полночь.

Постепенно назревал скандал: Мельхиор перестал уделять внимание своей научной деятельности и стал все больше принимать участие в общественной жизни, которой увлеклась его жена. Благодаря его вмешательству жизнь города совершенно изменилась. Людей возмущала насмешливая манера, в которой он отзывался о государственных и церковных институтах, но больше всего их расстраивало постоянно возрастающее влияние Мельхиора на студентов, которых он пытался настроить против науки и научного мышления, внушить им радикальный скептицизм в отношении научных основ и результатов исследований, а также института церкви. Он рассуждал о науке как о современной форме интеллектуальной иллюзии, утверждая, что в ней не больше определенности, чем в вере, поскольку наука, как и вера, также является псевдорелигией. Сначала люди считали, что этому может положить конец профессор Кукс, но постепенно они убедились в том, что тот совершенно очарован своим ассистентом. В конце концов, они оба были вынуждены прекратить лекции, потому что профессор поддерживал Мельхиора в его взглядах на науку. Он говорил, что его ассистент совершенно прав: что представляет собой наука? Ничего! Люди принимали все это за шутку до тех пор, пока престарелый профессор втайне не женился на молоденькой танцовщице. Горожане покачали головой и решили, что он совершил это под роковым влиянием идей определенного круга лиц. Постепенно люди отстранялись от Мельхиора, только несколько человек оставались верны ему.

Этот «определенный круг лиц» продолжал встречаться раз в неделю в доме Мельхиора ван Линденгуса. Говорили, что собрания носили весьма эксцентричный, разнузданный характер, и хотя слухи были преувеличены, говорили, что на этих вечеринках царит распущенность. Люди были просто изумлены, узнав, что господин Сильверханиск (Silverharnisk — silver harness, «серебряная сбруя»), либерально настроенный пастор лютеранской церкви, тоже присоединился к этому кружку, оправдывая свои посещения тем, что изучает дезориентацию и оторванность современной души от корней! Как можно догадаться, истинная причина его посещений была иной.

Сам Мельхиор становился все более эксцентричным, он полностью отстранился от диких вечеринок, проходивших в его доме. В ноябре жители заметили странных, необычно одетых молодых людей. Вот тогда горожане вспомнили загадочные обстоятельства смерти отца Мельхиора и рассказы старого директора местного музея о разговоре Мельхиора с Генриеттой, когда той было шестнадцать лет. Люди пришли к выводу, что за всем этим кроется какая-то страшная тайна, а потому напряжение и раздражение только возрастало.


Вторая глава романа называется «Встреча».


Мельхиор в дурном расположении духа сидел на скамейке, наблюдая за тем, как падают крупные капли дождя. Он не мог заставить себя пойти домой, так как был уверен в том, что его жена намеренно забыла затопить камин в его кабинете, чтобы вынудить его присоединиться к вечеринке. Поэтому он предпочитал мерзнуть на улице.

Звук шагов по гравию дорожки вывел его из состояния апатии. Мельхиор в полном изумлении и даже потрясении увидел мальчика в кожаной кепке и пальто с высоко поднятым воротником. Мальчик, не торопясь, двигался по аллее городского парка вдоль деревьев, с которых уже облетела листва. Когда мальчик приблизился, Мельхиор увидел маленькое смуглое лицо, на котором отчетливо выделялись робкие, блестящие серые глаза, смотревшие прямо перед собой. Мальчик дошел до сидящего на скамейке Мельхиора, поравнялся с ним и, бросив на него быстрый взгляд, улыбнулся и исчез. Мельхиор тихо вскрикнул, его охватила внезапная дрожь. Затем на другом конце аллеи появился высокий мужчина. Он неуверенно огляделся вокруг, сделал несколько шагов, затем снова остановился и снова огляделся.

Прежде чем мужчина смог заметить мальчика, тот вдруг быстро подбежал к Мельхиору. Он шепнул Мельхиору, чтобы он взял его за левую руку, быстро надел перчатку, ничему не удивлялся и ничего никому не говорил.

В голосе мальчика чувствовалась паника, глаза лихорадочно блестели, а когда он говорил, его прекрасно очерченные губы дрожали от страха. Мельхиор невольно взялся за руку, протянутую мальчиком. В тот же момент ребенок исчез, словно растаял в воздухе, а

Мельхиор увидел, что на большом пальце его руки оказалось массивное серебряное кольцо. Все еще находясь под влиянием внезапной просьбы мальчика, Мельхиор вытащил перчатку и надел ее на руку. Затем, не зная почему, он вдруг испытал ощущение огромного счастья: наконец исполнилось то, о чем он так долго мечтал. Его депрессия исчезла совсем, и он, совершенно уверенный в себе, смотрел на высокого мужчину, от которого прятался мальчик.

Увидев Мельхиора, незнакомец в нерешительности остановился. Он был гладко выбрит, хорошо пострижен, у него были несколько поблекшие черты лица и выдающийся вперед, энергичный подбородок. Крупный тонкий рот, небольшой кривоватый нос, впалые щеки и глаза, похожие на яркие прозрачные камни, завершали общий портрет. Когда незнакомец поднял шляпу, Мельхиору открылся высокий лоб и густые светлые волосы.

«Простите, — произнес незнакомец, — Вы не видели здесь мальчика?»

«Я никого не видел», — рассеянно ответил Мельхиор.

«Неужели? — сказал мужчина. — Простите. — Он сел на скамейку рядом с Мельхиором. — Я немного устал. Целый день бегаю по городу в поисках своего ученика».

«Как он выглядит?» — спросил Мельхиор, улыбнувшись против своей воли.

Незнакомец весьма подозрительно посмотрел на Мельхиора и сказал: «Но ведь Вы его видели? Он с Вами разговаривал? Ведь это был он?…»

«Я никого не видел, — прервал его Мельхиор. — Я уже сказал Вам об этом».

«Судя по вашему вопросу, я решил, что Вы что-то вспомнили, — сказал незнакомец. — Значит, не видели… Как жаль! Простите мою назойливость, но я крайне обеспокоен».

Сидя рядом, Мельхиор продолжал рассеянно разглядывать незнакомца. Лицо мужчины, которое внешне казалось застывшим, уже за секунду могло сменить свое выражение. Оно то казалось лицом старика, то вдруг на нем появлялась детская улыбка, но иногда его выражение становилось строгим и грозным, а взгляд — сверкающим, холодным, проницательным.

