Век 'Свободы' не слыхать

Обнимись с друзьями боевыми

Обнимись с друзьями боевыми,

Фронтовик поймет фронтовика,

Мы с тобой остались рядовыми

345-го полка.

Как мы были молоды в Баграме,

Как свистели пули у виска,

Как сверкало пламя, словно знамя,

345-го полка.

От Саланга и до Бамиана,

Лезли мы по тропам в облака,

Сквозь рассветы, алые, как раны,

345-го полка.

Павшие поймут однополчане,

Мы сегодня выпили слегка,

Слишком много горя за плечами

345-го полка.

Ну а те, кто предали нас ныне,

Нас и все десантные войска,

Мы их не простим уже во имя

345-го полка.

Воевали в дальних заграницах,

И в Москву войдем наверняка

Как в освобожденную столицу

345-го полка.

В русскую, советскую столицу

345-го полка.

Свои своих из-под брони косили...

Свои своих из-под брони косили,

Не хочется ни верить, ни служить,

И все же без Москвы жила Россия,

Без Армии России не прожить.

Виновные ответят поименно

За пулеметно-пушечный расстрел,

Но наши офицерские погоны

Господь еще снимать нам не велел.

Грешны перед народом и державой,

Пред верой и пред совестью грешны,

И все-таки мы не имеем права

Уйти до окончания войны.

И пусть неувядаемым позором

"Придворные" овеялись полки,

Есть в Армии законы, по которым,

Грехи смывают сами штрафники.

Отныне не кричать: "Москва за нами!"

Но, стиснув зубы, верить под огнем,

Что русское простреленное знамя

Мы все-таки поднимем над Кремлем.

Нас опять предадут...

Нас опять предадут и подставят под русские пули,

Вас опять предадут и заставят стрелять по своим,

Мы встречались как братья в Берлине, в Гаване, в Кабуле,

А недавно в Москве расстреляли друг друга сквозь дым.

Виноваты ли вы, виноваты ли мы - я не знаю,

Выполняли приказы, себя не жалели в бою,

Мы по жизни идем, как идут по переднему краю,

Мы стоим за Россию, и значит, стоим на краю.

Рвем погоны с плеча, поднимаем к виску пистолеты,

Но куда нам уйти от армейской несчастной судьбы?

Остаемся в строю, чтобы Русь отыскала ответы,

Примеряя знамена на ваши и наши гробы.

Нас опять предадут и подставят под русские пули,

Вас опять предадут и заставят стрелять по своим,

Мы встречались как братья в Берлине, в Ханое, в Кабуле,

А в Москве, в октябре, расстреляли друг друга сквозь дым.

Война становится привычкой...

Война становится привычкой,

Опять по кружкам спирт разлит,

Опять хохочет медсестричка,

И режет сало замполит.

А над палаточным брезентом

Свистят то ветры, то свинец.

Жизнь, словно кадры киноленты,

Дала картинку наконец.

О чем задумался начштаба,

Какие въявь увидел сны?

Откуда спирт, откуда баба?

Спроси об этом у войны.

А хорошо сестра хохочет

От медицинского вина!

Она любви давно не хочет

Ей в душу глянула война.

Эй, замполит, плесни по малой,

Теперь за Родину пора!

Нам не спуститься с перевала,

Который взяли мы вчера.

Война становится привычкой,

Опять по кружкам спирт разлит,

Опять хохочет медсестричка,

И режет сало замполит.

Краткий курс Новейшей истории Афганистана

Безусловно дали маху

Мы десяток лет назад,

Называя Захир-шаха,

И "высочество", и "брат".

Мы ему завод-плотину,

Мы даем ему угля,

Да, любили мы скотину

Захир-шаха, короля.

До зубов вооружили,

Утопи его Харон,

А вообще - неплохо жили

С этим самым Захером.

И, целуясь с господами,

Тот, кто нынче выше всех,

Заложил кирпич-фундамент

Под Кабульский политех.

Но история, как средство,

Повесомей кирпича,

Где Захир, где королевство?

Только камень Ильича.

Началась другая эра.

Там, конечно, а не тут,

Мы приветствуем премьера

По фамилии Дауд.

Сразу помощь предложили

И деньгами, и трудом,

Как с товарищем зажили

С этим самым Даудом.

Только снова дали маху,

Сей революционер,

Оказался братом шаха

И агентом ФБР.

Был он подлым и двуличным,

А его же, как на грех,

Целовал у трапа лично

Тот, кто нынче выше всех.

Но пришел конец Иуде

Там, конечно, а не здесь,

Вышли танки при Дауде,

Нет Дауда - танки есть.

И хотя мы рановато

Взяли принца на штыки,

Но целуем, словно брата,

Нура Мура Тараки.

Правда, дружит с Пакистаном,

Книги пишет, грамотей,

Из казны, как из кармана,

Много хапнул на детей.

И партийные разлады

Непутево примирял,

Расстрелял, кого не надо,

Кого надо - не стрелял.

Мы идейно с ним дружили,

Но готовили полки,

А вообще - неплохо жили

С Нуром Муром Тараки.

Дали орден, дали займы,

И командовал сквозь смех:

"Вира, Нур, мол!" или "майна"!

Тот, кто нынче выше всех.

Но, кромя СССРа,

Был у Нура друг один,

Мы приветствуем премьера

По фамилии Амин.

Задушил подлец подушкой

Свово лучшего дружка,

И зарыл Тарачью тушку

Средь афганского песка.

Мы, конечно, телеграмму,

Мол, Амин Хафизулла,

Мы не знаем вашей драмы

И у вас свои дела.

Но, согласно узам дружбы,

Можем денег предложить,

И военного оружья,

Чтоб тебе спокойней жить.

В общем, жили мы неплохо

И с Амином до конца,

Расстреляв его со вздохом

Посередь его дворца.

Сразу радио врубили,

Мол, афганская земля,

Про тебя мы не забыли,

На Бабрака Кармаля!

Правда, он буржуй прожженный,

Парчамист и пустобрех,

Но ведь рукоположенный,

Тем, кто нынче выше всех.

Под надежною охраной

Посадили во дворце,

Где сидел он вечно пьяный,

С важной думой на лице.

Окрестили его Колей,

По фамилии Бобров,

Войск прислали, чтобы вволю,

Наломал в Афгане дров.

Но другой, кто был всех выше,

В нашей собственной стране,

Весь, как говорится, вышел,

И в Кремлевской лег стене.

Мы порадовались с виду,

Но задумались слегка,

Может быть, без Леонида,

Здесь не надо Бабрака?

Долго думали, однако,

Во все стороны паля,

За Боброва, за Бабрака,

За Колюху - Кармаля.

Да к тому же пересменка

Началась в родной земле,

То Андропов, то Черненко,

То "Пятно" сидит в Кремле.

Мы для каждой той заразы

Здесь ломали кучи дров,

Дожидаяся приказа,

Он пришел. Прощай, Бобров!

Без подушки и без пули

Тихо сделали дела.

Глядь - уже сидит в Кабуле

Особист Наджибулла.

Правда, в университете

Он учился на врача,

И людей на белом свете,

Часто резал сгоряча.

Возглавляя орган ХАДа

(Это ихний Комитет),

Кого надо и не надо

Всех отправил на тот свет.

В остальном нормальный малый.

Мы с ним многое смогли б,

Да в Кремле "Пятно" восстало:

До свидания, Наджиб!

Отоварили "чекушки"

И "афгашки", кто имел,

В Хайратоне или в Кушке

Очутившись не у дел.

В общем, вышли из Афгана,

Раз приказ дурацкий дан,

Мол, зачем другие страны,

Дома будет вам Афган.

И живем отлично, что ты,

Мы опять в родной стране,

И трещим из пулеметов

На гражданской на войне.

Веселятся демократы,

Президент кричит "ура!".

А по-моему, ребята,

"Шахануть" их всех пора.

Необходимое пояснение к "Краткому курсу"

Этот вариант песни - второй, написанный, а точнее, дописанный автором уже после вывода советских войск из Афганистана. Начальный же ее вариант фактически был создан по горячим следам 40-й армии, ибо полковник Виктор Верстаков оказался первым военным журналистом, спецкорреспондентом "Правды", прилетевшим в январский Кабул 80-го года. В первоначальном варианте "Краткого курса", после строфы "Правда, он буржуй прожженный", была такая концовка:

И живем отлично, что ты,

Мы с афганцами с тех пор,

Мы их лупим с вертолетов,

А они нас лупят с гор.

Не дадим отныне маху,

Только грустно, черт возьми,

Что какого-нибудь "Шаха",

Нет меж нашими людьми.

Согласитесь, чтобы написать такие строки в начале 80-х, еще при жизни Леонида Ильича, нужно было обладать известной долей гражданского мужества. До сих пор удивляюсь, как Виктору Глебовичу удалось сохранить офицерское звание и партийный билет, а главное, не оказаться моим соседом по нарам. Он и сам удивляется этому не меньше меня. Я почти сразу выучил "Краткий курс" наизусть. И даже теперь, как и тогда, в начале 90-х, когда какой-нибудь запыленный от долгого хранения. "бывший советский диссидент" либо же здешний, западный, так сказать, "борец за права человека" пытается рассказать мне о том, как он протестовал против советского вторжения в Афганистан, я быстро обрываю его фразой о том, что уже хорошо знаком с "Кратким курсом новейшей истории Афганистана". А что до протестов... Вы, кажется, протестовали против советского вторжения в эту страну? Ага, значит, любите протестовать! Так, черт побери, протестуйте теперь против американского вторжения! Мы Афганистан тогда потеряли, а вы его теперь, похоже, нашли. Как это там, поговаривают, было написано на воротах вашего любимого концлагеря Дахау? "Каждому - свое"?

Глава 9

ET CETERA...

ВЕРХНЯЯ ВОЛЬТА С ЯДЕРНОЙ ДУБИНКОЙ

"Верхняя Вольта с ядерной дубинкой" - помнится, однажды именно такими словами охарактеризовал Россию один из подвизавшихся в Исследовательском отделе РС американских вояк, полковник Кларк. Думаю, что сей отставной офицер ВВС выражал не только свое личное мнение, но и мнение военного истэблишмента США, к которому принадлежал. "Vox populi...", если прибегнуть к известному римскому афоризму.

Еще в бытность существования РС на территории Германии я задумался над одним интересным вопросом: почему США с такой настойчивостью предлагали и предлагают ядерное разоружение именно Советскому Союзу и России, а не Китаю, например, или Франции? Хорошо, пусть Франция на сегодняшний день партнер США по блоку НАТО, но ведь и Россия с официальным окончанием холодной войны, по крайней мере на словах, больше не рассматривается США как "вероятный противник". В отношении же Китая такого политического потепления не наблюдалось, тем более что США подозревали и подозревают Китай в передаче ракетно-ядерных технологий Северной Корее. Однако Китаю никто не предлагал разоружаться, равно как администрация США не особенно выражала беспокойство и по поводу так называемых аутсайдеров "ядерного клуба", таких, как Пакистан, Индия, Израиль, Южная Африка - стран, в той или иной степени находящихся в сфере американского влияния. Зато в адрес Ирана и Северной Кореи, не имея стопроцентной информации о наличии у этих стран достаточного количества расщепляющихся материалов, необходимых для создания даже самого примитивного "изделия", США развязали беспрецедентную пропагандистскую кампанию, а в отношении Ирака не гнушались подкреплять свою пропаганду и бомбово-штурмовыми ударами.

Если внимательно проанализировать всю писанину американских военных аналитиков за десятилетний период, то в редких из них источником угрозы расползания ядерных материалов не называлась Россия. Исподволь подсказывался и выход - взятие ядерных арсеналов России под так называемый международный контроль (читай "под контроль США"). Если помните, российский парламент долгое время сопротивлялся ратификации подписанного еще Горбачевым и Рейганом очередного разоруженческого договора, который, правда, ратифицировали уже в бытность президентом господина Путина. Договор этот даже при самом беглом ознакомлении явно не в пользу России. Уже после моего знакомства с одним из разработчиков советского ядерного оружия Николаем Сунцовым я как-то поделился с ним этими вышеперечисленными соображениями.

К моему удивлению, оказалось, что интуитивно я был недалек от истины. Профессор Сунцов подготовил для программы "Сигнал" несколько материалов по ядерному разоружению и по политике США в отношении российского ядерного оружия.

Во-первых, утверждения американцев о ненадежности охраны мест складирования ядерных боеприпасов оказались чистой воды пропагандой. Получалось, что гораздо проще умыкнуть ядерный заряд в самих США, нежели в России.

Во-вторых, навязанная американцами еще СССР концепция ограничения и сокращения ядерных вооружений склоняла чашу весов паритета не в пользу Советского Союза, особенно в области тактических зарядов, попутно накладывая финансовое бремя по их хранению и утилизации. США и здесь предложили свое участие в виде финансовой помощи. Почему? Все очень просто, по словам Сунцова. США заинтересованы в доступе к дешевому источнику обогащенного урана и оружейного плутония. В некоторых публикациях называлась даже цифра в 20 миллиардов долларов, которые по частям ежегодно-де выделяются России на утилизацию сокращаемых ею ядерных арсеналов. Не знаю уж, в чьих карманах оседают эти деньги, но даже если США и выделяют вышеуказанную сумму (при их-то собственном бюджетном дефиците), то, разумеется, небезвозмездно, забирая себе определенное количество российских расщепляющихся материалов. Ведь не секрет, что США, используя обогащенный уран в обычных типах вооружений, испытывают определенную нехватку данного вида сырья. Примечательно и то, что на "свободной" американской "Свободе" эти заметки Сунцова подверглись цензурным купюрам, а два материала - один по ядерному паритету России и США, а второй по использованию обогащенного урана в обычных типах вооружений - вообще не пошли в эфир по политическим соображениям.

Недавний визит "техасского ковбоя" в Москву, закончившийся подписанием "протокола о намерениях" по дальнейшему сокращению ядерных арсеналов России и США, вновь заставил призадуматься над вопросом: а почему бы это Микки-Маусу не отправиться с подобным предложением куда-нибудь подальше, например на собственную "фабрику грез", в Голливуд, а еще лучше в своем же "летающем домике", под названием "Airforce One" - да прямиком в "Страну Оз".

