Вера в чудеса

Глава 14. Чем заканчиваются страшные сказки

Дина

Вот прошел еще один месяц. Как ни странно, но нападений больше не было. Малыш развивается нормально. Я уже и имя выбрала. У меня будет сын, а у Еленки – младший брат. И звать его будут Матвей Витальевич Быстрицкий. Это будет еще одним напоминанием о моем отце. О человеке, который будучи настоящим мужчиной, мог любить так сильно, что весь мир казался мне родным. Такого ощущения у меня нет давно. А всякие Сергеи не заслуживают никаких сыновей. Поэтому отчество у Матвея будет Витальевич, в честь моего отца.

В воздухе пахнет весной, все-таки, конец марта. Снег почти везде растаял, да его практически и не было. Под ногами влажная земля, но меня и она не смущает. Солнце разгорается все ярче. И вместе с опьяняющим воздухом в меня проникает ошеломляющее желание жить несмотря ни на что. Жить, дышать, радоваться, любить, смеяться, заниматься любимыми вещами. Как много всего в одном коротком слове «жить». Особенно, когда тебе угрожает смерть.

Лекс с Еленкой уехали, чтобы купить ей обувь. Я тоже хотела поехать с ними. Но Лекс сказал, что не собирается сначала ждать полчаса, пока я сяду в машину, потом ждать еще полчаса, пока я из нее выйду, – и так при каждой остановке. Это конечно наглая ложь. Однако я осталась дома. Тем более эти двое очень хорошо поладили. Что и неудивительно. Если ты по характеру напоминаешь дикобраза, то тебе привычней в обществе таких же, как ты. А что Лена, что Лекс – еще те личности. Им ни в коем случае нельзя давать не то, что палец... Даже близко подносить к ним свои конечности не стоит. Съедят и не подавятся.

Со мной осталось двое ребят: Антон и Валера. Я поела и легла спать. Потому что, последнее время я напоминаю ленивца – ем и сплю, сплю и ем. Единственное неудобство, что прежде чем уснуть, нужно найти удобное положение для этого. Спать на спине мне не удобно, живот при этом напоминает какую-то гору. Спать на животе нельзя, а как хочется-то... Рожу, спать буду только на животе. Поворочавшись, я все же заснула.

Когда проснулась, то прислушилась. В доме царила тишина. Значит, Лекс и Лена не вернулись. Встала и пошла на кухню. Ребят не было видно. Подумала, что они на улице. Я решила сделать себе чай, поставила чайник на плиту, включила газ и, обернувшись, застыла от удивления. В дверном проеме стоял Самсонов. Мысли заметались как пойманные в силки птицы. Что он тут делает? Ни Олег Петрович, ни он никогда не приезжали туда, где я жила.

Мужчина молчал и стоял, не двигаясь. Я решилась задать вопрос:

– Что Вы здесь делаете?

Он лишь улыбнулся и стал подходить ко мне. Что мне не нравилось во всем этом? То, как он был одет? В спортивные черные штаны, в черную куртку с капюшоном, на ногах черные ботинки. В черном всегда приходил убийца. Да ну на фиг?!

Я не успеваю осознать, поверить в такую возможность до конца, как он подходит совсем близко и, запустив руку мне в волосы на затылке, стискивает их, оттягивая мою голову чуть назад.

– Да, малышка, это я, -отвечает на невысказанную мной догадку.

Вспоминаю отрезанную голову, отсеченные руки и ноги ребят, которые нас охраняли, истекающего кровью Лекса, и меня начинает заполнять ужас, всепоглощающий и темный, потому что передо мной не человек. Передо мною монстр, которого бесполезно умолять, просить пощады, потому что единственное, что ему нужно – это мои страх и боль. И что я могу сделать? Закричать? Что-то подсказывает мне – это бесполезно. Здесь нет уже живых, кроме нас. Только я и он. Сопротивляться? Я бы могла, но не в конце восьмого месяца беременности... Неужели это все? Конец сказки?

Монстр наклоняется ко мне еще ближе и начинает целовать открытую шею в районе горла. Не знаю, что нужно чувствовать и о чем думать. Я думаю о своем нерожденном сыне. Сдаться сейчас – значит перечеркнуть его еще не начавшуюся жизнь.