Мужчина встал и произнес: «Еще раз прошу прощения. Хочу попросить вас об одном одолжении. Не знаю почему, но меня не покидает ощущение, что мальчик встретится именно Вам. Я знаю, он заговорит с Вами. Не слушайте его: то, что он скажет, будет неправдой. Не берите его за руку, если он попросит об этом. Это может навлечь на Вас беду. Предупреждаю вас! А если все-таки Вы его увидите, будьте так любезны, сразу сообщите мне. Не откажите мне в моей просьбе».

На это Мельхиор ничего не ответил.

«Меня зовут Ульрих фон Шпат, — сказал незнакомец. (Ulrich von Spät, spät значит «поздно»), Я остановился в Гранд-отеле и занимаюсь поисками ребенка. Вы можете принять меня за сумасшедшего, и я не могу Вам всего объяснить, но, пожалуйста, поверьте мне на слово и сделайте, о чем я прошу. Если Вам повстречается мой ученик, Вы узнаете его по худому смуглому лицу, твердому взгляду серых глаз. Он носит кожаную кепку и пальто с высоко поднятым воротником. Вы обязательно его узнаете. Его появление может поразить Вас…»

В этот момент Мельхиор задумчиво склонил голову, но ничего не ответил. Фон Шпат на секунду задержался, посмотрел на Мельхиора, вздохнул, а затем повернулся к нему и сказал: «Что ж, будем надеяться! До свидания!»

Внезапно Мельхиор ощутил огромную симпатию к этому человеку, почувствовал глубокую внутреннюю связь. Забыв о предупреждении мальчика, он снял перчатку и тепло пожал руку господину фон Шпату, и тогда тот увидел кольцо. На какой-то момент его глаза вспыхнули, но он подавил в себе волнение и быстро пошел прочь.

Вспомнив о кольце на пальце, Мельхиор почувствовал себя так, словно предал мальчика. Только осознав, что незнакомец мог не заметить кольца, он немного успокоился, но так и не простил себе своей беспечности.

«Что все это может значить? — подумал он. — Я теряю над собой контроль. Все это происходит со мной, словно во сне. Кто такой этот незнакомец? Какую власть он имеет надо мной, что я так его полюбил, забыв, кто он такой? Он — мой враг!»


Третья глава называется «Фо» («Fo») — по имени таинственного мальчика.


По дороге домой у Мельхиора появилось ощущение, что он дематериализовался. Окружавшие его улицы, стены, дома казались высокими и странными, будто сделанными из воздуха. Ему чудилось, что он проходит сквозь них. Стены раздвигались перед ним, как занавеси, и снова смыкались, словно облака или туман. Все изменилось: стоявшие раньше здания исчезали, а потом вдруг появлялись снова. Этот город был уже не тем, по которому он шел недавно.

Казалось, что и люди тоже изменились. Он ловил на себе беглые взгляды и чувствовал себя так, словно смотрел в свое зеркальное отражение. Улыбка и взмах руки казались ему полными особого значения, приветствием, знаками скрытого смысла.

У железнодорожной станции под гигантским зонтиком сидела толстая торговка яблоками. Он купил пару яблок, положил их в карман, а затем похлопал ее по сморщенным щекам, вызвав ее необычайное изумление. «Да, да, — сказал он, сияя. — Мы знаем друг друга. Мы старые друзья. Вы видите у меня на пальце это кольцо? Раньше вы никогда его не видели. Его больше никто не может видеть. Это значит, что я собираюсь убраться прочь отсюда очень далеко. Вы знаете, как это бывает, когда кто-то хочет отправиться далеко-далеко, и вот это время приходит, и человек исчезает».

Похоже, женщина ничего не поняла и чувствовала себя очень неловко.

«Я знаю, — продолжал он, — что мне не следует Вам все это говорить. Мы так хорошо знаем друг друга. Мы с Вами уже давным-давно знакомы, с самого детства…»

Женщина, которая, видимо, нервничала все больше и больше, осмотрелась вокруг и наконец, придвинувшись к Мельхиору, прервала его. «Как вам не стыдно все это говорить пожилой женщине?» — спросила она.

«Вы меня не знаете? — удивился Мельхиор. — Почему это вдруг Вы делаете вид, что не знаете меня? Вы всегда сидите на этом углу, когда я прохожу по улице. Я всегда вижу Вас, когда прихожу куда-то или откуда-то ухожу. Разве не помните, как Вы сидели на станции в Генуе с пестрым попугаем на плече, и как я купил у вас апельсины? А в Вене? В Санкт-Петербурге? В Стокгольме? В сотне других городов! Вы всегда сидите и протягиваете мне фрукты, когда я приезжаю и смотрите мне вслед, когда я уезжаю».

Мельхиор посмотрел ей прямо в глаза и покачал головой. Затем, понизив голос, он сказал: «Я понимаю. Вы осторожны. Вы не хотите, чтобы нас подслушали. Наш враг, незнакомец, находится где-то здесь. Заговорив с Вами, я проявил беспечность. За Вами могли следить. Я был так рад, что увидел Вас. Теперь мне понятно, что я должен уйти».

В это время он заметил мальчика, проходившего за палаткой женщины, который пристально на него посмотрел и предупредительно приложил палец к губам, а затем быстро повернул за угол. Это никак не мог быть тот, исчезнувший мальчик, поскольку лицо нового мальчика казалось мельче, смуглее и наглее. Похожим оставался только спокойный взгляд серых глаз.

Мельхиор кивнул женщине на прощанье и быстро пошел прочь. «Кто же меня предупреждал? — думал он. — Он был одет так же, как и исчезнувший мальчик. В какой круг я попал? Что окружает и так пленяет меня? Иногда я все это вижу во сне. Много доверчивых лиц на улице, много подмигиваний, кивков и приветствий, два мальчика, незнакомец… Но я не могу вспомнить… А торговка яблоками… Зачем я ей все это сказал? Это полный идиотизм! Откуда ей меня знать? На железнодорожных станциях всегда сидят старухи. Но при этом одно и то же лицо, одни и те же волосы, те же морщины, тот же голос…»

Придя в сумерках домой, Мельхиор неподалеку увидел группу мальчиков, которые при виде его разбежались в стороны, спрятались за угол дома и с любопытством за ним наблюдали. «Все становится еще больше запутанным, — подумал он, — теперь уже их целая ватага!»