Из арсеналов холодной войны был извлечен и набор инсинуаций в адрес России в американских средствах массовой информации. Ну совсем как в "старые добрые времена"! Если судить по всему тому, что американская пропаганда выплеснула в печать, в теле- и радиоэфир, в напутствие и в сопутствие визиту своего президента, то получалось, что прибыл он не в дружественно настроенное государство (в отличие от союзнической Германии в России против визита Буша-младшего никто на улицах не протестовал, с полицией не дрался и чучело президента огню не предавал), с которым собрался открыть "второй фронт" борьбы с "исламским терроризмом", а в совершенно враждебную страну, которая спит и видит, как бы этим самым "исламским террористам" подкинуть бомбочку-другую, чтобы грохнули они ее где-нибудь в США или еще лучше в Израиле.

Согласитесь, странная реакция на "дружественный визит", если те же комментаторы CNN называли Россию главным источником распространения "ядерной заразы", а многомудрые американские политические и военные аналитики (почему-то все как один с еврейскими фамилиями) перечисляли ее "ядерных клиентов", начиная от Ирана и Северной Кореи и заканчивая чуть ли не ливанской "Хезболлой" и филиппинскими исламистами "Абу Сайафа".

Просто паранойя какая-то - или хорошо разыгранная паранойя, как это ранее уже имело место со спорами сибирской язвы, когда средства массовой информации США тут же обнаружили "источник заразы" - Россию. Потом, правда, выяснилось, что продукт сей - сугубо отечественный и появился на свет в биологических лабораториях Пентагона.

К слову сказать, во время войны в Афганистане спецслужбы США даже щедро поделились спорами сибирской язвы с афганскими душманами как средством ведения бактериологической партизанской войны против "советских оккупантов".

Одним словом, недавний визит президента Соединенных Штатов Диснейленда (это не я придумал, это из обращения Буша-младшего к американскому народу: "Мы все живем в Диснейленде"!) в Россию и пропагандистская шумиха вокруг него разбередили память, заставив вновь обратиться к временам, когда автор этих строк и сам был "винтиком" в пропагандистской машине США. Прошли годы, поменялись президенты и в США, и в России, неизменным осталось только одно - американская пропаганда и стиль ее мышления в отношении России.

Вот уж кто действительно заслуживает переходящего звания "Верхней Вольты", будь то с ядерной дубинкой или без таковой, так это сами США и их идеологический аппарат. Может, кого-то громкие слова о дружбе и "единых фронтах борьбы" и могут ввести в заблуждение, но я на собственной шкуре испытал, как американцы любят русских, и, простите, что-то мало верю в искренность "заверений людоеда о пользе вегетарианства" еще с тех самых 90-х годов теперь уже прошлого столетия.

В моих, с позволения сказать, "ядерных исследованиях" был еще один "момент истины", а именно: решение о выводе стратегических ядерных средств с территории военного союзника России - Белоруссии. Если вопрос о перемещении ядерных зарядов с территорий двух других бывших советских республик - Казахстана и Украины - вопросов не вызывал, то в отношении Белоруссии такой шаг был не совсем понятен как с точки зрения военной стратегии, так и здравого смысла. Ведь те же США, например, до сих пор продолжают складировать свое ядерное оружие на территории союзника по НАТО, имеющего безъядерный статус,- Германии. База ВВС США - город Рамштадт. Ну а кроме того, к государству, имеющему даже ограниченный ядерный статус, в мировой политике принято относится по-иному. С таким государством считаются.

Весной текущего (на тот момент 94-го) года я намеревался поговорить на эту тему с новым председателем Верховного Совета Белоруссии Мечиславом Грибом.

"ДРАНХ НАХ ОСТЕН" ПО-АМЕРИКАНСКИ

В самом начале 94-го года появилась первая, уже достаточно достоверная информация о том, что продвижение "Свободы" на Восток - дело решенное. В какую из отвоеванных у "мирового коммунизма" восточноевропейских столиц переведут флагман американской пропаганды, было еще не ясно. Назывались три точки на карте: Будапешт, Варшава и Прага. Некоторые горячие головы прикидывали возможность и более далекого путешествия - в Анкару, но это казалось нереальным. Скорее всего переселят в Восточную Европу, но мне-то что, в списках кандидатов на этап фамилия Коновалов отсутствует. Было ясно, что я никуда не еду, дожидаясь "конца света" по месту прежнего жительства. Определились и сроки переезда - где то на переломе следующего, 95-го года. Ну что ж, год-полтора еще в запасе, а там видно будет.

Мало-помалу в Баварии наступила очередная весна. Правда, и зима здесь за редким исключением мало чем отличается от весны, но по календарю пора было собираться в дорогу. Прикинув, что со сдвигом на два часовых пояса от Гринвича еще не так тепло, как хотелось бы, я запланировал отвалить на недельку-другую в Белоруссию где-то в конце апреля, в том числе и по своим личным делам, не выпрашивая командировочных благ у директора Гендлера, а за счет собственных средств. Правда, до конца апреля оставалось еще хороших полтора месяца, и надо было работать.

На РС/РСЕ сложилась ситуация, как на тонущем корабле - с одной только разницей, что ручным "свободовским" крысам бежать было некуда, однако и работать они, чувствуя свою обреченность, больше уже не хотели. Прошли сокращения некоторых отделов и перетасовка кадров. Одним из первых под сокращение попал "Красный архив" Исследовательского отдела РС, в котором я когда-то начинал свою карьеру. Со мною еще оставался работать продюсер программы "Сигнал" Борис Бурштейн (в эфире - Архипов), но с техниками звукозаписи и другим вспомогательным персоналом начались серьезные проблемы: либо их просто не было на рабочем месте, либо они прибегали к тактике "сидячих забастовок". Бороться с этим было бесполезно, разве что расстрелять одного-другого - остальным в назидание. Волей-неволей пришлось самому осваивать технику звукозаписи в студии. В конце концов я превратился в этакого "человека-программу": сам себе редактор, продюсер, диктор и звукооператор. Оставался еще вопрос распечатки магнитофонных лент, ибо на всю службу этим занималась только взятая сверх штата Маша Карпова. Однако где мытьем, где битьем я решил и эту проблему.

Из Москвы, от Миши Елистратова, я продолжал получать профессионально подготовленные материалы по военному строительству, но, памятуя о проведенной со мною беседе в секретариате СБ, сократил количество его материалов до одного-двух в месяц, сославшись на бюджетные проблемы. Елистратов к этому объяснению отнесся скептически, однако особенно не спорил. Как говорится, "не веришь - прими за сказку".

Постепенно в календарном пасьянсе верхней картой выпало первое апреля. За пару дней до этой знаменательной даты ко мне домой вечерком заглянул с бутылкой виски Женя Кушев и предложил пошутить. План шутки был достаточно прост: взять факс с выходными данными военного ведомства России, убрать оригинальный текст и заменить его ультиматумом администрации РС/РСЕ, Совету по международному радиовещанию и Конгрессу США (Кушев вытащил из кармана смятый листок с набросками текста).

Выходка наша, конечно, была хулиганской. На своем "макинтоше" я без особых проблем сварганил требуемую "ксиву", а Женя умудрился пропустить ее через факсимильную связь таким образом, чтобы ни у кого даже сомнение не закралось, что документ сей пришел не из Москвы. В коридорах Русской службы царило смятение. Почему-то никто не смеялся.

- "...и если прекратят выходить в эфир военно-политическое обозрение "Сигнал", "Судьбы Сибири", а также некоторые другие передачи радио "Свобода",- медленно, почти по слогам, вслух читал Юрий Львович Гендлер, время от времени отрывая мутный взор от листа бумаги и оглядывая свою паству, как бы ища у нее поддержки,- то по некоторым объектам столицы Соединенных Штатов Америки - города Вашингтона - будут нанесены ограниченные ядерные удары..."

- Если они думают, что языком подобных угроз могут чего-то добиться...- перебивая Гендлера, встрял свободовский "пикейный жилет" Сема Мирский.- Откуда это вообще у вас, Юрий Львович?

- Господа, это пришло из Москвы по факсу на официальном бланке Министерства обороны,- промямлил Гендлер,- и я не знаю, кто за этим стоит...

При этих словах мы с Женей Кушевым отвернулись, чтобы скрыть улыбки.

- Старик, это надо немедленно отнести в службу безопасности,- подал идею Мирский,- они нам угрожают ядерным ударом.

Шепнув Кушеву, что, кажется, пора начинать колоться, я оставил "поле боя" за ним и подошел поближе к Гендлеру.

- Юрий Львович, дайте взглянуть. Говорите, из Министерства обороны? Гм, очень интересно. А вы не обратили внимание на дату, указанную в документе и вообще на то, какой сегодня день в календаре. Это же первоапрельская шутка.

- Шутка?

Казалось, Гендер силится осмыслить нечто, выходящее за пределы его понимания.

- Ты хочешь сказать, что кто-то пошутил...

- Не кто-то, а я,- вставил Кушев,- это я отправил факс.

- Ну, Евгений,- это уже Мирский,- от Коновалова-то понятно, но от вас я этого не ожидал! Вы же гражданин Великобритании!

- А это еще тут при чем?

- Они набрались наглости угрожать Соединенным Штатам ядерным ударом!

- Сема, кто они? Это я отправил факс. Сегодня первое апреля.

- А бланк Министерства обороны у вас откуда? Он настоящий!

Я отошел в сторону, ибо "пикейный" кагал" мог продолжаться до вечера. Да, с юмором у некоторых сотрудников Русской службы РС были явные проблемы. Случай, что ни говори, клинический.

Этак часа через три в коридорах Русской службы снова шум, гам и всемирный потоп, перехлестывающий через Стену плача. Ко мне в кабинет почти что в предынфарктном состоянии вваливается Гендлер:

- Валерий, в Московское бюро на имя Савика Шустера пришел факс... из Министерства обороны (я пользовался бланком Управления информации МО РФ, но бланка канцелярии министра обороны, тем более за его личной подписью, в моем распоряжении не было), и там утверждается, что тебя назначили пресс-секретарем Грачева.

- Ну и что Шустер? - как бы между прочим спросил я.

- Савик вне себя от гнева. Он уже звонил президенту радиостанции Клозу и потребовал, чтобы тебя уволили без выходного пособия, так как ты получаешь зарплату в другом ведомстве, а здесь живешь на американские деньги...

- Юрий Львович, у вас, что, у всех проблемы с юмором? - взорвался я.Это что - национальная черта? Какой, к черту, пресс-секретарь Грачева? Какая позорная сука гонит это фуфло? Да я этого козла Шустера маму, говоря по-грузински, "могидхан дэгистрах"!

(А про себя я прикидывал, кто в Минобороны России из тех, кого я мог лично знать, решил отмочить такую убийственную шутку над "Шустриком". Не знаю и до сих пор.)

- То есть ты хочешь сказать, что ты к этому непричастен?

- Разумеется, Юра, к этой вашей "хохме" я действительно не имею никакого отношения, но если твой любимый Шустер кого-то так достал в Москве, что его "поздравили" с первым апреля, то, извини, это уже не моя проблема.

Остаток дня Гендлер успокаивал по телефону "разгневанного" Шустера, попутно разбираясь и с президентом РС/РСЕ Клозом, который хоть и не принадлежал к "избранному народу", но юмора тоже был лишен начисто. Я же дал себе зарок: больше ни с кем на радио "Свобода" не шутить. С дураками лучше потерять, чем найти.

Первое апреля подходило к концу, и я порядком уже устал от "шуток", в особенности после нелегкого телефонного разговора с Елистратовым, который опять начал "плакаться в жилетку" и жаловаться на бедность. Посоветовав новоявленному Паниковскому обратиться в Лигу сексуально-финансовых реформ за бесплатным билетом в публичный дом, я отлучился из кабинета буквально на минутку, чтобы взять в "питейном" автомате пластиковый стаканчик с кофе. Вернувшись назад, я застал "идиллическую" картину: мой автор-внештатник Саша Николаев, в прошлом старший и впоследствии беглый офицер ЗГВ, а теперь один из ведущих программистов филиала компании "Майкрософт" в Сиэтле, изображал по телефону особиста. Тоже первоапрельская шутка. И с кем он, думаете, шутил? Конечно же, с Мишей Елистратовым! И самое интересное (селектор был включен, и я мог это слышать) - Елистратов верил, что ему звонят из "конторы", что-то путано объяснял, и было заметно, что ему совсем не до смеха. Почти пинком отогнав Николаева от стола, я взял трубку и как только мог объяснил Мише, что его разыграли. Елистратов сдавлено промычал что-то по поводу "дураков и их любимого праздника" и бросил трубку. Я же хлобыстнул со зла полный стакан виски и переключился на следующую цель уже на самого Николаева.

- Ну, товарищ замполит, клубный работник, откуда у тебя такие познания из области контрразведывательной деятельности? Может, ты все-таки чего-то про себя не рассказал?

- Да нет,- Николаев на секунду замялся,- просто самому приходилось иметь с ними дело. Но разговор не об этом. Есть куда более интересные для тебя вещи...

- Что ты имеешь в виду?

- Этот твой Елистратов явно использует закрытые источники информации, и похоже, что контора уже взяла его за "теплое место",- поведал свои умозаключения Николаев.

- Это я и без тебя знаю. Другой вопрос: а не послать ли мне вас обоих куда подальше, граждане "бывшие защитники Отечества"?

- Меня-то за что? - сразу как-то сник Николаев.

- Например, за то, что многое о себе недоговариваешь, за несанкционированную твоим непосредственным начальником, то есть мною, самодеятельность с телефонными звонками в Россию, а также чтобы и Елистратову обидно не было. Ну так как? Устраивает такая формулировка? Свободны, товарищ Николаев! Разойдись!

Сразу сникший Николаев бочком выполз из кабинета, а я задумался над тем, что делать дальше. Чертов придурок-замполит своей идиотской шуткой сломал всю мою игру с Елистратовым. Но, видимо, братан Игорь прав: в "карьере" Елистратова на РС пора ставить жирный крест, пока такой же крест мне не поставили в паспорт вместо въездной визы в Россию.

Апрель пролетел незаметно. Билет на самолет уже лежал в кармане, и я зашел к Гендлеру лишь соблюдения формальности ради. Отказавшись от предложенной выпивки, я сообщил начальнику, что завтра отчаливаю на пару недель в Минск - за счет отпуска, если он, конечно, не возражает. Гендлер не только не возражал, но и попросил, чтобы я привез что-нибудь интересное, не хуже памятной беседы с однокашником Ельцина Юрием Сердюковым. Я сообщил, что уже имею предварительную договоренность на интервью с новым председателем Верховного Совета Белоруссии.

