Волшебный рубин. Сказки

Насыр Плешивый

В стародавние времена правил городом Кокандом некий шах. У этого шаха была любимая редкостная пиала. Хоть бы кто и тысячу раз всю землю обошел, другую такую пиалу не смог бы найти. Мало того, что она была очень красивая, в темные ночи она сияла, как луна.

Держал шах эту пиалу в золотом сундуке. А ту комнату, где стоял этот сундук, стража день и ночь охраняла.

Когда шах садился пить чай, он посылал за пиалой своего самого верного слугу. Слуга открывал особым ключом золотой сундук, осторожно вынимал драгоценную пиалу и бережно нес ее шаху. А другой верный слуга был специально приставлен, чтобы наливать в ту драгоценную пиалу чай.

Шах каждый раз, когда пил чай, вертел в руках пиалу и любовался ею.

Однажды призвал шах своего самого верного Слугу и приказал ему принести драгоценную пиалу.

Слуга в тот же миг взял ключ и пошел. Но когда он нес ее, споткнулся и уронил пиалу на пол. Разбилась она на тысячу черепков.

Слуга испугался шахского гнева и бежал из дворца.

Ждет шах слугу с пиалой, а того все нет. Надоело шаху ждать. Послал он за слугой другого слугу. Тот ушел и тоже не вернулся. Послал тогда шах за слугами своего визиря. Пошел визирь и видит — валяются на полу мелкие осколки.

— Ох, так вот в чем дело! — сказал себе визирь. — Вот почему слуги не вернулись. Они пиалу разбили и потому бежали, что шаха боятся. Конечно, если б они не убежали, шах приказал бы их немедленно казнить.

Собрал визирь с пола черепки драгоценной пиалы в полу халата и пошел к шаху.

— Не прогневайся, мой падишах, — сказал он, — большая беда приключилась.

— Какая беда? Говори скорей! — закричал шах.

Визирь ответил:

— Если кровь мою пощадите, сейчас скажу.

— Пощажу, говори! — сказал шах. — Только говори.

— Господин, ваша любимая пиала разбилась. Слуга побоялся вашего гнева и убежал. И другой слуга, которого вы за ним послали, тоже испугался и убежал. Вот все, что осталось от вашей любимой пиалы.

И визирь подал шаху черепки разбитой пиалы.

С горя шах несколько дней ничего не ел, худеть стал, наконец совсем заболел и в постель слег. Пролежал он сорок дней и сорок ночей и только тогда пришел в себя. Приказал он созвать со всего Кокандского шахства гончаров. Собрались гончары, вышел к ним шах и говорит:

— Вот, гончары, была у меня самая красивая на всей земле любимая пиала, знаменитая, драгоценная, и она разбилась. Если кто из вас починит мою пиалу и сделает ее такой, какой она раньше была, дам ему все, что его душа пожелает. Но если он меня обманет, скажет «починю» и не починит, прикажу ему голову отрубить, а все имущество в казну заберу. Смотрите сами, кому вы это дело доверить можете.

Гончары посоветовались и попросили дать им сорок дней сроку. Взяли они черепки пиалы и ушли.

Сорок дней старались гончары, но что они ни пробовали, как они ни старались, так и не смогли пиалу починить. Приказал шах всех их казнить.

Приводили к шаху гончаров из других городов. Но и те не сумели пиалу починить. Впал шах в ярость и приказал всем головы отрубить.

Так казнил шах всех злосчастных гончаров в кокандской земле.

Потом созвал он народ и спросил:

— Еще где-нибудь гончары остались?

Вышел один человек из толпы и сказал:

— Ваше шахское величество, в одном кишлаке есть Сорок гончаров. Только они не очень искусные гончары. Вы сами знаете, что самые лучшие, самые знаменитые мастера не смогли починить вашу пиалу. Так что на этих гончаров вы не надейтесь.

Но шах приказал привести и этих сорок гончаров.

Отправились шахские слуги в кишлак и насильно привели к шаху гончаров.

Показал им шах разбитую пиалу.

— Вот смотрите, — сказал он, — если можете починить эту пиалу — чините, если не можете — все равно чинить заставлю.

Гончары только руками развели.

— Никогда, — говорят, — мы такой работы не делали.

Шах рассвирепел и приказал:

— Чините, иначе головы прикажу вам отрубить. Даю вам сроку сорок дней.

Увидели гончары, что делать нечего, поклонились и сказали:

— Ладно, попробуем.

Взяли черепки и ушли в свой кишлак.

Идут они домой и говорят друг с другом:

— Если он так со знаменитыми гончарами поступает, то с нами что будет?.

Вернулись они в кишлак собрались, посоветовались, однако сколько головы не ломали, ничего не могли придумать, чтобы пиалу починить. У одного из этих сорока гончаров был ученик по имени Насыр Плешивый. Услыхал он, как гончары спорят, пришел к ним и говорит:

— Эй, мастера, что вас беспокоит, о чем у вас такой жаркий спор?

Они ему отвечают:

— А тебе какое дело! Ты знай свое — глину копай.

Поругали его и прогнали.

Прошло девять дней, Насыр видит, что мастера все хмурятся, все о чем-то шепчутся, и говорит:

— Удивляюсь, что это с вами стало? Какой бес в вас залез, что вы все спорите по-пустому. Про еду забыли. Зачем вы от меня это втайне держите? Может, и я вам что-нибудь придумаю:

Но гончары Насыра и слушать не захотели и давай на него кричать:

— Тебя еще тут не хватало! Чего лезешь в наши дела? Убирайся вон, пока тебя палкой не огрели.

Вдруг один старый гончар сказал:

— Постойте, братцы, в каждой голове что-нибудь да есть. Плешивый все же ученик гончара. Он нам хочет помочь, а мы его гоним. Прошлый раз пришел — прогнали и теперь гоним. А зачем? Вот мы уже девять дней головы себе ломаем и ничего придумать не можем. Давайте расскажем ему про нашу беду, посмотрим, может быть, он что-нибудь полезное придумает.

Подумали гончары: «Правду он говорит».

Тогда один из них обратился к Насыру:

— Ну, Плешивый, тут знаешь какое дело. Водили нас к шаху. Дал он нам черепки пиалы и сказал: «Если можете починить ее — почините, если не можете — все равно чинить заставлю». Пришлось нам взяться за это дело. Уже многих гончаров шах за эту пиалу мечом погубил. Теперь наша очередь пришла. Как склеить пиалу-не придумаем. Тут не только за сорок дней, но и за сорок лет ничего не сделаешь.

Насыр им тогда сказал:

— Если в этом вся загвоздка, так у меня для вас есть средство.

Сорок гончаров удивились:

— А ты правду говоришь? Ну, говори, какое средство!

— А вот какое, — говорит Насыр. — Через сорок дней придут шахские слуги. Вы им так скажите: «Вот отец этого Плешивого был самый знаменитый мастер-гончар. Когда вашу редкостную пиалу делали, он тоже над ней работал. Плешивый у него многому научился и теперь хочет попробовать, не удастся ли ему эту драгоценную пиалу починить.

Один из гончаров обрадовался:

— Ну что ж, нам все равно. Только знай, Плешивый, если ты склеить пиалу не сможешь, шах все равно тебя казнит.

— Ладно, — сказали гончары Насыру. — Раз ты так хочешь, пусть будет по-твоему.

Кончились сорок дней. Пришли в кишлак шахские слуги. Созвали они всех сорок гончаров.

— Ну что, починили пиалу? — спросили шахские посланцы.

Один из гончаров ему ответил:

— Почтенные шахские слуги, тут такое дело. Оказывается, эту пиалу вместе с другими мастерами делал отец этого Плешивого. И он тогда говорил, что пиалу, которую он сделал, никто другой, кроме него, починить не сможет. Такой уж его отец был замечательный мастер, но и Плешивый мастер хороший. Он даже нас гончарному делу учил.

Шахский начальник спросил:

— Ну как, Плешивый, починишь пиалу?

— Починю, ответил Насыр.

— Если сможешь пиалу починить, поедешь с нами, скажем про тебя шаху.

— Нет, я к шаху не поеду, — возразил Насыр.

— Как не поедешь? Прежде чем чинить пиалу, надо от шаха приказ получить, — сказал начальник.

— Как же я вместе с вами могу идти? — ответил Насыр. — Вы все на лошадях приехали, а я пешком пойду? Я тоже верхом хочу.

Один из царских слуг сказал:

— Садись, Плешивый, на моего коня сзади меня, и поедем.

— Нет, — опять возразил Насыр. — Так я не поеду. Уж если я поеду, то только на хорошем коне.

Все сорок гончаров стали шахских слуг просить:

— Ну дайте ему коня, везите его с собой.

Один из шахских воинов посадил на своего коня Плешивого, а сам сел сзади. Приехали всадники во дворец. Шах как увидел, что один из его самых почтенных слуг впереди себя какого-то плешивого везет, разозлился, поднял крик:

— Эй, так вы мою честь бережете? Зачем этого плешивого во дворец привезли?

— О досточтимый падишах! — ответил слуга. — Простите нас, мы этого Плешивого неспроста привезли.

— А зачем?

— Если кровь мою пощадите, скажу.

— Пощажу! — сказал шах.

Слуга ему объяснил:

— Отец этого Плешивого был очень искусный мастер-гончар. Он один из тех мастеров, который вашу славную пиалу делал. Сорок кишлачных гончаров не могут вашу драгоценную пиалу починить. Они ее Плешивому дали, может быть, он починит.

Посмотрел шах на паренька и спросил:

— Починишь?

— Починю, — ответил Насыр.

Назначил ему шах сроку сорок дней.

Насыр спросил шаха:

— А как, я ее даром чинить буду?

— Ты еще смеешь торговаться, несчастный! Ну ладно. Что ты хочешь за починку пиалы?

— Прошу внимания к моим словам, — сказал Насыр. — Дайте мне коня, какого вы себе сами желаете, корову, баранов и всякой другой скотины и домашней птицы. Потом возьмите сорок лошадей, нагрузите их золотом, серебром, драгоценными самоцветами из вашей казны и отошлите ко мне домой. После этого я возьмусь вашу пиалу чинить.

Шах приказал приготовить все, что требовал Плешивый, и отправить к нему в дом. А потом обратился к сорока гончарам:

— Ну, до времени казнить вас я не буду. Оставлю вас поручителями за Плешивого. Если он только пиалу не починит, прикажу и ему, и вам отрубить головы.

Плешивый вернулся домой, разделил среди тех сорока гончаров скот и драгоценности, которые получил от шахами сказал им:

— Ну, мастера! Есть теперь у нас на что попировать сорок дней и сорок ночей. Если я за эти сорок дней починю пиалу, еще больше богатств добуду вам. На всю жизнь хватит. Так что не беспокойтесь.

Отнес Насыр в свою бедную хижину черепки пиалы, положил их на полку и оставил там. Живет себе, пирует, а пиалу и не думает даже чинить. Гончары тоже успокоились, решили: «Починит он пиалу». Нарядились в праздничные одежды, устроили на, сорок дней, сорок ночей пиршество и забыли о заботах.

И только когда уже двадцать дней прошло, они задумались: «Починит Плешивый эту проклятую пиалу или нет?» Заглянули они в его хижину. Пришли, смотрят, а Насыр как ни в чем на, бывало лежит себе на боку, а черепки шахской пиалы, как положил он их на полку, так и лежат, только пылью покрылись. Удивились гончары и спрашивают:

— Ты что же думаешь, Плешивый? Почему пиалу не чинишь? Когда ж ты за нее возьмешься?

— Починю как-нибудь, — говорит Насыр. — Идите веселитесь, здоровы будьте и не беспокойтесь.

Гончары видят, что толку от их разговора нет, и ушли. Наконец подходит и сороковой день. Опять пошли гончары в хижину Насыра. А он спит.

— Эй, Плешивый, — рассердились гончары, ты все еще пиалу не починил. Вставай сейчас же, берись за работу!

— Э, мастера, хватит вам напоминать мне, как-нибудь починю, — ответил Насыр.

Поднялся он, постелил гончарам коврик, пригласил садиться. Уселись гончары на коврик, Насыр им говорит:

— Так, значит, надо вам об этом деле подумать. Вы мастера, а я только ученик.

От этих слов у гончаров только сердце екнуло, Насыр такую речь повел:

— Если сами мастера не могут работу сделать, что же сумеет ученик? В тот день я стоял перед шахом и думал: погубит он вас всех. Жалко мне вас стало. Уж если приходится людям зря помирать, так пусть они хоть перед смертью поживут, повеселятся, сытно поедят, а тогда уж умирают. Вот богатство все между вами и поделил. Ну, а теперь зачем вы ко мне пришли? Чего вы еще от меня хотите? Я ж какой был, такой и остался.

Гончары подумали: «Ничего теперь не поделаешь: тот раз уцелели, на этот раз погибать придется», — и разошлись по домам. А Насыр лег спать.

В полночь он вспомнил про пиалу, встал, ледяной водой умылся и подумал: «Сколько из-за этой разбитой пиалы людей головы сложили. Что же это будет, если я пиалы не сделаю?» И с таким жаром взялся он за работу, что не успел оглянуться, как изготовил новую пиалу не хуже той, что была у шаха. Поглядел на нее Насыр, и она ему не понравилась. Бросил он ее на пол, и разбилась она на мелкие кусочки. Сделал Насыр тотчас же другую пиалу, но и она ему не понравилась. Он и ее разбил. Изготовил он третью пиалу. Такая вышла она красивая, что в сравнении с ней прежняя шахская пиала была все равно что глиняная миска.

По бокам у новой пиалы были изумительные цветы, а внутри отражались все предметы, разными красками переливались. И еще было у нее такое свойство: посмотришь на нее с правой стороны — как будто у тебя в руке не одна пиала, а семь; посмотришь с левой стороны — опять только одна пиала видна. Подержал Насыр пиалу перед глазами и сказал сам себе: «Да, вот теперь такая пиала получилась, как я хотел». Завернул ее осторожно в кисею и лег спать.

Наступило утро. Приехали в кишлак шахские слуги и прямо к Плешивому в дверь стучатся. Насыр встал с постели и впустил их к себе.

— Ну что, Плешивый, починил? — спросили слуги.

— Починил, — ответил Насыр.

Шахские слуги отвезли его в Коканд, во дворец. Шах сразу же увидел, что Насыр идет веселый, и решил про себя: «Значит, починил пиалу», — и обрадовался.

— Ну что, Плешивый, — спросил он, — починил?

— Починил!

— Давай сюда пиалу, показывай!

Насыр передал завернутую в кисею пиалу прямо шаху в руки. Когда он раскрывал пиалу, задел ее ногтем. Пиала зазвенела, звон ее разнесся по всему дворцу.

Все приближенные сразу заговорили в изумлении: «Никогда такого приятного звона не слышали!»

Посмотрел шах на пиалу и от радости долго даже ничего и сказать не мог. Наконец спросил он у своего визиря:

— Что же мы теперь Плешивому дадим?

— Ничего ему давать не нужно, — ответил визирь.

— Как так? — удивился шах. — Плешивый починил пиалу, лучше, чем я того желал. Надо ему что-нибудь подарить.

— Нет, — твердил свое визирь, — ничего этот Плешивый не делал.