Вдруг в окнах его дома на первом этаже зажегся свет. Оттуда слышался смех, обрывки фраз, музыка. Ему показалось, что среди этого множества голосов он узнал голос фон Шпата. Затем до него дошло, что он никогда не называл фон Шпату своего имени и не говорил, где живет, поэтому откуда ему здесь взяться? Мельхиор решил, что ошибся.

Чтобы остаться незамеченным, он прошел с черного хода и поднялся прямо к себе в кабинет. Там было темно и холодно. Он включил свет и, не снимая с себя мокрого пальто, лег на диван; кольцо свободно соскользнуло у него с пальца и упало на пол. Испугавшись, он стал его искать.

Исчезнувший мальчик стоял и, улыбаясь, смотрел на него. «Тебе холодно, — сказал он. — Я разведу огонь». Он разжег в камине огонь, затем сбросил свое пальто, снял кепку и встал перед Мельхиором.

«Я знал, что найду тебя, Мельхиор, — сказал он. — По твоим глазам я видел, что ты мне поможешь. Ты один из нас, даже если сам не знаешь этого. Я благодарю тебя. Мы все тебя благодарим».

«Кто ты? Кто вы все? — спросил Мельхиор. — Я не понимаю, что происходит. Кто этот незнакомец? Как ты узнал мое имя?»

«Я уже давно знаю тебя. Меня зовут Фо. Я не могу открыть свое настоящее имя. Никто из нас не может этого сделать. Мы дали друг другу псевдонимы и так между собой общаемся. Кто мы? Об этом ты узнаешь, когда станешь жить среди нас. Тебе следует только произнести вслух, что хочешь все это покинуть, мы придем и унесем тебя. Но с незнакомцем будь осторожен! Это наш злейший враг! Он увидел у тебя на пальце кольцо и попытается подловить тебя. У него есть тайна, которая делает его сильным. Однажды я оказался в его власти и смог спастись, только обманув его. Я расскажу об этом позже, когда ты к нам присоединишься. Но пока ты живешь с другими, мне нельзя ничего рассказывать. А теперь еще раз спасибо и позволь мне удалиться. Меня ждут другие».

Мельхиор услышал за окном шум и увидел много лиц, прижавшихся к оконному стеклу.

«Я не отпущу тебя, — закричал Мельхиор, — пока ты все мне не расскажешь! Откуда мне знать, что ты появишься, как только я тебя позову? Как я последую за тобой, если я не знаю, где ты находишься? Как я могу сопротивляться незнакомцу, если я не знаю его тайны?»

«Кто мы, ты узнаешь из жизни, а не из разговора. Ты последуешь за нами тогда, когда сердце подскажет тебе. Мы всегда оказываемся там, куда нас позовут. Мы сами не знаем тайны незнакомца; если бы мы ее знали, он бы уже не имел над нами власти. Я ответил. Позволь мне уйти».

«Ты хочешь от меня убежать, — сказал Мельхиор, — но я знаю, как задержать тебя с помощью кольца».

«Кольцо не поможет, Мельхиор, — засмеявшись, сказал мальчик. — Оно перевернет твою жизнь, обратив ее к тайнам, неразберихе и переменам. Но ты никуда от них не скроешься. Если бы ты надел кольцо, то город навсегда остался бы таким, каким он был для тебя сегодня по пути домой. Ты не раскроешь никакой тайны; ты будешь принимать друзей за врагов, а врагов за друзей, ибо не сможешь понять знаки, по которым их можно отличать друг от друга. Идем с нами, и ты станешь свободным. Позови нас, если захочешь быть с нами. А пока открой окно и отпусти меня».

Некоторое время Мельхиор пребывал в нерешительности. Затем он молча встал, бросил долгий взгляд на Фо и открыл окно. Мальчик выпрыгнул на улицу, и его окружила толпа других мальчишек. Они взялись за руки. Затем в центре круга возник сноп пламени, и они исчезли.


Как видите, история полна скрытых смыслов и намеков. В этом она похожа на рассказы Э.А. По70 и, вероятно, была написана под влиянием романа А. Кубина «Другой мир»71 и сказок Э.-Т.А. Гофмана. Эта история — тот тип литературного произведения, в котором обыденная реальность вдруг тает в таинственных событиях другого мира, где, говоря нашим языком, бессознательное проникает в мир сознания, растворяясь в нем, вызывая тем самым совершенно невероятные происшествия.

Г-жа Фолькхардт (Mrs.Volkhardt) как-то обратила мое внимание на то, что не только А. Кубин был современником Б. Гетца. Приблизительно в то же время в Мюнхене жил и писал Густав Мейринк (Gustav Meyrinck).72 Таким образом, в начале 20 в. в Германии существовала целая школа авторов [мистического] направления.

Мейринк серьезно интересовался алхимическими опытами и даже приобрел в Пражском гетто заброшенную общественную уборную, где намеревался найти мистическое составляющее философского камня, которое, по сведениям алхимических книг, содержится в перегнивших человеческих экскрементах. Ему удалось приготовить требуемое вещество (рецепт которого он приводил в письме), однако во время опыта экскременты взорвались у него в руках, испачкав ему лицо!

Кроме того, писатель умел вызывать призраков и разговаривать с ними. Большое количество людей в то время проводили различные эксперименты с бессознательным или пытались описывать подобные опыты с точки зрения парапсихологии. Для них бессознательное представляло собой мир духов, с которым они пытались войти в контакт, используя парапсихологию и магию. Они обращались к учению розенкрейцеров и масонской традиции, откуда черпали знания о мире Запредельного. Не зная ни одного ключевого понятия психологии, они считали магию единственным способом достижения [бессознательного]. Бруно Гетц, без сомнения, принадлежал к такому кругу людей.

В названии города Шиммельберг («Гора белой лошади») скрыт особый смысл. Белая лошадь известна как спутница, а то и воплощение древнегерманского бога Вотана,73 изображавшегося верхом или на Слейпнире, восьминогом коне, или на мифической белой лошади. Те, кто читал «Другой мир» А. Кубина, помнят, что в романе в схожей роли выступала безумная белая лошадь, скачущая по развалинам мира. По преданию, Вотан удалился на высокую гору, но когда наступит конец мира, он вернется и установит на земле вечную империю счастья.