- Очень хорошо, старик, я распоряжусь о командировочных и билете...

- Поздно Юра, билет в кармане, улетаю завтра.

- Старик, получишь все задним числом,- заверил Гендлер.- А в Москву ты тоже собираешься?

- Ну не сейчас, летом, наверное, а что?

- Старик, ты можешь всегда рассчитывать на билет, командировочные и даже на служебную квартиру. Поезжай и работай.

Поблагодарив почему-то не в меру щедрого директора, я призадумался. С чего бы это вдруг? Никак поступила команда держать меня подальше от Мюнхена, а может, и провокацию какую готовят? При том бюджете, какой был у РС на 94-й год, такие льготы не полагались даже любимчикам начальства типа Левы "Вротмана" и "людей маленького роста" в лице специалиста "по оральному сексу в русской литературе" Сережи Юрьенена - а тут Коновалову и то, и это, и даже служебную квартиру без всякого на то намека с моей стороны. Да, достало-таки их мое "первое апреля".

ДЕЖА ВЮ: СНОВА В МИНСКЕ...

В эту поездку все было так, если бы кто-то взял и прокрутил киноленту годовой давности: долетели, сели, непродолжительное путешествие на "ласточке" Сереги Зуева от аэропорта к сестричкиной квартире. Стакан-другой за встречу и под ворчание Михаила Федоровича, и я наконец доползаю до спального места.

Тут-то старая "кинолента" и закончилась, дальше - сплошной экспромт.

Звонок в дверь. Открываем. На пороге - моя секретарша Наташа. Немая сцена, - этакий гибрид уже упоминавшейся известной картины Репина с бессмертной комедией Гоголя. Признаться, я совсем забыл, что договорился с Натахой о ее приезде в Минск, когда я и сам буду гостем белорусской столицы. Сестра, понятно, в "восторге" от моей амнезии - "хоть бы предупредил"! - но в конце концов все утрясается.

- Ага, теперь, значит, это называется "секретарша",- многозначительно протягивает Раиса.- А девочка ничего, женился бы ты, дурень.

Пропускаю сказанное мимо ушей. Снова стакан-другой за встречу, за знакомство. Опять звонок в дверь. Кого в этот раз принесли рогатые?

Теперь сцена, как из любимого анекдота Юрия Львовича Гендлера: на пороге стоит еврей! Вася Фрейдкин - мой коллега с радио "Свобода".

- А ты что здесь делаешь?

Оказывается, его услали на месяц в недавно открывшийся корпункт Белорусской редакции. Вася не один. Из-за его плеча выглядывает работающая для РС внештатно минская журналистка Марина Бабкина.

Все, я, кажется, крепко достал сестричку. Пора снимать левую хату и там устраивать приемы, посиделки, полежалки, попойки и прочие "брифинги". Еще по стакану за встречу, за знакомство. Мы договариваемся так, чтобы Вася взял на себя организацию встречи с Мечиславом Грибом, что существенно развязало бы мне руки в работе с военным ведомством Белоруссии.

Михаил Федорович отводит меня в сторону и негромко спрашивает:

- Это что, твой любимый еврей?

- Он мой друг,- так же негромко отвечаю я.

Миша как-то уж очень странно посмотрел на меня, но больше вопросов не задавал.

Вася же, напрочь забыв про Бабкину, пожирает глазами Наталью. Только-только отогнал старшего племянника, теперь и этот кобель туда же! Я на всякий случай накланяюсь к Васе и тихо, чтобы не слышали другие, предупреждаю:

- Если девушка пожалуется хоть на что-то, я тебя окончательно обрежу, так что уже ни один раввин больше не нарастит.

Пробурчав себе под нос что-то про "проклятых антисемитов", Фрейдкин хватанул под руку Бабкину и слинял "по-английски", не утруждаясь прощанием. Внизу завелась машина - значит, Серега его отвезет.

На следующий день с присоединившимся к нашей пестрой компании депутатом ВС РБ Женей Новиковым мы культурно завтракали в ресторане парламентской гостиницы - точной, только очень маленькой, копии московского "Президент-отеля". Вася Фрейдкин, заметив достаточно свежее действующее лицо - Серегу Зуева (видел его второй раз в жизни, а первый раз был вчера),- решил повыпендриваться. В его прошлый приезд в столицу Белоруссии выпендреж этот закончился знакомством с нравами местного ОМОНа, а потом и КГБ, но ничему не научил дурака с американским паспортом в кармане. В этот раз, вытянув руку со швейцарскими часами "Тиссо", Вася, жмурясь от удовольствия, сообщил Сереге, что они "стоят пять тысяч баксов, а браслет имеет хитрый замок, который не так-то просто открыть". Зуев аккуратно, чтобы не видели посторонние, выкинул "перышко" и, простодушно улыбаясь, спросил: "А если с рукой отрезать?" Вытянув физиономию так, что стал еще больше похож на наглядное пособие по гражданской обороне (раздел "Газы"), Вася спрятал руку с часами, собрал свое имущество и заторопился в корпункт.

- Да угомонись ты, Фрейдкин,- кинул я вдогонку.- Напугал бедного еврея,- это уже обращаясь к Сереге Зуеву,- теперь до конца командировки спокойно спать не будет.

- Знал бы ты, как он меня вчера достал своими базарами, пока я его домой отвозил, а вот насчет бедности... он такую горку баксов из своего кейса на стол вывалил, мне на новую тачку аккурат бы хватило,- заключил Серега,- грабанут же дурака.

- Ну это уже не твои проблемы,- заметил я,- бабки эти казенные, грабанут - пусть сам и расхлебывает.

- Так, может, лучше я этого "марамоя"...

- Не надо, Серый, мне еще год там работать, да и лично мне этот "бедный еврей" ничего плохого не сделал, скорее даже наоборот.

С Минобороны Белоруссии мне в этот раз повезло. Через два дня подполковник Александр Мушта сопроводил меня на беседу к заместителю министра обороны по кадрам генералу Ивану Зубкову. Беседа получилась неплохой, я получил ответы на все интересующие меня вопросы - за вычетом лишь вопроса о российско-белорусском сотрудничестве в области ракетно-ядерных вооружений. Генерал сразу дал понять, что данный вопрос не по адресу.

- А кто в военном ведомстве РБ достаточно компетентен, чтобы на него ответить? - спросил я.

- Этот вопрос лучше адресовать российской стороне, а так... Попробуйте спросить наших политиков,- напутствовал начальник Управления кадров МО РБ.

В начале следующей недели позвонил Вася Фрейдкин и сообщил:

- Председатель Верховного Совета Белоруссии Мечислав Гриб примет нас завтра в первой половине дня, но время у него ограничено, то есть беседа будет короткой и общей.

- Я правильно понимаю,- спросил я Фрейдкина,- что ты собрался брать интервью для Белорусской редакции? И, простите, на каком языке?

- Конечно же, на белорусском,- не раздумывая ответил Вася.- Если он на нем разговаривает...

- Если... Так вот, Вася, меня интересует задать два-три вопроса по-русски и в плоскости моих интересов. Так что давай договоримся так: первым вопросы задаю я, а дальше ты гони свое фуфло на белорусской мове. Заметано или попросить Серегу, чтобы он тебе не только руку с часами, но и язык отрезал?

Вася попробовал было возразить, но, поняв, что спорить бесполезно, уступил.

Как тщательно я ни готовил свою "соньку" для запаси, но что-то в ней не сработало, и мой первый вопрос, а также начало ответа Мечислава Гриба при прослушивании пленки оказались срезанными. Вася же запись моей части беседы не дублировал, экономил, гад, пленку. Впрочем, потеря была несущественная. Интервью, вопреки моим ожиданиям, получилось не то что бледным, а вообще никаким. Вопрос же о сотрудничестве двух союзных государств в области ядерных вооружений вызвал лишь поток бредовых излияний бывшего пожарного по поводу Чернобыля. Я не давал это интервью с Грибом в своей программе (если не считать небольшого фрагмента о бытоустройстве белорусских офицеров), подарив его в программу Лены Коломийченко по национальным вопросам.

Уже значительно позже, в конце 1999 года, мой приятель майор-ракетчик Вячеслав (по понятным соображениям фамилию я опущу), в прошлом командир дивизиона мобильных "СС-25" с разделяющимися головными частями индивидуального наведения, поведал мне, как проходил вывод стратегического ядерного оружия с территории Белоруссии и как потом, когда натовцы бомбили сербскую территорию, кое-кто из достаточно умных местных политиков пожалел о собственном теперь уже безъядерном статусе. Части РВСН из Белоруссии передислоцировали под Бологое и в Козельск, заменив "25-е" РГЧ на моноблочные "Тополя-М". Спрашивается, откуда я это знаю? Все просто. Не надо быть "вражеским разведчиком", чтобы отследить маршрут командировок осевших в Белоруссии по семейным обстоятельствам российских офицеров к новым местам дислокации их "изделий". А в прошлом, прожив двадцать с лишним лет в Речице, я только уже на Западе узнал, что жил по соседству с частью РВСН; да и то даже американская военная разведка достоверно знала только места расположения штаба ракетной дивизии и базы хранения боеголовок.

Так кто же в конце концов получил выгоду от передислокации частей РВСН? Россия? Белоруссия? А может, НАТО? Мне могут возразить, опять приводя в пример аварию на Чернобыльской АЭС или протесты в той же Европе против мирного атома. Например, Германия готова позакрывать чуть ли не все свои АЭС. Ну а оттого, что под колесами автомобилей ежегодно гибнут десятки тысяч людей, никто не собирается сворачивать автомобильную промышленность в той же Германии. А что касается Чернобыля, то никому не приходила в голову мысль, что авария на ЧАЭС могла быть и хорошо спланированной диверсией с далеко идущими политическими последствиями. Деморализованный случившимся, Горбачев фактически приказал тогда нашим кораблям ВМФ уйти с траверса Ливии, тем самым открыв дорогу американским самолетам, летевшим бомбить Триполи. Еще через пять лет настал черед Багдада. Какого-либо противодействия с советской стороны американцы могли уже не опасаться. На "внутреннем фронте" началась газетная кампания по борьбе как с мирным, так и с военным атомом, целью которой было посеять как можно больше паники и недоверия среди населения. Вот и задайтесь теперь вопросом: кому это было выгодно? И что за ядерная держава Россия, если теперь по велению каких-то там "чубайсов" можно запросто отключить подачу электроэнергии к пультам запусков "изделий". За неуплату!

К матери в Речицу в этот раз я так и не вырвался. Проводил почему-то грустную Наташу на поезд в Москву и подумывал было над сворачиванием своих дел в Минске, как вдруг неожиданно получил "добро" на беседу с одним из сотрудников КГБ республики. Заявки на имя председателя Эдуарда Ширковского я давал уже несколько раз - и все безрезультатно. В 94-м Ширковского уволили с должности председателя Белорусского КГБ, и он вернулся в Россию на должность заместителя директора СВР.

Не знаю, может, здесь сыграла свою роль и моя недавняя встреча с "первым лицом" государства, но побеседовать со мной для радио "Свобода" вызвался старший офицер КГБ Белоруссии Петр Снопок. Почти сразу я как-то интуитивно понял, что он был в Афганистане и, перехватывая инициативу, спросил:

- "Каскад", "Омега" или "20-й контракт"?

- Вы, Валерий Николаевич, я вижу, неплохо разбираетесь в наших делах.

- Не без этого. Профессия такая, знаете ли, журналист.

- Я был советником по "20-му контракту". Кабул. Середина 80-х.

Называю несколько фамилий возможных общих знакомых. Одна - в яблочко. Разговор заметно потеплел. По смыслу и содержанию беседа мало отличалась от тех, что я уже проводил и в СВР, и в МБ России. Правда, под конец нашей беседы Петр Снопок позволил себе некий экспромт, неожиданно "наехав" на своего бывшего председателя. Дескать, где это видано, чтобы человек, занимавший должность в органах безопасности одного государства, после увольнения тут же пришелся ко двору в разведке другого? Почувствовав явную провокационность в постановке вопроса, я осторожно возразил, что, во-первых, Ширковский числился в действующем резерве СВР, даже будучи председателем КГБ Белоруссии, и тогда ни у кого это не вызвало нареканий, а во-вторых, разве Белоруссия и Россия не союзные государства. Ваш вопрос был бы понятен, если Ширковскому предложили бы, например, должность где-нибудь в ЦРУ или в БНД, но, простите, СВР России и КГБ Белоруссии играют на "одном разведполе". Поняв, что пущенная им стрела не достигла цели, белорусский чекист поторопился свернуть беседу, как это обычно бывает в таких случаях, сославшись на "многие неотложные дела". Напоследок он, правда, поинтересовался, что связывает меня с господином Фрейдкиным. Я спокойно ответил: "Общее место работы".

История с Эдуардом Ширковским, из-за интриг определенных политических сил в республике (бывший премьер Кебич и бывший председатель Верховного Совета РБ Шушкевич) уволенного с поста председателя КГБ, на этом не закончилась. Я задавал вопрос о нем и начальнику пресс-бюро СВР России Юрию Кобаладзе (Примаков не разрешил интервью со своим заместителем, несмотря на все мои ухищрения.) Новый президент Белоруссии Александр Лукашенко в телефонном разговоре со мной в начале июля 94-го обещал даже восстановить Ширковского в должности, но этого тоже не случилось. Правда, кое-что, видимо, все же было учтено. При Лукашенко произошла кардинальная перетряска кадров госбезопасности, МВД и Министерства обороны. В определенном плане реформы эти сказались и на моей программе "Сигнал".

Как-то, уже осенью того же 94-го, позвонив в Минск подполковнику Александру Муште с просьбой подготовить очередной комментарий, в ответ я услышал, что к военным структурам он больше отношения не имеет.

- Вас, что, уволили? - растерявшись, спросил я.

- Из Минобороны - да! Назначен начальником Управления информации КГБ Белоруссии,- после некоторой паузы добавил Мушта.

