Вожделение бездны

Глава 46

Мы с Василием сидели в гулкой, осиротелой квартире Кутузовых и перебирали подробности: сенсационные телепередачи на кабельном; звонок неизвестного, который не знал о вдовстве Кутузова; очевидность Ани в отсутствие возможности узнать её адрес и телефон; приближение сессии в университете; тоска сына по блудному отцу и возросшее стремление спасти его; новый взгляд на Дарвина, обретённый Васькой. И ещё по мелочам.

Искать немедленно: Васька извёлся, был на грани, даже вспомнил о милиции, чуть не позвонил туда. Не позвонил.

Схватилась за соломинку:

- А ты, кстати, почему не спросил у дядечки, кто он? Все ваши знакомые знают о вашей беде… с мамой. Друзей у отца мало…

- Друзей у отца не мало. Их нет.

- Тем более давай порассуждаем, кто мог звонить и зачем.

- Давай. Начни ты, пожалуйста.

- Мог позвонить кто-то, кому твой папа зачем-то нужен, - великолепно сообразила я.

- По-моему, блестящее начало, ты не находишь?

- Нахожу, - согласилась я. - Кому он нужен?

- Ну-у-у… это ты брось. Не так всё плохо. Мировая общественность, например, в области филологии…

- Общественность позвонить не может. Звонить - привилегия отдельных представителей. Вспоминай: симпозиумы, конференции, прочее, - его где-нибудь сейчас ждут? Почту разбираешь? Компьютер проверяешь?

- Да. Да. Нет. Да.

- Шутник. Хорошо, когда дети знают историю своей родины. Молодец. Значит, тебе позвонил кто-то не научный. У отца есть что-нибудь вроде записной книжки? На обоях записывает? Он как фиксирует людей?

- Пошли посмотрим. - Васька позвал меня в кабинет, и по дороге я разглядела: обои в реперных точках - нетронутые.

На обоях Кутузов не пишет. А кстати, жаль.

Кабинет был как-то замечательно, звеняще пуст. Похоже, дубовый шкаф, оставшийся без внутренностей, всё давал и давал эхо, моля о полноте бытия.

- Без церемоний, - заявил Васька. - Ищем вместе. Обыск. Методом тыка. Всё мало-мальски

пригодное для дальнейшего расследования складываем на стол. И не беспокойся, что найдёшь интимное. Не найдёшь. Роемся везде!

- Вась, а мозговой штурм перед стартом? В родительской спальне могут быть какие-нибудь бумажки, книжки, то есть мы только в кабинете будем искать? Или всё-таки - тотально?

Васька нахмурился. Родительская спальная жизнь. Он и в детстве не задумывался, как там и что там, за дверью. Данность. На двуспальной кровати уже не было покровов, унесено жизнью. Мебель. Пустыня. Горшечные растения, дружно засохшие вскоре после разворота, Васька выбросил, спальня до дна обезжизнела, и заходить туда не решался.

- Тотально, - постановил он. - И со спальни надо начать. Заначковых местечек там по минимуму.

Мы пошли в спальню, потоптались на пороге. Васька шагнул, ещё постоял, шагнул

увереннее, распахнул портьеры, открыл окна, впустил городские мотивы. Посветлело, посвежело.

Я подошла к огромной кровати, просунула руку между матрацем и рамой и вытащила маленькую записную книжку. На первой обложке был вытиснен серебристый крестик.

- Ну и ну, - сказал Васька. - Я же… Не может быть.

- Вот и все чудеса. Листаем?

К нашей радости, Кутузов не шифровал записи. Наоборот, каждый телефон сопровождался указаниями, нередко адресами, ценами, - всё коллекционерское социальное богатство было сосредоточено здесь. И хозяин не взял её при побеге! Значит, покончил с темой? Всё собрано? Всё ясно? Васька немотствовал, осмысляя

находку. Завалиться за матрац она не могла, очень плотно подогнаны части. Значит, она там жила. Близко к сердцу. По другую руку от жены.