Линденгус — фамилия главного героя — дословно означает «дом из лимонного дерева». В прежние времена в центре большинства маленьких городков Германии обычно сажали лимонное дерево, вокруг которого происходила вся городская жизнь. Это феминный символ, посвященный женскому природному божеству Перхте (Гульде, Холле плюс множество других ее имен). Считалась, что под кроной лимонного дерева обитают души нерожденных детей, и это мистическое растение, посаженное на главной площади города или деревни, служило центром деревенской жизни, что [по функции] очень похоже на главный столб в ритуалах американских индейцев. Старик Линденгус, отец главного героя — бывалый моряк, его имя и другие названия и имена этой истории суть существительные, заимствованные из северногерманских диалектов и датского языка, хотя и немного искаженные. Это намек читателю на то, что действие романа происходит в северной Германии, в непосредственной близости от моря.

В стихотворениях в начале книги содержится упоминание о людях, переплывающих море, на сохранившийся дух викингов, воплощающий одержимость и неуемность, свойственные германскому народу. Пока мы еще не можем дать комментарий к содержанию романа, ведь мы до сих пор не знаем, в чем кроется смысл креста из слоновой кости и рогатой короны. Это объяснение можно найти только в следующих главах.

В слухах, которые распространяются о главном герое повествования, можно найти весьма характерные особенности. Вот, например, три юноши: Отто фон Лобе — аристократ, обреченный на смерть (он описывается в романе как вежливый и утонченный молодой человек), Генрих Вундерлих — жизнелюбивый и энергичный юноша, а также Мельхиор. Первые два определенно представляют собой Теневые противоположности Мельхиора: фон Лобе можно назвать воплощением аристократической, чувствительной личности с выраженной склонностью к самоубийству, а Вундерлих воплощает жизнелюбивую сторону личности Мельхиора, которая стремится приспособиться к жизни и следовательно, отторгает от себя все юношеские романтические устремления. Отто фон Лобе погибает, выпив эликсир; испытав потрясение, Вундерлих становится циничным и весьма практичным человеком. Можно сказать, что одна часть личности Мельхиора умирает, а другая реагирует на смерть обращением к цинизму. Эго-комплекс, воплощенный в образе Мельхиора, находится где-то посередине. Как мы знаем, после смерти друга (умирает Отто фон Лобе, истинно существующий в нем пуэр) герой удаляется в свою комнату и после пережитого потрясения впадает в состояние глубокой депрессивной интроверсии. Вы знаете, что молодые люди в период от пятнадцати до двадцати лет (критический период взросления личности, когда любые проблемы кажутся неразрешимыми) часто совершают попытки самоубийства, поскольку в этом возрасте стремление к смерти оказывается трудно преодолимым, что, как правило, имеет непосредственную связь с трудностями комплекса puer aeternus.

Мельхиор рассказывает, что с раннего детства ему является двойник (он видит его в окне). Что это значит? Я воспроизведу этот фрагмент дословно:

«Отец находился в море или же был чем-то занят, мать склонялась над Библией, а сам он в такие минуты ощущал себя печальным и потерянным. Тогда он слышал стук в окно и видел бледное лицо и глаза, похожие на его собственные. Это всегда заставляло его горько плакать. Мать ни о чем не догадывалась. Однажды Мельхиор рассказал об этом отцу, но тот только улыбнулся и ничего не ответил».

Естественно, вы можете сказать, это раннее детское переживание Мельхиора предвосхитило события, произошедшие позднее. Но я думаю, нам следует амплифицировать это обстоятельство с другим хорошо известным фактом. В раннем возрасте дети, чувствующие себя одинокими, стремятся создать себе двойника, который развлекает и успокаивает их. Двойник — это своего рода оживление бессознательной личности, переживающей одиночество. Вполне символично объяснить [появление двойника] тем, что герой чувствовал себя брошенным ребенком, и в тот момент, когда он с грустью осознает свое одиночество, появляется видение. Есть дети, которые придумывают себе двойника, наделяют его человеческими качествами и играют с ним часами. Очень часто этот образ-фантазия (fantasy figure) раннего детства позднее появляется в сновидениях и по существу становится олицетворением бессознательного в целом. Это Тень, Анима и Самость, вместе взятые. Это абсолютно другая сторона личности.

Мы всегда были склонны представлять бессознательное в терминах различных юнгианских категорий и могли бы сейчас спорить, является ли видение двойника появлением Самости или это воплощение Тени, однако нам не следует забывать, что все понятия юнгианской психологии достоверны только в определенных психологических ситуациях. Поэтому первое переживание от встречи с бессознательным было бы лучше называть другой стороной [личности]. На ранней стадии это переживание приобретает различную персонификацию, поэтому разумнее было бы в ходе анализа не вводить никаких формальных категорий, а позволить пациенту ощутить этот опыт как другую сторону Эго и обыденного мира. И только по истечении некоторого времени, когда произойдет осознание того, что существует другая сторона личности, что во внутреннем мире человека обитает еще кто-то, — только после этого мы постепенно начнем различать фигуры в полумраке бессознательного: вот низшая фигура, условно называемая Тенью, вот фигура гетеросексуального партнера, которую мы условно могли бы назвать Анимой, — все это только для того, чтобы привнести некую упорядоченность в другую часть личности. Вы обнаружите, что первая встреча с бессознательным всегда происходит именно через образ-олицетворение или с помощью двойника, в фигурах которых Тень, Самость и Анима (если речь идет о мужчине) соединены в единое целое.

Та же самая идея существует и в персидском учении. Оно гласит, что благородный человек после смерти встретит или юношу в точности похожего на него (так как смерть вновь превращает человека в прекрасное благородное создание), или пятнадцатилетнюю девушку (Аниму). На вопрос, кто он (или она) такой (такая), они ответят: «Я есть твое Я». Если человек вел добродетельную жизнь, то фигура, встретившаяся ему, будет прекрасна, от нее будет исходить сияние. Живя праведно, человек создает в Запредельном двойника, и смерть становится для него моментом соединения со своей второй половиной. Отголоски персидского мифа можно найти в некоторых гностических и манихейских традициях эпохи поздней античности, однако здесь (у гностиков и манихейцев) уже не важно, будет ли сияющая фигура юношей или девушкой, важен ее ответ умершему: «Я есть твое Я, твоя вторая половина».