— Как так не делал? Откуда же пиала взялась?

— А вот откуда. Таких пиал было две. Одна у вас была и разбилась, а другую давно еще украл вор. Долго его поймать не могли, а теперь поймаем. Вот этот Плешивый и есть вор. Вместо того, чтобы чинить вашу пиалу, он привез вам украденную. Палачей ему надо, а не подарки.

— Правильно говоришь, — согласился шах. — Ну, я же ему покажу! — И объявил своим приближенным:

— Драгоценных таких пиал во всем свете было только две. Одну из них давно украли, а другую разбили слуги. Долго мы вора не могли найти, а теперь он сам попался. Вот она, та пиала, которую у меня украли! А вот этот вор! — и шах указал на Плешивого.

Позвали палачей, схватили они Насыра, руки-ноги ему связали и повели его на казнь.

Насыр закричал:

— Эй, милостивый шах, справедливый шах, одна у меня просьба есть!

— Какая там просьба, — разозлился шах. — Какая еще может быть у вора просьба?

— Прошу меня выслушать, а потом можете казнить.

— Ну ладно. Говори свою просьбу, только скорей, а то время идет.

— Просьба у меня такая, — сказал Насыр, — прикажите, пусть мне руки развяжут. Никуда я не убегу, мне только вам несколько слов сказать надо. Скажу их, и тогда прикажете меня казнить. Когда казните, ничего уж просить не буду.

Дал шах приказ, развязали Насыру руки.

— Эй, милостивый шах, справедливый султан, — попросил Насыр. — Дайте мне еще раз перед смертью эту пиалу в руках подержать. Ничего больше просить не буду.

Дал шах пиалу в руки Плешивому.

Взял ее Насыр и сказал:

— Ну, господин! Так, значит, эта пиала ваша?

— Ах ты злодей! — закричал шах. — А то чья же еще. Конечно, моя.

— А у вас сколько было таких пиал? — спрашивает опять Насыр.

— Две, — ответил шах.

— Одну украли, а другая разбилась, так, что ли? — спрашивает дальше Насыр.

— Ну да! — крикнул шах. — Эй, палачи, берите его.

— Только правду говорите, — настаивал Насыр.

— Я тебе правду говорю. Чего тебе надо?

— А то, что ваша правда оказывается неправдой.

— Эй ты, вор, еще смеешь меня учить. Сказано тебе, было только две таких пиалы.

Тогда Насыр сказал:

— Эй, все, кто есть, слушайте! Шах сказал, что у него было две пиалы. Одну пиалу украли, а другая разбилась.

Все кругом закричали:

— Послушайте его! Что он там говорит?

А Насыр повернул пиалу направо — вместо одной пиалы стало семь. И шах, и визирь, и все люди, которые кругом стояли, поразились. Тогда Насыр спокойно обратился к шаху:

— Ну, милостивый шах, вот ваша разбитая пиала, возьмите ее себе. А это вот украденная пиала — отдайте жe вашему визирю, а эту дайте вашей жене, а вот эту дочери, а эти две жене и дочери визиря, ну а там еще одна остается — отдайте ее сестре. Теперь видно, что у вас, шах, не голова, а незрелая тыква.

Сказал так Насыр и поставил перед шахом в ряд все семь пиал. Увидев их, шах готов был сквозь землю провалиться, щеки у него покраснели, как раскаленный котел. Люди кругом тихонько в рукав смеялись. Только и слышно: «Ках! Ках!» А шах стоял неподвижно и с места сдвинуться не мог. Наконец пришел он в себя и со злости, не долго думая, приказал отрубить визирю голову. Потом дал Насыру парчовых халатов, всяких дорогих вещей и отпустил домой.

Вернулся Насыр в свой кишлак и раздал все эти дорогие вещи сорока гончарам.

Шестьдесят небылиц

Было ли не было, сытно ли голодно, но жил один падишах. У него была дочь на выданье, то ли немая, то ли неразговорчивая, но за всю жизнь она и рта не раскрыла, слова не сказала. Послал по всей стране падишах глашатаев, приказав им объявить народу:

— Кто придумает шестьдесят небылиц и тем самым заставит заговорить мою дочь, за того я выдам ее, а кто не исполнит этого условия, тому не миновать смерти.

И вот со всех сторон начали приезжать женихи, но никто из них не мог добиться, чтобы дочь падишаха заговорила, и все лишались головы.

Жил в этом государстве молодой парень по прозвищу Каль — плешивый. Этот Каль шесть месяцев лежал и думал. Наконец он придумал шестьдесят небылиц. Явившись к падишаху, Каль стал рассказывать:

— О мой падишах, в то время, когда я был в пояснице у отца, а мать была беременна мною, у отца моего было шесть и шестьдесят шесть лошадей. Я пас лошадей. В один из дней исчезла одна лошадь моего отца. Она была беременна. Долго я искал. Поднялся на гору, посмотрел — не видно, поднялся на бугор, посмотрел — не видно. Перевернул шапку, влез на нее, посмотрел — вижу, лошадь дошла до двенадцатикамневой дороги и родила. Когда я искал ее, по дороге наткнулся на Амударью. Река замерзла в семь слоев. Хотел я перейти ногами — не перешел, хотел перейти на руках — не перешел. Встал на голову — тут же переправился. Нашел кобылу, сел на нее, хотел взять на руки жеребенка — не смог поднять, тогда сел на жеребенка, а кобылу взял на руки и поехал, Амударью легко перешагнул.

Был у моего отца один осел и одна ласточка. Ласточка летала три дня и три ночи, хвост ее превратился в плавник рыбы. Из костей рыбы нарезали бревен, из них построили сарай. В одной части спит сам отец, в другой — осел, в третьей — жена с детьми, в четвертой ночуют путники и приезжие торговцы. Однажды издох осел. Сняли с него кожу, обработали ее и скроили. Я отобрал себе на одну пару сапог из той части, которая не видела солнца. Сапожник сшил. Сходил я на базар, купил целый пуд сала и стал мазать сапоги. Целый пуд сала извел только на один сапог, а на другой не хватило. Несмазанный сапог разозлился и ушел. Бродил, бродил этот сапог и нанялся к одному богачу за два мешка проса. Я нашел его. Увидев меня, сапог взобрался на дерево. Я не мог полезть за ним. «Сойдешь или не сойдешь?!» — прикрикнул я и начал бросать камни в него. Я все бросаю камни, бросаю, а брошенные камни вспахали двенадцать гектаров земли. «Не пропадать же земле», — подумал я и посадил арбузные семена. Ну и арбузы же выросли! Один арбуз чуть раскололся. Я взял в руки семь штук свечей, вошел внутрь арбуза и три дня искал несмазанный сапог. В арбузах оказался и верблюжонок моего соседа. Я вывел его наружу. Правдами и неправдами заставил свой сапог спуститься с дерева. Подвел счета с баем. Он дал два мешка проса. Насыпали просо в мешок — рассыпалось, положили в мешочек — рассыпалось. Был у меня дырявый мешок, насыпали туда проса — тоже рассыпалось. Взвалили просо на верблюда — не смог поднять, взвалили на коня — не смог поднять, взвалили на осла — не смог поднять. Был у моего деда петух. Просо нагрузили на этого петуха — пошатываясь-пошатываясь, еле донес. О мой падишах, подсчитайте — довел ли я ваши шестьдесят небылиц до ста двадцати? — спросил Каль.

Падишах насчитал сто двадцать небылиц.

— Теперь ты придумай такую небылицу, о которой никто не знает, — сказал падишах. — Если не придумаешь — тебе конец.

Каль согласился и направился прямо к матери.

— Матушка, я придумал падишаху шестьдесят небылиц! — кричал Каль. — Падишах приказал придумать такую небылицу, которой никто не знает. Как же я придумаю? Лучше всего отдай меня какому-нибудь мастеру. У него-то я научусь тому, чего никто не знает, — сказал он.

Мать повела Каля на базар. Там сидел один катламахур — любитель сдобных лепешек — катламы. Каль увидел его и сказал матери:

— Вот это мой мастер! Пойду к нему в ученики.

— Почтенный мастер, вы не будете против, если этот мальчик пойдет к вам в ученики? — спросила мать.

Катламахур согласился.

— Через сорок дней заберете или сына или его кости, — сказал он.

Катламахур на сорок дней уехал в гости. Была у этого старика дочь по имени Бахтикара — Злосчастная. Она влюбилась в Каля.

Плешивый решил схитрить и сказал ей: «И я люблю тебя и женюсь, только научи меня хитростям и уловкам твоего отца».

Бахтикара начала учить его. Так прошло тридцать девять дней. Каль уговорил девушку отнести его матери письмо, в котором было написано:

«Эй, мать, приезжай быстрее, завтра Катламахур зарежет меня».

Немедленно мать Каля собралась и приехала. К тому времени вернулся и Катламахур.

Мать обратилась к нему:

— Я очень нуждаюсь в дровах, поэтому прошу отпустить Каля.

— Нет, приходите завтра, — ответил Катламахур.

— Нет, почтенный мастер, отпустите сейчас, — настаивала мать Каля и без дальнейших разговоров забрала его с собой.

На дороге они увидели толпу любителей петушиных боев. Петухи дрались, а любители бились об заклад.

Каль тихо сказал:

— Мать, я сейчас превращусь в петуха, продай меня за тысячу тенег и иди домой, а я потом догоню тебя.

— Эй, оставь эти глупости, идем отсюда, — возразила старушка.

Тогда Каль перекувырнулся и превратился в коня. Мать испугалась и бросилась по дороге, но конь не пускал ее.

— Ну, какой я? — спросил конь голосом Каля.

— Э, сынок, ты хороший. Превращайся в петуха, я продам тебя, — пролепетала испуганная мать.

Каль превратился в петуха. Мать положила его за пазуху и пошла. Тут один из любителей спросил ее:

— Эй, бабушка, продаете петуха?

— За тысячу тенег, дешевле не отдам, — ответила старушка.

Юноша купил за тысячу тенег петуха, а мать Каля пошла своим путем.

Каль схватился с одним петухом, ударил его шпорой и убил. Подрался со вторым — и его убил. С третьим он так же расправился.

— Дайте-ка я посмотрю петуха, — сказал обрадованный хозяин, по только подошел, как вдруг Каль вспорхнул, пролетел над ним и сел по другую сторону забора.

Там он принял свой человеческий вид и пошел своей дорогой.

— Эй, Плешивый, не видел петуха? — спросил расстроенный хозяин.

— Какой-то красный петух пролетел вон туда, — ответил Каль.

Скоро он нагнал мать и заговорил с ней:

. — Матушка, завтра в базарный день я превращусь в верблюжонка. Выведите его на базар и просите десять тысяч тенег, только не продавайте с веревкой.

Утром Каль перекувырнулся и превратился в верблюжонка. Мать повела его на базар. Подошел Катламахур и давай торговаться.

— Сколько просишь за верблюжонка? — спросил он.

— Тысячу тенег, не меньше, — ответила она.

Заплатил Катламахур тысячу тенег и хотел увести верблюжонка, но старуха крепко ухватилась за веревку и не отдавала ее.

— Сколько заплатить за веревку? — спросил Катламахур.

Старуха запросила десять тысяч тенег. Мастер заплатил. Верблюжонок только грустно поглядел на мать и, не вымолвив ни слова, заплакал.

А Катламахур срезал у реки здоровый сук и бил верблюжонка по спине до тех пор, пока не сломал его. Дома Катламахур окликнул дочь:

— Э, Бахтикара, вынеси-ка мой кинжал, мне надо зарезать верблюжонка.

Девушка вышла с кинжалом, посмотрела и узнала в верблюжонке Каля. Она спрятала кинжал в рукав и сказала:

— Отец, я не нашла кинжал.

— Иди сюда, подержи верблюжонка, я сам найду, — сказал Катламахур.

Подбежав к верблюжонку, Бахтикара перерезала веревку на его шее и шепнула:

— Беги!

Когда Каль убежал, она воскликнула:

— Отец, верблюжонок вырвался!

Выскочив на улицу, Каль перекувырнулся, превратился в голубя и полетел. Катламахур принял образ ястреба и погнался за ним. Каль превратился в распустившийся цветок на чалме падишаха. А Катламахур превратился в придворного поэта и начал, играя на домбре, декламировать поэму. Падишаху понравилась поэма, и он сказал:

— Э, поэт, проси все, что твоей душе угодно, — исполню!

— Я хочу, чтобы вы преподнесли мне Цветок из вашей чалмы, — отвечал поэт.

— Хороший, пахнет, — проговорил падишах, понюхав цветок. Затем он подозвал мальчика и приказал ему:

— На, передай этот цветок поэту, пусть понюхает и вернет.

Поэт только хотел понюхать цветок, как колючка впилась ему в нос.

Цветок понюхали жена и дочь падишаха, но ничего с ними неприятного не случилось. Дочь падишаха сказала отцу:

— Я не отдам цветок поэту.

Катламахур протянул руку, чтобы схватить цветок, но тут он рассыпался но земле просом. Одно зернышко закатилось в туфлю падишаха, другое превратилось в шакала, а третье в коршуна. Катламахур стал курицей и принялся клевать просо, но шакал вцепился в крыло куриЦы. Катламахур вырвался и сделался цыпленком, но цыпленка растерзал ястреб. Тут Катламахуру пришел конец.

— Ассалам алейкум, мой падишах, — поздоровался Каль и вернул себе человеческий вид. — Вот это и есть то самое ремесло, которого никто не знает. Теперь отдадите свою дочь за меня?

Падишах устроил на сорок дней и сорок ночей пир-веселье и выдал свою дочь за Каля. Так Каль достиг исполнения желаний.

Находчивая пряха

Давно, в старое время, жил купец. Дважды в год ездил он в далекие города с товарами. Все уважали его за ум и сметку, и поэтому купцы избрали его своим аксакалом.

Однажды аксакал объявил:

— Поедем в другой город.

Погрузил он на восемьдесят верблюдов товары, то же сделали еще сорок купцов, и отправились они все вместе в дальний путь. Сорок дней и сорок ночей шел купеческий караван через пустынную степь.

Купцы сказали своему аксакалу:

— Эй, аксакал, давайте отдохнем, да и верблюды наши наберутся сил.

— Очень хорошо. Давайте! — ответил аксакал.

Разгрузили верблюдов и пустили пастись. Стояла весна. После обильных дождей степь покрылась сочной травой. Верблюды ели досыта. Купцы тоже отдыхали, ели, пили сколько им хотелось. Вдруг видят они — вдали вьется дымок.

— Эге, да здесь кто-то живет! — сказал аксакал. — Пойдем посмотрим, что за люди?

Аксакал вместе с друзьями собрались и пошли. Смотрят — стоит одинокая пастушья хижина. Хозяина дома не оказалось, и гостей встретила старушка — жена пастуха. Старуха приготовила плов. Когда купцы угощались, в комнату заглянула дочь пастуха и сказала тихо матери:

— Матушка, один!

Спустя небольшое время девушка заглянула снова и проговорила только:

— Два!

Потом снова заглянула:

— Три!

Когда купцы поели плова и уже пили чай, дочь пастуха вошла в комнату еще раз и сказала:

— Четыре!

