Вещи мертвого человека

Глава 5. Интермедия

Когда пришел в себя, сразу автоматически взглянул на часы. Хорошо, что я их практически никогда не снимаю: Ulysse Nardin, яхтенная модель, ничего сверхъестественного, но совершенно искренне любимая. Никаких «турбиенов» и всего эдакого прочего: на моем социальном уровне это просто пошло. По деньгам примерно на десять тысяч евро с небольшим, что, в общем, для часов «приличных» людей совсем даже и недорого.

При этом масса преимуществ. «Убить» фактически невозможно. Утопить тоже. Что для человека пьющего очень важно, признаться. При этом даже среди ревнивых к часовым прибамбасам нуворишей не вызываешь раздражения и отторжения своим нищебродством: просто молодой человек предпочитает спортивный стиль.

Так, десять часов. Осталось выяснить: вечера или утра…

А пока огляделся по сторонам – обстановка совсем незнакомая.

Не то чтобы некомфортная, нет.

Просто чужая.

Дела…

Татуированная красотка, довольно посапывающая рядом, кстати, оказалась не такой уж и татуированной. И там, где игла мастера не дотянулась до юного комиссарского тела – совсем даже и ничего.

Свежая девочка.

Там, где надо, вполне себе выпуклая.

Сколько ей лет-то, кстати? Лет на пятнадцать как минимум, думается, моложе, чем ваш покорный слуга. Хорошо хоть точно совершеннолетняя.

Н-да-с.

А еще очень хорошо, что у меня ума хватило к ней поехать, а не ее к себе домой потащить. То-то бы коты с собакой охренели.

Да и Нинке кто-нибудь из соседей потом бы обязательно настучал.

Старая Москва – она и есть старая Москва.

А при наших с ней нынешних прохладных, мягко говоря, отношениях, это было бы как бы несколько не алё…

Так.

Судя по электронному будильнику на прикроватной тумбочке, сейчас все-таки 22.04. А значит, вечер. Нормально. Успею и до дому добраться, и котов покормить.

И с собакой погулять.

Хотя умница Герда дотерпит и до часу ночи: удивительно воспитанное существо, будто и не я воспитал. А если не дотерпит – внаглую нагадит в кошачий лоток. Его, конечно, после придется мыть, но тут уж – сам виноват.

И еще как виноват.

Н-да…

Какая ж ерунда все-таки в голову лезет. А тело-то, кстати, которое рядом – очень даже и ничего. Может, еще на один заход? Время пока есть…

Нет.

Не стоит.

Да и нет его, этого самого времени – вот от слова «совсем»…

Быстро, по-солдатски, оделся, чмокнул проснувшуюся официанточку в щечку, записал ее номер телефона на оборотной стороне чьей-то золоченой визитки: на прощании со Стасом кто-то сегодня сунул.

Да и не было печали.

– К жене, что ли, торопишься? – спрашивает девушка под конец, даже как-то немного ядовито.

Блин. Когда ты мне в трусы прямо в пабе лезла – семейным положением что-то не интересовалась.

А тут…

– Хуже, – признаюсь. – К собаке. Жене-то пофиг, она на Сицилии сейчас или где-то там рядом, в командировке. А зверя надо гулять.

Достал бумажник, вынул оттуда две бумажки по сто евро.

Подмигнул.

– Ты не обижайся, – говорю. – Это не «плата шлюхе», ни в коем случае. Сама все понимаешь. Не ребенок. Просто подарок тебе сейчас купить нет никакой возможности, так что придется выбрать самой.

Поводит точеными плечиками, – татуировки скрадывает мягкий свет ночника. И в этом мягком свете – совсем еще девочка, конечно.

Нарочито бесстыдная такая.

Красивую, очень красивую, чуть излишне даже полноватую грудь и не пытается прикрывать.

– А я и не думаю обижаться, – тянется к тумбочке за сигаретами. – Чего обижаться-то, если я и вправду не шлюха? Обычная молодая дурочка. Студентка, загремела в академку в начале года сразу после сессии: грохнулась с лестницы в гололед, позвоночник повредила, только к маю ходить начала. Восстанавливаться в универе только в феврале, а заниматься чем-то надо, вот и пристроилась в паб через отцовских знакомых. Я, вообще-то, дневной администратор там, плюс переводчик, если надо. У меня свободные английский и испанский. Просто одна из официанток приболела, вот и пришлось подменить. А на твои двести евро я духи куплю, знаю какие. Мне будет приятно думать, что мне их ты подарил…

Понятно, думаю.

