Вещи мертвого человека

Глава 6. Ночное кафе в холодный осенний дождь

Ночные огни, отраженные в покрытых дождевой рябью лужах – это только со стороны красиво.

Из окна хорошей дорогой машины, например.

Марка и понты тут совершенно ни при чем, волнует исключительно безопасность, сухость и, простите, комфорт. Позволяющий наслаждаться этой игрой отражений.

Да и не только ей.

Ну, или если ты смотришь на них из-за чисто вымытого стекла небольшого и обязательно полупустого кафе.

Или бара.

Непременно расположенного в самом центре большого, никогда толком не спящего города.

Когда музыку уже выключили, шумные компании разошлись, а закрываться еще рано.

И ты входишь туда, в тепло, с мокрой холодной улицы, стряхиваешь тяжелые ледяные капли с плаща и вешаешь его, заботливо расправив, чтобы немного просох, на массивную вешалку у входа.

Только нужно, чтобы в баре были такие небольшие высокие столики прямо у выходящих на переполненную блестящими от дождя машинами улицу почти что витринных окон. И можно было бы через тщательно промытое дождем стекло наблюдать яркий и красочный ад мегаполиса.

Как раз в такую погоду он по-особенному хорош.

Это, кстати, не проблема. Нужно только подходящее кафе поискать. Благо, их сейчас таких не только в центре полно. Причем относительно пустых в это позднее время суток. Пандемия не то чтобы подкосила москвичей или сделала их более пугливыми. Просто город накрыла осень, во всех смыслах этого слова.

И он как-то разом, в один момент, постарел.

Так вот – садиться надо как раз именно туда.

К окну.

Заказать усталой молоденькой официантке крепкий чай или небольшую чашку эспрессо. Подумав, согласиться с девушкой, что на улице сейчас как-то особенно промозгло и тоскливо. После чего дозаказать еще и тяжелый стакан двойного виски без льда.

Ну, или просто рюмочку коньяка, обязательно армянского. Можно и дагестанского, только хороших сортов: они сейчас научились, тоже неплохо делают. Но никакой пафосной Франции, даже если будут навязывать. Резкие французские бренди с русской промозглой осенью отчего-то совершенно не сочетаются.

Фальшивят.

Поэтому, если в такую погоду что-то французское – то только кальвадос.

Его, пожалуй, и закажу…

Потому как, если правильно подобрать напиток, а параллельно согреться горячим чаем и задуматься, глядя в промозглый ад за стеклом, тогда поэтические ночные огни, отраженные в лужах, и вправду становятся просто до нереальности хороши.

Нет, я серьезно.

Сырой холодный воздух полон острыми, косо летящими каплями мороси и предощущением смерти.

Ад, кстати, вообще, если смотреть со стороны, всегда полон неожиданных эстетических находок и выглядит ярко и достаточно привлекательно. Дизайнеров хороших, видимо, довольно много туда в последние годы поступило.

Из нашей родины грустных осенних осин в том числе.

У нас их тоже хватает в последние годы.

Есть из кого выбирать.

Тут ведь, понимаете, еще в чем дело-то – ад всегда отлично продавался, и сейчас тоже неплохо продается, на его инфернальность всегда найдется денежный покупатель. В кино и гламурном глянце это уже давно поняли, вот и штампуют сумрачные картинки, смущая невыдержанные умы.

Мне ли, некоторым образом еще и рекламщику, об этом не знать.

Опыт, знаете ли… Дизайнерское место, короче.

Модное.

Да и ты сам, старик, в общем и целом такой же. Ничем и ни в чем не лучше, пусть и не сильно хуже этих больных, изломанных сукиных детей.

Тоже своего рода рекламный агент мокрого осеннего мегаполиса.

Ну – что поделаешь. Я здесь, вообще-то, рожден.

И воспитан.