– Тебе нравится, что ты беспомощна? М-м-м? Ничего не можешь сделать, чтобы спасти себя, – и, не дожидаясь моего ответа, продолжает. – Мне очень это нравится. От тебя было много проблем, малышка. А сейчас я тебя буду убивать. Буду это делать долго. Тебе будет очень больно. Вы все – шлюхи. И прежде чем умереть, должны страдать.

Он ненормальный, псих. Хотя о чем я? Разве нормальный человек сделал бы все это? Скольких он убил? Олег Петрович говорил, что убитых им женщин больше 30. Но учитывая, где Самсонов работает, наверняка их больше. Насколько, не хочу даже думать. И я должна стать одной из них. Нет, нет, нет!

Я не хочу.

– А потом я найду твою дочь и убью ее, – он начинает смеяться, и это самый страшный звук на свете, который я слышала – его смех.

Внезапно он кусает меня за основание шеи, кусает сильно, до крови. Я не могу сдержать вскрик. А он отстраняется от меня и смотрит прямо в глаза. Губы его испачканы моей кровью, и Самсонов начинает слизывать ее языком. От всего этого становится еще страшнее. Я чувствую, как меня бьет крупная дрожь.

Монстр видит, что я дрожу, что мне плохо и улыбается, а потом наносит удар рукой мне по щеке. Звук пощечины раздается по помещению кухни громко и отчетливо, а сознание вспыхивает болью. Я стискиваю ткань халата, в который одета, и нащупываю в кармане какой-то предмет. Озарение ударяет в меня надеждой. Это электрошокер, небольшой. Мне его принес Лекс. На всякий случай. И этот случай наступил.

Кирилл хватает меня за руку и швыряет к другой стене. Я, не удержавшись на ногах, падаю, стараюсь закрыть живот, потом опускаю руку в карман халата, нащупывая электрошокер. Мужчина подходит ко мне, не торопясь. Я распростерта перед его ногами. Для него я жертва, поверженная и беспомощная. А он всесилен. И только он решает здесь, кому жить, а кому умереть. Кирилл хватает меня за волосы и резким рывком поднимает с колен. Как же больно... От боли у меня выступают на глазах слезы.

Но сейчас Самсонов уверен в собственной победе. Я вижу в его глазах торжество. И в этот момент вытаскиваю электрошокер и наношу им удар ему в область сердца. Его бьет током. Монстр сгибается пополам, но сознание не теряет.

Что делать дальше? Убежать я не смогу. Я лихорадочно ищу способ спасти себя и своего ребенка. На столешнице я вижу нож с длинным лезвием. Не раздумывая, беру его в руку, и пока Самсонов не пришел в себя, бью его ножом снизу вверх под правое нижнее ребро. Там печень. Хорошо, что мужчина стоит ко мне правым боком, хорошо, что не видел у меня в руках нож.

Нож входит в рану до рукоятки. Поворачиваю его в ране и выдергиваю его, а потом бросаю на пол. Отхожу назад, встречаюсь с Кириллом взглядом. В его глазах удивление. Потом у него начинает идти кровь изо рта. Он пытается сделать шаг ко мне, но теперь уже он падает на колени. Я слышу, как он бормочет ругательства. Ругательства вперемешку с хрипами умирающего человека.

Я замираю. Не знаю, что чувствую. Вернее, не так. Я не знаю, что надо чувствовать. Потому что я ощущаю эйфорию. Облегчение и радость сплелись вместе и танцуют румбу. Это, может быть, плохо. Может быть, я плохая. Но в тот момент, когда монстр падает на пол и перестает подавать какие-либо признаки жизни, я счастлива. Я не буду больше бояться ни за себя, ни за своих детей.

Пусть я убила человека. Пусть! Я не жалею. Он сам во всем виноват. Я лишь защищалась. И я не буду мучиться раскаянием, я не буду видеть его во сне. Потому что слишком много зла он принес мне. Слишком много зла он причинил другим. А я не жертва. Никогда ею не была и не буду. Я смогу дать сдачи любому. И вот это, только это, правильно.

Я смотрю на труп и ничего не хочу делать. Приедет Лекс и разберется. Я поймала его маньяка. Причем поймала раз и навсегда.

Моя страшная сказка закончилась.