Мне оставалось только пожелать успехов уже полковнику Муште на новом для него поприще. В личном плане мы продолжали общение. Впоследствии Александр Мушта получил еще одно назначение - советником президента Лукашенко.

Я распрощался с Минском, дав себе зарок этим летом специально приехать в республику уже из России и проведать наконец мать. Причем приехать не одному, а с Игорем Морозовым.

...И ОПЯТЬ - В МОСКВУ

Я вернулся в Мюнхен. "Свобода" жила прежней предпохоронной жизнью, с одной только разницей, что теперь точно стал известен и адрес кладбища Прага. Гендлер в пол-уха выслушал мой отчет о беседе с Мечиславом Грибом. Куда больше его интересовали предстоящие в июле выборы президента Белоруссии. Я поделился соображениями, что лучшие шансы стать им у Александра Лукашенко, а не у Кебича, и тем более не у Позняка. Как я понял по реакции Гендлера, наше американское начальство эта кандидатура мало устраивала, а посему "Свобода" получила "вашингтонский наказ" поддерживать так называемых народофронтовцев во главе с Зеноном Позняком, которых щедро оплачивал американский еврейский фонд Сороса, или же Кебича, но только не Лукашенко. Весьма интересный расклад получался, если учесть, что за вычетом самого Позняка весь остальной "Народный фронт" Белоруссии сплошь состоял из представителей "народа избранного" - белорусами или русским там, простите, и не пахло. А Кебич был хорошо известен своей коррумпированностью. (Примечательно, что когда Александр Лукашенко избирался президентом во второй раз, американцы применили тот же самый трюк с так называемой оппозицией и теми же самыми пропагандистскими ухищрениями. Видимо, не зря говорят, что "старую собаку новым фокусам не обучишь".) До Гендлера быстро дошло, что мои личные симпатии на стороне Александра Лукашенко и убеждать меня примкнуть к общей кампании травли - бесполезная трата времени и сил. Он только многозначительно заметил, сопровождая каждое слово глубокими придыханиями:

- Говорят, он не любит евреев...

- А вы их любите, Юрий Львович?

- Старик, опять твои хохмочки, что за вопрос, я сам...

- Ах да, конечно, забыл! Вы же "православный"...

- Старик, умоляю...

- Ну, если вы, Юрий Львович, их, евреев, так сильно любите, то ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос: почему вы отказали еврею Боре Бурштейну в праве занять кабинет в одном с вами коридоре?

От такой наглой постановки вопроса Гендлер схватился сразу за сердце и за стакан с виски, а потом, отдышавшись, спросил; когда я снова наконец куда-нибудь собираюсь уехать. Я ответил, что в июне, в Москву.

- Старик, поезжай быстрее,- напутственно пожелал Юрий Львович.

- И за что вы, господин директор, так сильно меня не любите, я-то ведь не еврей?

- Старик...

Я вышел из кабинета, чуть насмерть не зашибив дверью нескольких своих коллег, спешно отклеивавших уши от замочной скважины директорских апартаментов. Ну и сплетни теперь пойдут! "Русский фашист Коновалов уличил американского еврея Гендлера в латентном антисемитизме".

Ничего особенно интересного на "Свободе" в те дни не происходило. В любой организации, будь то творческой или бюрократической, работа складывается из каждодневной рутины. Единственным отличием для меня лично, если сравнивать конец карьеры на "Свободе" с ее началом, стала моя практическая независимость от кого-либо и чего-либо. Я работал в основном по вечерам и ночам, не попадая в поле зрения американского начальства, не видя и не слыша коллег, многим из которых ввиду их душевного расстройства, вызванного предстоящим переездом в Прагу, явно требовался свой лечащий "доктор Менгеле".

С наступлением лета в Мюнхене объявился и Савик Шустер. "Герой дня" прибыл в сопровождении Володи Кулистикова, который у нас в гостях, в штаб-квартире РС, был впервые, и Андрюши Бабицкого, который у нас уже неоднократно бывал. Как ни в чем не бывало Шустер подлетел ко мне, поздоровался, тут же перевел разговор на Лукашенко и на мою возможность на него выйти. (Вот уж точно, как говорится, "без мыла - да в задницу", словно и не было той первоапрельской "шустерии"). В свою очередь я спросил: а что, сам он или кто-то еще из московского бюро на Лукашенко выйти не могут? Ответ гласил: "Нас там не любят". Я уже не стал уточнять, кого это "вас". Это и так было ясно.

- Знаешь, Савик, я не совсем пока понимаю всю подоплеку истории с первым апреля, моим-де назначением пресс-секретарем министра обороны Грачева и твоей ролью во всем этом. Поэтому, хочешь поговорить - бери с собой Кулистикова, ну и этого...- Кивок головы в сторону Бабицкого (понятно, что Шустер без своего "миньона" никуда).- Пару бутылок водки или там виски... И подходи вечерком ко мне, как в старые добрые времена. "Литл пьянка" намечается.

- А кто еще там будет? - спросил Шустер

- Все свои, тебе известные.

На устроенной мною вечеринке попутно выяснилось, что с "первоапрельской историей", конечно же, намудрил лично Гендлер. С него и спрос. А он, Шустер, здесь вообще ни при чем - мы же, мол, "старые друзья".

Ну ладно, с этим проехали. Господин Шустер сдал господина Гендлера, как говорится, "с потрохами". Интересно, а что будет, если я завтра этими словами Шустера припру Гендлера к стенке? Бой быков, коррида?

- Так как насчет Лукашенко?

Насчет Лукашенко я пообещал, что попробую на него выйти, хотя результат не гарантирую. Одно дело, когда человек был депутатом парламента и в оппозиции бывшему режиму, а другое, когда он сам становится или уже стал президентом государства. Я прекрасно помнил мои фиаско и с Руцким, и с Ельциным, да и Руслан Аушев, став президентом Ингушетии, тоже как-то сразу перешел в разряд "недосягаемых". Видимо, это оборотная сторона медали всех господ политиков: как только дорвался до власти, просто человеком быть перестал. Услышав упоминание о Руцком, Володя Кулистиков предложил мне помочь решить эту проблему; он когда-то неплохо знал Александра Владимировича. Я ответил ему, что лучше он ко мне еще разок уже один заглянет, и мы за стаканом виски обговорим этот вопрос без лишних ушей, а что до людей, когда-то знавших Руцкого, то среди моих друзей и знакомых таких тоже немало, а толку-то...

Шустер в это время переключился на разговор с директором Армянской редакции РС Эдуардом Оганесяном, к ним номинально присоединился Кушев, а я пока что решил заняться приглашенными на пьянку дамами. Кроме Витмайера и Фрейдкина, представительницам прекрасного пола никто не оказывал внимания, и в силу этого ряды их грозили заметно поредеть. Правда, краем уха, я все же дослушал душещипательную историю о том, почему он, Савик Шустер, теперь так сочувствует гомосексуалистам.

- Понимаешь, Эдуард,- наезжал наш "герой" на совершенно ошарашенного Оганесяна,- их надо понимать и даже по-своему где-то как-то любить. Вот когда я тайно пробирался к никарагуанским "контрас" по одному из каналов ЦРУ, мы плыли на моторной лодке и подо мной сломалась деревянная доска сиденья. Лодка маленькая - ни встать, ни повернуться, а обломок этой доски попал мне... Ну, сам понимаешь куда...

Оганесян, похоже, плохо понимал куда, поэтому переспросил. Савик Шустер не только повторил сказанное, но для наглядности еще и показал, куда именно попал этот обломок.

- И вот почти шесть часов, пока мы плыли, лодка качалась на волнах, и этот обломок доски, понимаешь, он туда-сюда, туда-сюда... и так шесть часов! Я теперь им очень сочувствую!

Когда почти все уже разошлись, оставались Кушев, я и еще несколько дам, не имевших никакого отношения к радио "Свобода". Эдуард подошел ко мне и сказал (от раздражения с чуть более, чем обычно, заметным акцентом):

- Послушай, дорогой, спасибо, конечно, за приглашение, но этот Шустер... Он что, совсем больной на голову? Он что, не мог встать и вытащить этот обломок доски из своей поганой задницы? И зачем он мне рассказывает эти грязные вещи? Почему мне, армянину? Готферрана! (Оганесян употребил турецкое ругательство, которым в армянском языке обозначают приверженцев однополой любви.) Пожалуйста, больше никогда не приглашай меня, когда этот Шустер сидит в твоей квартире.

Да, всем не угодишь... Эдуард, забрав свою даму, отбыл домой (он жил напротив), домой со своей потянулся и Кушев, а мне, слава богу, идти никуда не надо. Я и так уже с дамой и дома. От себя добавлю, что до сего памятного вечера я как-то не подозревал за Савиком Шустером подобных наклонностей, все-таки жена, двое детей... Может, Эдуард Оганесян все же ошибся? Все может быть, но лично я не рекомендовал бы "герою дня" проводить летний отпуск в Армении на озере Севан.

В этот раз я полетел в Москву "Британскими авиалиниями" через Берлин. Аэропорт Тегель - маленький. Завернул за угол и вот он - терминал на Москву. Обслуживание поскупее, чем на американской "Дельте", но выпить дают, курить тоже можно. Самолет, правда, небольшой, типа наших "тушек", с одним проходом между сиденьями; пассажиров же на удивление, как килек в известной банке. Ну да и хрен с ними, долетим! Обычные сто "за отрыв", и дальше три часа познавательного чтения. Я впервые лечу без всяких планов, подготовленных вопросов и прочей дребедени. Магнитофон "Сони" со мной, микрофоны и запас пустых кассет тоже, если подвернется что - запишем. Виза у меня многократная, на год. Сварганена Лешкой Мананниковым. Согласно оной, я - гость Комитета по международным делам Совета Федерации. От гендлеровских услуг в этот раз я отказался. Не надо мне казенной квартиры, билета и командировочных. Вот если проведу интервью с Лукашенко, тогда и заплатите, Юрий Львович, как вы любите выражаться, задним числом. Хорошо, хоть не "задним...". После откровений вашего любимого Савика Шустера я бы уже ничему не удивился.

В таком вот радужном настроении, подкрепленном собственной поллитрой и немереным количеством, чужих "сопливчиков", я и приземлился в родных "Петушках", то есть, простите, хотел сказать в "Шереметьеве-2". Из аэропорта забирал меня Елистратов. Было видно, что он не в своей тарелке, хотя и пытается держать "хорошую мину". Порасспрашивав меня о жизни на "Свободе", он как бы между прочим заметил, что шутка, отмоченная Николаевым, несколько выбила его из колеи, так что он извиняется, что обозвал меня дураком.

Я принял извинение к сведению и объяснил, что Николаев с программой "Сигнал" больше не сотрудничает, в Америку жить подался, а поэтому вопрос можно считать закрытым. Меня же лично на текущий момент куда больше интересует вопрос обеспечения "колесами", тем более если они еще и куплены на мои кровные. Миша тут же начал что-то путано объяснять про нехватку времени и работу переводчиком с французского у какого-то то ли грузинского, то ли чеченского бизнесмена. Потом спросил: куда ехать-то (когда мы уже почти что добрались до Белорусского)? К Пластуну? "Держи курс на Пролетарку, к Морозову,- дал я вводную,- там разберемся". Чертыхаясь, почему я не сказал этого загодя, Елистратов начал выруливать на Садовое кольцо. Я врубил мобильник и позвонил Игорю. Слава богу, братан был дома и не один.

Когда мы подъехали и поднялись наверх, я обнялся с Игорем и уже знакомым мне Сергеем Шавровым, а также поздоровался еще с двумя парнями братьями Юрой и Серегой Беспаловыми из Балашихи. Услышав про место обитания братьев Беспаловых, Елистратов заерзал и заторопился было по делам. К чему бы это? И вот тут-то Игорь и начал его колоть по всем правилам оперативно-розыскной деятельности. Припертый к стенке Миша даже не пытался оправдываться. Вкратце вся история сводилась к следующему:

Источником информации, выходящей за рамки компетенции выпускника Военной академии имени Фрунзе, оказался НИИ ГРУ, более известный как 6-е управление Главного разведывательного управления Генштаба Вооруженных Сил России. Что и говорить, организация достаточно серьезная, чтобы с нею "шутить плохо". Кто-то из старых знакомых Елистратова еще по Военному институту иностранных языков, служивших в означенной структуре, делился с ним информацией, а он, в свою очередь, делился с этим "кем-то" своими "свободовскими" гонорарами. Так сказать, "подрядчик и субподрядчик". Вот теперь-то мне стала понятной подоплека "наезда" на меня в секретариате СБ.

На сегодняшний день, по словам Елистратова, компетентные органы "лавочку прикрыли", но сам он от этого дела оказался как бы в стороне. (Игорь позже объяснил мне, что тот, видимо, дал подписку регулярно поставлять информацию о всех моих московских передвижениях и контактах.) Ну, это пожалуйста! В официальной части мне скрывать от компетентных органов нечего, я к ним и сам в гости езжу, а вот чем я занимаюсь дома, под одеялом,- это уже, простите, мое "собачье дело".

Лады, с "утечкой военной информации" мы разобрались. Я поставил Елистратова в известность, что впредь он дает материалы только своего уровня компетентности. Особенной радости Елистратов при этих моих словах не проявил. Оно и понятно: одно дело передавать в эфир чужие ситуационные анализы, а другое - пытаться самому что-то на эту тему писать. Тут уж нужны либо источники, либо соответствующее образование. Было ясно, что как автор "Сигнала" Михаил Елистратов вышел в тираж.

Теперь вопрос с машиной. Тут уж Миша начал юлить и приводить массу аргументов; почему он не может меня возить, не ссылаясь при этом разве что на геморройные шишки в заднице. В это время внизу что-то грохнуло. Мы выглянули в окно. Где-то наверху в соседнем подъезде происходил пьяный скандал. И надо же было такому случиться, что выброшенный из окна тяжелый предмет прямиком угодил в край капота нашего "фольксвагена", пробив в нем небольшую сквозную дыру, но так ювелирно, что при этом даже не затронул ходовую часть. Елистратов не поверил в случайность, с большим подозрением поглядывая в сторону братьев Беспаловых. Серега перехватил один из таких брошенных взглядов и хриплым голосом завсегдатая "хозяйской дачи" объяснил Мише, как быстро его тачка может поменять владельца, тем более если за нее еще и не рассчитались сполна. Под завязку нашей "разборки" в гостиную заглянул здоровенный черный русский терьер Игоря - Нокс. Внимательно осмотрел присутствующих и задержал тяжелый взгляд на Мише, по всей видимости признав в нем "шпиона", а то и "врага народа".