И так она говорила до семи раз.

— О чем это говорит ваша дочь, тетушка? — спросил аксакал.

— О мои дорогие гости! — ответила старуха. — О чем дочка может говорить. Живем мы в глухой степи. Прядем нитки, тем и живем. А дочь заглядывала, чтобы сказать мне, что она спряла за это время семь мотков ниток.

Аксакал купцов поразился:

— Удивительно! Пока мы поели плова, эта девушка спряла семь мотков ниток. Это же драгоценный клад, а не девушка!

Спросил он старуху:

— Тетушка, а дочь ваша не занята?

— Не занята она, нет, — ответила старуха.

Подумал тогда аксакал, что лучшей жены, чем эта девушка, не найти, и решил послать к ней сватов. Когда он вместе с купцами вернулся на привал, собрал их и задал вопрос:

— Что вы скажете? Решил я послать к дочери пастуха сватов. Посоветуйте мне!

— Вот вам, аксакал, наш совет: пока об этом надо молчать, — сказали купцы. — Куда вы сейчас повезете в далекое трудное путешествие молодую жену? Съездим в город, продадим товары, вернемся сюда. Тогда и можете засылать сватов.

Совет понравился аксакалу, и он сказал:

— Тогда давайте быстрее грузиться. И в путь!

Через сорок дней и сорок ночей караван прибыл в город. Распродали купцы товары, накупили других и двинулись обратно.

Через сорок дней и сорок ночей добрались купцы до того же самого места. Пустили они верблюдов попастись, а сами наварили себе пищи, наелись, напились. Наступила ночь, а за ней и утро. Взошло солнце, озарив весь мир. Тогда аксакал, собрав друзей, повел такой разговор.

— Ну, кто же пойдет сватать дочь пастуха за меня?

— Я пойду, — сказал один из купцов по имени Кыркынбай. Отправился он в дом пастуха сватом. Старуха послала подпаска «а мужем, а когда тот пришел, сели они, и Кыркынбай сказал:

— Спросите меня, дедушка, зачем я пришел к вам?

— Добро пожаловать, сынок! Чем можем вам служить? — спросил пастух.

— А пришел я к вам сватать вашу дочь, — заявил Кыркынбай. — Аксакал купцов хочет породниться с вами. Полюбил он вашу дочь.

— Ну, если аксакал купцов решил породниться со мной, простым пастухом, я согласен! — ответил пастух.

— Ну, если так, — сказал Кыркынбай, — тогда назначьте калым за дочь!

— Ну что ж, дочка у меня единственная. Пусть жених пришлет товары на сорока верблюдах, а как устроит он свадьбу, это дело его, — ответил пастух.

— Ну что же, я пойду и передам ему ваши слова, — сказал купец.

Пришел он к аксакалу и объявил:

— Уладил я ваше дело, с вас причитается подарок!

— А как договорились? — спросил аксакал.

— Он потребовал товаров на сорока верблюдах, а свадьбу, говорит, пусть устраивает так, как желает, — ответил Кыркынбай.

— Отсчитайте сорок верблюдов, нагрузите на них разных товаров и отвезите пастуху, — распорядился аксакал.

Вместе с товаром отправил он в дом пастуха баранов, масла и риса. Потом устроили пир, отпраздновали свадьбу, и аксакал отправился в путь с молодой женой.

Через сорок дней и ночей караван возвратился на родину. Купцы разошлись по своим домам.

Прошла ночь, настало утро, взошло солнце, озарив весь мир. Аксакал собрал всех своих родственников, друзей, знакомых и устроил в честь своей молодой жены пир на десять дней и десять ночей.

Зажил аксакал купцов со своей молодой женой в мире и согласии. Но однажды он задумался:

«Дорогой калым я заплатил за дочь пастуха. Прельстило меня ее умение прясть. А то не на такой мог бы еще жениться!»

Привез он с базара триста пудов хлопкового волокна, сложил в чулан и сказал:

— Слушай, жена! Я уезжаю в дальний город торговать, вернусь через шесть месяцев. До моего возвращения ты должна из этого волокна напрясть ниток, показать свое умение.

Сказал так аксакал купцов и уехал.

А дочь пастуха и не думала браться за дело. Жила она себе припеваючи. Шли дни за днями, недели за неделями. До возвращения купца остался месяц. «Скоро муж вернется, а я еще ничего не сделала», — испугалась дочь пастуха. Пошла она в чулан, набрала полный подол волокна, рассыпала его по всей террасе и принесла туда веретено и прялку. Начала она прясть, но тут же проголодалась и пошла сготовила себе похлебку. Неудобно ей было одновременно и есть и работать. Она облила и измазала все руки, платье — и то пряла, то облизывала пальцы и платье.

Пусть пока она себе облизывает пальцы и платье, а теперь послушайте историю о сыне падишаха того города.

Задолго до этого ел сын падишаха мясо и подавился костью.

Падишах вызвал всех городских лекарей, но те ничего не могли поделать: кость сидела в горле и никак не выходила.

Мальчик очень страдал от боли, не мог ни пить, ни есть и совсем зачах.

Двор аксакала купцов был как раз напротив царского дворца. Сын падишаха сидел на балконе и видел, как жена аксакала работала на прялке, поминутно нагибаясь и облизывая платье и пальцы. Стало мальчику смешно. Он вдруг как захохочет. Тут кость и выскочила у него, из горла.

Обрадовался падишах и спросил у мальчика:

— Отчего ты засмеялся, сынок?

— Ха-ха! — смеялся сын падишаха. — Вон сидит какая-то женщина… ха-ха… и прядет… ха-ха… прядет и лижет свое платье… ха-ха. Я вдруг засмеялся, и кость выскочила у меня из горла.

Призвал падишах ясаула и приказал:

— Разыщите и приведите ко мне ту, которая пряла в доме против дворца.

Ясаул привел жену аксакала купцов к падишаху.

— Эй, женщина! Проси, сделаю все, что ты захочешь! — сказал он ей.

— Если так, государь, — заговорила жена аксакала, — велите напрясть из трехсот пудов волокна, что лежит у нас в чулане, ниток.

Падишах приказал созвать женщин и распорядился:

— Чтоб за шесть дней и клочка волокна не осталось.

День и ночь сидели женщины, пряли нитки. Жена аксакала купцов только аккуратно складывала мотки ниток в чулан. Вернулся скоро аксакал, открыл двери чулана, чтоб сложить туда привезенные товары, видит: весь чулан полон ниток. Порадовался он, зашел к жене, поздоровался с ней, похвалил и сказал:

— Возьми из хурджуна мясо, вывесь его на ветерок, чтобы не испортилось, а к обеду свари кульчатай.

Вывесила жена мясо, замесила тесто, начала раскатывать его. Вдруг видит: ползет жук, черный-пречерный.

Встала жена купца и отвесила жуку глубокий поклон.

Удивился аксакал:

— Это еще что значит?

— О, это — единственная моя тетушка, — ответила жена.

— А почему она такая черная, твоя тетка? — недоумевал аксакал.

— Оттого она так почернела, моя тетушка, что всю свою жизнь только и делала, что пряла нитки. От трудов почернела, — ответила жена.

Подумал купец, подумал, а потом сказал:

— Брось-ка ты прясть нитки! На что ты мне такая черная. Увижу, что ты прядешь, прогоню тебя!

Больше не пришлось никогда находчивой жене аксакала прясть.

Удивительный повар

В старые времена жил шах. Был у него один-единственный сын по имени Бахрам. Умный был сын, способный, с молодых лет обучался он и кузнечному делу, и столярному, и портняжному и парикмахерскому.

Шестьдесят девять разных ремесел знал он. А в искусстве ткать ковры он даже перегнал своего учителя Шерзода.

Бахрам такие ковры ткал, что если бы собрали подати со всей страны, и то один его ковер дороже стоил. Красотой своей его ковры хвост павлина превосходили и так переливались красками, что само солнце их красоте завидовало.

А шах возмущался, что его сын такими низкими делами занимается.

Однажды разозлился шах и говорит:

— Не надо мне такого сына ни на том свете, ни на этом. Пусть убирается вон из моего города, не то голову ему снесу.

Бахрам заготовил себе все, что нужно для далекого путешествия, попрощался с любимой матерью, с друзьями-приятелями и отправился в путь-дорогу.

Ехал он по степям и по пустыням, долго ехал, много проехал. Птицу убьет — покушает, землю пороет — воды напьется.

Встала на пути Бахрама высокая гора. Взобрался он на ту гору, спустился в долину и видит — на востоке луна светит, как обычно, а на западе тоже луна взошла. Удивился Бахрам и поехал на запад. Днем отдыхает, а ночью, чуть луна взойдет, путь продолжает…

Шесть суток ехал Бахрам и на седьмой вечер увидел, что западная луна не просто на небе находится, а светит с высокой башни, а башня стоит посреди города. Назывался тот город — Чиндил.

Подъехал Бахрам к городским воротам. У ворот людей полным-полно — в городе ярмарка.

Бахрам поехал на базар и остановился около большой шашлычной. Народу перед шашлычной битком набито. Шашлычник, здоровенный детина, покупателей зазывает: «Заходите, отведайте, шашлык готов, поешь — сильным будешь, не съешь — жалеть будешь!» — и все шашлык жарит. Бахрам думает: «Надо мне и этому ремеслу научиться», — и с шашлычника глаз не сводит.

Когда народу перед лавкой стало меньше, шашлычник заметил Бахрама и спрашивает:

— Ты что, джигит, смотришь? Научиться моему ремеслу хочешь?

Обрадовался Бахрам и отвечает:

— Если научите, я бы поучился.

— Вот как, — говорит шашлычник, — а ты знаешь, кто я?

— Нет, — говорит Бахрам.

— Я не простой шашлычник, а Корсон — сын самого шаха Чиндила.

Удивился Бахрам, что шахский сын сам шашлык на мангале поджаривает, и еще больше стал просить Корсона обучить его ремеслу шашлычника.

Согласился Корсон взять Бахрама к себе в ученики и повел его во двор. Там какой-то домик стоял, а из дома такой нехороший запах шел, что Бахрам хотел уж назад вернуться, но шашлычник его не пустил.

Видит Бахрам, стоят во дворе четыре палача с топорами в руках и кричат все сразу:

— Крови!! Крови! Уф… Крови жаждем!

Шашлычник дальше Бахрама тащит, дверь открыл, а изнутри люди наперебой кричат:

— Я не жирный, вот он жирный… я не жирный, вон он жирный!

Бахрам совсем растерялся, а шашлычник втолкнул его в дом и запер дверь на ключ. Тут узнал Бахрам, что шашлычник — людоед. Каждый день он выбирал из этих людей двоих самых жирных и отдавал их палачам. Корсон шашлыком из людского мяса торговал. Вот почему, когда дверь открылась, у людей этих душа в пятки ушла.

Прошло несколько дней. Людоед-шашлычник каждый день по два человека на убой выбирал. Подошла очередь и Бахрама. Бахрам видит, что его смерть ожидает, поклонился шашлычнику в ноги и говорит:

— Одна просьба у меня к тебе есть — я шестьдесят девять разных ремесел знаю. Дай мне шерстяные нитки и станок, я тебе такой ковер сотку, что если продашь его, тебе на всю жизнь денег хватит. А убить меня и потом успеешь.

Подумал людоед и согласился. В тот же день он принес все, что Бахрам потребовал, и назначил ему сорок дней сроку.

Бахрам так усердно взялся за работу, что через тридцать восемь дней ковер был готов. Посмотрел людоед на ковер и ахнул от изумления.

На следующее утро повесил людоед ковер перед своей лавкой. Никогда еще в том городе такого ковра не видели. Собрались все, кто на базар приехал, стоят перед лавкой, ковром любуются, удивляются.

Одни говорят, что это наверное, какой-нибудь чужестранец такой ковер выткал, другие говорят, что это работа самого шашлычника.

Стали ковер продавать. Кто дает за него тысячу, кто — десять тысяч, кто — сто тысяч. Час от часу цена на ковер растет. Уже так цена на ковер поднялась, что ни у самых богатых купцов в городе, ни у беков, ни у шахских вельмож денег не хватает.

Никто не может ковер купить. А людоед нос задрал, стоит себе в сторонке, ни во что не вмешивается, будто сказать хочет: «Восхищайтесь все моим мастерством».

Послушайте теперь про мать Бахрама. Мать Бахрама после разлуки с сыном так плакала, что ослепла. Но мужу своему — шаху — ничего не говорила. Увидел шах, что жена по сыну убивается, и про Бахрама вспомнил.

Послал шах глашатаев во все свои города искать Бахрама-Нет нигде Бахрама. Решил шах отправить послов в соседние государства.

Так три шахских посла прибыли в город Чиндил. Главным послом был учитель Бахрама, богатырь Шерзод. Когда послы расспрашивали у шаха Чиндила про Бахрама, открылась дверь и в зал вошел местный богач, поклонился он шаху до земли и говорит:

— Пришел я вас поздравить с одним великим делом. Если кровь мою пощадите, дозвольте слово сказать.

— Говори, пощажу, — ответил шах.

Богач такую речь повел:

— Сегодня рано утром перед лавкой вашего сына чудесный ковер появился. С тех пор как люди на земле живут, никто еще такого ковра не видел. У самых богатеев, именитых купцов и то денег не хватает, чтобы тот ковер купить. Цены ему нет. Мы, именитые и знатные люди, решили, что в вашем благословенном шахстве, кроме вашего сына, шашлычника Корсона, другого такого искусного мастера быть не может. Поэтому я и приехал вас поздравить.

Обрадовался шах и приказал подарить богачу халат. Захотелось шаху своими глазами на мастерство своего сына Корсона поглядеть.

Отправился шах вместе с послами на базар — ясаулы впереди, стража со всех сторон. Встречные люди в поклонах гнутся.

Шах слез с носилок, подошел к сыну и в лоб его поцеловал.

А Шерзод посмотрел на ковер, и сразу от радости слезы из его глаз побежали. Оказывается, Бахрам на ковре цветами написал про все свои злоключения и про то, что он находится у Корсона в неволе.

Выхватил Шерзод меч из ножен, щит поднял и пошел в шашлычную. Вслед за ним и другие два посла пошли. Повел их Шерзод прямо по дороге. Как Бахрам на ковре цветами показал, подошел к палачам, которые «Крови! Крови!» кричали. Взмахнул Шерзод мечом и сразу всех четырех палачей убил.

Вошел он к узникам, которые, друг на дружку показывая, «Я не жирный, вот он жирный» кричали, и нашел там Бахрама.

Бахрам, увидев Шерзода, ободрился. Обнялись они крепко, а потом Шерзод всех пленников Корсоновых освободил, на волю выпустил.

А в городе чиндилский шах войско собирал, к войне готовился.

Бахрам, как вышел на волю, Корсону-людоеду голову отрубил. Четыре богатыря смело в бой вступили.

Сорок дней и сорок ночей длилась битва. Наконец у чиндилского шаха ни одного воина не осталось. Шах тогда пощады запросил. И у Шерзода оба соратника в битве погибли.

Тут вспомнил Бахрам про луну, которую он видел на башне.

Попросил он разрешения у Шерзода и отправился к башне. Взошел он наверх, а там посреди сорока девушек сидит молчаливая луна — шахская дочь.