Это первобытная, архетипическая идея. Многие примитивные сообщества сохраняли веру в то, что при рождении на свет появляется лишь одна половина человека, вторая же (та, которая не вступает во внешний мир) остается в плаценте. Существовали ритуальные похороны плаценты, иногда ее высушивали и носили в надетой на шею ладанке как магическую сущность, в которой, как считалось, находился двойник ее владельца (трансцендентный двойник, другая личность). И только после смерти происходило воссоединение [двух частей личности].

Существует миф о том, что самый первый человек существовал на небесах как единая сущность, однако в реальном мире воплотилась только одна его половина. Первого человека, который в мифологии представляет собой то же самое, что и библейский Адам, называли «Половина Единого». Итак, можно утверждать, что любое человеческое существо является только половиной целого. Другая его половина находится в стране мертвых, в Запредельном, и после смерти они воссоединяются. Мы не знаем точного смысла этого древнего архетипического представления, смысл которого интеллектуально неисчерпаем. Однако мы можем сказать, что среди прочего, оно отражает основное понимание того, что рост сознания, начинающийся в ранней юности и продолжающийся постепенно [в течение жизни], является только половиной целостной личности; чем больше возрастает человеческое сознание, тем больше человек теряет свою вторую половину, которая живет в бессознательном. Таким образом, представление [о личности как двух половинках одного целого] отражает расщепление человека на две части: на сознающую и бессознательную стороны личности, причем такое расщепление осознается именно в ранних юношеских переживаниях.

Однажды в газете New Zürcher Zeitung я прочитала рассказ, который может послужить иллюстрацией этому переживанию. Автор — венгерский офицер рос единственным ребенком в аристократической семье. Он был одинок, ему было не с кем играть; тогда он придумал себе брата по имени Стефанек, которого он представлял себе плотным рыжеволосым мальчуганом. В его воображении брат совершал поступки, о которых он мечтал или которые ему нравились, но на совершение которых у него не хватало смелости. В своих фантазиях он представлял себе то, что в том или ином случае сделал бы Стефанек.

Когда мальчик пошел в школу и встретил настоящих сверстников, яркость образа поблекла, и он исчез из памяти. Далее автор рассказывает (я только повторяю его слова), что был ранен во время Первой мировой войны. Он потерял сознание и какое-то время лежал, истекая кровью, в очень тяжелом состоянии. Когда раненый очнулся, он увидел наклонившегося над ним человека — рыжеволосого мужчину лет тридцати. Он подумал, что за ним пришла помощь, и произнес: «Кто вы?». Человек прошептал: «Стефанек!». Все, что автор рассказа помнил потом — это госпиталь, в котором он медленно возвращался к жизни заботами врачей. Его интересовало, насколько все рассказанное им относится к галлюцинации — в какой мере он спроецировал знакомый образ на того, кто вынес его с поля боя, возможно, на черноволосого медбрата Красного креста. Офицер пытался выяснить, кто же доставил его в госпиталь, но ни врачи, ни медицинский персонал не могли сказать ничего определенного! Сиделка сказала, что его нашли во дворе госпиталя лежащим на носилках, но никто не знал, как он попал туда, и он так и не смог этого узнать!

Он пишет, что не хочет строить никаких домыслов на эту тему, сообщая только факты. Я же могу дать этому рациональное объяснение. Как ясно из рассказа о детстве, Стефанек представлял собой заурядную, но жизнелюбивую часть личности рассказчика, ее подчиненную сторону. Этот рыжеволосый парень осмеливался делать то, на что не отваживался он сам. Рассказчик же был интровертным и чувствительным мальчиком, и мне кажется вполне вероятным, что тяжело раненый, он в полубессознательном состоянии смог сам доползти до госпиталя: фактически его спасла внутренняя инстинктивная личность — Стефанек. Затем он потерял сознание во дворе госпиталя, где его и нашли. Рана была не слишком тяжелой, и он быстро шел на поправку. Такое объяснение мне кажется единственно возможным. Другое объяснение заключается в том, что его мог подобрать на поле боя медбрат госпиталя, и в полуобморочном состоянии рассказчик спроецировал на своего спасителя образ Стефанека. Кто знает!

Я рассказала эту историю для того, чтобы проиллюстрировать, как часто одинокий ребенок находит себе компаньона в другой, бессознательной половине своей личности, переживая таким образом собственное бессознательное. Но, как правило, в этом возрасте Теневые фигуры и другая сторона личности обычно проецируются на реальных детей, принимающих на себя роль «другого». На этом примере также видна проблема некоторой диссоциации личности, проявляющаяся, в частности, и в преувеличенном романтическом порыве, который испытывают мальчики, когда Отто фон Лобе умирает, выпив эликсир. Мысль о том, что человека в его телесной форме можно дематериализовать, и тогда он превратится в «зеркало звезд» (как утверждал Мельхиор в беседе с отцом), завораживает. Таким образом, в основе идеи, охватившей мальчиков, лежит алхимическая трансформация, однако при попытке воплотить ее в реальность происходит несчастный случай. И здесь мы видим, что двойник [героя] — мальчик-пуэр — имеет прямое отношение к Самости, а осознание Самости (так, как оно представлено в алхимическом процессе) и есть настоящее fascinosum.74 Кроме того, мы наблюдаем и возникновение двух противоположных ритмов: жажды смерти, выраженного в образе Отто фон Лобе и циничного стремления к реальности, воплощенного в фигуре Генриха Вундерлиха. Пока мы не знаем дальнейших событий, мы не можем сказать больше.

Далее. Во время пребывания Мельхиора в запертой комнате происходит его первая встреча с феминностью. Исключенный из школы, запершись в доме, он переживает потрясение, вызванное смертью фон Лобе и открывает для себя Генриетту Карлсен, которая позднее умрет от туберкулеза. Как вы помните, он ссорится с ней, так как девушка не желает следовать за ним к смерти. Она чувствует, что видения мальчиков, являющиеся Мельхиору, не что иное, как романтическое стремление героя к смерти, и не хочет идти вслед за ним. Она предостерегает юношу от опрометчивого шага, но этим лишь провоцирует разрыв. Вместе с тем она умирает. Забегая вперед, скажу, что герой никогда по-настоящему не соединяется с женщиной. Брак для него ничего не значит: вместо близких отношений с обеих сторон появляются разочарование и ненависть. Его брак — полное фиаско.

