Служебная квартира, предоставленная мне Московским бюро РС, оказалась с выведенной из строя сантехникой. А, черт, как-нибудь перебьюсь, пока освободится жилье по старому летнему адресу. Наталья тоже куда-то запропастилась. А чего я, собственно, хотел? До бесконечности вешать ей лапшу на уши? Каждому нужно устраивать свою жизнь. Хотя жалко, девочка мне действительно нравилась. Ничего, в России еще много красивых и симпатичных женщин, водки тоже хватает, авось и на мой век достанет. Ежели нет, то, по Корану, меня все это ожидает в жизни загробной. Вот возьму и стану "шахидом", но сначала брошу пить. А как быть с обрезанием? Вдруг лишнего отхватят... тогда на хрена мне этот ислам и эта "загробная жизнь"?
Мысли в тот вечер, перед отлетом на юг, в голову лезли совсем какие-то все невеселые. Даже водка не помогала.
В аэропорту Адлера нас встретил сам полковник Брылев. В Сочи я, как и Серега Шавров, был впервые. Конец ноября - мертвый сезон. Город мне понравился, хотя, если бы не близость Черного моря, он мало чем отличался бы от многих провинциальных городков сонного российского юга.
Олег Брылев переписал мне несколько кассет из своей коллекции, и мы договорились, что к самому концу декабря он подготовит материал "История афганской войны в песнях ее участников". Еще (посредством некоторых знакомств) у меня наметились и планы по бизнесу, которым я решил заняться после того, как меня попрут со "Свободы". (Лучше бы я этим "бизнесом" вообще не занимался. Каждому свое, а мне - потерянные бабки и время.)
Через пару дней мы вернулись в Москву, договорившись на следующий год еще раз махнуть втроем в Сочи - в более подходящее для купания время.
По возвращении с юга я попал, как говорится, с корабля на бал. Пал Сергеич в своей "новоарбатской вотчине" принимал датского министра обороны, и меня в числе немногих прочих "доверенных" пригласили на "пятый этаж", где был расположен рабочий кабинет Грачева. В этой части здания Министерства обороны, куда вел специальный лифт, почему-то обслуживаемый не прапорщиками, а двумя представительницами женского пола в весьма цветастой "гражданке", я был впервые. Пресс-секретарь министра обороны Елена Агапова уточнила диспозицию на первое декабря, попутно заметив, что она постарается помочь мне взять короткое интервью у "шефа", но не в этот раз, не сегодня.
Мы едем в гости к Маргелову. За рулем уже изрядно раздолбанной "пластуновской" тачки азербайджанец Зейнал Курбан-оглы (по-русски Женя Курбанов). Хороший малый. Воевал в Афганистане. Служил в УПС азербайджанского КГБ. Родом он из Нахичевани. Теперь вот живет в Москве, в политической диаспоре. С протурецки настроенным президентом Эльчибеем ему не по дороге.
- Сдался мне этот "известный азербайджанский поэт"! - улыбаясь, говорит Зейнал.- Мой прадед был "кази", шариатский судья, всей Нахичевани и прилегающих районов.
Внешне сам он заметно тяготеет к аристократическому, иранскому этническому типу, а не к тюркскому. В машине стоит тяжелый спиртовой дух, за версту привлекающий московских гаишников. Конец осени выдался морозный, и вместо антифриза, которого не достать, равнодушный к алкоголю Зейнал заливает в радиатор почти чистый спирт.
- Да не пью я, начальник, мусульманину запрещено употреблять алкоголь,- увещевает Зейнал очередного "мастера машинного доения".- Не веришь - склонись к радиатору, хлебни глоток-другой, сам убедишься.
Гаишник поднимает капот, принюхивается.
- Вот чурки проклятые, какой продукт переводят,- бурчит он себе под нос.
Витя Верстаков всю дорогу молчит, перебирая какие-то бумаги. В доме на Сивцевом Вражке он бывал и раньше, еще при жизни Бати. Третий мой попутчик, Серега Шавров, всегда рад возможности встречи с тем единственным человеком, который дорог сердцу каждого русского парня, отдавшего два года службе в ВДВ - Войсках Дяди Васи. А для меня лично дом Маргеловых стал уже родным домом. Александр Васильевич пишет книгу об отце, несколько глав из нее я и собираюсь сегодня записать для "Сигнала".
Наконец первое декабря. Мы с Сергеем Шавровым проходим через КПП на территорию штаба. Серега в камуфлированной форме, так что мало бросается в глаза, а я уже примелькался. Я сразу было беру направление к буфету, но тут замечаю знакомое мне лицо - генерала армии Махмута Гареева. "Дед" тоже узнает меня. Как положено на Востоке, мы обмениваемся вежливыми приветствиями и пожеланиями здоровья.
С Махмутом Ахметовичем, ныне президентом Российской академии военных наук, я познакомился еще в 92-м в Мюнхене, когда он, будучи гостем американского военно-исследовательского центра в Гармиш-Партенкирхене, заглянул и к нам на "Свободу". Прошу генерала армии Гареева дать короткое интервью о состоянии военной науки на постсоветском пространстве. Генерал обстоятельно рассказывает. Попрощавшись с Махмутом Ахметовичем, мы с Серегой "короткими перебежками, умело маскируясь в складках местности", наконец добираемся и до буфета. Там, быстро рассовав "боезапас" по его и моим карманам (дабы не вызывать лишних вопросов у начальника штаба генерала Самсонова, если встретим его по дороге, или у кого-то еще), мы поднимаемся наверх к Серафиму Юшкову.
Полковник Юшков ожидает "приговора". Не знаю уж, чем он так достал Пашу в одном из своих телеинтервью, но "лучший министр обороны" поставил на повестку дня вопрос о его "служебном несоответствии". Хорошо зная норов Пал Сергеича, я прикидываю, что дело нешуточное и может грозить увольнением с должности и из рядов Вооруженных Сил. Юшков - российский офицер. На заседании министров обороны объявлен перерыв. Несмотря на изрядную уже заправленность "горючим", беру себя в руки и двигаюсь прямо, как посаженный на кол.
С мадам Агаповой я - сама галантность. Пал Сергеич тоже заметно навеселе и оттого, наверное, в хорошем расположении духа. В ответ на мою слегка скабрезную шутку отпускает несколько своих. Идиллическая картинка: я окончательно перешел в разряд "человеков доверенных и уважаемых". Полковника Юшкова Паша уже объявил уволенным с должности и со службы. Все, Серафим Алексеевич, с этой минуты можете считать себя гражданским лицом. По внутренней связи объявляется о пресс-конференции российского министра обороны. Шавров остается за дверью, а я занимаю место за массивной спиной знакомого мне еще по Берлину начальника охраны министра, подвинув свой микрофон как можно ближе к Грачеву.
Я не торопился задавать вопросы, окончательно протрезвев и с интересом оглядывая остальную публику. Я жду, когда разговор переведут на Чечню. Но не ждать же вечно, поэтому, подловив "окно", я спросил у Павла Сергеевича о "дружбе" с НАТО и о том, как в Северо-Атлантическом союзе реагируют на наращивание группировки российских войск на южном (северо-кавказском) направлении. Вопрос аккуратный, но наводящий на определенные размышления. На радио "Свобода" я все-таки прошел хорошую школу спецпропаганды, то есть, простите, журналистики.
И тут-то началось. Как из рога изобилия посыпались вопросы по "странным" действиям некой "оппозиции" дудаевскому режиму в Чечне. Откуда у нее, у этой "оппозиции", например, танки "Т-80М", лобовая броня которых не пробивается из гранатомета, и другая новая бронетехника (на вооружении дудаевской армии было всего несколько старых "Т-62" и "Т-72")? Масла в огонь подлил и сам Грачев, обративший внимание журналистов на наличие у режима Дудаева аэродромов и учебных самолетов чехословацкого производства "L-29" и "L-39", которые легко-де переоснастить в боевые.
И тут-то я и выпалил:
- Павел Сергеевич, вы скажите лучше, чьи "грачи" вчера ночью бомбили Грозный, когда на весь чеченский народ - единственный боевой летчик сам президент Дудаев?
Кое-кто из присутствующих журналистов сдавленно хихикнул над моим "каламбуром". Телекамеры продолжали снимать. Пал Сергеич побагровел:
- Я разберусь, чьи "грачи".
Пресс-конференцию министра обороны объявили законченной. А мне вежливо намекнули, что теперь дорога в здание на Новом Арбате, как и дорога в Штаб КВС СНГ, навсегда заказана. Заказана так заказана. Я пошел делиться "радостной" вестью с полковником Юшковым, раздумывая на досуге, дойдет ли до телеэфира пресс-конференция министра обороны в полном объеме или же ее порежут до неузнаваемости.
Про поддержку российской авиацией чеченской "оппозиции", штурмовавшей Грозный, я узнал из очень надежного и доверенного источника, который не имею права называть и поныне. Чуть позже, уже в 95-м, этот же источник предоставил в мое распоряжение полную информацию о вооружении, структурах и боеспособности дудаевской армии. Серафим Алексеевич уже был поставлен в известность по поводу моей совсем не саврасовской картины "Грачи прилетели" и смеялся до слез. Мы выпили за удачу, и я действительно навсегда распрощался с гостеприимными стенами Штаба по координации военного сотрудничества стран СНГ.
Несмотря на запрет министра обороны, я при содействии Валерия Борисенко и попустительстве комендантской роты "тайно" проник в Главный штаб Сухопутных войск России и провел беседу с главнокомандующим, генерал-полковником Владимиром Магомедовичем Семеновым (ныне президентом Карачаево-Черкесии.) Кто бы мог тогда подумать, что генерал Семенов и его заместитель генерал Эдуард Воробьев найдут в себе "смелость" отказаться возглавить чеченскую кампанию, а Семенов позднее вообще ударится в политику?
История, как и природа, не терпит пустоты. На место отказавшихся выдвинулись другие генералы - Шевцов, Рохлин, Квашнин. Одни и поныне здравствуют и ходят в "героях" гражданской войны, других же, как покойного Льва Рохлина, наоборот, сделали "стрелочниками". Раз есть война и вина, надо же на кого-то ее и взвалить.
С Валерой Борисенко мы съездили побеседовать к одному из лидеров правой российской оппозиции генералу Владиславу Ачалову, а кроме того, я попросил Борисенко провести интервью с непосредственными участниками операции "Шторм 333" - взятию под контроль афганской столицы нашими войсками в конце декабря 79-го. Договорились мы и о том, что он берет на себя освещение хода чеченской войны в рамках программы "Сигнал".
Саму военную кампанию официально еще не объявили, но чувствовалось, что ждать уже осталось недолго. Я бы подольше остался еще в декабрьской Москве 94-го, и, кто знает, может, и сам подался бы на "юга" в ту новогоднюю ночь. Но мне не повезло или же, наоборот, повезло: мюнхенское начальство срочно затребовало меня в штаб-квартиру РС, намекая, что вопрос моего увольнения может состояться и ранее намеченного срока - середины 95-го года, но совсем уже при других обстоятельствах и по другой причине. Говоря юридическим языком, меня обвинили в умышленной порче радиостанционного имущества.
Я вернулся в Мюнхен. По прибытии в "родной гадюшник" мне тут же с ходу предъявили иск - порчу казенной квартиры. Оказывается, это я, если верить Савику Шустеру, привел там в полную негодность всю имевшуюся в наличии сантехнику. Вот тебе и дареная гендлеровская "лошадка"! Но как мелко копают, сучье, не по-русски, однако! Пришлось обратится к крючкотвору-адвокату, который доходчиво объяснил администрации РС, что по такому "пустяковому" поводу судебное дело против меня им лучше не возбуждать. Вот если бы я утопил в оном унитазе самого Шустера - тогда другое дело. Что ж, я пообещал, что в следующий раз так и поступлю, то есть, следуя любимому изречению нынешнего президента России Владимира Путина, буду топить Шустера в сортире.
А потом наступила новогодняя ночь. Я сидел в своем кабинете на радио "Свобода", смотрел CNN и, как и в октябре 93-го, безудержно напивался, пребывая в состоянии бессильной злобы, которую не на кого и не на что было излить. В Грозном бессмысленно и, простите меня за это слово, бесславно гибли русские парни, а "лучший министр обороны", развалившись на полатях моздокской баньки в окружении себе же подобных нелюдей праздновал очередные свои именины.
ПО СТРАНИЦАМ ПРОГРАММЫ "СИГНАЛ"
Предлагаемый вниманию материал Александра Ивановича Гурова прозвучал по радио "Свобода" в начале декабря 94-го года - с одной-единственной цензурной купюрой. Вмешательство "цензора", а им был не кто иной, как Юрий Гендлер, коснулось всего одного слова "еврейских". В оригинале у Гурова это звучало так: "От еврейских американских организаций, социалистических партий и рабочих союзов получено двадцать пять тысяч рублей. Я не антисемит, я читаю документ, который передо мной лежит". Гендлер выбросил слово "еврейских", но то, что оставалось, не только не "смягчило" фразу, а скорее, даже наоборот, сделало ее весьма и весьма двусмысленной. Позже это дошло и до Юрия Львовича, но было уже поздно - передача ушла в эфир. Вот так-то, господин Гендлер, оказывается, плохо вы изучали русские пословицы! "Из песни слово не выкинешь".
Александр Гуров
"История терроризма в России"
Вопрос терроризма сегодня, как никогда, актуален для России. Что же касается распространенности терроризма, то он и в прошлом периодически имел всплески в тех или иных странах, а то и охватывал всю Европу, как мы далее убедимся, и зависел от разных причин экономического и политического характера, от тех процессов, которые проходили в тех или иных странах. Что касается современной России, то, несомненно, нынешний терроризм, замешанный на политической и уголовной основе, имеет глубокие исторические корни. Мы порой не задумываемся об этом и ищем что-то новое. Давайте поставим вопрос так: если в советские времена Софью Перовскую, Желябова и других террористов считали героями, ставили в пример пионерам, если мы их именами называли улицы, то не вдалбливали ли мы тем самым в подкорку, в подсознание еще окончательно не сформированного человека вот эту террористическую направленность, которая проснулась уже сегодня? Вопрос ведь очень интересный.