Увидела она Бахрама, встала и говорит:

— Привет тебе, славный богатырь Бахрам.

— И тебе привет, луноликая красавица, — отвечает Бахрам. Шерзод побежденного правителя-шаха в тюрьму посадил и стал правителем города Чиндил.

А Бахрам женился на прекрасной царевне и возвратился к себе на родину. Так он достиг исполнения желаний.

Молодцу и семидесяти искусств мало

В стародавние времена жил старик. Было у него триста золотых монет. Однажды позвал он сына, усадил и говорит:

— Алиджан, ты стал уже большой, а я состарился. Хочу при жизни обучить тебя торговому делу. Завтра поедешь с караваном купцов. Вот тебе сто золотых. Будешь в другом городе, не трать без толку денег, закупи на них товаров.

С такими наставлениями старик отправил сына в дорогу.

А сыну только что исполнилось восемнадцать лет. Был он хороший, умный юноша. Не любил он торговли, а мечтал научиться какому-нибудь ремеслу, чтобы жить трудом своих рук.

Однако спорить со стариком отцом Алиджан не посмел — взял деньги и отправился вместе с купцами.

Через несколько дней караван пришел в большой город и остановился в каравансарае.

В городе был большой сад. В тот же день вечером Алиджан отправился туда погулять. Вошел он в сад, а там тысячи светильников горят — светло, как днем. Среди деревьев за решеткой на мраморной площадке возвышаются колонны, поддерживая потолок открытой постройки, разрисованный всевозможными красками. На полу, устланном коврами, расставлены золотые, серебряные, жемчужные и рубиновые низенькие столики, а на столиках фигурки из драгоценных камней. Больше сотни одинаково одетых юношей сидят попарно у столиков и передвигают фигурки.

Остановился Алиджан около решетки и застыл от изумления. Стоит и не может глаз оторвать от диковинного зрелища. Так он простоял не один час.

Наконец заметил, что прислужник сада подошел к нему и говорит:

— Что вы стоите? Чему удивляетесь?

— Что там за люди и что они делают? — волнуясь, спросил Алиджан.

— Все эти юноши, — ответил слуга, — уже месяц учатся здесь играть в шахматы.

— А как мне поступить в школу? — спросил Алиджан.

— Нужно заплатить сотню золотых.

Отдал Алиджан сто золотых и начал учиться.

Вскоре Алиджан научился так хорошо играть в шахматы, что побеждал даже своих учителей.

Через год ученье закончилось и юноши стали разъезжаться по домам. Алиджан приуныл. «Куда я поеду без денег?» — подумал он.

Учитель пожалел его, дал ему один золотой и отправил с проходящим караваном. Алиджан вернулся к отцу с пустыми руками. Отец очень огорчился.

Прошел год. Старик опять позвал сына. После долгих наставлений он снова вручил ему сотню золотых и вновь отправил с торговым караваном.

Караван пришел в тот же большой город.

«Ну, теперь и не буду зря тратить денег», — решил Алиджан.

Вечером пошел он погулять.

Вот подходит Алиджан к саду и слышит прекрасную музыку. Смотрит — на том же месте, где он учился играть в шахматы, сидят юноши, обучаются игре на разных музыкальных инструментах.

Алиджан вмиг позабыл все наставления отца, вынул из мешочка сто золотых, отдал их и начал учиться музыке.

В короткое время он так хорошо научился играть, что стал гораздо искуснее своего учителя.

Через год ученье закончилось. Алиджан загрустил. «С каким лицом я теперь предстану перед отцом?» — горько думал он. Учитель пожалел его, дал ему два золотых и отправил домой.

Алиджан вернулся к отцу. Хоть и рад был возвращению сына старик, но разбранил его еще больше, чем в первый раз.

Время шло, через год старик передал сыну свои последние сто золотых и сказал:

— Если ты не будешь беречь эти деньги, мы останемся без куска хлеба и без крова над головой, — и взял с сына клятву, что тот истратит деньги только на покупку товаров.

Алиджан снова поехал в тот же большой город. Сначала отправился он в баню смыть дорожную пыль.

Возвращаясь из бани, дошел Алиджан до знакомого сада и подумал: «Дай-ка загляну хоть на минутку».

Только подумал — и сам не помнит, как очутился посреди сада. Смотрит — на том же мраморном возвышении сидят юноши и пишут слова, а учитель им диктует.

Алиджан замер от восторга. Долго-долго стоял он и наконец решил: «Выучился я играть в шахматы, обучился музыке, а писать не умею. Пусть я стану нищим, а все-таки выучусь читать и писать».

Отдал Алиджан в школу сто золотых и начал учиться читать и писать. Как и раньше, он учился лучше всех и скоро кончил школу.

Опять у него не было денег, чтобы вернуться в родной город. Учитель дал ему три золотых и отправил в дорогу. Но теперь Алиджан не решился вернуться к отцу.

Он нанялся слугой к одному купцу, который собрался в далекий город. Товары купца уже были погружены на верблюдов. Еще до восхода солнца караван двинулся в путь.

День и ночь ехали путники, нигде не встречая воды. Наконец они добрались до колодца. Вода в нем была глубоко, на самом дне.

Приказал купец спуститься в колодец своему новому слуге. И Алиджан благополучно добрался до воды и наполнил бурдюк. Тут он увидел в стенке колодца дверцу.

«Что бы это значило?» — подумал Алиджан и приоткрыл ее. Смотрит, а за дверцей большая светлая комната и на ковре сидит волшебник, печально опустив голову. В руках у него скрипка.

Алиджан не испугался: он оставил у двери бурдюк, тихонько подошел к диву, взял скрипку и заиграл.

Услышал волшебник приятные звуки, слетавшие с нежных струн, открыл глаза и облегченно вздохнул. Оглядевшись вокруг, он встал, подполз к Алиджану и погладил его по голове.

— О человек, как ты сюда попал? — спросил волшебник.

Алиджан рассказал ему все по порядку. Потом вспомнил про караван и заторопился уходить.

— Что ты хочешь больше всего на свете? Я все для тебя сделаю, — сказал волшебник.

Алиджан поднял на него изумленные глаза.

— У меня умер единственный сын, — рассказал волшебник. — Вот уже пять дней, как его нет на свете. Я остался один, и так мне стало тоскливо, что я сам готов был умереть. Чтобы чем-нибудь отвлечься, я взял в руки скрипку, но играть не мог. Приди ты на несколько часов позже, меня бы уже не было в живых. Своей волшебной игрой ты спас меня от смерти. Хочешь, я отдам тебе все свое богатство?

— Помогите мне выйти из колодца, — ответил Алиджан. — Больше мне ничего не нужно. — И он сыграл еще раз на скрипке. Волшебник дал ему мешочек золота и сказал:

— Закрой глаза!

Алиджан закрыл глаза.

А когда открыл, он оказался наверху возле колодца на твердой земле. Видит — никого нет, караван ушел.

Пошел Алиджан по следам верблюдов и догнал караван. Все очень удивились и стали расспрашивать, как он выбрался из Колодца. Алиджан рассказал по порядку все, что с ним было, и показал подаренный волшебником мешочек с золотом.

Когда караван остановился на отдых, хозяин взял листок бумаги, написал письмо и запечатал своей печатью. Письмо он отдал Алиджану и сказал:

— У меня есть красавица дочь. Я выдам ее за тебя. Поезжай вперед ко мне домой и подготовь все для свадьбы, да смотри не потеряй деньги. Через три дня я тоже буду дома.

Он дал Алиджану доброго иноходца и рассказал, как ехать.

Ехал-ехал Алиджан, остановился передохнуть и подумал: «Я отдал сто золотых, чтобы научиться читать и писать. Дай-ка посмотрю, что там в письме!»

Вскрыл он письмо, начал читать и испугался.

Вот что написал купец своей жене:

«Моя любезная супруга, я посылаю тебе золото, которое в руках у этого слуги. Я обманул его, сказал, что выдам за него свою дочь. Прикажи тотчас же отрубить ему голову. С поклоном, твой муж».

Тогда Алиджан взял перо и бумагу и написал такое письмо:

«Моя любезная супруга, прими со всем почетом и уважением этого дорогого гостя и выдай за него нашу дочь замуж. Свадьбу устрой, не дожидаясь моего приезда».

Алиджан запечатал письмо и поехал дальше.

Приехал он в город, разыскал дом купца, передал письмо его жене. Она прочитала письмо и приняла гостя с большим почетом.

На другой день отпраздновали свадьбу Алиджана с дочерью купца. Два дня продолжался пир.

На третий день сел Алиджан на иноходца, а слугам наказал: — Уезжаю по торговым делам. Никому не открывайте ночью ворот, а если кто полезет через забор, схватите и избейте его. Так приказал ваш хозяин.

Ночью купец приехал с караваном, стал стучать в ворота. Стучал два часа подряд, никто ему не открыл. Тогда он перелез через забор во двор. Тут на него набросились слуги и поколотили палками до полусмерти.

Долго хозяин лежал без памяти, потом очнулся и с трудом добрался до своей комнаты. Поздоровался он с женой и спрашивает:

— Ну, скажи, что же ты сделала, когда приехал человек с моим письмом?

— Исполнила ваше приказание, — ответила она.

— А где же золотые? — у хозяина загорелись глаза от жадности.

— Какие золотые? — удивилась жена.

— Я же тебе писал, чтобы ты приказала убить человека, который привезет письмо, а золотые взяла бы для нас и спрятала.

— Ой, что с вами? Да вы в уме? Как же убивать своего зятя?

— Какого зятя?

— Мужа нашей дочери.

— Когда ты ее выдала замуж?

— Уже два дня.

Хозяин хлопнул себя по лбу и начал ругать жену и слуг.

— А где он сам? — спросил он про зятя.

— С утра уехал на лошади и приказал никому не открывать ночью ворот. «А если, говорит, кто полезет через забор, схватите и избейте его», — ответили слуги.

Понял хозяин, что наказан поделом, решил помириться с зятем.

Оставим хозяина и его жену и расскажем об Алиджане.

Долго Алиджан ехал на своем иноходце, наконец добрался до большого города. Был базарный день. На площади кричал глашатай:

— Не говорите, что не слышали! Кто умеет хорошо играть в шахматы, пусть идет во дворец к шаху. Кто выиграет три раза подряд, тому шах отдаст свой трон. А кто три раза подряд проиграет, тому он отрубит голову.

Алиджан пошел во дворец к шаху и сказал, что хочет играть с ним в шахматы.

Стали играть. Алиджан раз проиграл, два раза выиграл. Опять стали играть. Шах два раза выиграл и раз проиграл. Начали снова игру. Алиджан подряд выиграл три раза.

Делать нечего, пришлось шаху уступить Алиджану свой трон. Шах встал с места, низко поклонился юноше и сказал:

— Теперь ты шах, садись на трон.

— Нет у меня желания стать шахом. Хочу я вернуться в свой город и учить народ грамоте и музыке.

Алиджан отправился сначала за своей женой, а потом вместе с ней приехал к отцу в свой родной город.

Когда он рассказал отцу все, что с ним было, старик с восхищением и радостью сказал:

— И вправду умен ты! Скольким искусствам научился и от скольких смертей спасся!

— Молодцу и семидесяти искусств мало! — ответил сын.

Аяз

В давние времена жил один шах. Звали его Хандрахан. Была у него жена Малика. Родила она ему девять детей, и всех девочек.

Приходит однажды шах к своей жене и говорит:

— Много лет прожил я с тобой, а счастья не вижу. Каждый раз жду я сына, а у тебя только дочери рождаются. Если и на этот раз дочь родишь, не стерплю. А чтобы в гневе тебя не убить, я на охоту уеду. Если сына родишь — пришли мне гонца, а если опять дочь будет — уходи прочь из моего дома.

Сказал это шах, сел на коня и ускакал. А в полночь у Малики родилась дочь. Увидала ее Малика и говорит повивальной бабке:

— Шах приказал мне: если дочь родишь — уходи из моего дома. Запеленайте девочку и дайте ее мне. Пойду с ней куда глаза глядят.

А старушка ей и говорит:

— Ах, душа моя, как же ты всю эту царскую роскошь оставишь, куда ты пойдешь лить слезы? Послушай-ка лучше меня, отсчитай мне пятнадцать золотых и дочь свою отдай. Тут по соседству меня к пяти или шести роженицам звали. Если у какой-нибудь из них сын родится, я за пятнадцать золотых дочь твою на мальчика обменяю.

Малика отсчитала ей пятнадцать золотых и говорит:

— Дай бог, чтоб на мое счастье у кого-нибудь из них сын родился!

И отослала бабку. Взяла старуха новорожденную девочку, взяла пятнадцать золотых и пошла. Зашла в один домик, видит — лежит женщина, мучается, стонет. Бабка за ней ухаживать стала. Вскоре у женщины мальчик родился. Старуха ей говорит:

— Вот, доченька, родился у тебя сын. А эта девочка — дочь шаха. Я тебе пятнадцать золотых дам, а ты отдай мне сына. Я его царице отнесу. А когда муж придет, скажешь ему, что у тебя девочка родилась.

А у женщины той уже было четыре сына, и ей и ее мужу очень хотелось иметь дочь. Поэтому женщина охотно взяла пятнадцать золотых и девочку, а сына своего отдала бабке. Забрала старуха мальчика, положила его к себе за пазуху и отнесла во дворец к Малике. Взяла его царица на руки, обрадовалась и отправила к шаху гонца. Получил шах от царицы весть, возликовал, дал гонцу дорогой подарок и поспешил скорей вернуться с охоты, чтобы на сына полюбоваться. На радостях шах пировал сорок дней и сорок ночей.

Когда мальчику исполнилось шесть лет, приказал шах собрать большой дастархан, взял сына за руку, привел в школу и говорит домулле-учителю:

— Мясо мальчика ваше, а кости наши. Учите его хорошенько.

Ушел шах, а учитель думает: «Если я стану его сына бить, ругать, мальчик на меня обидится, отцу пожалуется, и шах прикажет меня казнить. Никто тогда мне не поможет».

И стал он мальчику угождать, усадил на семь одеял и позволил делать что хочет.

Прошел месяц, и шах спрашивает у мальчика:

— Ну, сынок, как твой учитель?

А сын отвечает:

— Ах, отец! Домулла меня очень любит, семь одеял мне подстилает, угождает мне.

Послушал шах, что сын рассказывает, и говорит ему:

— Сын мой, к этому учителю ты больше не пойдешь. Ничему он тебя не научит.

И назавтра отправил шах своего сына в другую школу. Проучился мальчик в этой школе неделю, шах его и спрашивает:

— Ну, сын, а новый учитель какой?

— Этот домулла еще лучше прежнего, — говорит мальчик.

— Ну, если так, то и к этому учителю ходить не будешь, — говорит шах.

Спустя три дня шах опять взял дастархан и пиалу денег и повел своего сына еще к одному учителю.

Учитель говорит шаху:

— Как всех детей я учу, так и вашего сына буду учить. Без труда наука не дается. Если вы на это согласны и напишете свое согласие на бумаге, возьму вашего сына учить, а не согласны — не возьму.