Таким образом, здесь мы наблюдаем ту же проблему, что и в «Маленьком принце»: у героя нет никакого контакта с Анимой. Только в данном случае мы сталкиваемся с другой разновидностью отсутствия этого контакта. Вы помните, что принц тоже ссорится с розой и оставляет ее в одиночестве. В «Маленьком принце» Анима не аристократична и болезненна, а инфантильна и высокомерна, с ней трудно ладить. [У Гетца] девушка воплощает более привлекательный тип Анимы: она аристократична как хрупкая «сломанная лилия». Как это можно интерпретировать с точки зрения психологии?

Первая любовь всегда очень значима для мужчины, ведь девушка в этом случае является скорее воплощением Анимы, чем реальным человеком, и, как правило, такие любовные отношения не доходят до свадьбы. Пленительное очарование связано с Анимой и с матерью (в нашей истории — с грустной, болезненной женщиной, склонившейся над Библией), и вполне очевидно, что Генриетта Карлсен во многом повторяет материнский образ. Иногда у мужчин бывает несколько разновидностей Анимы: одна из них может быть похожей на ту, что я описала, а другие служат ей в качестве компенсации. Если такой тип Анимы является доминирующим, какой отсюда можно сделать вывод? Что это предсказывает?


Ответ: Что его жизненные силы на исходе.


Не обязательно жизненные силы, но [как правило], вся область чувствования (feeling side) человека истощена, его Эрос слаб. Сам человек необязательно чувствует себя слабым (Генрих Вундерлих полон жизни, однако он стал приземленным циником), а потому Эго сохраняет возможность оставаться совершенно реалистичным. Что можно предположить, встретив человека восемнадцати-двадцати лет с таким образом Анимы? Я бы сказала, что у него равные шансы стать гомосексуалистом и остаться холостяком. У него существуют только две возможности, поскольку общее отношение к феминности и к чувствам (к Эросу и близким связям) оказывается слабым, и с большой долей вероятности оно умрет или, другими словами, поблекнет. Среди мужчин такого типа мне приходилось встречать больше убежденных холостяков, чем гомосексуалистов.

Я знала мужчину, который трижды был обручен с девушками, умирающими от какой-либо болезни, не ведая, что причина трагического исхода отношений кроется в нем самом. После похорон третьей невесты он решил, что его преследует злой рок и перестал общаться с женщинами. Он — прекрасный человек, но старый холостяк — не понимал, что констелляция его Анимы побуждает выбирать именно таких женщин, и инстинктивно предпочитал обреченную. Каждый раз он обручался с возлюбленной, намереваясь жениться, и каждый раз невеста умирала: одна от туберкулеза, другая стала жертвой несчастного случая, причину смерти третьей я не помню. Больше всего в этом пожилом человеке поражала его невероятная чувствительность, которую он прятал за странным поведением и грубостью. Он ходил неопрятный, от него несло табаком; его квартира скорее напоминала пещеру, украшенную красивыми вещами, но все поверхности и пол были покрыты пеплом сигар. Малейшее замечание домработницы приводило его в ярость, и он разражался бранью на женщин (особенно на домработниц) которые нарушали порядок. Он был фантастически артистичен и имел прекрасное собрание произведений искусства, он понимал и чувствовал искусство лучше многих, которых я когда-либо встречала. Это был тип одухотворенного, высокообразованного холостяка!

Однако было ясно видно, что его Анима настолько чувствительна, что он никогда близко не подходил к женщине и никогда не дружил не только с женщинами, но даже с мужчинами — столь утонченными и уязвимыми были его чувства. Единственный способ выживания заключался в избегании тесных контактов с другими людьми. Однако его спасало огромное чувство юмора; он всегда относился с иронией к своей чувствительности, скрывая ее за саркастическими замечаниями в свой адрес (эта уловка весьма характерна для чувствительных людей); чтобы не вылезать из своей скорлупы, он всегда выставлял себя в смешном свете. Это обычное поведение мужчин, испытывающих особую предрасположенность к обреченным женщинам.

Другая возможность — вступить в связь с представителем своего пола, стать гомосексуалистом. В этом случае можно установить определенную дистанцию и придать отношениям особую утонченность, избежав сложного переплетения чувств, страсти, необходимости жениться и неприятной, ранящей действительности. И в этом случае находимо сходство с Маленьким принцем в том смысле, что проблема комплекса puer aeternus связана со слабой фигурой Анимы и уязвимым Эросом, что влечет за собой трудности в общении с противоположным полом.

При этом возникает странный парадокс: девушка Генриетта, единственный образ Анимы, который встречает Мельхиор до брака, хочет помешать ему последовать романтическому влечению к Запредельному и умирает. Как это можно интерпретировать? В каком-то смысле она поступает правильно, поскольку предупреждает его об опасности и стремится привлечь на эту сторону, к жизни. Но она умирает.


Замечание: Он спроецировал на нее нездоровую Аниму.


Да, и когда девушка сопротивляется, проекция Анимы исчезает. Если бы Генриетта разделила романтические устремления Мельхиора, она взяла бы на себя роль Анимы, но отвлекая юношу от его планов, она отказалась выступить в этом качестве. Почему [она не согласилась], из текста романа не ясно, но в тот момент, когда девушка отказывается [следовать за героем], проекция Анимы устраняется. Для Мельхиора важно, чтобы она так же, как и он сам, стремилась к смерти — тогда он продолжал бы проецировать на девушку Аниму. Более того, Мельхиор выбрал ее потому, что она была обречена, хотя сама девушка не подозревала об этом и сознательно не желала смерти.

Этот пример также иллюстрирует характерную манеру поведения молодых людей, указывающую на определенную слабость: так ведет себя юноша, который при устранении проекции Анимы более не стремится продолжать отношения, что является еще одним признаком слабости Эроса.