Ну а теперь перейдем к более существенному изложению материала. Россия девятнадцатого и начала двадцатого веков была, по существу, полигоном терроризма. Достаточно напомнить, что народовольцы, например, говорили: "Иду работать в террор". "Работать"! Так говорили Дмитрий Каракозов, Александр Ульянов, брат Ленина, и другие. Что самое интересное, терроризм имел под собой научные, философские обоснования. И это тоже в какой-то мере сказалось на его развитии. Например, основоположник теории терроризма немецкий философ Карл Гейнцен еще в 1848 году доказывал, что моральный и религиозный запреты на убийство неприменимы в политической борьбе и физическая ликвидация сотен и тысяч людей может быть оправдана исходя из "высших интересов человечества".
Эта концепция получила свое дальнейшее развитие у русских теоретиков терроризма, анархистов Бакунина и Кропоткина, которые выдвинули уже свою доктрину, так сказать, подогнав ее под тогдашнюю российскую действительность, обосновывая теорию своих действий. Суть ее, в общем-то, проста и сводится к тому, что террористические действия могут и должны побудить массы к давлению на правительство. Однако террористические акции анархистов имели стихийный характер и были сравнительно малочисленны в то время. Спиридович, долгое время возглавлявший борьбу с революционным движением в царской России, так писал о деятельности одной из террористических организаций: "Выработав программу, известную под именем "Программа исполнительного комитета", и всесторонне разработав вопросы о задачах деятельности и о принципах самой организации, "Народная воля" широко развила свои революционные предприятия. Она охватила пропагандой как интеллигенцию, так и рабочие кружки по всем городам России".
То есть из этих фактов можно сделать вывод о том, что теоретики подводили идеологическую основу под терроризм в оправдание своих, может быть, даже корыстных целей, таким образом вовлекая в это целые слои населения.
В 1878 году русский терроризм поднялся на следующую ступень. Это случилось после того, как осудили сто девяносто три народника, и после этого совсем еще юная девушка Вера Засулич стреляет, как мы знаем, в генерала Трепова. В том же году член "Народной воли" Кравчинский выпускает памфлет "Смерть за смерть", в котором содержится апологетика террору, то есть его восхваление. И, конечно же, последствия не заставили себя долго ждать - терроризм начинает расползаться по Европейскому континенту. Например, жертвами покушений в Европе стали немецкий канцлер, король Италии и король Испании. Опасаясь дальнейшей эскалации террора уже в России, в 1881 году император Александр II распоряжается о создании в Департаменте полиции Охранного отделения.
Далее - снова серия террористических актов по всему миру. Приведем только несколько примеров, чтобы не утомлять радиослушателя перечислением. Только в 1892 году происходит более тысячи покушений "динамитчиков", то есть с помощью динамита, в Европе и около пятисот в Америке. В 1898 году от рук террористов гибнет австрийская императрица Елизавета, в 1901-м Мак-Кинли, президент Соединенных Штатов. В России, где покушения на жизнь второстепенных представителей власти вообще не прекращались, в 1903 году возникает еще одна боевая организация - "партия эсеров", группа самых поразительных личностей в истории русского терроризма. Убийства Плеве Созоновым и великого князя Сергея Каляевым знаменуют собой апогей "тридцатилетнего кровавого апостольства мучеников революционной религии", отмечает тогда Альбер Камю. Слово "террор", как, очевидно, знают многие радиослушатели, означает "страх" или "ужас", испытываемый кем-либо. В данном же случае террор являлся средством управления, средством давления на определенных лиц, на определенные слои населения ради достижения политических целей.
Экстремистские революционные организации в России конца XIX века постепенно приобрели те очертания, которые свойственны для современных террористических группировок. Назовем лишь некоторые из этих характеристик, в качестве примера взяв боевые группы народовольцев, отличавшихся особой организованностью. Наличие устава и программы, четкое организационное построение самих боевых групп, строгая конспирация, осуществление мероприятий по планированию и организации проведения террористических актов, создание и содержание центров по подготовке боевиков, связь с зарубежными террористическими организациями. Членами именно этой организации, "Народной воли", был проведен целый ряд, можно даже сказать, "выдающихся" террористических актов, включая и цареубийство.
Как мы знаем, вышеперечисленные признаки свойственны и организованным преступным группировкам, таким, как неополитанская "Коммора" в Италии или итало-американская "Коза ностра" в США. Или же некоторым уголовным группировкам, действующим на территории современной России. Поэтому, когда говорят, что в старой России не было мафии, то есть организации, занимающейся незаконным бизнесом, это правда, но зато были террористические организации, которые однозначно можно на место такой мафии поставить.
Рассмотрим теперь социальный состав, например, такой организации, как "Народная воля". Он показывает, что основными организаторами и исполнителями террористических акций являлись главным образом представители интеллигенции, учащаяся молодежь, военные - и уже в последнюю очередь рабочие. Можете представить себе парадоксальность ситуации в тогдашней России, когда именно интеллигенция, которая, в общем-то, не в худших условиях жила при царизме, относясь к имущему сословию, фактически убивала либо же призывала убивать царедворцев. Это явный парадокс, который требует своего, мне кажется, дальнейшего изучения с точки зрения социальной психологии.
В качестве субъектов покушения террористами обычно избирались государственные чиновники, высшие военные чины, представители жандармского корпуса, а также предатели и провокаторы уже из числа самих революционеров. Какие же методы использовались террористами в то время? В ходу были такие известные и ныне способы, как убийство, нанесение тяжких телесных повреждений, организация взрывов и поджогов правительственных зданий и жандармских управлений. Сюда бы я еще добавил и террор против коммерческих структур царской России - предприятий, банков. Ведь деятельность террористов требовала средств для финансирования, причем особого финансирования.
Для финансирования своей террористической деятельности члены "Народной воли" использовали следующие источники (их тоже нужно перечислить, они весьма и весьма интересны). Это сборы денежных средств по листкам, по подписке среди членов организации и так называемых сочувствующих делу лиц, организация платных театральных представлений, организация творческих вечеров для сбора средств на якобы благотворительные цели, проведение лотерей, грабежи или так называемая конфискации казенного имущества. Кстати, потом к этой практике прибегли и большевики - знаменитые "эксы", экспроприация экспроприаторов. Интересный факт. Ведь этими "эксами" занялись тогда не только большевики, но и эсеры Например, мой знаменитый земляк тамбовский эсер Антонов, который в двадцатых годах возглавил восстание против большевиков, в 1907 году организовал на Усть-Каменке (или Екатериновке, я уже сейчас не помню, как эта железнодорожная станция на Тамбовщине тогда называлась) грабеж царского поезда, который шел с грузом золота. Их взяли тогда. Троих повесили, а вот Антонов почему-то вышел сухим из воды, что до сих пор не совсем понятно. Вполне возможно, что он в какой-то форме сотрудничал с Охранным отделением. По царским законам за такое преступление (они же перестреляли охрану поезда) полагалась смертная казнь через повешение.
В работе "Революционное движение в России" Спиридович охарактеризовал террористическую деятельность эсеров как самую значительную "работу" партии в описываемый период времени - "работу", на которую тратились и самые большие денежные средства, в которой участвовали выдающиеся революционные деятели из числа эсеров и которая дала партии известность во всех кругах российского населения. То есть в данном случае террор послужил еще и как бы своего рода партийной рекламой. Такой же рекламой служили и судебные процессы над террористами-революционерами, на которых они открыто брали на себя ответственность за совершенный теракт. Позднее после совершения каждого очередного акта террора эти, с позволения сказать, "революционеры" выпускали листовки, в которых опять же провозглашали суть своей борьбы, правда, подписываясь не единолично, а, как правило, всей боевой группой. Первая такая листовка была выпущена после убийства Сипягина третьего апреля 1902 года. Уже четвертого апреля появились прокламации, разъясняющие причины этого убийства, и подпись: "Боевая организации партии социал-революционеров". Тут также можно провести параллели с уголовным миром. Итальянская мафия тоже действовала схожим почерком, а знаменитые уголовники прошлого на грудь убитому клали пикового туза или, скажем, еще что-то.
Все вышеперечисленное можно суммировать как подготовительный период к профессионализации терроризма в России, который ясно обозначился уже к концу 1902 года.
В отдельные структурные единицы стали выделяться отряды эсеров, которые занимались не политическими терактами, а чисто уголовными деяниями - добыванием путем грабежей и разбоя средств на ведение все той же террористической деятельности. Согласно уставу партии социал-революционеров, ее боевые подразделения специализировались лишь на совершении террористических акций, имели техническую и организационную самостоятельность и свою отдельную кассу.
Вот что было написано в уставе боевых организаций эсеров.
Первое: боевая организация ставит себе задачей борьбу с самодержавием путем совершения террористических актов.
Второе: боевая организация пользуется полной технической и организационной самостоятельностью, имеет свою отдельную кассу и связана с партией эсеров через посредство ЦК. То есть если раньше это была общая для всех организация, то теперь каждая группа имела свою самостоятельность и завязывалась на ЦК партии. Таким образом, создавались отдельные партийные ячейки - звенья мощной террористической цепи.
Третье: боевая организация имеет обязанности сообразоваться с общими указаниями ЦК, касающимися круга лиц, против которых должна направляться деятельность боевых организаций и момента полного или временного (по политическим соображениям) прекращения террористической борьбы. Верховным органом боевой организации является комитет, избираемый через кооптацию из числа ее членов.
Я уже говорил, что на организацию террора тратились огромные деньги. Я рассказал о том, как они добывались насильственным путем. А вот теперь интересно посмотреть, от кого исходили добровольные пожертвования террористам. В одном из документов, датированном 1906 годом, мы находим следующие цифры: приход: от членов партии - шестьдесят две тысячи рублей. (По тем-то временам, если заключенных в тюрьме кормили на ноль рубля три копейки, можете себе представить, какие это были огромные деньги.) От еврейских американских организаций, социалистических партий и рабочих союзов получено - двадцать пять тысяч рублей (я не антисемит - я читаю документ, который передо мной лежит). Пожертвования, сборы, доход от пропагандистской литературы и от предприятий - восемнадцать тысяч. Итого сто пять тысяч рублей. От частных лиц и учреждений, сочувствующих партии эсеров, получено сто двадцать тысяч. Всего - двести двадцать пять тысяч рублей. Расход: боевое дело - шестьдесят пять тысяч рублей, литература шестьдесят тысяч рублей. Вот смотрите, боевое дело и пропаганда финансируются практически почти одинаково. То есть современные террористы тоже недалеко ушли в этом от своих исторических предшественников.
Надо сказать, что боевые организации террористов располагали и значительным по тем временам вооружением и взрывчатыми веществами. Причем доставкой оружия и этих взрывчатых веществ занимались специально обученные люди, и это наглядно иллюстрирует следующий пример.
Осенью 1905 года ЦК партии эсеров организовал отправку в Россию парохода "Джон Крафтон", который должен был доставить вооружение для боевых подразделений партии. Однако к северу от Якобштадта пароход сел на мель, после чего часть оружия была закопана на островах, а остаток груза взорван вместе с пароходом. В результате проведенных жандармерией поисков как на островах, так и в затопленном пароходе было обнаружено: швейцарских винтовок "Фетфлей" - девять тысяч шестьсот семьдесят, штыков "Клин" четыре тысячи, револьверов "Вебли" - семьсот двадцать, патронов для винтовок - четыреста тысяч, детонаторов - две тысячи штук, бикфордова шнура - тринадцать фунтов, взрывчатого желатина - сто девяносто пудов. Ну, этим можно было тогда вообще весь Петербург взорвать.
Как я уже говорил, большое внимание уделялось подготовке специалистов по организации взрывов. Кстати, не то же ли самое мы наблюдаем и сегодня? Нового ничего здесь нет. Все новое - хорошо забытое старое. Эсерами, в их повседневной деятельности использовалась следующая оперативная методика. Тщательная проверка лиц, вступающих в ряды боевых отрядов, включая и специальные мероприятия. То есть это агентурное отслеживание сигналов об утечках информации, обеспечение безопасности собственно терропераций, контрнаблюдение, подстраховка, дублеры-исполнители, внедрение агентов в жандармские и охранные отделения, вербовка агентуры из числа полицейских чинов и перевербовка их агентуры. Можете себе представить? Фактически это деятельность целого разведуправления, сходного, скажем, с ПГУ бывшего КГБ или с СВР. Охрана боевых и иных объектов организации социал-революционеров и ее высших руководителей, использование собственного трибунала для суда над предателями и группы экзекуторов, приводивших в исполнение приговоры. Просто "государство в государстве". Так вот, это все уже было в России.
Наряду с политическим и уголовным в рассматриваемый период в России широко стал распространяться и так называемый аграрный террор. То есть к террору стали привлекать и крестьян, которым внушали мысль травить посевы, вырубать лес, насильственно захватывать земли, совершать поджоги, убийства помещиков и их управляющих и так далее. Я могу сказать, что до девятьсот пятого года в России этих "аграрных" преступлений почти что и не было, потому что российская крестьянская община всегда справлялась с подобными правонарушениями сама. Только пятнадцать процентов населения жило тогда в городах, а все остальные - в сельской местности. Усилия партии социалистов-революционеров привели к тому, что в 1905-1907 годах в России не только созрел профессиональный террор, но он стал просто массовым. Статистический анализ, проведенных одними лишь эсерами террористических актов показывает, что в девятьсот пятом году совершено пятьдесят терактов, в девятьсот шестом - восемьдесят два, в девятьсот седьмом - семьдесят. И это только теракты против высокопоставленных лиц. Что касается террористической деятельности в целом как эсеров, так и всех прочих террористических организаций тогдашней России, то теракты эти исчислялись тысячами, а число жертв - десятками тысяч.