Шах согласился и отдал сына в эту школу. Не понравилось в школе мальчику. Учитель его усадил прямо на землю и заставил читать да еще торопил: «Быстрей учи!»

Проучился мальчик там шесть лет. Когда исполнилось ему двенадцать лет, пожаловался он шаху:

— Надоело мне мучиться. Уже я совсем ученый стал, хватит мне этой науки на всю жизнь.

Шах ему говорит:

— Нет, сынок, ты еще совсем молодой, тебе еще много учиться надо.

А сын ему отвечает:

— Я и сам теперь не меньше учителя знаю, хоть убейте, учиться больше не буду.

— Вот ты говоришь, что все знаешь, — говорит шах. — А известно ли тебе, какие существуют на свете четыре самые плохие вещи? Если ты скажешь, поверю, что ты ученый стал, а не скажешь — придется тебе и дальше у этого домуллы учиться.

Мальчик подумал: «В школу я не пойду. Узнаю про эти четыре вещи, расскажу о них отцу и от учителя избавлюсь».

И пошел в поле. Там дехканин один на волах пахал. Подошел к нему мальчик и кричит:

— Иди сюда!

— А ты сам кто такой, что мне приказываешь? — говорит крестьянин.

— Меня не знаешь? — кричит мальчик. — Да я же сын шаха!

— Ну пусть себе ты сын шаха, — говорит крестьянин. — Зачем меня звал?

Мальчик ему отвечает:

— Отец сказал мне: «На свете существуют четыре самые плохие вещи, — знаешь ли ты, какие именно?» Одну я уже узнал. Если б ты был хороший человек, не стал бы гладкую грудь земли на куски разрывать.

На это крестьянин ему и говорит:

— Ну насчет земли ты глупости болтаешь, а вот четыре самые плохие вещи я тебе расскажу. Только смотри, чтоб отец твой не знал, что я тебе про них говорил. А когда он спросит тебя: «Узнал?» — ты скажи ему, что из птиц самая плохая- коршун, из скота — мул, в тугаях самый плохой зверь — кабан, а для людей хуже всего дураком быть. Скажи так, отец твой рад будет.

Запомнил это мальчик и пошел к отцу.

— Ну, сынок, с чем пришел? — спрашивает шах.

— А я знаю четыре плохие вещи, про которые вы спрашивали. У птиц — это коршун, у скота — мул, в тугаях — это кабан, а у людей хуже всего дураком быть.

— Сын мой, — говорит ему шах. — Тот, кто сказал тебе это, — плохой человек. Возьми с собой стражника и пойди покажи ему этого человека, пусть он его сюда приведет.

И отправил стражника с мальчиком.

Пришли они в поле, показал мальчик стражнику на крестьянина и говорит:

— Вот этот человек меня научил.

Подошел стражник к крестьянину и говорит:

— Это ты мальчика научил, как отцу отвечать? Идем. Шах тебя к себе зовет.

Привел стражник крестьянина к шаху. Шах спрашивает:

— Это ты рассказал моему сыну о четырех плохих вещах?

— Ваш сын спрашивал — я и рассказал, — отвечает дехканин.

— Как тебя зовут?

— Аяз.

— Эй, Аяз, — говорит ему шах. — Ты свое дело знай, а в чужие дела не мешайся. Я, чтоб сын учиться не перестал, задал ему эту загадку, думал, что ее никто не знает. А ты взял да и сразу ее разгадал. Ну, раз ты такой мастер советы давать, так вот что: хоть у меня и десять визирей есть, сделаю я тебя тоже визирем.

А сыну шах говорит:

— Ну, сынок, то, что ты у других спросил да мне рассказал в счет не идет. Будешь ходить в школу.

И пришлось мальчику опять в школу ходить, а Аяз стал у шаха визирем.

Дня через три вел конюх шахского коня на водопой. Шах себе думает: «Ну-ка, проверю я своего нового визиря», — и спрашивает:

— Скажи мне, Аяз, нравится тебе этот конь?

— Конь-то хороший, — отвечает Аяз, — да только вот матка у него была корова.

— Что это значит? — удивился шах. — Как это понять твои слова?

— А вы, господин, спросите у того, — отвечает Аяз, — у кого вы этого коня достали. Тогда узнаете.

Шах немедленно позвал к себе человека, который коня растил, и спрашивает:

— Это конь какой породы: лошадиной или коровьей?

Тот отвечает:

— Сказать по правде, породы-то он лошадиной, да вот только чуть родился, мать его дня через три издохла. Не знал я, что с жеребенком делать, и стал его поить коровьим молоком. А когда он подрос, пришлось мне его продать: бедность одолела.

Но мне жалко было его на базар вести, я его к вам привел. Вы мне за него мало ли, много ли, но тоже подарок дали.

Шах тогда спрашивает Аяза:

— А как ты узнал, что конь этот коровьим молоком вспоен?

— А я сразу понял, — отвечает Аяз. — Когда ваш конюх коня к арыку повел поить, он повернул морду и дернул задней ногой. Так я и узнал.

Тогда шах позвал казначея и приказал ему:

— Принеси сюда два перламутровых подсвечника и поставь их перед Аязом.

Принес казначей подсвечники, поставил.

Шах говорит Аязу:

— Это не для подарка тебе. Я хочу узнать, который из них настоящий, а который поддельный.

Посмотрел на них Аяз, показывает на тот, который все считали поддельным, и говорит: «Вот этот настоящий», а про тот, что настоящим считали, говорит: «А вот этот поддельный».

Шах скривился и говорит:

— Эй, Аяз! Ты здесь что-то путаешь. Настоящий перламутр, который всеми цветами переливается, ты поддельным называешь, а поддельный — бледный и тусклый — настоящим.

— Не прогневайтесь, господин, — говорит Аяз. — Этот переливается потому, что внутри его улитка сидит. Улитка туда-сюда ползает — и кажется, что перламутр сверкает. А с тем подсвечником его не сравнить.

Шах визирям приказал:

— Вот он говорит, что здесь улитка есть, разбейте подсвечник, посмотрим.

Визири друг на друга посматривали, но подсвечник разбить не осмелились. Тогда Аяз взял камень, ударил подсвечник и разбил его. Выползла из подсвечника улитка.

Увидел шах, что Аяз правду говорил, но жалко ему стало сломанного подсвечника, и он закричал:

— Зачем ты сломал мою вещь?

— А это не я сломал, а ваши визири, — отвечает Аяз.

Шах еще больше разозлился:

— Как не ты? — кричит он. — Я его не ломал, визири мои не ломали, зачем ты на них сваливаешь?

Аяз ему спокойно отвечает:

— Государь, я в конце концов всего лишь один подсвечник сломал. Приказания вашего я не нарушил, а они ваше слово поломали.

Понравился такой ответ шаху.

— Молодец, Аяз! — сказал он во всеуслышание.

А визири после этого случая завидовать стали Аязу, захотелось им опозорить его.

Явились они все вместе к шаху и говорят:

— Вы человека, который только вчера визирем стал, выше нас ставите. А мы хотим его знания проверить.

— Проверяйте его как хотите, — говорит им шах.

Тогда визири под коврик, на котором сидел обычно Аяз, подложили лист бумаги, а сами уселись напротив как ни в чем не бывало и ждут. Пришел Аяз, сел на коврик и задумался.

Шах его спрашивает:

— О чем ты задумался, Аяз! Почему у тебя такой растерянный вид?

— Не знаю, — отвечает Аяз. — Я думаю, что тут случилось. То ли пол во дворце на толщину луковой шелухи поднялся, то ли небо чуть-чуть опустилось.

Тогда визири сказали шаху:

— Государь, уж в таком случае пусть один Аяз у вас визирем остается, мы уходим.

— Нет, — отвечает шах. — С моими делами один Аяз не справится. Если вы так Аяза невзлюбили, дам я ему отставку.

И чтоб порадовать своих визирей, шах посадил Аяза в зиндан.

Однажды утром пришли визири на поклон к шаху, а он лежит и смотрит в потолок.

Не взглянув на визирей, он приказал:

— Приведите!

А кого к нему привести, визири никак не могли понять. Три дня они головы ломали, наконец подошли к зиндану, где Аяз сидел, и постучались в дверь. Аяз из зиндана спрашивает:

— Кто там?

— Да это мы, визири. Шах нам приказал: «Приведите!», а кого привести, не сказал. Мы уже целых три дня к шаху зайти боимся и придумать ничего не можем. Вот мы и пришли у тебя спросить.

— А когда шах вам сказал «приведите!», он куда смотрел, вверх или вниз? — спрашивает Аяз.

— Он лицом вверх лежал, в потолок глядел, — объяснили визири.

— Если он на спине лежал и в потолок глядел, — говорит им Аяз, — то приведите к нему столяра, маляра, штукатура и парикмахера. Только не говорите шаху, что я вам так посоветовал.

Привели визири столяра, маляра, штукатура и парикмахера вс дворец. Поклонились они шаху, а он их спрашивает:

— Кто вы такие?

Один из них говорит:

— Государь, ваши визири нас сюда привели. Я вот столяр, а он — маляр, а это — штукатур, а вот парикмахер.

Шах им говорит:

— Так вот что, столяр, видишь, эти четыре балки прогнулись, надо их убрать и новые поставить. А маляр пусть их быстро покрасит. А ты, штукатур, видишь, стены надо заштукатурить, гладкими сделать. А ты, брадобрей, пока они все это делать будут, мне бороду подстрижешь и расчешешь.

Когда мастера кончили работу и ушли, шах спросил визирей:

— Скажите по совести, кто это вас надоумил этих четырех мастеров позвать?

Визири ему ответили:

— Государь, мы сами, своим умом догадались, что их позвать нужно.

— Правду говорите! — допытывался шах, а сам подумал: «Пока вы сами до этого додумались бы, много дынь созрело бы».

Наконец один визирь выдал тайну:

— Это нас Аяз научил так сделать.

— Правда, государь, это Аяз посоветовал нам, — признались визири. — Только он просил нас не говорить вам, поэтому мы сразу не сказали.

— В таком случае, — говорит шах, — освободите Аяза из подземелья, он у вас хлеб ваш и чай ваш не отнимет.

Приказал шах выпустить Аяза на волю и снова назначил его своим визирем.

Прошло дней пять-шесть, подкараулил один визирь, когда Аяз домой уходил, и решил: «А дай-ка я понаблюдаю, что Аяз у себя дома делает, как он живет». Пошел за Аязом и стал за ним подсматривать.

А Аяз, чуть пришел домой, снял визирьский халат, положил его в сундук, а сам лег на солому. Посмотрел он на старые чарики, которые на стене у него на гвоздике висели, посмотрел и говорит:

— Ну, Аяз, хоть и стал ты визирем, а прошлое свое не забывай, старые свои чарики не выбрасывай.

Услыхал это визирь, побежал прямо к шаху и доносит:

— Государь! Мясо от кошки далеко не уйдет, порода все же свое берет. Пошел я сегодня за вашим визирем Аязом и заглянул через дырочку в его двери, так вы знаете, что он делает? Чуть он пришел домой, так халат, который вы ему подарили, сиял и в сундук положил, а сам повалился на солому, посмотрел на свои старые чарики — они у него на гвозде висят — и, знаете, что сказал: «Хоть ты, Аяз, — говорит, — и шахским визирем стал, но прошлое свое не забывай, старые чарики свои не выкидывай!»

Пришел на следующее утро Аяз к шаху. Шах его спрашивает:

— Что это, Аяз? Говорят, что ты свои старые чарики, в которых землю пахал, у себя в доме на стену повесил, а вчера, когда из нашего дворца домой пришел, халат, который я тебе подарил, в сундук запрятал, а сам на солому лег, на чарики глядел и бормотал что-то. Правда это?

— Правда, государь, — отвечает Аяз.

— Ну, а если правда, — разозлился шах, — так мне такого визиря не нужно. Вон отсюда!

Отобрал шах у Аяза визирьскую одежду, дал ему вместо нее старый халат и прогнал.

Пошел Аяз домой и видит: навстречу идет старик лет восьмидесяти. Аяз подумал: «Невежливо будет, если я его обгоню и одного оставлю». Пошел Аяз с ним рядом и говорит:

— Отец, добрый путь вам!

Старик отвечает:

— Добрый или не добрый, лишь бы деньги были.

— Давайте, отец, — предложил Аяз, — долгий путь близким сделаем, а потом разойдемся.

Старик промолчал. Так они еще немного прошли, и Аяз говорит:

— Вот жалко, отец, что коней у нас нет. Давайте хоть на жеребятах поедем.

Разозлился старик, но ничего ему не ответил. Шли они, шли и дошли до кишлака Икан. Старик, так ни слова не говоря, отпер какую-то калитку, зашел во двор, а Аяз один дальше пошел.

А у старика этого была дочь, девушка лет восемнадцати. Она спрашивает:

— Куда вы ходили, отец?

— Да вот по дорогам побродил, поглядел, что там на свете делается, — отвечает старик.

— Ну, а что нового в городе? — спрашивает дочь.

— Да ничего, — говорит ей отец. — Вот только привязался ко мне по дороге один назойливый человек. Всю дорогу болтал. То говорит «давайте долгий путь близким сделаем», то — «жалко, что коней у нас нет, давайте хоть на жеребятах поедем». Так он до самого дома со мною шел.

Девушка сказала:

— Эх, отец, когда он вам говорил «долгий путь близким сделаем», то он предлагал вам вместе идти и побеседовать, а когда говорил «жалко, что коней нет, давайте хоть на жеребятах поедем», так он из уважения к вашим летам хотел вам палку Сделать. А вы не знаете этого человека?

. — Да он так меня разозлил своими разговорами, что я на него и не глядел. Если даже и увижу, то не узнаю.

— Тогда знаете что, — говорит отцу девушка, — вот вам две копейки, пойдите на базар и спросите у лавочников: «Не имеете ли вы три еды на две копейки?» Если этот человек на базаре, он вам найдет три еды за две копейки. Вы их домой принесете, а ему скажите: «Подождите меня здесь, в чайхане».

Взял старик две копейки и пошел на базар. Ходил он по базару и спрашивал: «Где здесь можно за две копейки три еды купить?» Люди над ним смеялись, говорили:

— Иди, иди, старик! Что ты купишь за свои две копейки?

Тут подошел к старику Аяз и говорит:

— Отец, дайте мне ваши деньги, я сейчас принесу что вам надо.

Пошел Аяз, купил за две копейки маленькую дыню хандаляк, подает ее старику и говорит:

— Вот, отец, получайте три еды на две копейки.

Старик рассердился:

— Да эту дыню и один человек может съесть, где же здесь три еды?

Аяз ему отвечает:

— Отец, а вы отнесите это тому, кто вам две копейки дал и попросил на них три еды купить. Он мякоть сам съест, кожуру козе отдаст, а семечками кур накормит.

— Ладно, сынок, спасибо, — сказал старик. — Только ты никуда не уходи, подожди меня здесь, в чайхане. А как тебя зовут?

— Зовут меня Аяз, — ответил ему дехканин.

Отнес старик дыню домой. Дочь его дыню разрезала, поели они с отцом, а потом она кожурой козу накормила, семечки курам бросила.