Некоторые люди, осознавая, что другой человек не отвечает их ожиданиям и предположениям, стремятся выяснить причины этого, движимые обычным естественным любопытством. Мужчине кажется странным, что он мог так увлекаться женщиной, вдруг переставшей его волновать, поскольку она оказалась не такой, как он ожидал. Однако он стремится выяснить, что же произошло, почему исчезла ее привлекательность, и в этом случае у него есть шанс осознать и понять существующую проекцию. Те, кто просто разрывают отношения как только испытали разочарование, остаются во власти проекции навсегда. Человеку, обманутому в своих ожиданиях, стоит продолжать отношения, по крайней мере, какое-то время для того, чтобы осознать происходящее. Именно так Юнг открыл собственную Аниму. Разочаровавшись в женщине в очередной раз, он задал себе вопрос, почему же все-таки он ожидал от нее других отношений? Что побуждало его ожидать совсем иное? Задавая вопросы и осознавая собственные надежды, не соответствовавшие реальному человеку, Юнг обнаружил наличие внутреннего образа у себя.

Таким образом, иногда даже полезно разочароваться в отношениях — причем не только в гетеросексуальных, чтобы задать себе несколько вопросов. Почему я не видел этого раньше? Что я ожидаю? Почему у меня возник другой образ этого человека? В чем причина ошибки? Ведь ошибка тоже представляет собой некую реальность. Если человек может задать себе такие вопросы, это свидетельствует о его желании вникнуть в межличностные отношения и расстаться со своими иллюзиями. Если человек сохраняет отношения, прикладывая усилия к тому, чтобы сформировать их на соответствующем уровне, то иллюзии остаются тем, что представляет чисто исследовательский интерес. Но люди со слабой чувственной сферой стремятся разорвать отношения сразу, как только разочаровываются в своем партнере. Они просто уходят, так как отношения больше им не интересны, и тогда отпадают все вопросы относительно ложных ожиданий и уязвленных чувств.


Вопрос: Но в другом человеке есть что-то, играющее роль «крючка», за который цепляется проекция, разве не так?


Да, но это вы можете понять, только продолжая отношения после разочарования. Сначала вам кажется, что вы прекрасно понимаете партнера, поскольку в процессе воздействия проекции у вас появляется ощущение, что вы хорошо знаете этого человека. При первой встрече нет никакой необходимости в разговоре: вы все друг о друге знаете (в случае полной проекции), вот откуда возникает поразительное ощущение единения и уверенности в том, что вы знакомы уже много лет. Затем партнер вдруг начинает вести себя неожиданным для вас образом, и наступает разочарование; вы возвращаетесь с небес на землю и чувствуете, что «это не то». Если вы намерены продолжать отношения с этим человеком, следует сделать две вещи. Вам предстоит игра на два фронта: необходимо выяснить, почему возникли иллюзии в отношении этого человека, и понять, что же ваш партнер представляет собой на самом деле, перестав отвечать вашим ожиданиям. Какой он/она в действительности? Это очень длительная работа, и когда вы ее проделаете, обнаружив источник своей иллюзии и посмотрев на другого человека в отсутствии проекции, только тогда вы можете задать себе вопрос, почему же ваши ожидания решили зацепиться за этого человека. Это очень трудно, ведь «крючок» может быть крупным или мелким, поскольку у другого есть всего несколько черт, которые отвечают проекции, а остальное завершают ваши собственные ожидания. Иллюзии могу иметь различную степень выраженности.

Очевидно, Мельхиор принадлежал к тому типу личности, который уходил, как только иллюзия исчезала, как только другой человек переставал отвечать его ожиданиям. Он даже назвал Генриетту трусихой, оскорбил и оставил ее. Субъективно это свидетельствует о слабости отмирающей функции Эроса. Нельзя даже сказать, что он жалеет о несчастной любви или что она вызывает у него страдания и разочарование. Другой в его возрасте, пережив подобный опыт, сел бы и написал длинное письмо, обвиняя бывшую подругу в глупости, непонимании и т. п. только для того, чтобы довести отношения до логического конца. Это была бы попытка сопричастности (relatedness) к другому человеку, хотя и основанная на ошибках и проекции; это была бы попытка проявить неподдельный интерес к партнеру. Но у Мельхиора нет и намека на такой исход: так же, как и Маленький принц, он просто вычеркивает событие из своей жизни, хотя и в несколько иной форме. Маленький принц покидает свою планету и розу, потому что она прогоняет его из гордости. «Да, да, уходи, уходи!» — говорит она, хотя и жалеет о расставании. Если кто-то слишком быстро вычеркивает из памяти свои отношения, можно быть уверенным в том, что он так же быстро вычеркнет сам себя. Так ведет себя человек, имеющий склонность к самоубийству.

Здесь мы видим слабость Анимы, характерную для суицидальной склонности бессознательного. Именно по этим признакам можно в той или иной мере заранее распознать склонность человека к самоубийству. Мне встречались два типа людей: люди одного типа на самом деле не обладают такой склонностью, но могут свести счеты с жизнью в порыве гнева, это своего рода несчастный случай. Бывают вспыльчивые люди (на самом деле в них есть что-то от убийцы), которые в случае внезапного приступа ярости могут направить агрессию против самих себя, и тогда они убивают себя «по ошибке». В таком состоянии они теряют голову, и если им удается выжить, они испытывают затем глубокие сожаления! Все это не проявление подлинной склонности к самоубийству, а обращенная на себя агрессия, аутоагрессия. Такая агрессивность не интегрируется и может внезапно обратиться против самого человека, поразив его, словно жало скорпиона.

Однако Мельхиор принадлежит к настоящему суицидальному типу личности, а такие люди тайно, разумно и беспристрастно вычеркивают из своего окружения близких, знакомых, самих себя. Они никогда не доверяют ни себе, ни своему окружению, у них ни с кем нет настоящих отношений. У Мельхиора не возникает ни одной привязанности — именно это характерное качество героя проявляется на протяжении всей книги, это его роковая черта, которая прослеживается с самого начала повествования.

После разрыва с Генриеттой Мельхиор ссорится с отцом. Эта ссора оказывается важным моментом [истории]. Мельхиор по-прежнему поглощен идеей трансформации личности, однако его отец — астролог, маг, также увлеченный оккультными науками, — занимается ими не ради трансформации, а просто из любопытства, псевдонаучного интереса. Именно это послужило причиной эмоционального конфликта, в результате которого отец и сын «вычеркнули» друг друга из своей жизни, прекратив всякое общение. Вот вам еще одна реакция на события, направленная на разрыв отношений.