Но, как это ни странно, покончить с массовым террором в России удалось уже в 1908 году. С одной стороны, здесь сказалось то, что Россия вышла проигравшей стороной из русско-японской войны, и была усилена карательная политика властей по отношению к террористам. А с другой - был принят закон против террора, что вывело борьбу с ним на совершенно иной качественный уровень.
Какими методами боролись с терроризмом на первом этапе? Мы их перечислим, это традиционные методы: наружное наблюдение, то есть слежка в пограничных зонах и на вокзалах, в притонах, опросы полицией доверенных лиц - дворников и владельцев предприятий общественного питания, облавы, обыски, аресты, высылка. Как это все похоже на день сегодняшний! Но царская полиция постепенно поняла, что одними лишь этими методами с террористическими организациями, которые фактически по организованности стояли выше самой полиции, бороться уже невозможно. Царское правительство усилило финансирование полиции, она была лучше организована и экипирована. И, кроме того, вопросы борьбы с терроризмом в большей степени возложили на политическую полицию, а не на уголовную. Под действия политической полиции была подведена и теоретическая база. Речь шла не о том, чтобы заниматься тотальной политической слежкой за всем населением Российской империи, как это вдалбливали в головы при большевиках. Политическая полиция в царской России занималась отслеживанием в среде экстремистски настроенных политических партий и организаций. Это как раз именно то, чего нам не хватает сегодня с нашей безграничной "многопартийностью".
Так что же использовала политическая полиция в борьбе против террора? Это и широкая вербовка агентуры среди членов боевых групп (видите, тот же самый метод), оперативные игры, провокации. Разрабатывался научный подход к проблемам противодействия терроризму. Проводилась тщательная аналитическая работа, изучение оперативных материалов, агентурных сообщений, публикаций в открытой печати, сопоставление научно обоснованных фактов по теории и практике терроризма. Заводились картотеки на всех деятелей революционного движения, и в первую очередь на организаторов и непосредственных исполнителей террористических акций, составлялись схемы, воссоздававшие структуру организаций террористического толка. Полиция усилила контроль за каналами поставки оружия и взрывчатых веществ. В противостоянии террору применялись и адекватно жесткие меры пресечения, например физическое уничтожение членов террористических групп при их захвате и арестах, что деморализующе сказывалось на остававшихся на свободе боевиках. Да, не спорю, это жестокий метод, но члены террористических групп сами поставили себя вне рамок законов человеческого общества и вне рамок человеческого милосердия. России удалось тогда стряхнуть ярмо террора и провести законодательные меры против терроризма и террористических организаций и партий.
Подводя итог, я хотел бы еще сказать, что связь современного с прошлым просматривается как в причинах, так и в условиях возникновения и распространения терроризма. Она просматривается в организационных построениях боевых групп террористов и в методах их действий.
Только сегодня у террористов есть возможность, которые и не снилась их предтечам. Это ядерный терроризм. На сегодняшний день эта угроза существует реально и изучается во всем мире. К сожалению, только в нашем Совете безопасности все по-прежнему занимаются проблемами терминологии: что такое государственная, а что такое национальная безопасность?
ПО СТРАНИЦАМ ПРОГРАММЫ "СИГНАЛ"
Александр Маргелов
Рассказ об отце, Василии Филипповиче Маргелове
Подробный рассказ о фронтовом пути моего отца занял бы очень много времени. Сам он считал себя участником пяти войн. Это польская кампания, когда согласно пакту Молотова - Риббентропа происходил раздел Польши. Он в качестве дивизионного разведчика участвовал в этой акции. Дальше была советско-финская война, когда отец командовал лыжным батальоном. Великая Отечественная война, с сорок первого года, с самого ее начала, и до конца до двенадцатого мая сорок пятого года. Отец прошел ее полностью от командира полка до командира дивизии. Закончил войну Героем Советского Союза. Был одиннадцать раз ранен. Имеет боевые награды и благодарности Верховного Главнокомандующего. Дальше сам он считал еще и конфликт в Венгрии в пятьдесят шестом году, тоже принимал в нем участие. И наконец, шестьдесят восьмой год, Чехословакия. Отец всегда был честным солдатом как по отношению к своим подчиненным, о которых он всегда заботился, не допуская лишней крови, так и перед вышестоящим командованием. То есть как человек военный он всегда следовал приказам, политическая сторона дела его не интересовала. Его цель как полководца была выполнить с наименьшими потерями поставленную перед ним задачу. Бойцы отца очень любили, командиры всегда поручали ему самые ответственные задания, которые он с честью выполнял.
После Великой Отечественной войны, с пятьдесят четвертого года по январь восьмидесятого, он командовал воздушно-десантными войсками Советского Союза. Он справедливо считается создателем именно современных воздушно-десантных войск. Если раньше кто-то из вышестоящих и не понимающих ничего партийных работников считал воздушно-десантные войска "потешными", то отец доказал, что эти войска под его руководством станут войсками готовности номер один - главным стратегическим резервом Верховного Главного Командования. Таковыми они и остались по сей день. Никакие передряги и перестройки нашего времени не смогли убить ни десантный дух, ни боевую готовность и отвагу парней в тельняшках и голубых беретах, которые и сегодня добрым словом вспоминают своего легендарного командующего генерала армии Василия Филипповича Маргелова, Батю.
С именем Василия Филипповича связана и такая веха в истории ВДВ, как их оснащение надежными средствами десантирования. Начну все же по порядку.
В семьдесят первом году, закончив Московский авиационный институт и некоторое время поработав в Подлипках, я, разочаровавшись той программой, которая там проводилась, добровольно вступил в Советскую Армию. Отец "устроил" меня, как порой говорят некоторые "товарищи", в научно-технический комитет воздушно-десантных войск, где я занимался созданием современных средств десантирования. Командующим была поставлена задача: десантировать часть экипажа внутри боевой машины десанта на парашютно-платформенных средствах, когда БМД ставилась на тяжелую платформу весом в одну тонну и над ней раскрывались пять парашютных куполов, в общей сложности три с половиной тысячи квадратных метров. Система очень тяжелая, более двух тонн общего веса, и своим ходом она загружаться в самолет не могла - требовала дополнительных автомобильных и погрузочных средств. Тем не менее она стала первым этапом десантирования экипажа внутри боевой машины десанта и получила название "Кентавр".
При подготовке к выполнению поставленной нам задачи была проделана огромная инженерная и научно-техническая работа как предприятиями, так и институтами, в том числе Институтом авиационной и космической медицины. Правда, НИИ ВВС, который давал "путевку в жизнь" средствам десантирования, наложил запрет на испытание, и только с разрешения министра обороны Гречко, который пошел навстречу просьбе отца ввиду его авторитета и огромных знаний, десантирование все же разрешили.
Первое испытание "Кентавра" было проведено нашим научно-техническим комитетом ВДВ. Мне и моему товарищу майору Зуеву командующим была оказана честь первыми десантироваться внутри этой системы пятого января семьдесят третьего года. Десантирование прошло удачно. После этого по приказу командующего воздушно-десантными войсками мной были проведены такие же десантирования во всех наших десантных дивизиях, которые носили показательный характер. Они также все прошли великолепно.
Одновременно с этим решалась и задача десантирования расчетов внутри боевой техники на парашютно-реактивной системе. Сама система была еще недоработана, и мне как сотруднику НТК ВДВ пришлось немало со своими товарищами поколесить по всему Советскому Союзу, участвуя в испытаниях этой техники в разных климатических условиях на разных высотах, в горной местности и в низинах. Тем не менее вместе с представителями оборонной промышленности мы эту систему, как говорится, довели до ума и доложили командующему, что готовы выполнить десантирование экипажа внутри боевой машины на парашютно-реактивной системе. Парашютно-реактивная система в отличие от парашютно-платформенных средств весила в два раза меньше и могла своим ходом загружаться в самолет. Эта система не требовала дополнительного автопарка и средств загрузки, а поэтому, конечно, была более мобильной системой для ведения боевых действий десантом.
Путь к тому, чтобы десантироваться внутри этой системы, также был очень нелегок. Тоже были запреты. Надежность "Реактавра" (так мы назвали новую систему десантирования) была даже ниже, чем парашютно-платформенных средств. Но тем не менее офицерам научно-технического комитета ВДВ удалось доказать, что система надежная и в ней можно десантироваться. Командующий наложил резолюцию: "Применять как средство десантирования только в условиях боевых действий". То есть в мирное время ее использование не допускалось. Система была отработана, проверена нами, но, повторяю, учитывая ее невысокую надежность в сравнении с парашютно-платформенными средствами, она была заготовлена только на боевое применение.
И двадцать третьего января семьдесят шестого года мне и полковнику Виктору Щербакову, в то время тоже сотруднику НТК ВДВ, довелось принять участие в десантировании на парашютно-реактивной системе. Прямо скажу, что добровольцев на десантирование как в первом, так и во втором случае было очень немного. Они появились потом, когда все прошло нормально. Задача с честью была выполнена. Была доказана принципиальная возможность десантирования на ПРС, и системы были поставлены в воздушно-десантные войска на боевое применение в режим длительного хранения. После удачного завершения эксперимента десантирования на парашютно-реактивной системе были проведены всего несколько раз. На парашютно-платформенных средствах десантирования проводились чаще.
Со временем системы десантирования совершенствовались. Сейчас уже есть другие системы десантирования, например "Шельф", более надежные, более легкие. То есть десантная наука не стоит на одном месте, и техника ВДВ совершенствуется постоянно. Тем самым я могу подтвердить, что командующий Маргелов заложил крепкий камень в основу наших воздушно-десантных войск.
Но войска - это не только техника, а главным образом люди. Я могу сказать, что десантники с самого зарождения воздушно-десантных войск, со второго августа девятьсот тридцатого года, были людьми необыкновенной силы характера, В то время, с его ненадежными парашютными средствами, не каждый пошел бы в десантные войска. В годы Великой Отечественной войны они не всегда могли выполнять свою роль воздушных десантников, а в основном принимали участие в боевых действиях в составе мотострелковых соединений. Более двухсот Героев Советского Союза вышло из десанта. Естественно, что уже тогда можно было говорить, что десантники - люди особой закваски, особой породы, особой стойкости. Тем не менее не только я отмечал, отмечали и другие люди, в том числе и выдающиеся военачальники, что именно с приходом в войска командующего Маргелова индивидуальная подготовка десантника была поднята на совершенно новую высоту.
Мой отец, пройдя все эти войны, о которых я упоминал выше, особенно войну с Финляндией и Великую Отечественную, изучив богатый опыт противника и придавая особое значение индивидуальной подготовке солдат как финской армии, так и германских войск, в особенности элитных частей СС, собрал все лучшее, что видел в своих противниках, у которых не считал зазорным поучиться, и внес в боевую и индивидуальную подготовку воинов-десантников.
Командующий ВДВ Маргелов как человек передового мышления, естественно, не остановился на том, что знал, что видел, а продвинул эту работу, эти знания дальше. Он сам был кандидатом военных наук. Именно он разработал теорию применения воздушно-десантных войск в различных видах боевых операций. Отец стал лауреатом Государственной премии за создание комплекса воздушно-десантной подготовки, по которому воин-десантник готовился, начиная от единоборства и заканчивая действиями в составе целого соединения, в том числе и на боевых машинах десанта, благодаря чему боеготовность воздушно-десантных войск поднялась до невиданной высоты. Могу сказать, что комплекс, который сейчас, к сожалению, оказался на территории Литвы, позволял десантникам вступать в бой через десять минут после получения боевой задачи. Уже через десять минут они могли своим ходом грузиться в самолеты "Ил-76МД" и отправляться на выполнение боевого задания. Такой мобилизационной готовностью не обладал в Вооруженных Силах Советского Союза ни один другой род войск. И в этом тоже была заслуга отца.
Еще можно рассказать и о том, что при командующем Маргелове были созданы и комплексы психологической подготовки десантников, которых раньше никогда не было в наших войсках. Когда десантник попадал в совершенно экстремальную ситуацию и должен был, используя свое личное оружие, автомат, пистолет, нож, гранату, пробиться через все преграды и выйти живым и здоровым. Применялась и обкатка десантников танками, когда десантник смело бросался под танк, танк проходил над ним, а он потом вставал и, выполняя боевую задачу, закидывал танк гранатами. При командующем Маргелове в воздушно-десантных войсках были введены такие новшества, которые помогали поднять уровень и психологической, и физической, и технической подготовки десантника на высоту требований современной войны. Могу добавить и то, что карате впервые было введено именно в воздушно-десантных войсках. Генерал армии Василий Филиппович Маргелов стал председателем Федерации карате Советского Союза. Был он и президентом Федерации самбо. В воздушно-десантных войсках культивируются все существующие виды борьбы и рукопашного боя, и именно среди десантников появились первые мастера по этим спортивным дисциплинам. Сегодня все это в войсках развито еще в большей степени, и десантники на всех показательных вступлениях по боевой подготовке удивляют зрителей своим умением владеть приемами рукопашного боя и не страшиться буквально ни бога, ни черта.
От автора
Только в 1997 году полковнику Александру Маргелову и генерал-лейтенанту Виктору Щербакову были вручены Золотые Звезды Героев за испытание парашютно-реактивной системы десантирования, получившей название "Реактавр". Развитие техники десантирования, конечно же, не стояло на месте все эти годы. Совсем недавно, в прошлом году, уже при новом командующем ВДВ Григории Шпаке впервые в мировой практике было проведено десантирование новой боевой машины десанта с полным расчетом на борту. А тогда, двадцать с лишним лет назад, Маргелов и Щербаков были первыми. Их подвиг тоже не имеет аналогов в мировой практике, как не имеют таких аналогов ни боевые машины десанта (БМД), которые Батя запретил выпускать по лицензии даже в "братских странах", ни системы их десантирования. Не зря же в ВДВ существовала и существует поговорка: "Мы - щит Родины, а все остальное - заклепки".