Елистратов тоже заметил пристальное внимание Нокса к своей персоне и окончательно осознал, что если он хочет сохранить машину, то ему придется меня возить, пока я сам не скажу: "Стоп, тачка выплачена!" Единственное, что он попросил, сославшись на "объективные причины", так это чтобы на неделю его кто-нибудь подменил. Ему надо-де отвалить из Москвы по работе у грузино-чеченского бизнесмена.

- Нет проблем,- отозвался Юрка - неделю на "Москвиче" Николаевича покатаю тебя я.

Миша ушел. Я позвонил Володе Пластуну, взял адрес подготовленной для меня в районе гостиницы "Молодежная" двухкомнатной квартиры, где уже хозяйничала Наталья, и вкратце рассказал про "допрос" Елистратова. В ответ Володя протянул свое обычное:

- Старик, я тебя предупреждал, эти "грушники"... Да они за баксы родную маму... В общем, мой тебе совет...

Не став дослушивать "совет", я поблагодарил дядю Вову и положил трубку. Мы накатили по сто грамм, выпили, и я не спеша посвятил Игоря в свои планы на нынешнее лето, включая и мое намерение вытащить его, Морозова, в Белоруссию. К моему удивлению, тяжелый на подъем братан согласился сразу; в Минске он бывал по делам прежней службы в КГБ, и Белоруссия ему нравилась.

- Но уговор,- добавил Игорь,- сначала махнем ко мне на "малую родину".

Вышло, однако, так, что по-первой через неделю мы махнули все же на "малую родину" ко мне. В братской республике надвигались выборы президента.

В первую неделю пребывания в Москве я порядком загнал бывшего "вымпеловца" Юрку Беспалова, но исхитрился нанести "визиты вежливости" во все силовые структуры России, включая МО, в секретариат СБ - Манилову и Мацокину и лично маршалу Шапошникову - в администрацию президента. Таким образом, я получил приблизительную развертку по интересным для меня мероприятиям на месяц-полтора вперед. В России тоже с интересом ожидали результатов предвыборной кампании в соседнем союзном государстве. Людей в погонах этот вопрос, как я понял из разговоров в Штабе по координации военного сотрудничества стран СНГ, тоже интересовал не в последнюю очередь.

Нарисовался я и в Московском бюро РС, напомнив Володе Кулистикову о его словах по поводу контакта с Руцким. Кулистиков пообещал недели через две дать мне знать, когда Руцкой будет готов со мной встретиться. В бюро РС я повстречал и давнего знакомого из американской корпорации "РЭНД" Сергея Замащикова. С моей программой он теперь сотрудничал крайне редко, просто передавая материалы через Вашингтон. "РЭНД корпорэйшн", как и радио "Свобода", переживала далеко не лучшие финансовые времена, так что Замащиков, как я слышал, подвизался и в частном бизнесе. В каком конкретно, я не поинтересовался. А зря! Вокруг Замащикова ужом увивался будущий "придворный биограф российских президентов" Сашенька Рар, в "девичестве" Юдин. Глядя на них, меня так и подмывало спросить: "Господа, а вы случайно не любовники?" Но я почему-то сдержался. Я также не стал спрашивать Рара и о том, как у него продвигается "дружба" с российской внешней разведкой. К тому времени Саша Рар уже числился в кадрах не Исследовательского отдела радио "Свобода", а "хитрого" института в Берлине, который прикармливался от внешнеполитического ведомства Германии и от немецкой же разведки. Если "дружба" у Рара продвигается, значит, и я старался не зря, год назад представляя его "друзьям".

Я взял у Замащикова номер его московского телефона, оставил свой, раскланялся с публикой в бюро и спустился вниз к тачке, где в ожидании кемарил Юра, с предложением где-нибудь чем-нибудь перекусить. Нынешнее московское лето обещало быть интересным.

В Белоруссию мы поехали поездом. Мое предложение полететь самолетом Игорь счел нерентабельным. Не успеешь взлететь, как уже пора садиться. Ни выпить как следует, ни поговорить. Утром Серега Зуев забрал нас с вокзала, и вот мы уже у сестры Раиски - сидим за столом, хватаем, какие есть, напитки, не забывая при этом и закусывать. Михаил Федорович время от времени намекает: не принести ли гитару? Я вежливо даю понять, что человек с дороги, устал, не "гони вороных" - будут тебе и песни. Серега Зуев готовит тачку к поездке в Речицу. То есть сегодня мы отдыхаем.

Я, оставив Игоря наедине с Мишей и узревшим наконец "живую легенду" племянником Вадимом, по этому случаю держащим рот шире обычного, расспрашиваю сестру об отце. Ответ гласит: пьет, когда есть на что, и чудит, как обычно. По ее мнению, пора стариков перевозить поближе к себе, в Минск. Я соглашаюсь. Раиса и Вадим едут с нами. Михаил Федорович добирается в Речицу "на перекладных". Серегина тачка, к сожалению, не безразмерна, а меня еще и очередная мюнхенская подруга попросила заглянуть к ее родне в Гомель.

Не стану утомлять читателя подробным описанием нашего пребывания в Речице. Я повидал мать, пообщался с батей, на которого Морозов произвел впечатление, впрочем, как и папа Коля на самого Игоря. "Не простой человек твой батя",- сказал мне потом братан. Это уж точно. Хотя лучше бы и ему, да и мне тоже, быть чуточку попроще, легче бы, наверное, жилось на белом свете.

Через пару дней мы вернулись в Минск, погуляли по городу, съездили на Остров слез к монументу погибшим в Афганистане и засобирались обратно в Москву. Находясь в Минске, я выяснил, что предвыборной кампанией Лукашенко руководит Виктор Нестюк, впоследствии глава администрации белорусского президента. Когда-то они вместе служили в политотделе Брестской погранзаставы. Я вышел через свои каналы на полковника запаса Нестюка, и тот попросил меня позвонить по телефону в начале июля, дав понять, что со мной Александр Григорьевич будет беседовать, хотя "Свобода" в целом, по их мнению, занимает негативную и даже, как он сказал, "провокаторскую" позицию по отношению к кандидату в президенты Белоруссии Александру Лукашенко. Поблагодарив Виктора Нестюка, я попросил его передать мои искренние пожелания Александру Григорьевичу одержать убедительную победу на президентских выборах. Мы попрощались до июля.

Зуев отвез нас с Игорем к поезду и ранним утром на Белорусском вокзале нас встретил Шавров

В Белокаменной снова нарисовался Елистратов. Грузинский, а может, и чеченский бизнесмен дал ему отпуск, дескать, надобность в специалисте по романским языкам временно отпала, так что он честно-де готов отрабатывать свои "трудодни" в качестве "извозчика".

- Иншалла! Бисмалла, аль Рахман, аль Рахим... Вот тебе, Мишаня, и первый маршрут. Вчера я говорил по телефону с Руцким. Александр Владимирович примет меня послезавтра во второй половине дня в собственных апартаментах. Улица Остоженка тебе, полагаю, известна? Руцкой живет рядом за углом. И давай без опозданий, от моих, простите, "апартаментов", путь к нему не близкий. А сегодня и завтра - экспромт. Катаемся по городу, книжечек почитать закупим, покушаем и, конечно, выпьем. Ах, простите, вы за рулем? Вам нельзя? Ну тогда я один за всех. А взбредет чего в голову, заедем и с кем-нибудь побеседуем.

- А к Руцкому ты...

- К Руцкому, Мишаня, я иду савсэм адын!

В означенный день мы подъехали в район улицы Остоженка, и Миша начал выискивать место для парковки, внимательно оглядывая окрестности.

- Ты знаешь, кажется, будущего участника твоей программы здорово обложили "наружкой". Тут как минимум четыре разных точки наблюдения, не считая пеших филеров,- заметил с явной тревогой Елистратов.

- Тебе-то что, ты остаешься в машине.

- Знаешь, лучше я в другом месте запаркуюсь, во дворе дома Пластуна, да заодно и в гости к нему загляну.

- Как знаешь, только не говори Пластуну, где я. Закончу работу - сам поставлю его в известность.

Высадив меня, Елистратов развернулся в сторону Остоженки, а я подошел к ограде уютного особнячка, архитектурно схожего с "Президент-отелем". Охрана проводила меня к лифту, поднялась со мной на самый верхний этаж и подвела к квартире Руцкого.

Дверь открыл сам Александр Владимирович, по домашнему одетый в спортивный костюм. Я поздоровался, пожал протянутую мне руку и прошел через прихожую в кабинет. Сразу скажу, ходившие по Москве досужие сплетни о "царском убранстве" апартаментов бывшего вице-президента не подтвердились. Квартира хотя и крупнее по метражу, но по убранству - не богаче моей мюнхенской, а я, по западным меркам, живу весьма скромно. Да и компьютер на рабочем столе Руцкого - не самый крутой. Единственным украшением квартиры генерал-майора авиации служили модели боевых самолетов. Их было так много, что у меня разбегались глаза, и на некоторое время я позабыл о хозяине: "Вот бы сюда Серегу,- подумал я про себя, зная страсть Шаврова к авиамоделированию,- за уши бы не оттянули".

- Интересуетесь?

- В детстве мечтал стать летчиком, как и каждый нормальный русский ребенок.

Руцкой улыбнулся, взгляд до этого напряженных глаз потеплел. Мы говорили долго, более трех часов. Поначалу, на меня опять накатило (не успел как следует "принять на грудь"), и я заикался больше обычного. Рукцой остановил меня, жестом показав, чтобы я выключил магнитофон.

- Давно это у вас?

- Давно, но так - волнами, то подкатит, то уйдет. Не успел принять сто грамм для "храбрости".

- Не стесняйтесь.

- А вы?

- Мне нельзя.

Я опрокидываю рюмку, водка приятным теплом растекается по желудку. На лбу сразу выступает испарина, но это нормальная реакция. В целом я успокаиваюсь.

Александр Владимирович продолжает:

- В детстве я тоже заикался. Сами понимаете, с этим в летное училище дорога мне была заказана. Но переборол себя - как только, как вы говорите, "подкатывало", научился делать паузы, говорил медленно, чуть протягивая гласные, и проблема эта ушла. На вступительных экзаменах никто ничего не заметил.

Я принял еще рюмочку, снова включил магнитофон и последовал совету собеседника. Как ни странно, у меня получилось почти сразу, правда, время от времени заикание все же проскакивало, если я забывал о самоконтроле и торопился говорить.

Основным лейтмотивом беседы, конечно, были события августа 91-го, октября 93-го и роль Александра Владимировича в этих событиях. Я понимал, что генералу тяжело вспоминать об этом, а вопросы у меня были отнюдь не прилизанные. Но Руцкой реагировал на них нормально и отвечал спокойно, без излишних эмоций. А на мой вопрос, если бы историю можно было повернуть вспять, ответил, что повторил бы пройденное, может быть, уже с учетом прошлого опыта, но историю вспять не повернешь, в этом-то все и дело. Потом у нас была тема Афганистана: Герой Советского Союза Александр Руцкой вспомнил авиабазу Баграм, сослуживцев, последний вылет его "грача" - 25-й "сушки", катапультирование и плен. Почти в самом конце разговора, уж не знаю по какому наитию, я коснулся вопроса Чечни и личности другого заслуженного летчика - Джохара Мусаевича Дудаева. Войны в Чечне тогда еще не было, но закулисные приготовления к ней уже велись. Если помните, уважаемый читатель, еще в самом конце 91-го в кремлевских кулуарах шел разговор о том, чтобы хорошо спланированной военной акцией поставить Чечню под российский контроль и навсегда задавить ростки какого-либо сепаратизма, пока не поздно. Разговоры эти так и остались разговорами, а потом уже было поздно.

Я напомнил Руцкому о тех не таких уж далеких временах. Чуть помедлив с ответом, Александр Владимирович сказал, что поначалу и сам был сторонником силового решения чеченской проблемы, однако позже понял, что военной силой там ничего не решишь, только разворотишь тлеющие угли и начнется пожар. Чечню надо было брать в кольцо экономической и политической блокады, продолжал Руцкой, а где нужно - наносить хирургически точные удары силами спецподразделений. Однако такая "мирная" концепция многих в окружении президента не устраивала, в первую очередь министров обороны и внутренних дел, а теперь уже поздно проводить даже крупномасштабную силовую акцию. Чечня вооружена до зубов, и любое вторжение будет означать затяжную кровавую войну на своей, российской территории. Это будет пострашнее Афганистана.

(В самом конце декабря 94-го то же самое, почти слово в слово, повторил в интервью радио "Свобода" и бывший командующий ВДВ, соратник Руцкого по октябрьским событиям 93-го года генерал Владислав Ачалов.)

В заключение беседы я спросил Александра Владимировича о его планах на будущее.

- Какие там планы? Честно тебе скажу, Валера, у меня давние проблемы с позвоночником, еще с Афганистана, после двух вынужденных катапультирований. Так вот мне мелко отомстили, лишив квалифицированной медицинской помощи. А так... Есть общественное движение "Держава". Мы собираемся в будущем заявить о себе как о политической силе. Ну и я собираюсь вот в будущем баллотироваться на пост губернатора Курска, если доживу, бог даст.

Мы попрощались. Руцкой подарил мне свою книгу и сам проводил к выходу. Было заметно, что передвигается он с трудом. По дороге к Пластуну я думал, что не по-русски как-то так вот мелко мстить своим противникам, пусть даже и проигравшим. Но у президента Ельцина на сей счет было свое особое мнение. Руцкой выразил сомнение: все ли из наговоренного нами на пленку мне разрешат запустить в эфир? Я заверил его, что проблем быть не должно и, как только подготовлю материал, сразу дам знать по факсимильной связи или по телефону, когда передачу можно будет послушать.