После этого дочь старика быстренько развела огонь в тандыре, лепешек напекла. Потом в казане на очаге пельменей наварила, положила их на блюдо, маслом помазала, сверху лепешкой прикрыла и завязала в скатерть-дастархан. Затем позвала соседку-старушку и попросила:

— Тетушка, возьмите этот дастархан, отнесите его на базар и спросите в чайхане: «Есть здесь человек, которого Аязом зовут?» Кто ответит: «Это я», — тому и отдайте все это. А когда он будет брать из ваших рук дастархан, скажите ему: «Небо темное, звезд видимо-невидимо, луна полная».

Шла-шла старушка и подумала: «Он съест или я съем, как они узнают?» Развязала дастархан, съела почти все пельмени, масло слизала, лепешкой закусила, а то, что осталось, аккуратно в скатерть завязала и принесла в чайхану.

— Кто здесь Аяз? — спрашивает старуха.

— А это я, — отвечает Аяз.

— Вот кто-то тебе дастархан прислал. Небо темное, звезд много, луна полная, — говорит ему старуха.

Зашел Аяз в чайхану, развернул скатерть, видит — пельменей совсем мало, масла нет, от лепешки только половинка осталась. Съел все это Аяз, вернул старухе блюдо и говорит:

— Небо светлое, звезд мало, луна на ущербе…

Взяла старушка блюдо и принесла его девушке обратно. Та спрашивает:

— Что он вам сказал?

— Когда он мне блюдо отдавал, он просил сказать тебе: «Небо светлое, звезд мало, луна на ущербе», — отвечает старуха.

— Это значит, — говорит ей девушка, — что вы по дороге куда-то зашли, масло съели, пол-лепешки съели, пельменей чуть-чуть оставили. И вам не совестно?

Старухе стыдно стало, а сказать ей нечего. Ушла она домой, а девушка попросила отца позвать Аяза. Познакомились они и скоро поженились. Свадьбу сыграли, стал Аяз зятем тому старику. А у старика было немного земли. Аяз снова свои старые чарики надел, начал пахать и сеять.

Пусть он себе пашет и сеет, а вы опять про шаха послушайте.

Зашел как-то шах в свою конюшню, поглядел на коней, разозлился и давай кричать своим визирям:

— Приведите!

А визири ничего не понимают, испугались и на глаза шаху показаться не смеют. Тогда один человек говорит им:

— А знаете, Аяз теперь в кишлаке Икан живет, землю пашет. Сходили бы вы к нему за советом. Кроме него, узелок этого приказа никто не развяжет.

Визири поспешили в кишлак, разыскали дом Аяза и постучали в калитку. Вышел Аяз и спрашивает:.

— Чем могу помочь?

— Шах разозлился, — говорит ему один визирь, — приказал нам: «Приведите!» А кого ему привести, никак не сообразим. Вот к тебе за советом пришли.

Аяз спросил:

— А когда шах приказывал «приведите!», куда он смотрел?

— Он в конюшне был, на коней смотрел, — ответили визири.

— Значит, шах хотел на охоту поехать, — объяснил Аяз. — Увидел, наверное, что у его коня в сбруе что-то оборвалось. Значит, вам нужно было шорника позвать.

Привели визири к шаху шорника и говорят:

— Вот, государь, мы шорника позвали.

— Ладно, — сказал шах. — Пусть он всю сбрую осмотрит и починит, а то у наших коней уздечки пооборвались, подпруги порастрепались.

Когда шорник ушел, шах спросил визирей;

— Это вы своим умом сообразили его позвать?

Встали визири и давай извиняться:

— Государь, по правде сказать, это нам ваш бывший визирь Аяз посоветовал. Он теперь в кишлаке Икан живет, мы его там нашли.

— Эх, вы, — рассердился шах. — Простого слова понять не можете, в кишлак ходили к Аязу за советом. А когда он здесь был, «он такой, он и сякой» про него говорили и добились того, что я его прогнал. А выходит, что много голов — много ума, мало голов — мало ума. Ну так у вас получается — нужно опять Аяза позвать.

И опять вызвал шах во дворец Аяза. Не понравилось это визирям. Стали они опять косо на Аяза поглядывать, а что делать, не знают. Наконец пришли к шаху и говорят:

— Государь, пусть у вас один визирь Аяз останется. Дайте нам отставку.

— Ладно уж, — отвечает шах. — Я такую задачу Аязу задам, что и он с ней не справится. А тогда он и сам оставаться у нас не захочет.

На другой день утром пришел Аяз на поклон к шаху. Шах ему говорит:

— Слушай, Аяз. Я тебе хочу одну работу поручить, но если ты с ней не справишься, нечего тебе во дворце оставаться. Только уж и советов больше никому не давай.

— Ладно, — говорит Аяз, — поручайте!

— Найди мне такого мастера, — сказал шах, — чтобы он мне необыкновенный дом построил, чтоб дом этот и земли не касался и в небо не упирался.

Задумался Аяз. Пришел к себе домой хмурый, печальный. Жена его спрашивает:

— Что с вами случилось? Отчего вы так побледнели, опечалились?

— Эх, жена, — отвечает Аяз. — Доносчики злые опять про меня шаху чего-то наговорили. И задал мне шах задачу: «Найди, — говорит, — мастера, который может такой дом построить, чтобы он и земли не касался и в небо не упирался».

Жена ему говорит:

— Ну так что ж? Будете вы грустить или не будете, дело ст этого не изменится. А я вам найду такого мастера, какого шах хочет. Идите в поле и поймайте двух маленьких жавороночков. А я из них за две недели таких мастеров сделаю!..

Аяз удивился: «Что же она сделает?» — но в поле все же пошел и принес двух птенцов жаворонка. Жена Аяза заперла их в клетку. Сама все время около той клетки сидела и шептала им и днем и ночью: «Глину — кирпич! Глину — кирпич!» За две недели живоронки научились пищать: «Глину — кирпич! Глину-кирпич!» Тогда жена отдала Аязу клетку и сказала:

— Отнесите эту клетку шаху, привяжите к лапкам птенчиков нитку и выпустите их. Ну а что дальше надо делать, вы сами сообразите.

Пришел Аяз к шаху, поклонился. Шах его спрашивает:

— Зачем пришел?

— А вот, нашел я таких мастеров, каких вы требовали, — отвечает Аяз.

Привязал он к лапкам птенчиков нитки и выпустил их из клетки. Жаворонки полетели и стали пищать: «Глину-кирпич! Глину — кирпич!»

Аяз спросил у шаха:

— Государь, вы слышите, что они кричат?

— Глину — кирпич, глину — кирпич! — отвечает шах.

— Вот видите, — говорит Аяз. — Это и есть те мастера, которые вам нужны. Найдите теперь только рабочих, которые будут им глину и кирпичи подавать, и мои мастера вам построят такой дом, какой вы хотите.

Обалдел совсем шах от изумления и оставил Аяза своим визирем.

Наступил такой день и час, когда шах заболел и почувствовал, что нет у него больше силы народом управлять. Стал он думать, кого вместо себя назначить. «Сын мой хоть и молод, да все же он мой сын», — подумал шах. И позвал он сына своего и Аяза.

— Аяз, ты визирь, а ты, мой сын, за шаха будешь. Так, пока я поправлюсь, вместе народом править будете.

А потом одного сына позвал и говорит ему:

— Аяз — очень умный человек. Если тебе доносчики на него наговаривать будут, не слушай их, не казни его. Если даже его речь раздражать тебя будет, выслушай его, разберись хорошенько, а потом уж сам суди.

Прошло дней пять-шесть после того, и вдруг шах умер. Дни шли за днями, месяцы за месяцами. Однажды царевич спросил у Аяза:

— Как я дела решаю? Не обижаю народ?

Встал Аяз и говорит:

— Правите вы очень хорошо. Только вы на меня не обидитесь, если я, правды ради, что-то скажу?

— Из уважения к тому наказу, что мне отец оставил, что бы ты ни сказал, не обижусь, — говорит царевич.

— Ну, если вы не обидитесь, так я вот что скажу, — говорит Аяз. — Кажется мне, что вы совсем на царевича не похожи. Не был ли ваш отец пекарем?

Услыхав такую речь, царевич очень разгневался и приказал казнить Аяза.

— Государь! — сказал тогда Аяз. — Я мог бы вам не говорить этого, но уж раз вы объявили «что бы ты ни сказал, не обижусь», то я и решился сказать то, что думаю. А вы пойдите лучше в ичкари и у матушки своей спросите. Посмотрите, что она скажет, а тогда уж казните меня.

Пошел царевич к царице, рассказал ей, о чем они с Аязом речь вели.

— Дитя мое дорогое, — сказала ему царица. — Когда я с отцом твоим двадцать лет прожила, было у нас девять девочек, а сына не было. Еще я ребенка ожидала, а отец твой сказал: «Ни одного сына ты мне не родила. Если и на этот раз дочь мне родишь, а не наследника, чтоб я со злости тебя не убил, лучше на охоту поеду. Если сын родится — пришлешь мне гонца, а если дочь — чтоб и духу твоего не было больше во дворце». А тут как на грех у меня опять дочь родилась. Я уж хотела взять свое бедное дитятко и пойти куда гладя глядят, да бабка моя меня отговорила. Взяла она у меня мою дочь и пятнадцать золотых, а мне тебя принесла. Я спросила потом у бабки, где она взяла тебя. Она сказала, что ты сын Абдусаттара-пекаря, а девушка, которая у него живет, — это моя дочь.

Вышел юноша из ичкари, позвал к себе Аяза и говорит ему:

— Правду ты говорил. Действительно мой отец пекарь. Но как ты это узнал?

— А вы очень часто с трона встаете и в пекарню заглядываете. Я и подумал, уж не сын ли вы пекаря?

Тогда юноша сказал:

— Ну так я вам шахство передаю, а сам в пекарню к отцу моему пойду, буду хлеб печь.

Передал он шахскую власть Аязу и ушел. Так Аяз шахом стал. И управлял он страною мудро и справедливо, счастье народу дал.

Умелые руки

В один из дней бедняк дехканин отвел своего сына Рафика к столяру и, по обычаю, сказал:

— Этого ребенка вручаю вам: мясо его — ваше, кости — наши.

Работая в течение нескольких лет помощником столяра, мальчик основательно изучил столярное ремесло.

В один из дней Рафик заснул. Ему приснился сон, что несколько красивых девушек подошли к нему и давай с ним заигрывать:

— Вставай, до каких же пор будешь спать?

Одна из девушек была особенно красива. Другие девушки обступили ее со всех сторон и никак не хотели показывать Рафику. Но он все-таки сумел разглядеть ее.

С этого дня Рафик только и думал о неведомой красавице. Вскоре юноша от тоски похудел до неузнаваемости.

Столяр и отец Рафика были крайне огорчены и пригласили известнейших табибов, чтобы они лечили юношу, но никакие лекарства и медицинские советы не помогли. Юноша чах на глазах. Тогда решили узнать причину. После долгих настояний отца юноша рассказал про свой сон. Тогда отец со столяром сделали деревянного коня и предложили Рафику сесть на него верхом.

— Если повернешь коню правое ухо — поднимешься вверх, а если повернешь левое — опустишься на землю, — объяснил столяр.

Рафик отправился в путь. Пролетев над безводными пустынями, он повернул коню левое ухо и спустился в каком-то кишлаке. На краю большого хауза сидела старуха сторожиха. Когда Рафик поздоровался с ней, она любезно ответила на его приветствие и спросила:

— Эй, сынок, сюда и птица не летит, и человек не заглядывает. А что ты делаешь здесь?

Рафик рассказал старухе, что ищет красавицу, девушку своего сна.

Сторожиха решила помочь ему и посоветовала:

— Сынок, сегодня к этому хаузу придут купаться девушки. Твоя любимая будет среди них. Незаметно спрячь ее платье, пока она будет в воде. Не найдя своего. платья, девушка вынуждена будет остаться.

Выслушав совет, юноша спрятался на берегу хауза и стал поджидать девушек. На рассвете прилетело несколько голубок. Перекувырнувшись, они превратились в девушек и пошли купаться в хаузе. Смотрит Рафик, а это те самые девушки, которые приснились ему во сне. И среди них та, которую он безумно полюбил. Потихоньку он подошел, но только хотел взять платье, как красавица заметила его. Выбежав из воды, она дала Рафику пощечину, обернулась голубкой и улетела. За ней улетели и все остальные.

Обескураженный Рафик вернулся к сторожихе и, рассказав, что с ним произошло, спросил, где живут эти девушки.

— Они живут в той стороне гор, где восходит солнце — ответила сторожиха.

Снова сел Рафик на своего деревянного коня и отправился в путь. Вскоре он перелетел через горы. Взглянув с высоты, он увидел гуляющих по долине девушек. Каждая из них сияла своей красотой, словно сверкающая в ночи звезда. Особенно же прекрасна была возлюбленная Рафика.

Тотчас же он повернул коню левое ухо. Опустившись на землю, Рафик укрыл своего коня, а сам спрятался в укромном местечке. Нагулявшись, девушки утомились, прилегли на зеленой траве и заснули.

Рафик незаметно подкрался к своей девушке, снял кольцо, надел вместо него свой перстень и вернулся на прежнее место.

Красавица проснулась, видит — на пальце чужой перстень. Удивилась она, но, никому ничего не сказав, отошла в сторону, желая найти владельца перстня.

Увидев Рафика, она воскликнула:

— Эй, юноша, что ты делаешь в этих местах? Если узнает отец, прика?кет изрубить тебя на куски.

Рафик смело ответил, что во сне увидел ее и полюбил безумно.

Девушка тоже с одного взгляда полюбила Рафика. Они сели на деревянного коня и полетели в тот самый кишлак. Стали они жить у старушки сторожихи.

— Когда у них родился сын, Рафику захотелось навестить отца, порадовать его. Сели они с женой на деревянного коня и ночью отправились в путь.

В дороге они остановились на ночлег. Так как в этой местности не оказалось ни воды, ни огня, Рафик на своем коне отправился на поиски того и другого. Пролетев большое расстояние, он заметил над одним домом дым. Войдя в тот дом, он попросил огня. Не зная, как взять его с собой, он подпалил угол бельбага, сел на коня и полетел обратно. Но в пути искра попала в деревянного коня, и он сгорел. Остался Рафик посреди пустынной степи в полном одиночестве.

Горько плакала красавица, не дождавшись мужа. Мимо шел караван. Караванщики забрали ее с собой и отвезли в город. Там она поселилась с ребенком у добрых людей. Когда сын ее Расулджан подрос, он спросил про отца. Молодая женщина вывесила портрет Рафика на улице и сказала сыну:

— Сядь у ворот за улицей. Если кто-нибудь, взглянув на портрет, возьмется за голову, скажи мне.

Расулджан сидел на улице и смотрел.

Случилось так, что Рафик, скитавшийся уже несколько лет по стране в поисках жены и сына, попал в тот город.

Шел он по улице и вдруг увидел свои портрет. От удивления он схватился за голову. Заметив это, Расулджан бегом бросился к матери.

Молодая женщина, увидев Рафика, сразу узнала его, хотя он оброс бородою, а одежда на нем превратилась в рубище.

Вне себя от радости Рафик обнял жену и сына.

Спустя немного времени Рафик выточил из дерева коня, посадил на него свою семью и отправился на родину.