Виталий Дегтярев
"Войска Дяди Васи"
Тяжелый бой, лежит пехота под огнем,
И головы не приподнять,
Не встать, хоть плачь.
Тогда вперед идет десант,
А он в бою не дилетант,
И для него невыполнимых нет задач.
Ну а когда - секунда дорога,
И в тыл врагу ударить надо срочно.
Десант - на взлет и с неба - в бой,
И на врага - стальной стеной,
Все, как по нотам,
Будет выполнено точно.
А знаешь, кто создатель ВДВ?
Кто в этом деле слово главное сказал?
Он сам в десанте воевал,
Войны дороги прошагал,
Василь Филиппович
Маргелов, генерал.
Он - по крупицам
Опыт собирал,
Слил воедино знанье и уменье.
Необходимость доказал,
Войска десантные создал,
И разработал боевое примененье
Да жаль, стирает время даты, имена,
И к сожаленью,
Старость жизни пламя гасит.
Но кто-то вспомнит иногда,
Как в те далекие года,
Десант прозвали "Войсками Дяди Васи"!
Глава 10
СО "СВОБОДЫ" С ЧИСТОЙ СОВЕСТЬЮ
О ПОЛЬЗЕ СЛУХОВ
Этак с полгода тому назад по Мюнхену прокатилась волна слухов: радио "Свобода" переводят обратно в Германию, на старое место дислокации. Одним из источников, распространяющим "несбыточные мечты", оказалась американская шпионская школа имени Джорджа Маршалла, расположенная в Гармиш-Партенкирхене, за которую в качестве преподавателей "русского" языка зацепились некоторые из числа "избранных" насельников допражской еще "Свободы". Второй источник - само бывшее здание РС/РСЕ, в котором теперь обретается кафедра политологии местного университета. Немецкие преподаватели и студенты закономерно опасаются, что "американский барин" потребует обратно свои хоромы, а их попросту выставит на улицу. С нетерпением и вожделением надеется на возвращение "Свободы" и так называемая русская диаспора Мюнхена, уже готовая становится в длинную очередь по найму. Слушая некоторых из этих господ, я только криво ухмылялся: "Мне-то что? Как поется в старой блатной песне: "Меня не купишь за калач, я не какой-нибудь стукач, а значит, мне "Свободы" не видать". Но где же та почва, которая питает подобные слухи? Она в самой Праге. Если взглянуть, во что благодаря присутствию РС превратился центр чешской столицы, то все сразу станет на свои места. Здание бывшего парламента "братской Чехословакии", в котором разместили "Свободу", и весь прилегающий к нему жилой квартал столичного центра, окружен бронетранспортерами и усиленными нарядами антитеррористических подразделений местной полиции. Заезжие туристы там больше не бродят, а жители пробираются к себе домой, как в блокадном Ленинграде или в Грозном во время действия комендантского часа. Радио "Свобода" объявили целью возможного теракта "мусульманских экстремистов". Оказывается, Мохаммед Атта, который из рук вон плохо учился в американской летной школе, а потому не совладал с управлением гражданским самолетом, совершавшим рейс "Бостон - Нью-Йорк", за несколько дней до "полетных разборок" в США прилетал в Прагу, где встречался и о чем-то беседовал с сотрудниками посольства Ирака. Как поведал "городу и миру" чешский премьер Клаус, "арабские заговорщики" планировали теракт против "Свободы". Согласно этим планам, террористы собирались нагрузить взрывчаткой тяжелый грузовик и таранить им здание бывшего "оплота социалистической демократии", которое так и не было подвергнуто капитальному ремонту со времени вселения в него "Свободы".
Надо же, какая "страшная" сказка! Единственный реальный теракт, который радио "Свобода" пережила еще в Германии, произошел весной 1981 года. Небольшим по мощности взрывом направленного действия повыбивало оконные стекла, их осколками сильно поранило нескольких сотрудников, пришедших на службу в выходной день, да уничтожило часть фонотечного архива. Акцию эту приписали Ильичу Рамиресу Санчесу, террористу с мировым именем, более известному по кличкам Карлос и Шакал, а также его коллегам из немецкой RAF Вайнрихту и Магдалене Капп, действовавшим, как утверждалось, по заданию румынской разведки. (Почему, например, не по заданию разведки Папуа - Новая Гвинея?) В официальное объяснение немецких и американских властей по поводу того теракта против "Свободы" поверили не все. Некоторые, в их числе возвратившийся назад в СССР ныне покойный главный редактор Русской службы Олег Туманов, считали, что взрыв этот в канун визита в Западную Германию Леонида Ильича Брежнева устроило само ЦРУ США, дабы "насолить" советской политике разрядки, да и самим себе "поднять ставки" в глазах Вашингтона. Такое предположение не лишено основания, если принять во внимание, что, по утверждениям тех же средств западной пропаганды, "левые" террористы, контролируемые и направляемые-де КГБ, вряд ли ослушались бы прямого приказа своих "хозяев" и занялись бы этакими "терэкспромтами" накануне визита в Бонн главы советского государства.
Но это все - "дела минувших дней" и "тайна, покрытая мраком". Чего же так опасается "Свобода" дней нынешних в Праге? Исламских террористов? Так ведь это те же самые афганские, албанские, чеченские и прочие "борцы за свободу и независимость", которых она опекала и пропагандировала годами и десятилетиями. А что касается "подручного средства" - грузовичка со взрывчаткой,- так разве не теми же методами действовали и действуют сегодняшние подопечные радио "Свобода", чеченские боевики, против воинских частей и жилых объектов на российской территории?
Еще летом прошлого, 2001 года я, как-то встретив в городе бывшего "коллегу" из мусульманских редакций РС, зашел с ним в один из близлежащих турецких кабачков. Там за ракией, пивом да кебабами мы и разговорились. Связь с Прагой он не терял, и мало-помалу разговор наш перешел на тему чеченских терактов в России. Помню, я довольно язвительно прошелся по его восторгам "борцами за ислам", заметив, что недалек тот день и час, когда оные "борцы" нагрузят какое-нибудь автосредство тротилом либо пластитом под самую завязку уже не в Дагестане или в Ставропольском крае, а в Праге и впечатают его на полной скорости в цоколь хорошо известного ему здания. (Я даже более подробно описал ему, как это все будет выглядеть - зря, что ли, учил "взрывное дело" в одной из частных мюнхенских школ безопасности.) Что, тогда он тоже будет продолжать восторгаться своими "чеченскими братьями"? Уверен, этими моими соображениями бывший "коллега" не преминул поделиться с "кем надо" в Праге. Так что не мифический Мохаммед Атта, а ваш покорный слуга случайно оказался "автором" теракта против "Свободы".
Уверенности в этом мне добавляет и то, что, возвращаясь из России осенью того же года, я был задержан полицией в Мюнхенском аэропорту, и у меня были конфискованы все приобретенные в Москве книги - "как литература террористического содержания". Абсурд, конечно, но книга Сергея Алексеева "Кольцо принцессы" была изъята только потому, что там на обложке летчик в гермошлеме нарисован. Схожая судьба постигла и "Мою последнюю войну" генерала армии Махмута Гареева. (Имя и фамилия звучат подозрительно - чем не "бен Ладен"?) Подарок автора - небольшой сборник стихов Виктора Верстакова "Зеленая тетрадь" - тоже подвергся конфискации. Зеленый - это цвет ислама (Прямо убийственная логика у этих немецких "околоточных" - что же они собственную партию "зеленых" тогда не запретят?) А новую книгу Александра Солженицына "Двести лет вместе" (она единственная была без картинок) вообще сочли гитлеровской "Майн кампф" по-русски, а то и "писаниной одноглазого талиба Омара". Не иначе как пальцем деланный, полицейский "грамотей", приглашенный переводить с русского, смог разобрать в ней только одно знакомое ему слово "евреи".
Но на этом история с "русским необрезанным талибом" не закончилась. Через пару недель на хвост мне сел сотрудник германской контрразведки, выразивший желание "побеседовать". По старой диссидентской привычке, я тут же послал его подальше, но он был уж очень назойлив.
Во-первых, его интересовало, что я могу сказать о некоторых сотрудниках радио "Свобода"? Извините, но в этой организации я давно уже не служу и контактов ни с кем не поддерживаю, так что с этим проехали, уважаемый!
Во-вторых, кого из бывших сотрудников КГБ я помню по советским еще временам моей жизни в Ленинграде? Назвал одну теперь очень известную фамилию.
С той поры немецкие "органы" больше пока меня не тревожили. Видимо, очень заняты разработкой планов по агентурной вербовке данного лица. Смех смехом, но книги мне вернули только через год, даже толком не извинившись,долго же переводили с русского. Мол, поймите правильно, у нас "борьба с терроризмом", а вы прилетели из России. Так не из Афганистана же? А это одно и то же. Вот вам и известная "коалиция". Россия-то, оказывается, тоже рассадник "исламского терроризма".
Но обратимся снова к оказавшейся в тисках "исламского терроризма" пражской "Свободе". Куда же ее все-таки намереваются перевести? Я не поленился и навел справки через собственные источники информации. Оказалось, что следующий "этап" будет не "обратно в Мюнхен" и не к "Макару с телятами", а значительно ближе - в один из пригородов чешской столицы, почитай "на деревню к дедушке". Бедные жители этого пригорода Праги! Я могу представить их состояние, когда на головы им свалится радио "Свобода" со всеми бронетранспортерами и охранными спецподразделениями полиции. Теперь они точно будут жить как "на войне".
Московское бюро РС тоже по-своему отреагировало на борьбу Вашингтона с "мусульманским катом" - со здания на улице Чехова, где еще с 91-го приютился сей недоразвитый "придаток материнского древа", исчезла табличка с изображением колокольчика и надписью по-русски "Радио "Свобода". Да, нелегка жизнь в условиях "подполья" и "полной конспирации". Москва-то к "фронтам борьбы с терроризмом" поближе будет, чем Прага.
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ НА "СВОБОДЕ"
И ПОСЛЕДНЯЯ КОМАНДИРОВКА
Остаток зимы и начало весны 95-го текли однообразно и вяло, однако торопить события тоже не хотелось. Авторских материалов для программы "Сигнал" у меня было достаточно, времени - мало, а в эфир нужно было дать еще и привезенные из Москвы интервью. "Свободовское" начальство пока что больше не "наезжало" на мой "Сигнал", видимо, решив, что "лето увольнений" не за горой Арарат и не надо напоследок портить себе нервы.
Однажды ко мне в кабинет заглянул мой звукооператор и продюсер Боря Бурштейн.
- По коридорам Русской службы ходит шутка: "Свободу" переводят в Прагу, чтобы избавиться от Коновалова,- сообщил он.
- Ну, со мной и так все ясно,- улыбнулся я,- как ты?
- Тоже никуда не еду, но вот морду Гендлеру набью точно.
В шутке, поведанной мне Бурштейном, крылась и своя доля истины. По немецкому трудовому законодательству уволить кого-либо с радио "Свобода" можно было разве что за совершение тяжкого уголовного преступления, да и то некоторые из таких уволенных после недолгих слушаний в судах все равно приходили обратно. (Например, сотрудник казахской редакции Кульмагомбетов, с топором в руках гонявшийся по коридорам РС за коллегой-киргизом.) В Праге же должно было действовать трудовое законодательство США, а согласно "самому демократическому закону о труде самого свободного государства в мире" человека могли выбросить на улицу в 24 часа без всяких на то объяснений и выходного пособия. Думаете, я преувеличиваю? Отнюдь. В прошлом такая участь постигла даже президента РС/РСЕ Кевина Клоза, выставленного за двери редакции воскресного приложения к газете "Вашингтон пост". И если бы не его связи с семейством Клинтонов... Впрочем, в конце 90-х со "Свободы" в Праге Клоза тоже турнули, переведя, если не ошибаюсь, на антикубинское "Радио Марти". Причина весьма тривиальна: господин Клоз, будучи скупым по натуре, экономил на оконных шторах, а некоторые из подчиненных подловили его на совсем неподходящем для высокопоставленного американского администратора занятии онанизмом. И не только подловили, но и засняли все это видеокамерой. Пришлось Вашингтону срочно заминать разгоревшийся было скандал.
Но, вернемся снова в год 95-й. Я, похоже, поторопился с выводами, что мою программу начальство оставило в покое. На "Сигнал" опять "покатил бочку" Гендлер. В тот день я как раз подготовил к эфиру интервью Валерия Борисенко с Виктором Илюхиным - председателем думского комитета по безопасности.
- Это что, тот самый Илюхин, который хотел засадить Михаила Сергеевича Горбачева на скамью подсудимых? - вопрошал Юрий Львович, нервно размахивая распечаткой программы.
- Тот самый.
- Старик, это не может пойти в эфир. Ты же знаешь, что Савик в дружеских отношениях с Михаилом Сергеевичем.
- Юра, мне двухметровый болт забить на твоего Савика и его "дружбу" с Горбатым, но если беседа Борисенко с Илюхиным не пойдет в эфир, обещаю: следующее интервью я сам лично проведу с известным тебе отставным полковником КГБ Волошенюком.
- Старик, это опять удар ниже пояса...
- Выше пояса, Юра, пусть тебя ударяет Боря Бурштейн,- перебил я "возмущенного" директора,- я, конечно, не столь наивен, чтобы думать, что беседа с Волошенюком тоже дойдет до эфира, но зато все сотрудники Русской службы, прочитав распечатку интервью, познакомятся с тщательно скрываемым "фактиком" из биографии своего "горячо любимого" директора. Устраивает тебя такой расклад, или вместо "славы стукача" имеешь желание дожить до переезда в Прагу "без инфаркта и паралича"?
- Валерий,- задыхаясь от гнева и потому переходя с обычного "старик" на более официальный тон, почти по-змеиному прошипел Юрий Львович.- Ты страшный человек!
- Какой есть. Научился за десяток лет у таких, как ты.