Господи, как я ошибался! Такой "войны", как за интервью Руцкого, не было даже с излияниями генерала Альберта Макашова в адрес "проклятых жидов-сионистов". В конце концов пришлось прибегнуть к прямому шантажу и передать Гендлеру привет от его бывшего следователя из Ленинградского КГБ полковника в отставке Волошенюка. Услышав очень уж знакомую и даже, можно сказать, незабываемую фамилию, Юрий Львович взял и "перекрестился". То есть попеременно хватанулся за лоб, за сердце, проверил наличие портмоне в правом кармане пиджака, а под конец и наличие того, что у homo erectus "человека прямоходящего" - анатомически расположено гораздо ниже диафрагмы. Чуть успокоившись, "православный" заглотнул очередную порцию виски и пошел на попятную. Беседа с Руцким прошла в эфир без каких-либо цензурных купюр. И кто бы мог подумать, что нынешний благообразный директор Русской службы РС Юрий Львович Гендлер когда-то в советские времена был... стукачом. Спасибо старому чекисту Волошенюку - просветил.

Лифт сломался? Я только что из буфета и стою с охапкой стеклопосуды, пытаясь чуть ли не носом нажимать кнопку 4-го этажа. За этим странным занятием меня и застает начальник Штаба по координации военного сотрудничества генерал Виктор Самсонов.

- Валерий Николаевич, надеюсь, это...

- Виктор Николаевич, только для меня. Для офицеров вот - кофе, лимонад и безалкогольное пиво, немецкое,- упреждаю я вопрос генерала.

Он с сомнением качает головой. Лифт наконец поехал. Самсонов выходит на втором, я еду дальше - в "Петушки", то есть, простите, снова перепутал,на четвертый этаж. Опять чертово "дежа вю". Кажется, год назад эта сцена уже была. В кабинете начальника пресс-центра Штаба КВС СНГ полковника Серафима Юшкова собрались офицеры. Среди уже знакомых мне новое лицо полковник Семен Багдасаров, неспешно перебирающий роскошные лазуритовые четки с золотой вязью нанесенных на камень сур Корана. Мои собственные, зеленого цвета, совсем простые, но зато из рук самого духовного лидера Ирана аятоллы Хоменеи (конфисковал по случаю у Володи Пластуна после его возращения из Тегерана).

Багдасаров - мой новый автор по таджикско-афганскому "узлу", но я этого пока еще не знаю. Воевал в Афганистане, теперь воюет в Таджикистане. Есть и подходящая замена Елистратову - адъюнкт Военной академии Генштаба полковник Николай Плотников. Я рассказываю товарищам офицерам о своем недавнем визите к Александру Руцкому и о беседе с ним. Тезки - Валера Чебан и Валера Борисенко - интересуются, чем закончилась история с Елистратовым. Борисенко спрашивает, не хочу ли я 2 августа мотнуться в Нарафоминск по случаю празднования Дня ВДВ. Конечно, хочу, но до означенной даты еще целый месяц. Под вечер я неохотно покидаю Штаб КВС. Я чувствовал себя там как дома, и порой, когда бываю в Москве, проезжая мимо по Ленинградке, с какой-то болью в душе грустно оглядываюсь на КПП и резную решетку ограды. Да! Прошлого вспять не повернешь...

В пятницу, 8 июля, под вечер, я приехал в Московское бюро РС уже с братом Юрки, Серегой Беспаловым. Он поднялся со мной наверх, каким-то нехорошим взглядом повел вокруг, оглядев присутствующую публику, и сказал, что от греха подальше лучше подождет меня внизу, в машине. Я же направился в студию. Кивнув технику звукозаписи, набираю телефонный номер и жду гудка. (Первый тур выборов уже прошел. Второй же казуистически назначили на воскресенье, прикинув, что наш в недалеком прошлом советский избиратель в свой выходной день скорее отправится на дачу копаться в грядках, чем пойдет голосовать к избирательным урнам.)

После двух-трех протяжных сигналов знакомый голос Виктора Нестюка произнес:

- Слушаю! А, это вы, Валерий, одну секундочку... Александр Григорьевич, это Коновалов...

Трубку взял Лукашенко. Я начал было представляться, как положено, по форме, но Александр Григорьевич прекратил мои словоизлияния:

- Валера, я тебя хорошо знаю, так что давай сразу к делу. Какие у тебя ко мне вопросы?

И тут в нарушение канонов журналистской этики я обратился к Лукашенко, как обращаются к состоявшемуся главе государства: "Господин президент!"

Мы говорили почти пятнадцать минут. В основном мои вопросы касались борьбы с коррупцией и организованной преступностью в республике, реорганизации силовых структур и армии, экономического, политического и военного союза с Россией, а также отношений Белоруссии с Европейским сообществом, и в частности с Германией. Отношения с США я "злонамеренно" не упоминал. В конце интервью я еще раз произнес:

- Благодарю вас, господин президент!

- Спасибо и тебе, Валера, приедешь в республику - буду рад видеть,поблагодарил Александр Григорьевич.

Трубку взял Нестюк:

- Когда интервью может пойти в эфир?

Я прикинул в уме время выхода программы Лены Коломийченко по национальным вопросам. Первый раз - завтра вечером, второй - в полночь, плюс к тому повтор на все воскресенье (я назвал точные часы, когда программа выходит в эфир). Интервью перегнали в Мюнхен. Коломийченко сразу же поставила его в программу. Как-никак, а сенсация, самое первое интервью Александра Лукашенко западным средствам массовой информации - и в ее передаче! В субботу вечером, поймав на коротких волнах "Свободу", я внимательно прослушал свой "шедевр". Все путем. На следующий день Лукашенко стал президентом Белоруссии, набрав 80% процентов голосов избирателей.

Звоню Раиске - та в полном "отпаде": оказывается, какой замечательный мужик Лукашенко, если верить радио "Свобода". (А этому радио тогда верили многие, и слушали его тоже многие.)

Следующий звонок Виктору Нестюку. Тот благодарит; интервью всем понравилось. Еще раз напоминает о приглашении президента посетить Белоруссию. Я говорю "спасибо" и отключаюсь от линии.

В понедельник с самого раннего утречка в квартире надрывно зазвонил телефон. Похоже, межгород? Наталья дотягивается до трубки и передает ее мне. Я не ошибся - на проводе Мюнхен. Связь поддерживается через бюро РС и разговор наверняка пишут на ленту:

- Старик, ты что там, с ума сошел, что ты себе позволяешь? - чуть ли не хныкающим голосом начинает "наигрывать барыню" Гендлер

- Юрий Львович, в чем дело? Что с вами? У вас что, снова ограбили квартиру? Вы какой-то такой расстроенный...- Я на всякий случай прикидываюсь "снегурочкой".

- Почему в своем интервью ты назвал Лукашенко "господином президентом"?

- А как я должен был его назвать? - продолжаю я валять ваньку.Шеф-поваром, что ли?

- Валерий, хватит хохмочек, дело серьезное, начальство уже ставит вопрос о твоей профпригодности...

- Юрий Львович, я что-то не понял, чем это они так недовольны? Передача пошла в эфир в воскресенье, в воскресенье же Лукашенко и был избран президентом. О чем базар-вокзал, в натуре? В конце концов, вы-то сами на что? Вы же директор Русской службы! Или вас уже уволили за профнепригодность?

На том конце провода раздаются короткие гудки - Юрий Львович в сердцах швырнул трубку. Наталья вопросительно посматривает на меня. Улыбаясь во всю ширь, я объясняю ей, что, кажется, здорово насолил американской пропаганде, хотя юридически, если они сунутся с этим делом в суд, любой немецкий адвокат тут же восстановит меня на службе без лишних на то проблем. С Коломийченко тоже взятки гладки. А вот Гендлеру, по американскому, да и по немецкому трудовому законодательству,- ответственному администратору, придется "подтираться" за всех. И поделом. Я слишком хорошо запомнил его октябрьские 93-го года призывы "поддерживать Ельцина". Если вопреки этическим нормам, которые приняты в международной журналистике, американское радио "Свобода" в открытую делает ставки на тех или иных политических деятелей (например, Явлинского), а некоторые сотрудники РС типа Савика Шустера и Марка Дейча не гнушаются брать за это и денежную мзду, то, простите, военный редактор Коновалов тоже имеет право выразить личную симпатию своему земляку - президенту Белоруссии. В конце концов я ведь прямо никого не призывал голосовать за него. Закурив, я лукаво подмигиваю Наталье и вношу предложение:

- А что, девочка, от трудов праведных не прокатиться ли нам денька на три-четыре в Питер? Погуляем, старых друзей моих навестим. Мне опять же деду Карнаушко в Выборг гонорар отвезти надо.

Наташа не против - хоть на край света.

- Тогда занимайся билетами на фирменный ночной поезд.

Снова звонок. Это уже Елистратов. На его вопрос о моих планах на ближайшие дни я коротко отвечаю, что собрался в Ленинград.

- Тогда и я с вами,- оживляется Миша.

- А тебе-то зачем, не на тачке же ты туда собрался ехать?

- Да нет, поездом, у меня там кое-какие дела с братьями Зубковыми,нашелся Елистратов.

- Ладно. Наташ, заказывай на послезавтра четыре билета, полный купе, чтобы без подсадных.

Я встал, прыгнул под душ, наспех позавтракал чем бог послал, дождался Елистратова и дал команду отвезти меня к брату. Игорь был уже посвящен в детали моего интервью с Лукашенко, поэтому только подвел короткий итог:

- Вот теперь, братан, они тебя точно уволят!

- Брат, рано или поздно они меня все равно уволят. Я тебе уже говорил, что в предварительных списках на "пражский этап" моей фамилии нет. Тут вот что. Мы с Натахой собрались на пару-тройку дней в Ленинград. С нами увязался и Елистратов...

- А я вот в деревню собираюсь, надо дом достраивать, отец уже там.

- Братан, давай по моему возвращению. Берем Серегу Шаврова за руль и махнем вместе. А пока посиди, подумай над главами из "Команды "К". Надо хоть что-то дать в программу, пока меня действительно не турнули со "Свободы".

- Да надо. Но садиться писать все нет времени. Дел невпроворот. Дом надо достраивать. Строителей оставишь одних, приезжаешь - пьют, опять же доски разворованы...

- А ты Шаврова с "дурой" поставь, сразу воровать отвадятся.

- Да это кто-то из своих, деревенских, на пропой тащит...

- Да, Николаевич, дай-ка мне телефонный номерок Володьки Мурзина, буду в Питере - позвоню. Он в прошлом году, когда здесь у тебя был, обронил вроде, что есть у него видеозапись с Юрой Кирсановым. Хотелось бы посмотреть.

Игорь покопался в лохматой записной книжке, нашел домашний и рабочий телефоны Мурзина.

- Жену зовут Наталья. Есть собака. Сука той же породы, что и Нокс.

- Понял. Спасибо, брат.

Мы выпили по рюмочке башкирского бальзама, обнялись на прощание, и я поехал колесить по Москве дальше. Вечером, перед отъездом на Ленинградский вокзал, я позвонил Мурзину. Тот обрадовался мне как старому знакомому, предложил встретить.

- Да нет, Володя, спасибо. С Московского меня заберут, так что вечерком я у тебя. Только я не один - с подругой.

- Есть! Ждем!

С Московского вокзала нас забрал Андрей Карганов, то и дело постреливавший глазами в сторону Наташи.

- Следи за дорогой, кобель,- дружески подначил я Андрюху.

- Ну почему сразу "кобель", уж и посмотреть нельзя!

- Смотреть-то смотри, но, как в музее, руками не трогай.

- Ладно-ладно, не заводись. Елистратова я ссаживаю у братьев Зубковых. А тебя куда?

- Пока туда же, потом на хату, а вечерком - вот по этому адресу.

Мы остановились возле "Астро-банка" на Невском. Я облобызался с Серегой и Сашкой Зубковыми, упреждая их намерение поочередно лобызаться с Натальей. Потом старший Зубков, Серега, внес конструктивное предложение коллективно полакомиться чем-нибудь "экзотическим". Я не возражал, ибо, кроме стакана теплой водки, в желудке с самого утра ничего не плескалось. А с таким завтраком "по-пластунски" (это производное от давней и нехорошей привычки Володи Пластуна, а не от ползания на животе) недолго и язву заработать. Братья Зубковы, прихватив собственных секретарш (у "новых русских" свои причуды), потащили нас в "настоящий корейский ресторан". Стульев и столов там не было - сиди на полу в позе лотоса, совсем как в чайхане. Нам-то что, а вот как быть с дамами? Но дамы, слава богу, все были в брюках.

Готовили прямо на наших глазах. Персонал - сплошь корейцы. Я поманил одного пальцем и спросил: "А собачка у вас есть?" Тот, секунду помедлив, ответил на ломаном русском: "Нилза! Балсой нацалник с такой фамилий запритил!" Младший Зубков показал корейцу кулак, и тот моментально слинял. Жаль, так я и не попробовал "собчака по-корейски".

Вечером мы с Натальей приехали к Мурзиным. Володя еще с порога предупредил, чтобы не гладили собаку. Она с характером, может и цапнуть. Мы прошли, поздоровались с его супругой Наташей. Чуть погодя нас пригласили к столу. После двух рюмок я напрочь забыл о предостережении и уже не только гладил Ноксову "сестричку", но даже и покормил ее с рук. К неподдельному удивлению хозяев, собака вела себя вполне мирно и цапнуть меня не пыталась. Потом, оставив наших дам за чаем и разговорами, я попросил Володю показать мне видеозапись с Юрием Кирсановым. Попутно выяснилось, что я ошибался тогда в Москве, принимая Володю Мурзина за кадрового чекиста. Он военный строитель, служил на Дальнем Востоке, звание и форма одежды военно-морские. В Афганистане же его как специалиста по фортификационным и другим сооружениям (бани, которые строил Мурзин, буквально воспеты бойцами "Каскада") фактически приписали к ОБГ 4-го "Каскада", дислоцированному в Кундузе. Так он познакомился и сжился с многими бойцами этого легендарного спецподразделения КГБ.

Что же касается "каскадера" Кирсанова, то Юрий Иванович был жив-здоров и служил в те годы начальником отдела украинской службы безопасности в Мариуполе. С ним, правда, случилась почти невероятная история. Юрия Кирсанова - автора и одного из родоначальников афганской песни - объявили погибшим. И только уже после вывода наших войск из Афганистана полковник Виктор Верстаков разыскал живого Кирсанова на Украине в бывшем городе Жданове. У меня не было возможности лично встретиться с Юрием Ивановичем. В Москве он бывал крайне редко, а на Украину меня самого не пускали. Нам оставалось только одно средство общения - телефон. И так уж получилось, что за вычетом старой, еще афганских временен фотографии я не имел представления о том, как выглядит живой Юрий Кирсанов с гитарой в руках.