Ссора отца и сына важна еще и потому, что указывает на основную проблему, а именно, враждебность мальчика Фо по отношению к Ульриху фон Шпату. Сначала фон Шпат представляется как учитель Фо, он желает поймать мальчика и тем самым уберечь Мельхиора от его влияния. С другой стороны, ребенок боится фон Шпата и каждый раз спасается от него бегством. Мальчик старается повлиять на Мельхиора, и, как видите, состязание взрослого и ребенка продолжается бесконечно. В какой-то момент Мельхиор испытывает сильную приязнь к Ульриху фон Шпату — когда снимает перчатку и пожимает незнакомцу руку, обнаруживая кольцо на пальце. Однако, в общем, он ненавидит его и старается избегать общения. Постараемся вникнуть в это глубже.

Имя Ульрих фон Шпат (Spät — «Опоздавший») указывает на то, что незнакомец старше всех, и по отношению к мальчику должен играть роль отца. Он пытается быть его духовным наставником, учителем или отцом, и очевидно, что конфликт между ним и Фо является дальнейшим продолжением той ссоры между отцом и сыном, о которой мы говорили раньше. Если сын верит в трансформацию личности (правда, в абсолютно нереальной и фантастической форме), а отец, проявляя интерес к магии и оккультизму, не разделяет веры сына, то какого рода конфликт возникнет? Мы станем свидетелями столкновения двух миров. Каких?


Ответ: Двух поколений.


Да, отец возражал против трансформации, желая сохранить статус-кво, тогда как сын стремился к обновлению. Если соотнести это с идеей трансформации личности в алхимии, что мы тогда получим?


Ответ: Материальное и духовное отделены друг от друга. Отказавшись от своего отца, герой отрекся от материальности. Мельхиор сознательно занимался духовным поиском, но в таком случае материальная сторона жизни становится Тенью.


Да, но здесь есть тонкость. В какой-то мере отец является воплощением материальной стороны жизни. Но если разобраться, какую, по-вашему, сторону жизни он воплощал?


Ответ: Обе стороны, ведь он был мудрым старцем и магом!


Понимаете, в какой-то мере он является воплощением обеих сторон! Так как он читает книги, он воплощает духовность — постигает мир своим разумом, что представляет собой скрытый материализм. С другой стороны, вы может утверждать, что архетип духовности в романе — мальчик Фо. Действительно, Мельхиор — воплощение жажды духовной жизни, но вместе с тем его образ также материален, ведь друзья хотели преобразить человека с помощью настоящего яда. Это материализм. Поэтому в обоих образах [и отца, и Мельхиора] материальное и духовное разделены. Когда один из них уходит в сторону материализма, другой принимает духовную установку и разрывает отношения; но когда склонность к материализму проявляется у другого, тогда [появляется] Фо и увлекает к духовности. Поэтому я согласна с тем, что в данном случае происходит негативное отделение материального от духовного, но у обоих сразу! А чего не хватает?


Ответ: Анимы.


Да, психики (psyche), находящейся между двух противоположностей. Вот почему происходит разделение материального и духовного на обоих (враждебных друг другу) полюсах, и нет уз любви (vinculum amoris), чтобы их соединить, ведь Анима отсутствует. Поэтому отец занят духовными исканиями, в основе которых лежит скрытый материализм, а сына привлекают материалистические химические опыты, несущие в себе духовную основу. Их интересы сталкиваются, и отец и сын не понимают друг друга.

В известном смысле мы сегодня сталкиваемся с такой же проблемой. Взять, к примеру, различные течения в антропософии. В Лос-Анджелесе недавно была образована новая секта, основанная Мэнли Холлом (Manely Hall), члены которой считают себя чем-то вроде новых розенкрейцеров. Возрождается интерес к магии, к символике масонов и розенкрейцеров, к астрологии и оккультизму, при этом последователи всех подобных движений отрицают психологию. Они желают называть Запредельное миром духа, а проявления Анимуса — ангелом, явившемся из Запредельного; причем тем факторам, которым мы пытаемся дать определения с точки зрения психологии, они приписывают старинные названия, заимствованные из древних традиционных книг.

В Базеле живет человек по имени Юлиус Швабе (Julius Schwabe), основатель Конгресса Символизма, который проводится ежегодно. Он приглашает специалистов с докладами, посвященными символизму, а также ученых и представителей различных школ и направлений. Так, например, некоторые из них рассказывают о тибетской медицине.

Однажды я тоже была приглашена с тем, чтобы сделать доклад о юнгианской психологии. В конце моего выступления Швабе, председатель Конгресса, подвел итоги, используя терминологию оккультизма и прикрывая это фразами типа: «вот это и это — не что иное, как древний образ X Запредельного», назвав бессознательное «трансцендентным духовным миром» и т. п.

Вот он, настоящий господин фон Шпат (господин Опоздавший), поскольку его толкование [непонятного] — это шаг в прошлое. Такие объяснения возвращают нас к средневековым, даже шумерским и вавилонским магических понятиям. Докладчики употребляют термины XVI века, понятия, введенные Парацельсом, и все это у них совершенно перепутано. Получается искусная мешанина, прекрасное попурри из древних понятий, изъятых из контекста и употребляемых для обозначения феномена, который мы называем бессознательным. И таким образом истолковывается и объясняется любое понятие, а древние названия используются для того, чтобы привязать их к тому или иному [современному] явлению. Однако за всем этим ощущается присутствие огромной силы. Например, Швабе в данном случае мог бы сказать: «Итак, Фо — это пример Hermes infans, Mercurius infans, юного Меркурия»75. И вам кажется, что сказано нечто важное! Вот он, фон Шпат!

Это пример того, как распадаются на части внешняя и внутренняя реальность, материя и дух, все остальное. Мужчина, имеющий обязательства перед Анимой и испытывающий чувство долга по отношению к женщине (подруге или жене), всегда попадает в характерную жизненную ситуацию реального конфликта, разрываясь между двойными обязательствами как перед внутренней, так и перед внешней сторонами своей жизни. В такие моменты наступает осознание того, что жизнь есть распятие — а это базовая истина! Жизнь двойственна: это двойные обязательства, это конфликт, поскольку жизнь есть противоречие, столкновение двух направлений. Но именно этот конфликт и делает жизнь такой, какая она есть!

Такое понимание жизни недоступно фон Шпату, или он сам остается закрытым для него. Этот факт даже не приходит ему в голову, что становится еще одним из тех незначительных, но роковых поворотов в нашей истории, указывающих на ее трагический конец.

Загрузка...