Гендлер поохал, поерзал в кресле, зачем-то свинтил и снова завинтил пробку на бутылке и в конце концов подписал выпуск программы к эфиру. Вид у него при этом был такой, словно он только что расписался в собственном смертном приговоре. На прощание, снова перейдя на вежливое "вы", я заметил:
- Так то оно лучше, Юрий Львович, а то ведь, не ровен час, и американское начальство, подробнее ознакомившись с вашим прошлым, может засомневаться в целесообразности оставить вас директором в Праге. То-то Боря Бурштейн порадуется! Да и остальные, Пирогов например. Вы же знаете, диссиденты - народ мстительный, такой шум поднимут - аж на всю Америку.
Ответа я не услышал. Юрий Львович словно забралом прикрыл лицо донышком широкого стакана для виски.
Кроме великолепного по своей фактуре интервью с Виктором Ильюхиным, я получил от Валеры Борисенко и ряд бесед с участниками штурма афганской столицы нашими войсками в далеком уже декабре 79-го - руководителем операции "Шторм 333", бывшим заместителем командующего воздушно-десантными войсками генералом Николаем Гуськовым, командиром 345-го отдельного парашютно-десантного полка Николаем Сердюковым и комбатом-3 Василием Хромовым, лично эскортировавшим приснопамятного Бабрака Кармаля в отвоеванный у Хафизуллы Амина Кабул.
От Борисенко регулярно приходили и материалы по военным действиям в Чечне. Исподволь, а то и прямо я сравнивал эти два события - взятие под контроль афганской столицы (войсковая операция, которую до сих пор те же американцы прилежно изучают в своем Вест-Пойнте) и новогодний штурм Грозного, не переставая порой удивляться: куда же подевался накопленный в боях в Афганистане опыт? Российская армия, что, разучилась воевать? А горы оружия, в том числе и иностранного производства? Куда же все эти годы смотрели ГРУ и другие спецслужбы? После некоторых присланных Валерой заметок я понял причину и перестал удивляться. Немало внимания старался я уделять и чеченской стороне, где только можно собирая информацию о боеспособности дудаевской армии и ее оснащенности вооружением. Выходило так, что по тактике и оперативному искусству они мало чем уступают регулярным российским войскам (здесь сказывалась и их служба в Советской Армии), а применяют эти знания порой лучше своих противников. Чечены буквально до традиционного кинжала "в зубах" вооружены новейшими образцами стрелкового оружия, имеют тяжелое вооружение, хорошо обучены тактике партизанской и минной войны (в том числе и иностранными инструкторами).
Становилось ясно, что процесс боевой подготовки Чечни растягивался на годы, и "одним парашютно-десантным полком", по хвастливому выражению "лучшего министра обороны", там никого не задавишь. Военный конфликт в Чечне (учитывая и интерес к нему заграничных спонсоров) примет затяжной и кровавый характер. Особенно сильное впечатление произвела на меня информация о том, что "абхазский батальон" Шамиля Басаева, принимавший участие в грузино-абхазском конфликте на стороне "братьев-мусульман", обучили тактике боевых действий спецподразделений мы же сами и себе же на голову, старательно копируя в этом американцев.
Довольно интересной информацией поделился со мной и мой мюнхенский автор, в прошлом майор ЗГВ Михаил Емуранов. Я-то поначалу, признаться, считал его заурядным "комсомольцем" - "лучшим другом и помощником замполита". Оказалось, что майор закончил Казанское танковое и служил на командных должностях, уже только в ЗГВ перейдя на "идеологическую работу". По его словам, где-то во второй половине 80-х, когда он проходил службу в танковом полку имени Брежнева в Забайкалье, новобранцы из Чечни, которых раньше-то и силком нельзя было заставить управиться с техникой более сложной, чем "ведро и швабра", вдруг словно как по команде взялись на изучение "науки побеждать" самым серьезным образом, показывая на полковых и дивизионных учениях довольно высокие результаты в подготовке механиков-водителей танков, стрелков и наводчиков орудий. Материал мне показался интересным, и я попросил Емуранова изложить свой рассказ на бумаге. Оказалось, что "литературные" способности Миши значительно уступают его способностям рассказчика. За пишущую машинку пришлось садиться его более образованной супруге Светлане.
Вторую свою заметку Емуранов подготовил уже по тактике действий танковых подразделений в условиях пересеченной местности и города, довольно грамотно разбирая "ошибки и просчеты" федеральных войск. Я также связался по телефону с писателем-фронтовиком Богомоловым, автором известной книги "В августе 44-го", и попросил Владимира Осиповича подготовить материал по действиям войсковых подразделений в городе, основанный на опыте Великой Отечественной войны.
По "Свободе" тем временем прошел слушок: тем, кто не догулял прошлогодний отпуск, придется с ним навсегда расстаться, эквивалентом денежного довольствия его возмещать не будут. Делать нечего - ехать надо. Я решил поначалу прокатиться только в Белоруссию - проведать мать с отцом и сестру. Но как-то вечером, позвонив Игорю Морозову, вспомнил: мы же договаривались - в следующем году в Сочи открываем "купальный сезон". Братан пообещал обязательно подъехать в Минск с Серегой Шавровым, а оттуда мы уже все вместе рванем в Москву и дальше - на юг. Я также решил наконец отпраздновать в России в кругу друзей и свой день рождения, совпадавший со знаменательной датой - 50-летием Великой Победы.
Позвонив еще раз в Москву, я озадачил зампредседателя комитета по международным делам Совета Федерации Алексея Мананникова вопросом о новой въездной визе сроком на год. Имея многократную российскую, о белорусской можно было не беспокоиться - территорию Белоруссии я проезжал как бы транзитом.
На следующий день, заказав авиабилет, я поднялся наверх к Гендлеру, дабы поставить директора в известность о моем неистраченном отпуске, к которому присовокуплялись еще и дни, отработанные сверхурочно.
- Валерий, а в Санкт-Петербург вы тоже собираетесь? - как бы между прочим спросил Юрий Львович.
- Нет, навряд ли. А что?
- Да мне вот просто нужно было передать знакомым небольшую посылочку,зачем-то отводя глаза, промолвил Гендлер.
- Юрий Львович, для этого существует Московское бюро, почта и собственный питерский корреспондент Резунков,- напомнил я, уже догадываясь, чего это Гендлер спрашивает меня о возможном вояже в Ленинград,- а в Питер я действительно не собираюсь. Вот на юг, в Сочи, полечу. Надеюсь, у вас там нет "знакомых отставных чекистов"?
Юрий Львович замахал руками, потом явно довольный тем, что поездка в Ленинград не входит в мои планы, продолжил:
- Старик, ты же знаешь, что в Москве надвигаются торжества. Если будет интересный собеседник, не сочти за труд - дай интервью с ним для программы прямого эфира.
- Без проблем. Но следует ли мне понимать ваши слова как утверждение моей командировки? А как же быть с отпуском?
- Возместим стоимость билета,- нашелся Юрий Львович.
- Вот блин, знал бы заранее - взял бы билет на "Люфтганзу".
- Что ты, что ты, это же очень дорого! - опять замахал руками Юрий Гендлер.- Да, твое присутствие в Москве - это командировка, только, пожалуйста, в этот раз без эксцессов.
- Юрий Львович, вы, кажется, исправляетесь и действительно хотите мирно дожить до переезда в Прагу? Рад это слышать! - Я театрально щелкнул каблуками, развернулся и вышел из кабинета, опять чуть не зашибив дверью очередного коллегу-"слухача".
Вечером, уже перед самым отлетом, ко мне домой заглянул Женька Кушев, принесший небольшой сверток с лекарствами и деньги, которые он попросил передать для больной матери.
- Ну что, командир,- спросил я, плеснув по стаканам отдающий торфяным запахом мутноватого цвета дорогой скотч-молт,- ты-то в Прагу едешь?
- Не знаю, вроде как еду, только вот в качестве кого? - Женя явно не имел желания углубляться в подробности.
- То есть, может статься, уже и не в качестве главного редактора службы?
- Может и так, если первую скрипку в Праге собирается играть известный тебе Шустер.
Женя ушел уже за полночь, а я. забылся беспокойным сном прямо в широком кресле. Рейс до Франкфурта, откуда летали "Белорусские авиалинии", был ранноутренний, не проспать бы. Но обратный билет, уже из Москвы, памятуя обещание Гендлера, я все же "переиграл" на немецкую "Люфтганзу".
В этот раз от аэропорта к сестре я добирался сам. Серега Зуев возился с ремонтом тачки. Через выходные мы с Раиской собирались поехать в Речицу проведать наших стариков. Зуев все же исхитрился как-то и привел "Москвич" в порядок, но, по его же словам, "ласточке" уже недолго бегать осталось. Пообщавшись с отцом и с матерью, я оставил сестру еще на пару дней с родителями, а сам подбил Серегу прокатиться в Брест к Нине. Если бы я знал тогда, что вижу мать живой последний раз в жизни, может быть, и задержался бы еще в Речице. Мать умерла весной 97-го, и только осенью 98-го я снова оказался в родных краях, уже на ее могиле.
В Бресте, как и следовало того ожидать, меня приняли довольно прохладно. Свою дочь Катю я подержал на руках в первый и, возможно, в последний раз, ибо с предложением о совместной жизни меня послали на несколько хорошо известных букв русского алфавита. Так повторилось и в 98-м, когда мне снова достаточно ясно дали понять, что для дочери я считаюсь "пропавшим без вести". А чего я, собственно, ожидал - любви, сочувствия? Вот и повторяй путь, пройденный твоим же родным отцом, которого ты сам увидел первый раз в жизни уже далеко не грудным младенцем.
В Минск я возвращался совсем не в радужном настроении. Что за бабы на Руси пошли? Сначала бывшая женушка не пожелала делить тяготы совместной жизни с "нищим и безработным". Теперь и эта "мать моего ребенка" туда же. Тоска, хоть удавись! Раз "бешеных денег" больше нет, значит, "пропал без вести". Серега пытался было анекдотами да прибаутками развеять мое мрачное настроение, но безуспешно.
В ожидании приезда Игоря и Сереги я немного пообщался с депутатом парламента Женей Новиковым, предложившим мне помочь встретиться с Лукашенко. Подумав, я отказался. Честно говоря, не хотелось мне посвящать свои последние несколько дней в Белоруссии беготне по высоким начальственным кабинетам. Как-нибудь в другой раз. В качестве демонстрации доброго ко мне отношения со стороны президента достаточно и того, что некоего "международного бомжа" Коновалова беспрепятственно пускают в Белоруссию, да и в компьютер на Брестском КПП занесли как "очень важную персону".
Приезд Игоря Морозова и Сереги Шаврова мы решили как следует отпраздновать. Выдался и повод - на квартиру к сестре позвонил мой старый товарищ Сергей Шпортов и пригласил на "свежину", забил кабанчика. Шпортов потомственный русский казак (не удивляйтесь несколько по-немецки звучащей фамилии, Миллер и фон Панвиц тоже были русскими казаками), чьи предки еще на заре XX века переселились в Белоруссию, жил в частном секторе и держал домашнее хозяйство. А самогон варил такой, что меня от него было за уши не оттянуть. (До сих пор я с некоторым ужасом рассматриваю фотографию, на которой запечатлен прикладывающимся - добро бы хоть к бутылке или, там, к трехлитровой банке - к ведру. Стакана в доме не нашлось, что ли?)
Вечером с примкнувшим к нам Михаилом Федоровичем, никогда не пропускавшим подобные мероприятия, мы приехали к Шпортовым. Туда же с Серегой Зуевым подошел и совсем юный парень Кирилл Слука, по молодости лет никогда не воевавший "за речкой", но написавший несколько песен об афганской войне и виртуозно игравший на гитаре. Игорь предложил Кириллу принять участие в фестивале афганской и солдатской песни, который, по традиции, ежегодно проводится 15 февраля в Башкирии, в городе Стерлитамак. Когда на следующий день мы достаточно уже отошли от самогонной "свежатины", Серега Шавров, ни разу до этого не бывавший в Минске, заторопился на прогулку - город посмотреть, да и себя показать. После осмотра достопримечательностей, проводив Игоря домой к сестре, гулять ему быстро надоело, и уже вдвоем мы решили продолжить знакомство с вечерним и ночным Минском.
- А девочки здесь ничего, красивые,- мечтательно протянул Шавров,давай с кем-нибудь познакомимся.
- Давай. После лошадиных физиономий немецких фройляйн я чувствую себя словно правоверный в райском саду, где полным-полно гурий.
- А у тебя подруги-немки были? - вдруг спросил Серега.
- Серый, я, кажется, уже заметил, что не имею склонности к скотоложеству. Американка, впрочем, была и одно время даже ходила в невестах. Но, видишь ли, я ко двору не пришелся. Дядя у нее - сенатор от штата Техас.
- Ладно, с твоим гнилым Западом все и так ясно. Смотри вон лучше симпатичная блондинка, да и вообще их тут как-то очень много!
- Наверное, перекисью красятся. Но "котик" и вправду ничего...
Мы вошли в городской парк. Странное дело - обитатели сумеречных аллей и парковых скамеек при нашем приближении сигали в близлежащие кусты, словно зайцы. С чего бы это вдруг? Так ни с кем как следует и не познакомившись, мы притопали обратно на квартиру к Раиске. Узрев в дверном проеме наши "постные" физиономии, аккурат с монастырской обедни, Игорь покатился со смеху и тут же выдал экспромт: "Хулиган - забейся в щель, мы выходим на панель!" Я оглянулся на висевшее в коридоре большое зеркало. Оба коротко стриженные, в темных двубортных костюмах и в длинных плащах, явно не производства швейной фабрики "Большевичка". У обоих из карманов торчат "мобильники". Оба в дорогих солнцезащитных очках "Карерра" (это ночью-то). У Шаврова под пиджаком просматривается наплечная кобура, а к поясу еще и наручники пристегнуты. Мы, похоже, здорово, а главное совершенно бесплатно поработали за местные органы охраны правопорядка, повыгоняв из городского парка всю наркоту и "ночных бабочек".