Здравствуй дорогая, из Афганистана,

Я пишу, как прежде, жив я и здоров,

Что в часы свободные, бродим по дуканам,

Базарнее Кабула я не видел городов.

С видеоленты уже далеко не молодой старший лейтенант тех далеких афганских годов пел одну из известных своих песен. Мы с Володей налили по полной, встали и молча выпили "третий".

Мой последний день в Питере ознаменовался походом в ресторан все с теми же братьями Зубковыми. На сей раз они выбрали "китайскую экзотику". Старший из братьев, Сергей, владел китайским не хуже, а может, и лучше, чем русским. Как-никак, а добрый десяток лет прослужил в ОСНАЗе ГРУ в Чите, разбивая коды и шифры к запускам китайских межконтинентальных ракет.

Мы подошли к невысокому росточком, улыбающемуся человеку администратору ресторана "Шанхай", и Серега Зубков, поздоровавшись по-китайски, что-то быстро-быстро затараторил. Я, будучи уже навеселе, тоже решил блеснуть знанием китайского, но, вместо традиционного приветствия "ни хао" ("добрый день"), сам не знаю почему выпалил: "хо ни ма". По-китайски это означает то же самое, что по-русски послать к едреной матери. Китаец изменился в лице, улыбка стерлась, но в ответ он ничего не сказал. Зато поинтересовался Зубков: откуда это у меня такие "познания"? Я несколько смущенно ответил, что, пока был пессимистом, пытался учить китайский. Потом стал оптимистом и выучил английский. Зато теперь я реалист и изучаю устройство автомата Калашникова.

Гульба в китайском ресторане была еще та. Китайцы просто "заплакали от счастья", когда Серега Зубков, разогнав что-то мычащий на эстраде оркестрик, взял микрофон и громко на весь зал запел песню о "Великом кормчем Мао, переплывающем реку Янцзы". Запел, разумеется, по-китайски. Правда, уж не знаю зачем, администрация ресторана пригласила послушать пение еще и местный ОМОН, но бойцы оказались свои ребята, знакомые еще одного из братьев Зубковых, Аркаши, в прошлом советника при Гардезском полку афганских коммандос. Им налили по полному стакану водки и тоже усадили за стол.

В себя я пришел уже в "ночном фирменном", уносившим меня все дальше в сторону Москвы-матушки. Голова от китайской рисовой водки болела нещадно. И только бы одна голова! В купе мы были вдвоем с Натахой, Елистратов подзадержался в Питере.

К брату в деревню поехали через несколько дней, когда я настолько отошел от "китайской экзотики", чтобы твердо уже стоять на своих двоих. (Не таскать же меня Сереге Шаврову, закинув на плечо, как в старые добрые времена службы в Псковской ВДД - зенитно-ракетный комплекс "Стрела-2".) С утра загрузились в "Москвич", Серега сел за руль, и мы не спеша вырулили на Рязанское шоссе. В деревне мне понравилось. Заповедные места, почти не испоганенная цивилизацией природа. Вот только с непривычки, не иначе как от чистого деревенского воздуха, снова разболелась голова. Мужики дали дельный совет: подышать выхлопными газами. Как ни странно, помогло - боль словно рукой сняло.

Серега Шавров - "огромный двуногий кот" - ловил в речке рыбку, Игорь занимался домом, а я - безуспешными попытками засадить Игоря за работу с "Командой К" или соблазнить Шаврова выпивкой. Один раз, только сели в горнице и я приготовил магнитофон к записи, как через улицу кто-то во всю мощь динамиков врубил долбанного Шуфутинского. Мне это "чмо" живьем надоело еще в "русских" ресторанах Лос-Анджелеса, но чтобы здесь, в самой что ни на есть российской глубинке, слушать его подвывания... Это было уже слишком! Выход из положения нашел Серега - посадил нас с братом в тачку и отвез в глухой лес.

- Уж тут-то вас никакой еврейский шансонье не достанет,- улыбаясь, пробасил Шавров.

Так в конце концов в полной тишине, если не считать стрекотания в траве редких кузнечиков да писка мелких лесных пичуг, мы и записали с Игорем первые две главы его воспоминаний. Сделали перерыв. На заднем сиденье нашлась поллитра первача, изготовленного двоюродным братом Игоря Валентином (по качеству - не хуже марочного британского виски, но куда как крепче по градусам), пара свежих огурцов только что с грядки - и, как назло, никакой посуды. Первач - не магазинная водка, с горла тянуть не с руки. Выход из положения опять нашел "непьющий" десантник Шавров вытряхнул фотопленки из пластмассовых футляров и протянув нам по два импровизированных стаканчика: "Грамм по пятьдесят войдет". (Ох, прав был Венедикт Ерофеев: наш русский народ, касательно "этого дела" - самый изобретательный народ в мире.) Мы выпили, загрызли самогон огурцом и с божьей помощью записали следующую по счету кассету - еще две главы "Команды К". Нам бы так и продолжать творческий процесс, но... сперва закончился "первач", а потом начало смеркаться и пора уже было возвращаться в деревню. А завтра - в обратный путь на Москву.

Валеру Борисенко мы подобрали в городе, в районе Тверской. Елистратов хорошо знал дорогу в Нарафоминск еще со времен своей учебы в Военной академии имени Фрунзе. Второе августа - День десантника. Приехали, запарковали тачку. Огромное поле, на котором уже выставлена трибуна для командования ВДВ и отведены места для гостей. Народу много. Я пробираюсь поближе к трибуне, глазами выискивая знакомые лица. Жарко. Но голова от жары почему-то не распухла, а съежилась. Солнцезащитные очки то и дело грозят свалиться с носа. Елистратов плетется где-то сзади, а Борисенко совсем куда-то исчез. Наконец он появляется - и не один.

- Полковник Александр Маргелов,- представляется его попутчик.

Я называю себя, пытаюсь спросить что-то еще. Опять никого вокруг. Что за наваждение, однако, я ведь вроде трезвый еще! Подхожу еще ближе к трибуне. С группой офицеров и генералов штаба чуть поодаль стоит командующий ВДВ - генерал Подколзин. Подхожу к нему, здороваюсь, поздравляю Евгения Николаевича с праздником. Тот сразу узнает меня, спрашивает, как дела, успехи. Командующего отвлекают, его помощник полковник Геннадий Яценюк тихо шепчет мне на ухо, чтобы я не приставал сегодня с вопросами об интервью - не то время. Обещаю вести себя хорошо и возвращаюсь на прежнее место дислокации. После торжественной части и показательных выступлений 119-го парашютно-десантного полка Тульской ВДД нас приглашают за стол: водка и гречневая каша с тушенкой - обычный рацион русского десантника. Александр Маргелов сам находит меня. Договариваемся об интервью. (Уже значительно позже, осенью прошлого, 2001 года, Саша наконец признался, что услышав слова "радио "Свобода", по первой мысли решил ретироваться куда подальше от представителя "вражьего голоса", но, узрев, что я близко знаком с командующим Воздушно-десантными войсками, все же переменил свое решение. И правильно сделал!)

Праздник ВДВ закончился, пора было собираться в обратную дорогу. Валера Борисенко окончательно затерялся, хотя загодя еще предупреждал нас: если что, то не ждите, назад сам доберусь. Александр Маргелов предложил до того, как выдвигаться к нему в Сивцев Вражек, заехать на Новодевичье, к Бате. Возражений не было. Но тут, правда, выяснилось, что Александр Васильевич не один, с ним еще брат Анатолий с племянником. Ладно, как-нибудь разместимся. До Новодевичьего кладбища доехали без приключений, хотя гаишников в городе было на каждом углу. Взяли цветы и пошли к могиле Василия Филипповича Маргелова. Возле надгробного памятника уже стояла группа ребят в тельняшках и камуфлированной форме - ветераны ВДВ, по десантной традиции каждый год приходящие почтить память командующего своего десантного Бати. Многие из них воевали в Афганистане. Крепкие мужики - ящик водки на одиннадцать пьющих душ и только одно кольцо колбасы да краюха хлеба.

Я уж не знаю, что подумала супруга Александра Васильевича Лидия, когда ей представили "некоего господина", едва держащегося на ногах, выдавая этого "господина" за собственного корреспондента известной зарубежной радиостанции. Но потом я малость оклемался, вновь обрел дар членораздельной речи, ознакомился с экспозицией домашнего музея Маргеловых и оказался вполне способным записать рассказ Александра Маргелова о его отце десантнике номер один, Герое Советского Союза, генерале армии Василии Филипповиче Маргелове. То был самый первый материал, открывший еще одну, новую страницу программы "Сигнал". После выхода передачи в эфир мне позвонил осевший в Германии бард, в прошлом майор ВВС Виталий Дегтярев, и сообщил, что написал песню о Маргелове-отце. Как раз в это время я готовил второй материал Александра Васильевича к эфиру, и песня пришлась как нельзя кстати. Саше она тоже очень понравилась. А еще я отправил к нему моего автора - ныне покойного русского писателя Петра Паламарчука - с просьбой подготовить материал о домашнем музее легендарного десантника. Нужно было пробивать стену умолчания, искусственно созданную вокруг имени Бати в бытность одного (далеко не самого выдающегося) выпускника Рязанского воздушно-десантного училища "лучшим министром обороны всех времен и народов".

Мои "московские каникулы" подходили к концу. Одно из августовских воскресений я провел на даче у старого знакомого - Вадима Бакатина, а в понедельник, буквально за несколько дней до отлета обратно в Германию, навестил еще и Александра Ивановича Гурова, работавшего тогда начальником службы безопасности в одном из коммерческих банков Москвы. Домой к нему мы приехали уже с Серегой Шавровым. Как только я сообщил Елистратову, что тачка теперь в его полном распоряжении, Мишаня был таков, напоследок, правда, успев мне крикнуть, что "Свободу" он теперь в гробу видал. Ну, как говорится, "баба с возу"...

Александр Иванович порасспрашивал меня о моем "мытарстве" на просторах бывшего СССР, рассказал о своей работе над книгами "Красная мафия" и "Тайна красной ртути", а под занавес мы сели записывать его материал по истории терроризма в России, который я и приведу в приложении к настоящей главе в рубрике "По страницам программы "Сигнал". (Материал этот по не зависящим от меня обстоятельствам я смог дать в эфир только в декабре.)

Буквально в последний день мне позвонил Сергей Замащиков и предложил встретиться, как он выразился, "на предмет нетелефонного разговора". Мы забурились в какой-то шалман недалеко от Бюро РС, где-то на Новослободской, и мой "американский знакомец", не бродя долго вокруг да около, спросил: не знаю ли я какого-нибудь офицера запаса, который согласился бы ему, Замащикову, время от времени поставлять информацию военно-экономического характера (его интересовали российские оборонные предприятия), разумеется, за определенное вознаграждение в "гринах"? "Вопрос, господин Замащиков,подумал я про себя,- очень интересный. Ко всему вы, оказывается, еще и шпион! Вот, значит, каков ваш новый бизнес". Вслух же сказал:

- Есть такой человек.- И недолго думая сунул ему домашний телефонный номер Миши Елистратова (когда-то, в 92-м, они уже пересекались).

Я человек добрый и незлопамятный. Надо же Мишане как-то отчитаться перед "компетентными органами", раз он лишился такого "ценного" субъекта, как я, а тут - "целый американский шпион". Не знаю уж, чем закончилась эта история. Но ни с товарищем Елистратовым, ни с господином Замащиковым я больше уже никогда не встречался ни в Москве, ни где-либо еще.

БЕРЛИНСКАЯ "КАЛИНКА-МАЛИНКА"

Я вернулся в Мюнхен, еще раз поимел разговор с Юрием Львовичем по поводу "вольностей в эфире", пообещал впредь не "резвиться" и занялся подготовкой собранных в Москве материалов к эфиру. Август подходил к концу, а в Берлине намечались торжества по случаю выдворения "последних русских оккупантов" с участием "пьяного медведя", как окрестили господина российского президента некоторые не лишенные юмора немецкие бюргеры. Было заметно, что Гендлеру менее всего хотелось бы посылать в Берлин именно меня, но больше послать было некого, а событие освещать надо. В конце концов Юрий Львович нашел компромисс, совсем как в гражданскую войну 18-го года, когда к какому-нибудь переметнувшемуся на сторону красных "лихому рубаке" типа Семена Буденного или Григория Котовского приставляли для острастки комиссара-еврея. Так и ко мне, как и три года тому назад, снова приставили гнусную личность и стукача по фамилии Манхайм, в прошлом несостоявшегося израильского гражданина, выпертого из "земли обетованной" за несоответствие облику и высокому званию представителя "избранного народа". Что ж, делать нечего - придется ехать на "торжества" в Берлин с собственным "комиссаром".

В восточной, некогда "коммунистической", части германской столицы мы поселились в уютном отельчике с названием "Унтер дер Линден" ("Под липами"), известному по сериалу о Штирлице и фильму "Мертвый сезон". Отель этот и в самом деле был излюбленным местом для разведчиков и шпионов всех мастей и народов в 50-60-е годы, но в 90-х стал просто отелем, каких в Берлине десятки. (Место это было выбрано мной еще и потому, что сам ЕБН остановился в отеле, расположенном рядом, через дорогу.)

В Министерстве иностранных дел Федеративной Германии нас снабдили спецпропусками, дававшими право на беспрепятственный проход через все полицейские посты и кордоны. Можно было приступать и к освещению визита российского президента. Крылатый "членовоз" с надписью по борту "Россия" с довольно заметным опозданием тяжело плюхнулся на бывшей французской авиабазе. Пока ожидали "виновника торжества", я, завидев окруженного свитой из генералов Пал Сергеича, подошел и, напомнив о его очень давнем московском обещании, попросил сказать пару слов в микрофон. Грачев, однако, предложил поговорить завтра на его совместном утреннем брифинге с немецким коллегой, господином Рюэ, а пока пару слов я могу получить от Матвея Прокопьевича. Он, Грачев, разрешает. Пожелание министра обороны равнозначно его приказу. Пришлось Главнокомандующему ЗГВ генерал-полковнику Бурлакову давать импровизированное интервью, а так как ничего лучшего, как почти слово в слово повторить свой завтрашний раппорт президенту России, он не нашел в собственном словарном запасе, то не моя вина, что на волнах радио "Свобода" рапорт этот прозвучал на сутки раньше, чем в торжественной обстановке на Жандармен-плац, и принимал его не Ельцин, а ваш покорный слуга.