- Может, он впопыхах забыл её?

- У него хорошая память, лучшая на свете, - процедил Васька. - Перейдём в кабинет, ладно?

Вернулись в кабинет. Сели. На букве "Р" нашли телефон переплётчика-реставратора со свистящим именем Сим Симыч. Подчёркнуто красным карандашом, и линия намного свежее, чем запись номера.

- Интересно, а по паспорту? - удивился Васька. - Симеон? Серафим?

- Семафор. Покумекаем, каков он по совести. Скажет нам, когда у него бывал искомый посетитель? Как будем раскрываться?

- Знаешь, ты у нас великий журналист. И голос у тебя, как известно, ангельский. Вот и давай. Звони ты, ладно?

- Мне представиться другом семьи? Нет, глупо, извини. Кстати, с неизвестным разговаривал именно ты. Голос известен только тебе. Может быть, у вас есть параллельный аппарат?

- Точно! Я буду слушать, а ты говори. Если я позвоню, да ещё как сын, это будет очень странно. Мы же с ним вроде бы намедни говорили, но и как бы не с ним. Ты

скажи, тебе переплести что-то редкое надо! И тебе его рекомендовали. От Кутузова! Давай?

- Кофе - ради вдохновения - у тебя есть? - неосторожно спросила я, и Васька так зыркнул, что вдохновение само пришло. Без кофе.

Мастер переплётно-реставрационного дела Сим Симыч оказался дома, но, как ни напрягался, не припомнил клиента под такой фамилией. Он даже пошутил, что известные ему Кутузовы давно заняли почётные места в учебниках истории.

- Впрочем, если у вас что-то интересное, пожалуй, через месяц я вернусь, вы можете позвонить ещё раз, - исключительно вежливо предложил мастер.

- Мне нужно довольно срочно, - возразила я. - А в каком районе вы живёте?

Невинный вопрос неожиданно заледенил голос моего собеседника:

- Вот позвоните - я и скажу. До свидания.

Провокация, можно сказать, удалась, поскольку, задавая вопрос о районе, я смотрела прямо на его адрес, вписанный в книжку более свежими чернилами, чем телефон.

Влетел Васька, подслушивавший с кухни:

- Это он! Точно. Характерный скрипучий. И перепады те же. То вежливый, то вдруг будто с подначкой, с подозрением… Ну скажи: зачем бойцу столь мирного фронта, как реставрация и переплёт, быть загадочным и нервным?

- …и вранливым, заметь. Нота бене: он отказался признать очевидное. Слушай, Вась, а давай покрутимся около его дома? Так, погуляем наобум. Голос

подсказывает - нечисто дело. У него, родимого, папенькина драгоценность, у него!

- Я тоже так думаю. Ну почему батянька не вложил в адресную книжечку фотографии!..

- Зачем?

- Ну, чтоб узнать, если вдруг, этого хмыря на улице…

- Вась, а Вась, ты помнишь, где я работаю?

- Ой, правда, ты же по голосам лица угадываешь! Солнышко ты наше! - возопил Васька.

- Ну вот, будет хоть раз в жизни польза от моей многовековой журналистики! - обрадовалась я.

Васька тоже заулыбался, зашевелился. Появилась, появилась надежда. Погибнет загадка, и мы освободимся ради рутины, а трагедии пойдут себе прочь, и пусть. Хватит.

И мы поехали на "Кропоткинскую" - гулять наобум вокруг переплётчикова дома. Подбадривая Ваську, я рассказывала ему биографию мастера, привычки, семейное положение, описывала внешность - и особенно цвет бровей: коронный номер. Обычно мой аттракцион не лучшим образом действует на потребителя, вызывая сомнения, дискомфорт и прямую агрессию, но Васька сегодня был исключительно благодарный слушатель и ни разу не издал типичное для этих случаев "Ну-у-у-у!..".