Не только и не столько родителями, царствие им обоим небесное, сколько улицами этого, по-прежнему мной любимого и мною же проклинаемого города. Который называется просто и предельно внятно и буднично.

Твоя, сука, Москва.

Хоть что-то в этой жизни не меняется…

Вот, кстати, удивительное ведь дело. Его, этот город, можно искренне любить или так же искренне ненавидеть, но равнодушным он не оставляет.

Причем никого.

А я сам – плоть от его плоти. Кровь от его крови. И это, наверное, глупо не признавать. Один из осколков его странноватой, но вполне материальной души. Разбилась она, вот только опасаюсь, эта самая душа. Да и этот «грипп 2.0» прошлой зимой и весной ее просто добил.

Сейчас-то уже полегче.

А вот тогда разлетелась необычно теплая, бесснежная фактически Москва мертвыми яркими огнями по лужам и фонарям.

Хрен теперь соберешь.

Ну да ладно.

Ничего.

Прорвемся.

Следом за Стасом в это тоскливое никуда лично мне отправляться пока все равно рановато. Ад меня подождет…

Дождь.

Дождь.

Дождь.

Вода льется с небес.

Вода течет по улицам, накрывает забившиеся ливневки, заползает за воротник плаща, когда вылезаешь из теплого кафе покурить.

А без плаща – лучше даже не думать.

Дождь.

Мелкий. Частый. Противный.

Злой…

Уходить из тепла и света кафе совершенно не хотелось. Посижу еще, потом спокойно вызову такси – и домой.

Из приглушенного света и тепла – в приглушенный свет и тепло.

К кошкам…

Вот только выпью еще…

Он зашел в кафе, явно понимая, зачем сюда пришел.

Бросил тело на соседний с моим стул.

Большой.

Грузный.

Кажется, до сих пор злой.

И – вот хоть усрись, но сразу видно – генерал.

Хоть и одет давно по гражданке, в добротный классический костюм с тяжелым непромокаемым плащом. Да и в отставке давным-давно. А вот не спутаешь ни фига…

Геннадий Петрович.

Тесть.

Пожал мне автоматически протянутую руку, рявкнул на официантку:

– Водки сто пятьдесят принеси!

Принесла, кстати, мгновенно. Я не успел даже сигареты достать.

– Сейчас, – извиняюсь, – товарищ генерал, покину вас на две-три минуты. Пару затяжек сделаю, а то тут нельзя.

Он милостиво машет рукой.

– Беги, – морщится. – Я отдышусь пока. И налью. Девочка, а ты мне еще чайку зеленого изобрази, пока этот безобразник дымом своим давится. Большой чайник только, не маленький. И с мятой. Пить что-то хочу…

Вот все-таки есть такое слово – порода.

Генеральская.

За деньги эдакое не купишь.

Причем вот вообще никогда.

Завидую…

Сделал пару коротких затяжек, быстро вернулся в кафе. Махнул рукой официантке, чтоб повторила мой кальвадос. Тесть еще не успел себе водку толком в лафитничек перелить, как я снова напротив нарисовался.

Он только подбородок слегка наклонил. Стрельнул глазами, не отвлекаясь от процесса наливания. Мол – молодец.

Стараешься…

– Хреново тебе, – внезапно вздыхает, – наверное, Глеб? Вы ж с этим чертом, насколько я помню, типа даже дружили?

Я жму плечами. Тяну к нему недопитый «предыдущий» стакан с кальвадосом. Там чуть-чуть осталось.

На донышке. Буквально на полглоточка. Новый официантка еще не принесла.

Чокаемся за встречу: поминать никого не хочу. Ни Стаса, ни свою несчастную жизнь.

– Да нет, – морщусь, – товарищ генерал. Так-то хреново, конечно, но не от этого. От другого. А Стас для меня, как я понял, уже давно умер. Хоть когда-то и жил где-то и как-то неподалеку. И мы даже общались. Но вот сейчас по этому поводу эмоций вообще, в принципе, никаких…