На утреннем брифинге министров обороны Грачева и Рюэ, кроме нас с Манхаймом, оказались всего несколько немецких журналистов. Но это и к лучшему - не люблю толчеи. Я предупредил Манхайма, чтобы к Грачеву он и близко не подходил, еще раз напомнив о субординации: кто здесь редактор, а кто - хрен с бугра. Со своими немцами базлай сколько влезет, это не моя сфера интересов. Я по-армейски коротко и четко "отбарабанил" свои вопросы российскому министру. Пал Сергеич отвечал довольно охотно, видимо, с утра уже пребывая в хорошем расположении духа. Настроение ему подпортил все тот же Манхайм, до самой "матки" доставший немецкого министра обороны Рюэ вопросом о пропаже с территории Германии чуть ли не тридцати тысяч тонн российских боеприпасов из арсеналов ЗГВ, которые оказались черт-те где, у каких-то там боснийских сербов. (Обычный бред немецких бульварных газетенок того времени. В Германии существуют только два вида прессы - желтая и очень желтая. Газетенка, опубликовавшая сии откровения, относилась к последнему типу.) Германский министр обороны, выпучив свои водянистые глаза больше обычного, начал что-то сбивчиво объяснять. Переводчик не успел даже рта раскрыть, как в разговор вмешался Грачев. На хорошем немецком языке, хотя и с сильным акцентом, он разъяснил собравшимся, что никакие боеприпасы из ЗГВ никуда не пропадали и что все это досужий вымысел, если не провокация.

Опять известная сцена из гоголевского "Ревизора": немцы стоят, широко пооткрывав рты. Я тогда про себя подумал, что они могли в присутствии Грачева в силу своей обычной тупой чванливости наговорить в его адрес, даже не задумываясь над тем, что русский министр обороны прилично владеет немецким. Он же дипломированный переводчик-референт с немецкого. В бытность Бати командующим ВДВ все курсанты "Рязанки" обязаны были изучать иностранные языки и сдавать по ним экзамены на выпуске из училища. Впечатления интеллектуала, Грачев на здешнюю публику никогда не производил, особенно после его давнего "показательного выступления" в Германии с разбиванием кирпича о голову. Да, господа фрицы, хреново у вас теперь разведка поставлена. Читали бы внимательнее биографию Павла Сергеевича меньше было бы проблем.

Не буду подробно пересказывать берлинское "шоу" конца августа 94-го, включая и знаменитую президентскую "калинку-малинку". Все это в те дни достаточно транслировали и комментировали по телевидению и в печати. Мои собственные впечатления были тягостными. Праздник вышвыривания последних русских оккупантов с немецкой земли - иначе это и назвать было нельзя. Противно было смотреть, как тот, кому, по логике вещей, вменялось в обязанность быть представителем Великой России - державы-победительницы, не только потакает общему настрою, но и с радостью к нему присоединяется. И за что же тогда мой дед отдал свою жизнь в подмосковном лесу зимой 42-го? За что свои жизни отдали миллионы других солдат и офицеров Великой Отечественной? Неужели за это? То, что было сделано, начиная от 3 октября 1990 года,- исторически свершившийся факт. Другое дело, как это было сделано.

И никакие визиты и лобызания господина Путина с господином Шредером уже ничего в том не поправят. Тот же Шредер во время своего визита в Грузию зачем-то начал каяться перед грузинами в преступлениях "третьего рейха", хотя общеизвестно, что на землю этой закавказской республики сапог германского "вермахта" никогда не ступал и Тбилиси никогда под немецкой оккупацией не был. Немецкие захватчики были рядом - на Северном Кавказе. Но простим малообразованному политику его плохое еще со школьных времен знание истории и географии. Немцы и сами признают низкое качество образования в своих начальных и средних школах. Но я что-то не припомню, чтобы во время визита в Москву господин немецкий канцлер хоть в какой-то форме извинился за те же самые преступления рейха перед русским народом, заплатившим за свою Победу 20 миллионами жизней. (Куда уж нам, с такими "жалкими" цифрами, до якобы шести миллионов жертв так называемого "Холокоста", за который и поныне исправно выплачивают Израилю мзду из немецкой казны. Но мы русские, у нас не принято менять кровь на деньги.)

А зачем? Если, опять же, начиная от 90-го года - времени объединения обеих частей Германии в одно государство, взять и суммировать хотя бы то, что в исторических рубриках транслируют некоторые немецкие телеканалы, то получится: жертва - они, а мы - агрессор. Это мы-де развязали войну с гитлеровским рейхом и первыми напали на них - "дикие варвары" с Востока, насиловавшие немецких "фройляйн" во все дырки, в одиночку и толпами. В объединенной уже Германии подрастает очередное молодое поколение, щедро вскормленное на американских и сионистских харчах (то-то некоторые из них пытаются взять реванш, воюя на стороне чеченских боевиков; подзабыли, видать, уроки прошлого, пора бы напомнить), а нормальных старых немцев, еще помнящих правду той войны, остается все меньше и меньше. Я не знаю, сколько еще простоит в Трептов-парке памятник Солдату-освободителю. Он как бельмо на глазу - напоминание о прошлом, которое здесь хотят поскорее переписать и забыть.

"Торжества" закончились - последняя рота "оккупантов" отбыла поездом с восточноберлинского вокзала Лихтенберг. Завтра немецкие бюргеры с почетом будут провожать своих "истинных освободителей" - американцев, англичан, французов. А сегодня вечером президент Похмельцин закатывает банкет в российском посольстве. Я не пошел туда, а жаль. Говорят, там было на что посмотреть - Борис Нелокаевич прилюдно огрел по лбу пивной бутылкой своего пресс-секретаря Вячеслава Костикова. Так сказать, заключительный аккорд "берлинской калинки".

"НА ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЕ ТОЛЬКО БАКСЫ В ЦЕНЕ"

Вот уж осень пришла незаметно... и так же незаметно прошла. В коридорах радио "Свобода" тишина, как на осеннем кладбище, только шорох падающей листвы за окнами. Английский парк - красивейшая из достопримечательностей Мюнхена,- изуродованный неуклюжим "шедевром" американской масс-медийной архитектуры. Немцы тоже ждут передислокации "монстра". Кому достанется опустевшая коробка здания?

В середине ноября я снова "навострил лыжи". На юге России, в Чечне и окрестностях, наблюдались "странные" приготовления к чему-то большому и нехорошему. Потом это назовут "штурмом Грозного силами чеченской оппозиции". Юрий Львович Гендлер, едва я только зашел к нему в кабинет и завел разговор о командировке, с радостью прокартавил:

- Поезжай, старик. Как с жильем? Можешь рассчитывать на служебную квартиру.

Я не успел еще решить вопрос с хатой в Москве и поэтому согласился. Знал бы на что. Уговорив кое-как Бориса Бурштейна (сам Гендлер обходил его "десятой дорогой", ибо знал - Боря мог и в морду заехать, попробуй потом назови его за это "антисемитом") присмотреть за моей программой, я уже с билетом в кармане зашел напоследок в кабинет к Женьке Кушеву. Тот попросил передать привет Игорю Морозову (с братом они как-то пообщались в Москве), но было видно, что сам он какой-то нервный и явно не в духе.

День близился к концу. А, черт с ним, отосплюсь в самолете, а за ночь запакую в чемодан свое барахло! И я предложил Кушеву пойти посидеть за стаканчиком в Венском буфете на Арабелла-парк. За пивом, кофе и виски (каких только "коктейлей" не вливал я в свой бедный желудок) выяснилось, что у Жени трения с Гендлером и Шустером, в том числе и из-за моего "Сигнала". Ладно, вернусь - придется еще раз напомнить Юрию Львовичу о существовании "славного, сталинской еще закалки, следователя КГБ по фамилии Волошенюк" (он у братьев Зубковых в коммерческом банке в охране теперь служит). Один раз это уже помогло. Случайно в кафе заглянул еще один человек - не из радиостанционной "братии", но очень хорошо нам обоим знакомый. Поздоровались, пригласили подсесть к столу. Подозвав официанта, он заказал кофе - алкогольных напитков не пил. Заговорили о Чечне (сам он недавно оттуда), но сказать что-нибудь конкретное было сложно, мало информации. (Информации о Чечне на тот период времени было крайне мало и на РС.)

К слову же сказать, в Мюнхене в те времена спокойно проживал и учился на переводчика с немецкого сын Джохара Дудаева Лорик. Присматривать за отпрыском президентской фамилии пристроили известного вам по ранним главам моих воспоминаний казахского немца Витмайера, которого к тому времени на радио "Свобода" сократили за ненадобностью, и он подвизался в какой-то "левой" казахско-чеченской фирме. Как-то в Мюнхене нарисовался и сам "папа", с размахом поселившийся в отеле "Шератон" на Арабелла-штрассе, в той же самой "сюите", которую два с лишним года назад, во время летней встречи в баварской столице "большой семерки" плюс Ельцин, снимал другой "папа" - Буш-старший.

Джохар ибн Муса прилетел на собственном самолете "Ту-134" из Иордании, с промежуточной остановкой в Триполи, где пообщался с Муамаром Каддафи. Небезынтересно, что американцы тогда просто "глаза закрыли" на якшание своего "подопечного" с "террористом номер один", ныне уступившем "пальму первенства" бывшему агенту ЦРУ Осаме бен Ладену. Среди сопровождавших президента Ичкерии лиц находился и министр пропаганды Мовлади Удугов, ранее уже побывавший у нас в гостях на "Свободе". (Но это еще "цветочки". Известному россиянам террористу Салману Радуеву выбитый глазик лечили в частной клинике в Гармиш-Партенкирхене, от которой рукой подать до американской шпионской школы. В Германию Радуев прибыл по фальшивому паспорту, а обычно "бдительные" немцы почему-то ничего не заметили, хотя вышеозначенный господин уже в то время числился в розыске. Вот такие, мать их, борцы с "исламским терроризмом".)

Президент Ичкерии принимал гостей, сидя на низком столе, скрестив по-турецки ноги. На вопрос, чем "отец нации" собирается заняться после своего президентства, так сказать, уйдя на заслуженный отдых, тот, ничтоже сумняшеся, ответил: "Поворотом земной оси на пару градусов, чтобы малость потеплело". (Как давать такое в эфир?) А еще он продемонстрировал желающим некий "камешек под толстым стеклом" и ксиву, гласившую, что "камешек" сей содержит не "хрен собачий", а уран. Бери, значит, и обогащай. Да и золотишко в горах Южной Чечни попадается тоже. (Надо же, еще и геолог-самоучка! И как такое давать в эфир?) Прости, уважаемый читатель, если отнесешься к этим моим словам с известной долей скептицизма. За что я товар купил, за то и продаю.

На Дудаева-младшего "наехали" в 95-м, когда война была уже в полном разгаре. (Я примерно догадывался кто: одни - из-за денег, другие - чтобы "вину перед Родиной искупить".) Я с самого начала знал, кто Лорик. Но парнишка мне нравился, поэтому я держал язык за зубами. В конце концов "сын за отца не отвечает". А вот Витмайер по пьянке чесал языком где ни попадя, так что пришлось бедному Лорику рвать когти во Францию, оттуда - в Турцию, а потом уже в Чечню, где его и зацепило осколком гранаты.

А еще у меня был хороший знакомый Тимур (именно он и подсел в тот вечер к нашему столику в Венском кафе) - сын известного на Западе, да и в России, ученого-политолога Абдурахмана Авторханова. Авторханов-старший, ныне уже покойный, был настолько известен среди своего народа, что стоял вне тейпов и над тейпами, да и по уму равных ему было мало не только среди чеченцев. Я хорошо знал старика, ибо помогал ему собирать материалы для нескольких последних книг, включая "Мемуары" и книгу "Ленин в судьбах России". В силу этого я неоднозначно тогда отнесся и к развязанной Ельциным и Грачевым войне. Не все чечены - "звери", равно как и не все русские, включая и вышеуказанных по фамилиям господ, имеют право русскими называться. Что же касается джихада - по Корану, священной для каждого мусульманина войны с неверными,- то, как и в Афганистане, очень часто это служило лишь идеологическим прикрытием тривиальному бандитизму. Другое дело, что и в Афганистане, и в Чечне, когда по-крупному уже заварилась "кровавая каша", на сопротивление вторгшимся войскам поднялись все, включая стариков, подростков и даже женщин, но и это не джихад, а борьба народа за выживание.

Мы, русские, и сами ведь прошли ту же "школу выживания". Настоящий джихад существует в одном-единственном месте. И место это называется Палестина. Нынешний "исламский террорист номер один" Осама бен Ладен, как и некоторые другие его "коллеги по бизнесу", исправно служил не Аллаху, а своему истинному хозяину - ЦРУ США. Бравший мзду из рук сатаны, согласно Корану, не имеет права назвать себя "воином Аллаха". (В одной из сур Корана, правда, содержится упоминание о возможности временного союза с врагом, но только не с тем, руки которого по плечевой сустав обагрены кровью правоверных.) Так и с чеченами. Когда за доллары режут головы пленным русским парням и снимают все это на видеопленку - это не джихад, а просто убийство, за которое, по закону шариата (заповедь "не убий" есть и в Коране) им самим придется отвечать перед Господом и Пророком его.

Мы говорили еще долго, порой соглашались, порой спорили, пока хозяин кафе, потеряв всякое терпение, наконец не намекнул, что на дворе уже ночь, он закрывается и нам пора расходиться по домам. Ладно, со всеми возникшими вопросами попробую разобраться уже на месте, в Москве.

В Штабе по координации военного сотрудничества меня поставили в известность, что первого декабря Грачев дает пресс-конференцию на встрече министров обороны стран СНГ. Ага, обязательно приду, если не ради министров, то уж точно ради буфета. Но пока что у меня другие планы - мы с Игорем и Серегой Шавровым собрались на несколько дней слетать в Сочи. У брата там живет еще с Афгана близкий ему человек - полковник Олег Брылев, обладатель самой большой и самой уникальной коллекции кассет с афганскими песнями.