Отец был очень рад, что Рафик вернулся живым и здоровым со своей возлюбленной, и устроил пир-веселье. Рафик искренне поблагодарил мастера за то, что он научил его своему благородному ремеслу. Так все достигли исполнения желаний.

В трех неправдах по сорок небылиц

Было то или не было, сытно ли голодно, волк был бакаулом, лиса — ясаулом, гусь — горнистом, утка — флейтистом, ворон — знахарем, воробей — сплетником.

В древние времена жил падишах. У него была дочь на выданье. Из многих стран приезжали сыновья шахов и ханов сватать ее, но царевна была очень разборчивая и не соглашалась выходить замуж.

Вызвал падишах дочь и сказал:

— О свет моих очей! Всех падишахов я известил, что ищу тебе мужа, сколько храбрых джигитов приезжает. Ты всем отказываешь. Что за причина?

— Отец мой! — отвечает дочь. — Выйду за того, кто придумает три неправды и в каждой до сорока небылиц да сумеет складно рассказать.

Послал падишах повсюду глашатаев и приказал им объявить:

— Кто придумает в трех неправдах по сорока небылиц, за того я выдам дочь.

Со всех сторон стали приезжать женихи и сочинять небылицы. Падишах собрал всех мудрецов государства и объявил:

— Если кто расскажет в трех неправдах по сорока небылиц, и это доподлинно будет ложь — скажете, что ложь, а если правда — скажете, что правда. Если же вы правду назовете ложью, отрублю вам головы и имущество отдам на разграбление.

Каждый жених рассказывал придуманные им небылицы. Всякий раз, когда падишах спрашивал у мудрецов: «Ложь это или правда»? — они отвечали: «Так бывает».

Много падишахов и сыновей шахов приехало и уехало ни с чем.

В городе жил бедный юноша. Однажды пошел он собирать в горы хворост и слышит — шахские глашатаи кричат:

— Кто сочинит в трех неправдах сорок небылиц, тот получит в жены царскую дочь!

— Ой! — воскликнул бедняк. — Да тут есть о чем поговорить.

И бедняк отправился во дворец.

— Эй, вонючий нищий, горький нищий, зачем пришел? — накинулись на него стражники и не пустили его через порог.

— У меня есть просьба к падишаху, — сказал юноша.

— Какая может быть просьба у нищего? Ступай, ступай, не задерживайся.

— Да я пришел сказать, что у моего хозяина двести баранов, которых он должен отдать за налог падишаху, — почтительно сложив руки, сказал юноша.

Тотчас же один из стражников побежал к падишаху и доложил:

— Великий шах, пришел какой-то нищий и говорит, что у его хозяина есть двести баранов для падишаха.

Шах обрадовался:

— Зови-ка его сюда.

Позвали юношу. Потирая руки, падишах закричал:

— Эй ты, раб, где твои бараны?

Бедняк стал рассказывать:

— О могущественный из шахов, дозвольте слово сказать. Я бедный неимущий сирота. Был я у отца один, братья мои умирали, умирали, а выжило нас трое. Мы все три брата друг друга не видели, не знали. Вдруг нашли друг друга, поздоровались. Смотрю — у одного из нас на халате нет ворота, у другого — рукава, у третьего — полы. «Слепой слепого впотьмах найдет», — вот и мы трое сошлись, подружились и пошли, не ступая по дороге и не выходя на обочину. Смотрим — лежат на земле три денежки: две совсем-совсем стертые, а одна без надписи. Мы подняли денежку, ту, что без надписи, и пошли дальше. Шли дорогой, шли, много прошли. Шли-шли, спустились в лощину. Видим — в речке лежат три пескарика. Два подохшие, а один мертвый. Взяли мы мертвого пескаря, положили в полу халата тому брату, у которого халат был без полы. Пошли по дороге. Шли-шли, увидели перед собой три дома: два без кровли, а один совсем без крыши. Вошли мы в тот, у которого не было крыши, увидели там три котла, два все в дырах, а один без дна. Взяли мы мертвого пескарика, положили в котел без дна, налили воды и начали варить. Поискали хворост, ни одного прутика не смогли найти. Сварили пескарика без огня. Жара не пожалели — кости разварились, а мясо сырое осталось. Мы все трое ели-ели, наелись, брюхо себе наели. Хотели выйти, а в дверь никак не можем пролезть. Нашли в стене щелку, вышли на улицу и пустились в путь. Шли дорогой, шли, много прошли, пришли в степь. Видим — в траве лежит детеныш неродившегося зайца. Взяли мы неотрубленную ветку непосаженного тополя, вырезали дубинку и ударили зайчонка. Он три раза перекувырнулся и упал. Мы поймали его и зарезали. Вышло из зайчонка шесть пудов сала, шесть пудов мяса. Мясо мы не варили, не сушили, а взяли и все сразу съели, но не наелись, остались голодными.

Оба моих старших брата рассердились, поссорились со мной и ушли. «Сало осталось мне», — обрадовался я. Снял я свои сапоги, стал мазать салом. Все шесть пудов сала извел только на один сапог, а на другой не хватило. Устал я здорово и уснул. Вдруг слышу: шум, гвалт, возня. Вскочил я с постели, смотрю, а это мой смазанный сапог дерется с несмазанным. Я стукнул оба сапога кулаком по скулам и опять лег, уснул. Просыпаюсь продрогший среди ночи, а мой смазанный сапог стянул с меня халат, которым я укрылся, разложил подол в ширину, укрылся и спит, а несмазанный сапог разозлился и ушел. Разбудил я смазанный сапог и надел на ногу. Подоткнул назад за пояс полу халата, у которого не было полы, и пришел домой. Когда я уходил, дома оставались старуха мать и петух. А теперь, когда вернулся, нет ни старухи, ни петуха. Глянул — и второго сапога нет. «Что за горе? Где я их найду? — сокрушался я и пришел к вашим чертогам. Хотел вам пожаловаться. А у ворот стояли ваши слуги и меня никак не пускали.

Опустил бедняк голову и замолчал.

Удивился падишах словам бедняка, посмотрел на мудрецов. Те поднялись и низко поклонились падишаху:

— О падишах, все, что рассказал этот собачий сын, — вранье. Так он и про тех хозяйских баранов скажет, что потерял их.

Падишах закричал:

— Где бараны? Тебе говорят!

— Дозвольте, великий шах, слово сказать. Когда твои стражники меня не пустили в ворота, я совсем расстроился и пошел искать свою старуху мать, петуха и второй сапог. Шел я дорогой, шел, много прошел, добрался до одного кишлака. Поискал, порасспрашивал, нашел своего петуха. Он баю землю пахал. Обнялись, поздоровались. За шесть месяцев петух заработал одну мешочную иглу, да и ту хозяин держал у себя. Поругался я, поскандалил с хозяином и заставил его отдать иглу. «Идем со мной», — говорю петуху. — «Нет, — говорит, я нанялся на шесть месяцев; три месяца уже прошло; кончится срок, получу деньги и приду сам». Взял я иглу, попрощался с петухом, пришел домой, а дом пропал, точно провалился. Совсем тяжко стало у меня на душе, пошел искать свою старушку мать и второй сапог. Поднялся на бугор, посмотрел — не видно. Поднялся на холм, посмотрел — не видно. Вернулся в долину.

Воткнул в землю иглу, влез на нее, посмотрел, вижу — моя старушка мать стирает белье на берегу Сырдарьи. Взял я иглу и пошел. Сколько гор, сколько холмов я прошел, пока добрался до моей старухи. Оказывается, когда она меня потеряла, то стала служить в чужом доме. «Идем», — говорю я. — «Не уйду, пока не получу заработанных денег, — говорит она. — За три года работы я заработала на три месяца пропитания. Ты иди, мне осталось три месяца поработать, я приду сама». Я подоткнул полу халата, у которого не было подола, хлопнул себя по лбу, повернулся и пошел. Прошел немного, а река разлилась и снесла мост. Стояли жаркие дни, я томился жаждой. Захотел напиться воды, а река-то замерзла. Хотел разбить лед, не мог найти на каменистой почве ни одного камня и пробил лед своей головой. Всунул в прорубь голову, напился воды и отправился дальше. По дороге вспомнил про иглу. Вернулся на берег. Смотрю — нет моей иглы. «Даже и этого я лишился», — погоревал я и пошел к матери. У нее уже закончились три месяца срока найма. Но когда она попросила плату, хозяин закричал на нее: «А, и тебе плату?» — да как стукнул ее, так и убил. «Что за горькая жизнь?» — сокрушался я и пришел к вашим чертогам, великий шах, вам жаловаться. Но меня не пустили в ворота.

Кончил бедняк говорить и опустил голову.

Еще больше удивился шах и посмотрел на своих мудрецов. Самый мудрый из мудрецов поднялся, низко поклонился падишаху и сказал:

— Великий падишах, не верьте этому сыну собаки, а потребуйте баранов. Этот босяк врет. Скажет еще, что баранов украли.

Бедняк заговорил в третий раз:

— О великий шах, дозвольте слово сказать. Когда меня не пустили во дворец, я решил сам пойти поскандалить и пришел к хозяину, который убил мою старуху мать. «Отдай плату старухи, уплати за кровь убитой!» — закричал я. Схватил хозяина за шиворот, вытащил его на улицу. Собрался народ, решил спор в мою пользу. Дал хозяин мне одного осла. Я сел на осла и поехал домой. Еду-еду, вижу — по дороге идут сором караванов. Старшина каравана мне крикнул: «Эй, ты, твой осел стер спину! Сойди да поправь потник!» Я сошел, вижу — У осла рана на спине. «Эй, а какое лекарство от этого?» — спросил я. Старшина каравана ответил: «Сожги вот этот орех, приложи пепел к ране — поправится». Сжег я орех, посыпал пеплом рану осла. Только хотел положить потник, смотрю — из раны растет зеленая орешина. В два счета разрослась, зацвела.

Глядь, уже орехи поспели. «Как быть? — думаю. — Если я полезу на дерево и потрясу — покалечу спину осла. Лучше буду сбивать орехи камнями». Отвел осла в поле, где камней нет. Засучил я рукава и начал бросать камни в орешину. Ни один камень не падает назад, ни один орех не падает на землю. Я все бросаю камни, бросаю без устали. Смотрю — и камней не осталось. «Делать нечего, теперь полезу сам!» — решил я. Влез на орешину, вижу — там целое бахчевое поле, и с края участка журчит в арыке вода. «Вот где хорошо посеять арбузы», — подумал я и посадил арбузные семена. Ну и арбузы же выросли. Руками не обхватишь. Сел я на берегу арыка и только тронул кончиком ножа арбуз, как арбуз раскололся и нож упал внутрь арбуза. Я нагнулся, хотел его достать и сам упал туда же. Хожу ищу там нож. Встречаю человека, спрашиваю: «Уважаемый, вы не видели на дороге нож?» — «Вы только ножик разыскиваете? — спрашивает старик. — Нас было сорок караванов, в каждом по сорок верблюдов. Мы все растерялись, я никого не могу найти». Я пришел, о падишах, в ваши чертоги рассказать об этом несчастье.

Кончил говорить бедняк и опустил скромно голову.

Падишах задумался. Один из мудрецов поднялся и низко поклонился.

— Великий шах, — заговорил он. — Дайте из казны этому сыну собаки пару монет и выпроводите его отсюда.

А дочь падишаха стояла за дверью и все слышала. Выбежала она к отцу и сказала:

— Он выполнил мои три условия. Ничего, что он бедняк, я за него пойду.

Тут бедняк поклонился падишаху.

— О великий шах, в горах я немало лет пасу стадо своего хозяина. Мне должен хозяин уже двести барашков. Он не отдал мне этих барашков и прогнал. Взыщите с моего хозяина этих барашков, я дарю их на свадьбу.

Падишах устроил пир-веселье, выдал дочь за бедняка. Мы там были, плов ели, усы, бороду салом измазали.

Приключения Мамата

Жил или не жил, был ли голоден или сыт, но жил когда-то бедняк. Был у него сын по имени Мамат Плешивый. Надоела Мамату нужда. Нанялся он к богатому ишану пасти его баранов. Проработал Мамат пять лет пастухом и потребовал плату. Ишан денег не дал и заявил:

— Эй, Мамат, зачем тебе, Плешивому, плата? Получишь деньги, если будешь еще пять лет пасти моих баранов.

Еще пять лет Мамат пас ишанских баранов и снова попросил плату. Ишан сказал:

— Ты, Плешивый, просишь у меня деньги, и не стыдно тебе? За десять лет у меня стало десять тысяч баранов. Если бы работал не ты, Плешивый, а другой пастух, у меня за десять лет было бы в десять раз больше баранов. Я от тебя, Плешивого, имею большой убыток. Еще пять лет будешь пасти моих баранов!

Подумал Мамат и решил: «Ладно, попасу еще ишанских баранов». И пас еще пять лет. Так работал Мамат у ишана пастухом пятнадцать лет. За пятнадцать лет у ишана стало пятнадцать тысяч баранов. Мамат снова попросил плату.

Ишан спросил:

— Какую же плату и за что я тебе должен?

— Пятнадцать лет я пас твоих баранов, — удивился Мамат, — и ты еще спрашиваешь?!

Но ишан возразил:

— Моих баранов пас не ты. С самого начала я дал тебе двух собак. Пасли баранов эти собаки. Понял? Если бы не собаки, ты не сумел бы пасти моих баранов.

И ишан последними словами отругал Мамата.

Бедняк ушел, горько плача, к отцу.

А надо сказать, что за это время судьба предназначила одну вдову отцу Мамата и он женился на ней. Вдова не была богата, но она имела кусок поливной земли и рабочую скотину. Отец Мамата как женился на вдове, сейчас же на части земли, по берегу Белого арыка, посеял коноплю.

Когда Мамат ушел от ишана, отец сказал сыну:

— Дитя мое, Мамат, иди сюда, я тебе поручу одно дело.

— На какую работу хотите поставить меня, отец? — спросил Мамат.

— Дитя мое, Мамат, вон на берегу Белого арыка я посеял коноплю, поди и скоси ее, — сказал отец.

— Хорошо, — ответил Мамат. Пошел он на берег Белого арыка и принялся косить коноплю.

В то место пришел охотник и подстрелил гуся. Раненая птица взлетела и упала рядом с Маматом. Он взял гуся и спрятал в свою коноплю.

Пришел охотник и спросил у Мамата:

— Эй, Плешивый, не упал ли сюда подранок-гусь?

Плешивый ответил:

— Коноплю я сам один кошу. Отец мне даже хлеба не приносит.

Охотник возразил:

— Я у тебя не о хлебе спрашиваю, а про гуся.

— Сегодня три дня, как я кошу, скажи, скосил я половину или больше? — сказал Плешивый.

— Эй, Плешивый, я тебя не спрашивал, сколько дней ты косишь и сколько скосил. Я спрашиваю, упал ли здесь гусь? Гусь! — рассердился охотник.

— Не знаю, — проговорил Мамат, — думаю, эту сторону за четыре дня скошу!

Охотник в гневе ушел.

Скосив коноплю, Мамат вечером взял гуся и отправился домой.

Дома он сказал мачехе:

— Мать, сварите этого гуся.