- Знаешь, на кого ты похож? - спросил я Шаврова.
- Ну? - насторожился Серега.
- На минского "чикатило"!
- Пошел ты...
Через день Зуев отвез нас к поезду, и мы, одолжив у проводницы стаканы, дружной и шумной ватагой взяли направление на Москву.
В столице на этот раз ввиду краткосрочности пребывания я не стал докучать дяде Вове Пластуну квартирным вопросом, а "бросил кости" у Игоря.. На следующий день мы с Серегой подъехали к авиакассам на Петровке и взяли билеты. А еще через день уже сидели втроем в аэропорту "Домодедово", потягивая "грузинский" коньяк и ожидая объявления на посадку, которое уже довольно сильно запаздывало.
- Наверное, из Чкаловского опять массированный вылет авиасредств маршрутом Москва - Моздок,- предположил Серега.
- Не исключено...
- Ребята, вы что, "новые русские"? - В разговор вмешалась буфетчица, которой мы заказали уже третью бутылку коньячного пойла.
Наши с Серегой руки (особенно мои) были увешаны энным количеством дорогих побрякушек, да и бабками мы тоже заметно сорили.
- Нет, они старые, но русские! - резко ответил за нас Игорь, тем самым давая понять, что игра в вопросы закончена
Наконец объявили посадку. Мы пошли грузится на борт 86-го "Ила", выискивая наши места в хвостовой части. Братан, по своему самолетному обыкновению, тут же предался сну, Шавров, надев наушники, слушал музыку с моей "соньки", а я доставал бортпроводницу вопросами о наличии и количестве спиртного на борту этого "летающего шалмана". В конце концов, я ее таки "достал", и она принесла "надоедливому алкашу" бутылку водки "Смирнофф" с какой-то яркой и малознакомой мне этикеткой. Коньяк и виски в самолете почему-то не держали. Шавров пить не хотел. Игорь проснулся, выпил стакан и заснул опять. Остаток мне пришлось добивать уже одному. Не пропадать же добру! Часика через два самолет заложил круг над акваторией Черного моря и мягко сел в Адлере. Как и в прошлый раз, от борта нас забирал сочинский военком полковник Олег Брылев, сообщивший, что нам на неделю заказаны номера в санатории имени Мориса Тореза. Мы забрались в "Ниву" и поехали в Сочи.
По дороге "грузинский" коньяк и "смирновская" водка попросились наружу. Я знаком показал, чтобы остановили машину, и побежал в направлении пальм, произраставших у входа в какой-то санаторий. Следом за мной рефлекторно рванул и Серега. "Коктейль" выбирался наружу с каким-то прямо-таки утробным ревом. Создавалось впечатление, будто в пальмовых зарослях обитает сбежавший из зоопарка тигр. Наконец "зеленый змий" обрел долгожданную волю, а я, отдышавшись, поплелся к машине.
- Знаешь, на кого ты был похож? - язвительно спросил ожидавший чуть поодаль Шавров.
- Ну и на кого?
- На сочинского "кинг-конга"!
- Сам ты "чикатило",- вялым голосом огрызнулся я.- Когда пойдем знакомится с сочинскими девочками, не забудь прихватить ствол, а главное наручники.
- Да пошел ты...
Весь остаток дня я пластом пролежал в номере, кляня "грузинские" коньяки и "смирновские" водки оптом и в розницу. Сняли акцизные ограничения, теперь каждый, кому не лень, продает непонятно где произведенное пойло. "Понятно где",- отозвался с соседней койки Игорь. Помню, в Минске, в ресторане, он наотрез отказался пить предложенную официанткой израильскую водку "Когелевич", потребовав, чтобы ему, русскому мужику, принесли нашу, русскую водку хоть из соседнего магазина.
Назавтра я, как это ни было странно, все же встал с постели, и встал без головной боли. Серега отправился к морю открывать "купальный сезон", а мы с Игорем решили не то поздно позавтракать, не то рано поужинать. Обед мы проспали. Поиски подходящей забегаловки привели нас к торцу центральной сочинской гостиницы "Москва". Название питейно-кормежного заведения я прочел, как "Хаш".
- Армяне, что ли? - высказал я предложение.- Хотя какая разница, лишь бы кормили.
- И поили тоже,- откликнулся Игорь
- Ага. А то в моем измученном вчерашними боевыми действиями желудке уже изрядно урчит.
Поднимаемся на эстакаду и садимся за столик. К нам присоединяется и успевший уже искупаться Серега. С этой стороны название заведения наконец читается правильно: "Шах". Опять наваждение какое-то! Хозяин шалмана, по внешнему виду и акценту грузин, спрашивает, что мы собираемся есть и пить. На закусь заказываем несколько килограммов шашлыка из корейки. А вот насчет пить?
- Есть хороший грузинский коньяк,- заверяет он нас.
- Дорогой, не надо грузинского! Чача у тебя есть? - спрашиваю я, усилием воли унимая снова взбунтовавшийся было желудок.
- Есть. Только она - "очэн крэпки".
- Неси, дорогой, это хорошо, что "очэн крэпки", мне после ваших "грузинских" коньяков срочно кишки промывать надо.
Чача и в самом деле оказалась отменной и очень крепкой. А корейкой мы просто объелись до отвала, не иначе как сделав хозяину-грузину половину его дневной выручки. До санатория мы добрели настолько уже отягченные съеденным и выпитым, что остаток дня опять прошел влежку.
На следующее утро нас навестил бывший афганец Валера Довгаль, с которым я и вел переговоры по бизнесу (речь шла о поставках в Германию ценных пород древесины - кавказского дуба, бука и, возможно, ореха. В молодости, на "хозяйской даче", я два с лишним года изучал столярное дело и малость разбирался в материаловедении), а еще дня через два нас разыскал и товарищ Игоря по Абхазии подполковник Юрий Шлапунов - командир сочинского ОДОНа Внутренних войск России. Бойцы этого спецподразделения МВД воевали в Абхазии, прошли "обкатку" Чечней, а в основном перекрывали границу и горные перевалы. Юрий пригласил нас на уху к себе на стрельбище, расположенное в горах за Адлером, на самой границе с Абхазией.
Видимо, не очень то надеясь на богатый улов в озерце на самом стрельбище, мужики загодя прихватили хвост какой-то здоровенной рыбины явно осетровых "кровей" и пол-ящика водки. Оказалось, что в озерце водились только мелкие ерши да головастики, так что моя догадка оказалась верна будем варить хвост. Пока уха готовилась, мы перекинулись в картишки, а потом мужики решили посостязаться в стрельбе из табельного шлапуновского "макарова". Игорь не участвовал в нашей "детской забаве". Поставили на поваленное бревно пустые бутылки, которых почему-то уже набралось изрядно, но тут кто-то заметил, что стрелять мы собрались в сторону чужой территории, абхазской. Как бы не сочли за провокацию! "Цели" тут же развернули в сторону родной российской земли. Каждому стрелку, исходя из количества патронов, определили по три выстрела. Я с утра уже был далеко не "ворошиловским стрелком", так что ни во что не попал, хорошо хоть себе же не в ногу. Но что с меня-то, со штатского, взять? Общий смех вызвал Валера Довгаль, по его же собственным словам, в прошлом советник афганских коммандос в Рухе (правда, у Вити Верстакова в афганских дневниках, он значился замполитом), также не поразивший ни одной цели.
- Пистолет плохо пристрелян,- попытался оправдать Довгаль свою неудачу.
- Меньше пить надо,- проходя мимо, бросил Шавров и навскидку, почти не целясь перебил из "плохо пристрелянного" "макарова" все еще остававшиеся целыми бутылки.
"Во дает, блин,- подумал я,- с ним не по девочкам, на войну ходить надо"!
Только вечером уже я заметил, что выгляжу, как кабан, побывавший с экскурсией на живодерне. Ни хрена себе загорел! Скоро моя собственная шкура начнет зудеть и полезет лохмотьями. Загораю я почему-то плохо. Как-то в Калифорнии битый месяц провалялся на песочке у Тихого океана - и хоть бы хны, даже не покраснел, но стоило только залезть повыше в Кордильеры, как меня тут же увезли оказывать первую помощь от радиационного поражения. В горах Северного Кавказа до такой экстремы, слава богу, не дошло, но намучился я изрядно. Серега тоже страдал от загара, но куда меньше меня. Шкура у него, что ли, толще? Тут-то я понял, почему более опытный в таких делах Морозов не снимал с плеч рубашку.
В Сочи становилось уже заметно жарко. От жары кожа зудела невыносимо, не помогал даже "местный наркоз". Глянув как-то на себя в зеркало, ко всему я еще обнаружил, что наел себе такой "мозоль", которого у меня в жизни никогда не было. Шавров тоже прищелкивал языком, глядя на показатель электронных весов, заметно зашкаливавший за сто двадцать. Пора было возвращаться в более холодные и голодные края средней полосы России.
Из Сочи мы улетели 2 мая, а уже 3-го я трясся от холода (в Москве подморозило) и от голода (не успел позавтракать), стоя на крылечке у входа в Штаб воздушно-десантных войск в ожидании машины на Чкаловский военный аэродром.
С полковником Александром Маргеловым, его братом-близнецом Василием и Валерием Борисенко я лечу в Омск на самолете начальника штаба ВДВ генерала Валерия Беляева. В Омске, в поселке Светлый, где расположен 242-й учебный центр ВДВ (в советском прошлом эта учебная дивизия дислоцировалась в Литве), должны состоятся торжества по случаю присвоения центральной улице поселка имени Василия Филипповича Маргелова. Автобус наконец за нами пришел. Вскорости подъехали мы и к Чкаловскому. Самолет начальника штаба ВДВ - "Ан-22Б" (арктический вариант) - уже наготове, экипаж прогоняет турбины на малых оборотах. Еще успеваем перекурить, стоя под брюхом, и спешно идем грузиться. Особенно тороплюсь я. Как-то Борисенко рассказал мне историю о том, как бывший командующий ВДВ Ачалов улетел, оставив за бортом недокурившего Александра Лебедя, и тому на учение в Белоруссию пришлось добираться попутным транспортом. (Я - не Лебедь, до Омска я вряд ли так доберусь, а попасть туда мне очень хочется.) Говорят, что генерал Беляев имеет ту же привычку, что и Ачалов.
На борту наша группа размещается в хвосте самолета, у самой аппарели. К "коллективу" поближе перебирается и замначальника управления кадров ВДВ полковник Михаил Никифоров. Команда на взлет. Отрыв. Мы в воздухе - до Омска более четырех часов лету. "Аннушка" несколько тихоходна, зато надежна. Из всех наших "сидоров" на свет Божий сразу извлекаются спирт, водка, свиная и говяжья тушенка, хлеб, чеснок и какой-то фруктовый компот есть чем скоротать время. Перекурив, я справляюсь у мужиков, что делать, если захочется "по-малой". Самолет не пассажирский, а начальник штаба в свой персональный сортир меня уж точно не пустит. Валера Борисенко открывает дверцу, ведущую на аппарель, и молча показывает на стоящее в дальнем углу жестяное ведро.
В самом хвосте заметно болтает, сквозь пазы аппарели видны проплывающие внизу облака. "Не, мужики, что-то десантник из меня сегодня совсем хреновый, наверное, еще столько не выпил, лучше я потерплю пока",говорю я, забираясь обратно в кресло. Этак через полчасика терпеть становится уже невмоготу (пусть лучше лопнет моя совесть), и, проклиная все на свете, я подбираюсь-таки к треклятому ведру. Наконец внизу появляется уже хорошо заметная сетка взлетно-посадочных полос. Военный аэродром, тоже Чкаловский. Сели мягко, если не считать того, что сверху грохнулся мой кейс с аппаратурой. Я полез проверять сохранность магнитофона и фотоаппарата (свой "Никон" я грохну в другой раз, уже в Рязани), а Валера Борисенко со смешком в голосе заметил:
- Тебя же предупреждали: не падают только с пола - старая десантная мудрость.
- Поздно, батенька, на зеркало пенять, рожа уже покривела,- огрызаюсь я,- но, слава аллаху, вроде все цело.
Борттехник откидывает трап. Мы спускаемся. Начальник штаба ВДВ укатывает в поданной к трапу "Волге", а за нами пришлют старенький "ПАЗ". В ожидании я с интересом разглядываю стоящие чуть поодаль 29-е "МиГи".
Южная Сибирь встретила нас двадцатипятиградусной жарой. Пришлось раздеться до рубашки, и сгоревшая в Сочи кожа снова стала противно зудеть. Правда, на мое персональное счастье, генералы Беляев и Сериков, командир 242-го УЦ, почему-то отказались от натопленной для них традиционной баньки, так что в баню отправили нас - не остывать же добру. Там я наконец окончательно "полинял", новая кожа еще немножко чесалась, но уже не болела на сгибах. А пить? Так я за всю свою жизнь никогда не пил, да и стол для гостей был накрыт по-царски, на генералов же рассчитывали. (Потом я прикинул, что в среднем каждые семь-десять минут принимал "на грудь" по стакану.)
В жарко натопленной бане и пилось как-то по особенному, но наутро я действительно пожалел, что вчера не умер,- десантники начали опохмелятся. Кто-то из офицеров принес гитару, я попробовал было чего-то напеть, но пальцы цепляли струны совсем не там, где надо, и я оставил безнадежные музыкальные упражнения, снова взяв в руки более привычный для них инструмент - стакан. Мужики разговорились о январских боях за Грозный. Вот тогда-то я и услышал фамилию генерала-сухопутчика Шевцова, поднимавшего в Моздоке новогодние тосты за поражение ВДВ. Замелькали другие фамилии: Рохлин, Квашнин...