А я-то все гадал, что в ней «не совпадает». Судя по говору – моя землячка, коренная москвичка. Причем из неплохой явно семьи. И квартира, скорее всего, не съемная.

И вдруг – официантка в пабе.

Незачет тебе, Глеб Борисович.

Незачет.

Чмокнул ее еще раз в щечку, на прощание.

– Ладно, – говорю. – Не скучай.

– А это уж как получится, – фыркает. – Может, и не заскучаю. Телефон у тебя есть, так что ты звони, если что.

Подмигнул ей, шагнул на лестничную клетку, захлопнул дверь.

Вызвал лифт.

Огляделся.

Хороший дом. Старый, еще «сталинка», с огромными подоконниками в подъезде. Судя по всему, самый что ни на есть центр моей любимой Москвы. Хоть она в последнее время радикально изменилась. И не в лучшую сторону, признаться.

Сейчас спущусь, такси буду вызвать – по локации заодно адрес уточню. Как мы сюда добирались – вот вообще не помню ни фига. Как трахаться начали прямо в пабе, в подсобке – помню.

А как сюда ехали – ну вот вообще нет.

Как отрубило.

Да чего там «как»: отрубило – оно отрубило и есть…

Спустился на лифте, поднял воротник, шагнул из подъезда наружу, под козырек, вынул смартфон из сумки, чтобы вызвать такси.

Ого!

Девятнадцать непринятых звонков!

Надо будет смотреть.

Быстро вызвал машину через первый попавшийся агрегатор: они у меня все установлены, чаще всего выбираю.

Сейчас – не до того.

Уткнулся в мерцающий экран.

Так.

Так.

Это – фигня.

А вот это – нужно срочно перезванивать.

Ибо тесть.

Который меня, кстати, возможно, даже и любит. Не будем разочаровывать мужика…

Набираю.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, – хмыкаю. – Извините, не мог ответить, Геннадий Петрович. На совещании был. Что там у вас стряслось?

– …! Ёб….! Ты…!

Понятно.

Я его тоже люблю.

– Геннадий Петрович, – выдыхаю укоризненно. – Нет, я не пидарас. И не импотент. И не безответственный сраный молодой демократ. Ни за того, ни за другого, ни уж точно за третьего ваша дочь точно замуж не вышла бы. И вообще, что значит «ебаный алкаш», в конце-то концов? Насчет «алкаша» я, кстати, не возражаю…

Товарищ генерал остывает так же быстро, как и заводится. С тем, что меня не построишь, он уже, в общем, смирился.

И давно.

– Совесть-то есть?! – гавкает напоследок. – Ладно, на дочь мою похуй, эта блядь сама с кем хочет разберется. Так тебе и на себя похуй! Но кошки-то тут при чем, им жрать вовремя надо! Про Герду вообще молчу: надо же, такому распиздяю – и досталась такая девочка с таким идеальным характером…

Я хихикаю.

Он настораживается.

– Геннадий Петрович, – ухмыляюсь, – сколько вам раз повторять? Герда – сука. А хорошая девочка – это моя жена и ваша, простите, дочь…

Хихикаем уже вместе.

– Ну да, – признает. – Характер у нашей с тобой Нинки похуже, чем у Герды, конечно. Ладно. Это нам общее наказание за грехи. Хоть они у каждого и свои. Короче. Заезжал я к вам, дочь просила антоновки с дачи завезти, к ее приезду. С Гердой погулял, всех покормил. Тебе жирный минус, боец.

Понятно…

– Зато вам плюс, – вздыхаю. – А заодно и удовольствие. И вам, и собакену моему. Она вас только и признает, кроме меня. Ну, может, Нинку еще, но у них есть общие тайны. Бабы все-таки, да…

Вот прямо вижу, как товарищ генерал расплывается в улыбке. Герду он обожает. Я, кстати, не соврал – она его тоже признает.

Редкость для породы.

У них обычно только один человек бывает, которого они готовы слушаться совершенно беспрекословно. А Герда еще и выдрессирована очень жестко.

Но и тесть у меня – тоже, сука, кремень.

– Спасибо, кстати, – зеваю, – что Герду выгуляли. Хоть в кафе какое по дороге домой заскочу. Оправдать репутацию алкоголика на граммов эдак сто – сто пятьдесят. Да съесть что-нибудь жирное и горячее, хоть это на ночь и не совсем хорошо. А то весь день во рту только сухомятка, даже алкоголь не берет. Я ж сегодня с утра – вы, Геннадий Петрович, не знаете – товарища – так получилось – похоронил…