Мачеха раскричалась:

— Аллах пусть заберет тебя. Сегодня я занята. Сварю завтра.

На следующее утро Плешивый встал с постели, умылся и, собираясь идти косить коноплю, он снова попросил мачеху:

— Мать, когда вы сварите? Я приду к тому времени.

Мачеха ответила:

— Я разрежу дыню на две половинки. Одну половинку положу донышком вниз на эту дорогу, другую донышком вверх на ту дорогу. Вот по первой дороге и приходи.

— Хорошо, — сказал Плешивый и пошел косить коноплю.

А у мачехи Плешивого были любовники. Один из них назначил ей в тот же день свидание, на тот час, когда муж ее был в поле.

— Я разрежу дыню на две равные половины, одну положу донышком вниз на эту дорогу, а другую донышком вверх на другую дорогу, вот по второй дороге и приходи, — сказал он ей.

Мачеха ощипала гуся, выпотрошила, положила в котел, разожгла огонь и подумала: «Аллах забрал бы этого Плешивого. Гусятины, видите ли, ему захотелось!» И решила угостить вареным гусем возлюбленного.

А Мамат знал о любовных шашнях своей мачехи. Когда она накануне сказала: «Сегодня я занята, сварю завтра!» — он сразу догадался, что дело нечисто.

Кончив косить коноплю, Мамат взвалил на спину несколько снопов. Но не пошел той дорогой, где мачеха положила половинку дыни донышком вниз, а пошел по той, где лежала половинка дыни донышком вверх. Пришел он домой, смотрит — в котле лежит готовый гусь, а мачеха куда-то ушла.

Вынул Мамат из котла гуся, зарезал собаку, освежевал ее, положил в котел. Потом развел огонь посильнее, забрал гуся и ушел косить коноплю. Пришла мачеха, вынула мясо из котла, положила в посуду и поставила на полку.

Вечером Мамат съел гуся, взвалил на спину пять-шесть снопов конопли и вернулся домой спать. Ночью пришел любовник мачехи. Она разостлала дастархан и, сказав: «Вот вареный гусь», подала ему вареную собаку. Так они и пировали собачатиной.

Прошел день, наступило утро. Мачеха пошла в аул и снова условилась встретиться с любовником.

Вечером она сварила три десятка яиц, положила в корзинку и сделала вид, что ложится спать.

Мамат тоже лег спать, но никак не мог заснуть, так как сильно проголодался. Стал он хныкать и охать.

— Чего ты, Плешивый, охаешь, забрал бы тебя аллах. Видно, не избавлюсь я от тебя, — сердито сказала мачеха.

Мамат сказал:

— Пошарю-ка я, поищу съестного, а то я не усну.

— Ладно, пошарь, — ответила мачеха.

Тихонько поднявшись с постели, Мамат подошел к корзин и начал шарить в ней. Нашел яйца и съел их все без остатка. Затем он лег и притворился спящим. В полночь в дом пробрался любовник мачехи.

Она сказала ему:

— Я сварила для вас яйца, посмотрите в корзинке и поешьте.

Любовник заглянул в корзинку, а там пусто.

— Эх, ты, зачем обманываешь? В корзинке ничего нет, — сказал он.

— Аллах забрал бы этого Плешивого. Это он все съел, — сказала мачеха.

Любовник обиделся и ушел.

Прошла ночь, настало утро, женщина снова назначила свидание любовнику. Она купила семь фунтов мяса, хорошенько поджарила его, положила в глиняную миску и поставила на полку.

Вернувшись с поля, Мамат увидел мясо и подумал: «Мясо будет мое».

Вечером мачеха прилегла и сделала вид, что спит. Мамат тоже лег. Полежав немного, он начал хныкать.

— Если я не постучу мисками, то не засну, — сказал он.

— Ладно, постучи, только угомонись, — заворчала мачеха. Мамат встал, взял палку, постучал о блюдо, съел все мясо, а потом снова лег и притворился спящим. В полночь пришел любовник мачехи.

— Ты обещала поджарить мясо, где оно? — спросил он.

— В миске, на полке. Возьмите и поешьте, — ответила мачеха.

Любовник посмотрел, а миска пустая. Очень он обиделся. Женщина тоже была огорчена.

— Аллах стукнул бы этого Плешивого. Не иначе, он слопал мясо. Не знаете ли вы святой могилы, где сбываются просьбы молящихся? Надо убить его. Три дня он изводит меня.

Любовник сердито ответил:

— Никаких святых могил я не знаю. Не приходилось пользоваться ими. Спроси у своего Плешивого.

Мамат не спал и слышал каждое слово.

Утром мачеха спросила у него:

— Не знаешь ли ты какой-нибудь святой могилы? Есть у меня одна просьба к богу. Я пошла бы поклониться той могиле.

Мамат не заставил себя просить дважды:

— Я знаю, тут есть одна могила. Она не очень близко, но зато достаточно одного паломничества — и любая твоя просьба исполнится.

Тут же Мамат начал объяснять мачехе дорогу, но нарочно все запутал так, что ничего нельзя было понять.

Пока мачеха шла путаной дорогой, Мамат сам добежал до могилы святого кратчайшим путем и спрятался за надгробием.

Мачеха пришла измученная и с воплями заговорила:

— О великий святой, у меня есть одно желание. Исполните его!

— Что ты желаешь? — спросил голос из гробницы.

— Есть у меня одно желание, скажу, если исполните.

— Какое же у тебя желание?

«Ой, святой со мной говорит!» — обрадовалась мачеха и сказала:

— Есть у меня пасынок плешивый, убейте его!

Голос ответил:

— Ты забыла пожертвовать мне что-нибудь. Зарежь упитанного барана, зажарь и принеси. Потом я выслушаю тебя, а там посмотрю.

«Мое желание исполнится», — обрадовалась женщина и поспешила той же длинной, путаной дорогой домой. Тем временем Плешивый вернулся кратким путем. Он помог мачехе зарезать и изжарить жирного барана. Когда все было готово, она понесла мясо на могилу. Пока она шла долгой дорогой, Мамат добежал до могилы и спрятался там.

Женщина, принеся мясо барана, громко сказала:

— О великий святой, вот я нажарила мяса барана и принесла вам.

— Хорошо, если принесла, поставь его у входа. Говори свое желание, — раздался голос из могилы.

Женщина обрадовалась: «О, святой снизошел до беседы со мной», — и вслух сказала:

— Господин, у меня есть пасынок плешивый, убей его.

— И это все? — спросил голос.

— Да, святой отец, — подтвердила женщина.

— Нет ничего легче. Купи трех баранов, чтобы один был белый, один черный и один рыжий. Будешь пасынка кормить сначала мясом белого барана. У него тогда побелеют глаза. Когда скормишь ему белого барана, начни кормить мясом черного, и у него почернеют глаза. Потом корми мясом рыжего — у Плешивого глаза пожелтеют, и он помрет. Иди, женщина, твое желание исполнится.

— А миску из-под мяса вы мне не вернете? — сказала женщина.

— Иди, иди, убирайся, твоя миска вернется домой раньше тебя!

Пока женщина шла далекой дорогой, Мамат, съев мясо, прибежал близким путем и уселся как ни в чем не бывало. Мачеха, полумертвая от усталости, дошла до дому.

— Ну, мамаша, пришли? Исполнил великий святой вашу просьбу? Ваша миска из-под мяса уже дома, — сказал Плешивый.

— О, это очень сильный святой, — сказала мачеха, — видишь его могущество. «Посуда дойдет раньше вас», — объявил он мне.

Женщина пошла к своему любовнику и сказала:

— Ходила я на могилу святого. Просьбу мою он принял, только нужно купить белого барана и накормить Плешивого его мясом, тогда он умрет. Купите мне белого барана, — сказала женщина.

— Хорошо! — сказал любовник. — Не одного, а десять, если нужно.

Женщина позвала мясника, и белого барана зарезали. Наелся Плешивый мяса, разлегся на постели. Ночью к женщине опять пришел любовник.

— Лежит Плешивый? — спросил он.

— Лежит. Нажрался мяса и лежит. Теперь у него побелеют глаза, и он умрет, — сказала женщина.

Вдруг раздался стук и голос старика:

— Эй, Мамат, открой дверь.

Плешивый еще днем попросил отца в полночь прийти домой. Старик сказал: «Что мне делать дома, а кто поле останется сторожить?» На это Плешивый сказал: «Отец, не знаете вы, что делается на свете, у мачехи завелись любовники. Я и хочу проучить ее».

Едва раздался стук в калитку, перепуганная женщина забормотала.

— Аллах забрал бы старика, сколько дней его не было, а тут явился.

— Куда же мне спрятаться? Спрячь меня поскорей! — бормотал в испуге любовник.

— Выходите тихонько и пройдите в маслобойню, — сказала женщина.

Только он успел спрятаться, вошел старик, сел и сказал:

— Ну, как поживаешь, сын мой Мамат?

Плешивый ответил:

— Плохо, отец, глаза у меня болят. Видно, скоро помру.

— Не говори так, сын мой. Бог даст, поправишься, — сказал старик.

— Отец, — сказал Мамат, — дома кончилось масло. Ни капли не осталось. Не отогнать ли мне один круг масла?

— Сын мой, не утруждай себя, ты же болен.

— Нет, отец, лучше я сегодня поработаю.

— Ну ладно, дитя мое, давай поработай, — сказал старик.

Мамат взял длинную толстую палку, поймал любовника мачехи, впряг его в ярмо маслобойки и давай колотить, да так, что тот из сил выбился. В конце концов он вырвался и убежал.

Прошла ночь, наступило утро. Мачеха пошла к любовнику и сказала:

— Теперь купи черного барана, зажарю его, покормлю проклятого Плешивого. Пусть подохнет!

Любовник ответил:

— Хватит! Я совсем остался без сил. Все бока у меня болят. Да и денег у меня нет.

Но женщина продала паранджу и на вырученные деньги купила черного барана. Мясо его женщина изжарила и отнесла Мамату:

— Ты мне показал могилу святого, который исполняет все желания, поэтому я за тобой хорошо ухаживаю, — сказал» женщина.

Плешивый съел мясо и лег в постель. Мачеха ушла к себе и притворилась, что спит.

В полночь пришел любовник женщины. Тут же явился старик и постучал с возгласом: «Дитя мое, Мамат!»

Мамат встал и отпер дверь. Перепуганный любовник мачехи заметался:

— Куда я теперь денусь?

Женшина сказала:

— Не бойтесь, во дворе стоит скирда соломы. Заберитесь в нее и сидите.

Любовник так и сделал.

Тем временем старик прошел в михманхану и спросил сына:

— Дитя мое, как твое здоровье?

— Эх, отец, сегодня глаза у меня почернели, ничего не вижу. Наверно, ослепну.

— Сохранит тебя аллах! Поправишься.

— Корм у лошади кончился, отец, а что если я нарежу немного соломы, — сказал Плешивый.

— Как хочешь, так и делай, — ответил старик.

Мамат взял длинную палку и принялся колотить по соломе. Не вытерпев ударов, любовник выскочил из соломы и убежал.

Плешивый вернулся и лег в постель.

Наступило утро. Женщина встала, снова пошла к любовнику и сказала:

— Теперь вы купите рыжего барана. Я накормлю Плешивого, у него пожелтеют глаза — и он умрет.

Любовник ответил:

— Теперь я совсем никуда не гожусь. Не могу шевельнуть ни ногой, ни рукой. Да и денег у меня нет.

— У меня есть хорошие платки, продадите их, купите барана и приведите ко мне, — сказала женщина.

Так они и сделали. Любовник купил хорошего рыжего барана. Женщина поставила перед Маматом целое блюдо жареной баранины. Плешивый съел все и сказал:

— Ой, теперь у меня пожелтели глаза, — и лег в постель.

«Сбылись слова святого». - обрадовалась женщина. Наступила полночь. Пришел любовник женщины, и они принялись веселиться и обниматься. «Пусть останутся они в объятиях друг друга!» — воскликнул Мамат, схватил дубинку и давай их колотить что есть силы, приговаривая:

— Думаете, я ничего не вижу, не знаю. Я все вижу, все знаю. В гробнице сидел я. Это я, мачеха, велел тебе принести мне барана. Эго я принес домой миску. Вот вам, вот вам!

Мачеха и любовник пытались убежать, но не сумели. Опозоренных, он вывел их в сад под урюковое дерево и приказал им:

— Прислонитесь к дереву. — И когда они прислонились к нему, он прочел заклинание: «Приклейтесь!» — и они оба приклеились к урюковому дереву.

У Мамата была ослица. Он сел на нее и поехал по кишлаку, приглашая всех встречных:

— Эй, эй! Мачеха моя умерла, поминки в саду.

На дороге он увидел своего бывшего хозяина ишана.

— Потяни меня за руки, помоги мне встать, — сказал ишан.

Мамат соединил руки ишана, прочитал заклинание: «Прилипни!» — и руки ишана прилипли друг к другу.

Ишан взмолился:

— Сын мой, не нравится мне эта твоя проделка, не надо так делать.

— Господин ишан, — сказал Мамат, — если вы поцелуете хвост моей ослицы, я разъединю вам руки.

— Хорошо, целовать так целовать, — сказал ишан и только приложился губами к хвосту ослицы, Мамат прочел заклинание: «Прилипни!» — и тут же ишан прилип ртом к хвосту ослицы.

Мамат сел на ослицу и погнал ее. Следом за ним шел ишан. Плешивый приехал домой. Видит — дома собрался весь кишлак. Люди удивились поступку Мамата и спросили:

— Почему ты их так опозорил?

Тогда Мамат рассказал с начала до конца, как он пятнадцать лет пас баранов ишана и не получил ни гроша, как издевалась над ним мачеха, как она завела себе любовника. Люди вмешались и сказали, чтобы он освободил провинившихся, но Мамат долго не соглашался. Люди настаивали. Тогда он прочитал заклинание. Любовник и мачеха бросились бежать в разные стороны.

Кишлачные люди попросили Мамата:

— Отпусти ишана!

Но Мамат запротестовал:

— Пусть ишан заплатит мне все, что я заработал за пятнадцать лет, тогда я его отпущу.

— Освободи его рот от хвоста ослицы, и мы потребуем с него твою плату.

Плешивый прочитал заклинание и освободил рот ишана.

Тогда люди сказали ишану:

— Этот Мамат пятнадцать лет пас ваших баранов! Господин, почему вы ему не заплатили? Дайте ему плату!

Ишан сказал:

— Решайте сами! Что скажете, то и будет.

Тогда люди сказали Мамату:

— Что ты требуешь от ишана?

Мамат ответил:

— За эти пятнадцать лет его бараны размножились, и сейчас у него пятнадцать тысяч баранов. Пятнадцать лет я пас баранов ишана. Пусть он даст мне пять тысяч баранов. Это будет справедливо.

Ишан начал торговаться:

— Три тысячи дам.

— Пусть тогда твои руки останутся прилипшими друг к другу, — сказал Мамат.

Перепугался ишан:

— Хорошо, будь по-твоему, разъедини мне руки.

Мамат освободил руки ишану, и тот дал ему баранов.

Мамат продал часть баранов, потом женил отца и сам тоже женился, устроился и достиг всех своих желаний.