Последняя мне показалась знакомой. Еще в 92-м на Всеармейском собрании в ШОВС кто-то из офицеров бывшей 40-й армии, впоследствии ставшей вооруженными силами Казахстана, рассказал мне историю о командире танковой дивизии с такой же фамилией. Дивизия дислоцировалась в Сарыозеке, это километров 90 от Талды-Кургана и примерно столько же от Алма-Аты. Министр обороны СССР Дмитрий Язов прибыл в эту дивизию КСАВО с инспекцией, обнаружил там черт-те что и потребовал "на ковер" комдива. Того искали полдня и наконец обнаружили... в кинотеатре. Результат не замедлил сказаться - за несоответствие занимаемой должности снять с командования дивизией и вывести в распоряжение министра обороны. После такого оставалось только в госпиталь ложиться, на увольнение. Я справился, тот ли это Квашнин. Он не из Уфы ли случайно родом и вроде как даже военного училища не заканчивал? Оказалось, тот самый.. Поди ж ты, а теперь группировкой "федералов" командует. Ну, имея дело с такими "корифеями" военных наук, Дудаев, Басаев, Радуев, Хаттаб и прочие еще долго могут спокойно спать!
На следующий день состоялось торжественное присвоение центральной улице поселка Светлый имени командующего Маргелова, с открытием мемориальной доски. Чуть позже там был установлен и бюст Василия Филипповича. (Настоящий памятник легендарному десантнику, в полный рост, высотой в несколько метров, был установлен в 2000-м году, но, к сожалению, пока что не в России, а на Украине, в городе Днепропетровске.) Потом состоялись показательные выступления воинов-десантников 242-го УЦ, включая и боевую стрельбу из автоматического станкового гранатомета "Пламя". Я со своим фотоаппаратом полез было поближе, но меня тут же убрали из-под обстрела. Разлет осколков у АГС еще тот, недаром его называют "смерть пехоты".
В 242-м учебном центре мне понравилось, как, впрочем, понравился и сам город Омск. Чувствовалось, что солдатам и офицерам трудно по нынешним временам поддерживать на достойном уровне моральный и боевой дух, но того, сказать словами Бати Маргелова, "румынского бардака", который в 90-е годы стал характерной приметой многих частей и соединений Сухопутных войск, у десантников не было.
Торжества в 242-м учебном центре ВДВ закончились, и 5 мая мы благополучно приземлились в подмосковном Чкаловском. Почти три дня моих потуг "перепить десантников" не прошли бесследно. Я, едва живой (хорошо хоть Валерий Борисенко был рядом), на "четырех опорах" выполз из метро "Таганская", но дальше уже идти, простите, не мог. Заморозки кончились, в Москве наступила жаркая погода. Пот с меня - градом, во рту - сушняк, ноги как ватные. Вот-вот свалюсь - полный упадок сил.
Валера решил серьезно заняться моим лечением и запихнул в какое-то оказавшееся поблизости кафе на открытом воздухе. Там он заказал пиво "Балтика" различных нумераций и коротко приказал: пей, должно помочь! Пиво оказалось хорошим, не хуже немецкого. К нему принесли чего-то еще зажевать, и я постепенно пошел на поправку. Тут Валерий Викторович и сообщил мне, что послезавтра меня ждут в Академии бронетанковых войск. Генерал Николай Сердюков лично пригласил меня на празднование своего 50-летнего юбилея, а посему содержание должно соответствовать форме. Я вяло кивнул и снова налег на пиво. Валера тем временем продолжал:
- Я же говорил тебе, когда пьешь, надо не забывать и закусывать.
Я с набитым ртом промычал было "виноват, исправлюсь", но тут в разговор вмешались:
- Уважаеми, тай нимнога тенга на хлэп.
Поднял голову. По виду - явные беженцы из Таджикистана. Я уже полез было в карман за мелочью, как вдруг Борисенко резко послал просящего к известной матери:
- На хлеб, говоришь, не хватает...
Все многочисленное семейство таджика жевало "сникерсы".
- Вот, мать твою, беженцы пошли, на хлеб не хватает, а на "сникерсы", значит, хватает. Душманье...
От греха подальше таджик с домочадцами тут же растворился в толпе. Мы допили пиво и пошли по направлению к дому Игоря. Бросив непослушное тело на диван, я справился у брата, где Серега Шавров. Оказалось, что на дежурстве, освободится только послезавтра.
- Жаль, вот и в Омск без него слетал,- уже почти отрубаясь протянул я.
- Что это с ним? - спросил Игорь у Борисенко.
- Как что? Уже синдром. В который раз пытался перепить десантников.
- Все ясно.
Всю субботу я проспал как убитый, а наутро, в воскресенье, все же нашел достаточно сил, чтобы встать, залезть под душ, побриться и почистить зубы (какие еще остались). Игорь подозрительно смотрел на эти мои приготовления.
- Куда это ты с утра-то пораньше? К девочкам, что ли? Так к ним под вечер ходить положено.
- В бронетанковую академию! - бодро отрапортовал я.- Командир десантников из 345-го пригласили на день рождения. Витька Верстаков там тоже будет.
- Смотри, братан, не загнись с такими темпами, а то ведь еще и опохмелятся придется. Знаешь анекдот?
- Знаю. Посему опохмелятся не буду.
У входа в академию стояла небольшая группа людей. Я встал в сторонке, ожидая, пока подойдут Виктор Верстаков и его супруга Ольга. Наконец появился Виктор и представил меня генералу Сердюкову. Честно скажу, я до сих пор искренне благодарен Николаю Ивановичу и его боевым товарищам за оказанную мне честь. А ведь все началось с передачи в рамках моего "Сигнала", и я даже мечтать не мог, что воочию увижу легендарных бойцов Баграмского ОПДП - Сердюкова, Демидова, Маковея, Хромова, Кима. С Пашей Кимом мы разговорились, как-то быстро нашли общий язык, и я пригласил бывшего начмеда 345-го к себе на день рождения, попросив его с утра 9 мая подъехать на Новодевичье, ибо также собирался познакомить Павла и с Александром Васильевичем Маргеловым.
За столом я больше налегал на закуску, чем на выпивку. Володя Маковей и Вася Хромов поинтересовались причиной. Пришлось рассказать о своих омских "злоключениях". Мужики посмеялись: "Жаль, Валерки Востротина нет! Вот бы с кем тебе посостязаться!" (Как в воду глядели! В 97-м на банкете в честь Героя России Александра Маргелова я последовал их совету - и снова безуспешно. Конечно же, победителем вышел Востротин.)
Домой я добрался уже под вечер и попытался было принять горизонтальное положение. Но не тут то было! Звонок. Услышав на автоответчике голос Володи Пластуна, Игорь передал мне трубку. Дядя Вова сообщил, что завтра, 8 мая, в 18.00 на Красной площади под руководством Бориса Громова состоится торжественное возложение венков к могиле Неизвестного солдата. Он просит меня быть там вовремя и обещает лично представить бывшему командарму 40-й. Я знал, что Игорь немножко недолюбливает Пластуна за его привычку к месту и не к месту титуловать себя "генерал-лейтенантом КГБ". Уж кто-кто, а реальный полковник КГБ Игорь Морозов хорошо знал, что столь высокое воинское звание мог носить разве только начальник Краснознаменного института КГБ, но никак не "простой ученый", в прошлом рядовой преподаватель языка фарси.
- Опять "генерал-лейтенант" хренов тебе лапшу на уши вешает. Громову он представит! Как же! Жди! Борис его, поди, и в глаза-то никогда не видел,- констатировал Игорь.
Сам Игорь знал Бориса Всеволодовича еще по Афганистану, по своей третьей командировке "за речку" в начале 89-го года
- Братан, а ты-то сам не хочешь поехать?
- Да нет, брат, тяжко мне теперь смотреть на все это... Поезжай с Серегой.
Поздним вечером, почти уже ночью, я наконец дозвонился и до Шаврова.
- Старшина, Омск ты пропустил, бронетанковую академию тоже. Завтра хоть свободен?
- После обеда.
- Прекрасно, будь в 16.00 у Игоря.
- А что намечается? - недоумевающие спросил Серега.- День рождения у тебя ведь только девятого.
- Как что? Поедем на Красную площадь венки к Вечному огню возлагать и с Громовым знакомиться. Фирма "Пластун" гарантирует,- сообщил я уже под хорошо слышные и Шаврову смешки Игоря.
- Ну, если Пластун гарантирует, тогда жди, только будь готов, как юный пионер.
Серега прибыл прямо с дежурства ровно в шестнадцать. Я ждал уже внизу, на улице, и сходу запрыгнул в подрулившее к обочине белый "вольво".
- Хорошее тебе "точило" на фирме выдали,- заметил я.
- Ничего. Вот блин!
- Чего ты?
- Да "дуру" сдать забыл. А в машине оставлять нельзя.
- Бери с собой, что-нибудь придумаем. У тебя же разрешение есть.
Мы запарковали тачку напротив гостиницы "Москва" и пешком пошли в сторону Красной площади к видневшимся вдали ограждениям и милицейским постам. Толпа зевак собралась непомерная - еле протиснулись. По ту сторону ограждений я стал глазами выискивать знакомую фигуру дяди Вовы и наконец нашел. Однако, заметив мои махания рукой, Пластун почему-то не спешил подходить и вступать в объяснения со стражем порядка. Милиционер же втолковывал нам, что вход разрешен только по приглашениям, служебным удостоверениям и спецпропускам. Моя журналистская ксива его не убедила. Тут к ограждению протолкались двое в одинаковых темных костюмах, предъявив в раскрытом виде одинаковые же "книжечки", и я решил на этом сыграть. Обращаясь больше к "джентльменам из конторы", нежели к постовому, я объяснил: что мы, дескать, приглашены. Вот там, поодаль, нас ждет "генерал-лейтенант КГБ" Пластун, а нас, извините, почему-то не пропускают. Один из "джентльменов" что-то сказал милиционеру и тот сразу разрешил нам пройти. "Уловка-22" сработала. Хоть какая-то польза от пластуновского "генеральства".
- Оружие есть? - спросил постовой, обращаясь больше к Сереге, чем ко мне.
- Есть,- по-военному коротко ответил Шавров, предъявляя лицензию охранника.
- А патроны?
- Тоже есть, как и положено, хранятся отдельно.
- Какие, газовые?
- Никак нет. Боевые.
- Проходите. А то, если газовые, то не положено.
Мы прошли за ограждения, и я спросил у Сереги:
- А если бы ты с гранатометом заявился? С газовыми гранатами - не положено, а с осколочными - пожалуйста, проходите.
- Похоже, что и не мент он вовсе, а переодетый срочнослужащий кремлевского полка.
- Может и так, кто их теперь разберет.
Мы подошли к Володе Пластуну, который на мой вопрос о "непонятке" на милицейском КПП тут же сослался на какие-то "объективные обстоятельства", которые помешали-де ему к нам подойти. Пока я разбирался с Пластуном, нас окликнули. Подполковник Ренат Шафиков - ветеран войны в Афганистане, а до недавнего прошлого командир разведроты 201-й дивизии, дислоцированной в Таджикистане. Теперь под Рязанью служит, в Чучково. Вчетвером мы приблизились к небольшой группе людей, окружавшей Бориса Громова. До возложения венков оставалось еще минут тридцать. Пластун подошел было к Громову и попытался что-то сказать, но командарм его не замечал. Да, сдается, прав был Игорь насчет их "тесного знакомства". Тут кто-то со всего размаху огрел меня по спине. Я обернулся. Гена! Генерал-полковник Геннадий Стефановский, которого я не видел уже, почитай, целый год! Мы обнялись. Устроенный нами шум привлек и внимание Громова. Он подошел, поздоровался со Стефановским, и тот, представив меня бывшему командарму, попросил Бориса Всеволодовича сказать несколько слов в микрофон. Громов согласился, на интервью мне отводилось пять минут - ровно столько оставалось до начала церемонии возложения венков.
Пока я задавал вопросы Борису Всеволодовичу, Серега управился с фотоаппаратом, запечатлев для истории этот торжественный момент. Потом нам тоже вручили венок, и мы с Володей Пластуном возложили его к Вечному огню.
- Ну что, дядя Вова? - спросил я.- Может, в следующий раз лучше мне представить тебя Борису Громову?
- Да понимаешь, Валер, он меня, наверное, не признал. Столько времени прошло.
- Надо же, тебя не признал, а Стефановского сразу узнал, хотя столько времени прошло. Ладно, с этим проехали. Завтра вечером приходи к Игорю Морозову. Состояние - трезвое, форма одежды - парадная. И поскромнее, пожалуйста. Это день рождения, не свадьба, так что "генералы" мне там без надобности.
От Красной площади мы завернули на Тверскую, с нее мимо кинотеатра "Россия" - на Новослободскую, потом на Чехова, где и притулилось Московское бюро РС. Я быстренько поднялся наверх, подлетел к Кулистикову и Шустеру, вывалив перед ними кассету: "Вот вам, в ваш "Кривой эфир".
В свое время Шустер и сам был не прочь взять интервью у Бориса Громова, так что особых "восторгов" чужими успехами, конечно, не выказал. Но делать нечего, событие надо было освещать, дабы не отставать в этом от "конкурентов" - российских средств массовой информации, а собственного "шустриковского мальчика" не пропустили за ограждения. Я еще упросил Серегу коротко заглянуть на Рублевское, домой к Серафиму Юшкову - поздравить его с наступающим праздником, а потом меня, уже порядком "нагруженного", "броня" доставила обратно на "базу", напоследок предупредив, чтобы завтра с утра я как "стеклышко" ждал его внизу.
- А ты что, завтра разве без "колес"? - спросил я.
- Вот наглый человек! - возмутился Шавров.- Имею я право хоть Девятого мая стакан-другой выпить?
Дома, завалившись на родной диван, я начал рассказывать Игорю о наших с Шавровым похождениях на Красной площади (особенно позабавил его случай с шавровской "дурой"), но был перебит звонком. Я подумал было, что это Александр Васильевич, еще раз решивший уточнить нашу диспозицию на завтра. Нет, голос женский. Черт возьми, сразу и не узнал! Наталья, которую я, признаться, тоже уже счел "пропавшей без вести". Она и вправду отъезжала из Москвы к себе в Новочеркасск.
- Ну, привет, красавица, подъезжай завтра по известному тебе адресу, а там разберемся!
Я повесил трубку и плеснул себе немного в стакан "на сон грядущий". Забегая вперед, скажу, что к концу 95-го Наталья снова "пропала", и, к сожалению, больше мы с ней уже не встречались.
У входа на Новодевичье нас с Серегой Шавровым уже ожидали Валера Борисенко и Павел Ким. Мы взяли букеты цветов и прошли в глубь кладбищенского комплекса, к надгробному памятнику Василию Филипповичу. Там уже находились сыновья Александр, Василий и Виталий, их жены, внуки Александр и Михаил Маргеловы, близкие и друзья семьи. Разлив по стаканам принесенную водку, мы добрым словом поминаем генерала-фронтовика, Героя Советского Союза, участника парада Победы 1945-го года, прошедшего всю Великую Отечественную войну от первого и до последнего ее дня. Девятое мая - не только День Победы, но и день памяти о тех, благодаря кому мы все получили право на рождение и на эту жизнь.
С Новодевичьего кладбища мы поехали домой к Александру Васильевичу, где был накрыт праздничный стол, а уже ближе к вечеру вернулись на Пролетарку, к Игорю. Там я застал и первых гостей - немного знакомую мне, в основном по ее творчеству, Марианну Захарову и совсем незнакомого старлея-пограничника со звездой Героя России на кителе.
- Андрей Мерзликин,- представился он.
В памяти всплыли события лета 93-го в Таджикистане: 12-я застава Московского погранотряда. Неравный бой с просочившимися из-за Пянджа духами. Всего несколько оставшихся в живых бойцов. В их числе получившие тяжелые ранения офицеры - Разумовский и Мерзликин. "Стрелочников" искали недолго. Командующий погранвойсками России был снят с должности, но мертвых-то этим не оживишь.
Марианна и Игорь оживленно спорили. Я прислушался. Оказывается, Маша, ефрейтор Внутренних войск России (полк дислоцирован в Дзержинске, Нижегородской области), засобиралась в Чечню. Игорь к ее настроениям повоевать отнесся отнюдь не благосклонно, потому и возник спор. Отношение брата, воевавшего в Афганистане и знающего цену крови, к войне в Чечне я знал хорошо и полностью разделял его. Одно время еще бывший сержант-афганец Серега Кузнецов серьезно достал Морозова своими поисками "героизма" на чеченской войне, и Игорь доходчиво объяснил тому прописную истину: "на гражданских войнах не бывает героев". Теперь вот еще и Марианна. У самого Игоря подрастали близнецы-сыновья Алексей и Михаил, обучавшиеся в МАДИ, но меньше всего он хотел бы видеть их обреченными на заклание "молоху" чеченской войны. Хватит и того, что отец навоевался за всех, а афганская война, к сожалению, никого и ничему не научила.
Марианна не соглашалась с тем, что женское дело не в Чечне воевать, а растить дочь, и продолжала спорить. Заметив, что Игорь завелся уже не на шутку, я решил разрядить обстановку и попросил Марианну спеть. Она отвлеклась, мы выпили. Маша взяла в руки гитару. Я спросил Марианну, не против ли она, если в нескольких выпусках "Сигнала" я дам ее песни. Нет. Не против. И тут-то из нашего дальнейшего разговора выяснилось, что Захарова она по первому мужу, а в девичестве - Коновалова. Предки - родом из Костромы. Надо же? Моя покойница-бабушка говаривала, что ее корни тоже из этого старинного русского города. Вдруг дальняя родственница? Я как-то сразу поохладел мыслью приударить за Марианной и вовремя вспомнил о присутствии Натальи.
Постепенно стали подходить и другие гости. Последним пришел Алексей Мананников. Он рассказал мне, что решил бойкотировать официоз на Поклонной и вместо этого прошел с колонной ветеранов от Белорусского к Вечному огню. Городские власти поначалу не разрешили было пройти "красным" на Красную площадь, но, узрев в рядах демонстрантов нескольких высокопоставленных законодателей, решили все же не омрачать праздник ни себе, ни другим.
За окнами уже заметно стемнело. Со стороны Кремля грянули первые залпы праздничного салюта. Народ ответил дружными залпами из всех имевшихся в наличии разнокалиберных стволов. К народному салюту свой голос присоединили и мы.
Из Москвы я улетел 12 мая, решив больше никогда не праздновать свой день рождения в Германии.
ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ НА "ВОЛЕ"
Я вернулся в Мюнхен и занялся подготовкой последних выпусков "Сигнала" к эфиру, стараясь не обращать внимание на бушевавшие вокруг "страсти-мордасти". Многим сотрудникам уже разослали уведомления с указанием причины, почему их не берут в Прагу. Я такого письма пока еще не получил, но примерно догадывался, чего в нем понапишут. Почти одновременно с этим был обнародован и коэффициент, по которому собирались начислять отступные. У меня за почти 12 лет набралась бы кругленькая сумма в 40 с лишним тысяч баксов, но с учетом моих долгов и кредитов не видать мне ее "кругленькую". Дай бог, если хоть половина останется. Вдобавок ко всему еще предстояла и беготня по различным немецким учреждениям для оформления пособия по безработице да "выбивания" приличных курсов по переквалификации или дальнейшему обучению. Я выбрал компьютерное образование в области масс-медиа. Но до курсов этих оставалась еще чертова уйма времени, а пока что надо спокойно досидеть на "свободовских" нарах свои последние полмесяца.
Наконец долгожданным письмецом осчастливили и меня. Действительность превзошла ожидаемое. Формулировка увольнения содержала в себе прямое указание на мой дефект речи - заикание. Дескать, именно по этой причине я и не гожусь к "пражскому двору". Надо же, мать твою, более десяти дет проработал на РС/РСЕ в Германии, занимал высокую редакторскую должность, выступал в прямом эфире, был выездным спецкорреспондентом в России - и никого мое заикание, простите, не трогало. Интересно, а Шустер, который двух слов на чужом для него русском языке, как, впрочем, и на всех остальных, правильно связать не может, или картавый Гендлер, они что "звезды" радиоэфира? Написали бы уж лучше, что я национальной принадлежностью для Праги не вышел. Так нет ведь, евреев тоже не всех туда берут. Правда, в отличие от "гендлеров, шустеров и вротманов" Вася Фрейдкин, Бурштейн и Урбанская - люди приличные.
Я уже ни хрена не понимал в логике отбора на "пражский этап", но на всякий случай на утренней летучке прилюдно справился у Гендлера:
- Чем, с точки зрения доктора-логопеда, ваша долбанная картавость отличается от моего заикания?
Лицо Юрия Львовича тут же приобрело цвет известного места у макаки-резуса, и он начал сбивчиво объяснять, что дело, дескать, сосем не в заикании.
- Ну тогда, мать твою, и пиши прямо, в чем дело, волчина ты позорная! - Я уже не выбирал дипломатических выражений, перейдя на хорошо знакомую некоторым "диссидентам" неформальную лексику зоны.
Женьку Кушева я не видел почти неделю и, придя как-то на службу во вторник, уже после обеда и с сильного похмелья, узнал страшную новость: Женя умер. До сих пор сложно сказать, что послужило причиной смерти. Я упоминал уже, что у Женьки было слабое сердце, волноваться и попадать в стрессовые ситуации ему было противопоказано, пить тоже, а плюс к тому еще и варикоз. Достоверно известно только то, что, будучи на службе в воскресенье, он поимел очень неприятный разговор с Шустером и поддакивавшим тому Гендлером. И Шустер вроде как намекнул, что в Праге можно обойтись и без Кушева, дав понять, что он-де знает "диссидентскую подноготную" Жени как "стукача". Это была хорошо рассчитанная на удар "под дых" ложь. Кушев никогда не был тем, что ему приписывал Шустер, но к подобным "наскокам", как и многие вчерашние диссиденты, относился весьма болезненно. (К слову сказать, уже после описываемых событий Шустер как-то цинично намекнул и Васе Фрейдкину, что, если тот будет "качать права", то отправится вслед за Кушевым. Как после этого относиться к подонку? У меня теперь есть все основания считать Шустера косвенным виновником смерти моего близкого друга.) В понедельник Жени не стало. Гендлер и остальные администраторы радио "Свобода" решили спешно организовать похороны, а потом уже сообщить об этом родственникам в России. Я смог дозвониться до Москвы и Ленинграда, хотя говорить с матерью Жени мне было совсем нелегко. Мать Евгения была тяжело больна, не вставала с постели и поэтому не смогла прилететь на похороны сына. В Мюнхен прибыли только сестра и двоюродный брат Жени из Питера, Влад. Администрация РС наотрез отказалась оплачивать транспортировку тела в Москву, хотя близкие родственники и настаивали на этом, почему-то более прислушавшись к мнению бывшей супруги Кушева.
Владу Кушеву, которого Юрий Львович когда-то застучал в КГБ (по словам отставного полковника Волошенюка, Гендлер сдал органам человек двести из числа своих друзей и знакомых), тем самым испортив его карьеру ученого-генетика, я рассказал все, что знал о роли Гендлера и Шустера в этих трагических обстоятельствах. Пришлось "господину диг'ектог'у" поваляться в ногах у близкого родственника покойного. Через два дня мы схоронили Женьку Кушева на мюнхенском кладбище. Последнюю неделю пребывания РС в Мюнхене Гендлер обходил меня стороной, стараясь не попадаться на глаза. Морду ему собирался бить уже не только один лишь Боря Бурштейн.
Наконец наступила и пора прощаться. На прощание я заготовил последний, 1383-й выпуск "Сигнала" (порядка 360 выпусков программы были созданы мною), ушедший в эфир 2 июня 1995 года. В нем я дал только свой авторский текст, почти наполовину состоявший из перечисления имен и фамилий офицеров и генералов, которых я поблагодарил за сотрудничество с программой, а также песни Игоря Морозова, Юрия Кирсанова и группы "Контингент". Передача ушла в эфир из пражской студии, куда ее перегнали из Мюнхена, и прозвучала уже после того, когда меня на "Свободе" больше не было. Ниже я приведу отрывок из этого последнего выпуска "Сигнала":
"Этот прощальный выпуск по времени подходит к концу. В заключение я хотел бы поименно поблагодарить, как постоянных авторов программы "Сигнал", так и официальных лиц, за их участие в циклах "Коллективная безопасность СНГ" и "Оборона и безопасность России". Прежде всего хочу поблагодарить "лучшего министра обороны" России генерала армии Павла Грачева, причем не только за его короткие интервью программе, но и за обилие подсказанных им "тем и сюжетов". Ну а переходя на серьезный тон, выражаю сердечную благодарность за участие в программе "Сигнал" маршалу авиации Евгению Шапошникову, заместителям секретаря Совета безопасности Валерию Манилову и Владимиру Рубанову, начальнику Управления секретариата СБ РФ Константину Мацокину, офицерам пресс-службы и центра общественных связей СВР и ФСБ Юрию Кобаладзе, Алексею Кандаурову и Александру Михайлову, заместителю директора СВР генерал-майору Владимиру Рожкову, полковнику СВР Леониду Бирюкову, президенту Ингушетии Герою Советского Союза Руслану Аушеву, директору департамента налоговой полиции России генералу Сергею Алмазову, Главнокомандующему Сухопутными войсками России генерал-полковнику Владимиру Семенову и командующему Воздушно-десантными войсками генерал-полковнику Евгению Подколзину, заместителю командующего ВДВ по Миротворческим силам генерал-майору Николаю Стаськову, начальнику пресс-службы ВДВ Евгению Коротаеву, адмиралу флота Владимиру Чернавину, бывшему начальнику пресс-центра ВМФ Валерию Новикову и нынешнему - Александру Веледееву, генералам армии Махмуту Гарееву, Константину Кобецу и Михаилу Моисееву, начальнику Штаба по координации военного сотрудничества СНГ генерал-полковнику Виктору Самсонову, его заместителям генералам Борису Пьянкову и Виктору Селуянову, секретарю Совета министров обороны СНГ генералу Леониду Ивашову, начальнику ВОКУ имени Верховного Совета России генерал-лейтенанту Александру Носкову, контр-адмиралу Александру Мочайкину, генералам Эдуарду Островскому и Василию Волкову, бывшему министру обороны Таджикистана генералу Фарруху Ниязову, полковникам Серафиму Юшкову и Анатолию Ковалю, другим офицерам и генералам Штаба по координации военного сотрудничества, бывшим заместителям министра обороны России генерал-полковникам Борису Громову и Валерию Миронову, бывшему Главкому ЗГВ генерал-полковнику Матвею Бурлакову, начальнику Военной академии Генштаба генерал-полковнику Игорю Родионову, заместителю командующего погранвойсками России полковнику Федору Ламову, бывшему командующему Внутренними войсками МВД России генералу Василию Саввину, генералам Василию Гнездилову и Владимиру Нестеренко, полковнику авиации Николаю Столярову, сотрудникам пресс-службы Министерства обороны России полковникам Владимиру Уватенко и Владимиру Никанорову, депутату Госдумы РФ полковнику Сергею Юшенкову, Главному военному прокурору генерал-майору юстиции Валентину Паничеву и старшему следователю Главвоенпрокуратуры Алексею Смертину, главному редактору журнала "Военный парад" Евгению Шашкову, генералам Николаю Сердюкову и Николаю Гуськову, бывшему заместителю министра обороны СССР по чрезвычайным ситуациям генерал-полковнику Владиславу Ачалову, полковнику Олегу Брылеву, писателю Владимиру Богомолову, бывшему министру внутренних дел СССР и последнему председателю КГБ Вадиму Бакатину, бывшему председателю Конституционного суда России Валерию Зорькину, бывшему вице-президенту России генерал-майору авиации Герою Советского Союза Александру Руцкому, генералам Альберту Макашову и Виктору Филатову, писателю, главному редактору газеты "Завтра" Александру Проханову.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги