Волшебный рубин. Сказки

Кого не любил Навои

О дважды султан Хусейн Байкара, поверив злым наветам, возведенным на Алишера Навои визирями, приказал бросить его в темный зиндан. Выяснив вскоре, что Навои ни в чем не виноват, султан Хусейн приказал выпустить его из темницы.

Но Навои отказался выйти на волю и во всеуслышание выразил свое удивление по поводу непостоянства царя.

Долго придворные пытались уговорить Навои покинуть темницу, но все их попытки ни к чему не привели.

Наконец, по совету одного из близких знакомых Навои, нашли какого-то болтливого глупца, арестовали и посадили его в ту же темницу рядом с Навои. Дурак этот за какой-нибудь час до того надоел и опротивел Навои своими глупыми разговорами, что он тут же согласился выйти из темницы.

Навои и пастух

Великий поэт Алишер Навои рано лишился отца. После его смерти юноша остался без средств и вынужден был отправиться в Самарканд, где жили его родственники. Там он поступил учиться в медресе.

Испытывая материальные трудности, претерпевая всякие невзгоды и лишения, Навои усердно занимался и через несколько лет успешно закончил курс наук. Пришло время возвращаться на родину, но у Навои не было денег, чтобы заплатить за проезд, и ему пришлось отправиться в дальний путь пешком в одежде дервиша. Много дней он шел, но вот вдали показались высокие горы.

Подойдя к их подножию, Навои встретил седовласого пастуха, пасшего овец. Навои сразу узнал его. Давно когда-то старик пастух работал у его отца. Старик вырастил маленького Алишера, постоянно носил его на руках и любовно ухаживал за ним.

Увидев Алишера, пастух тоже узнал своего питомца.

— Это вы? Алишер? Что это — сон или явь?! — радостно воскликнул старик, здороваясь с Навои. Тотчас же он развязал свой поясной платок, вынул из него две лепешки, надоил овечьего молока и накормил юношу.

— Чьи это овцы? — спросил Навои.

— Это ваши овцы, сынок, — ответил пастух. — Еще при жизни ваш отец выделил двести голов из своих стад и отдал мне пасти. Все имущество и весь скот, принадлежавшие вашей семье, разграбили и разворовали нечестные люди, а эти овцы плодились и множились. За время, пока вы учились в Самарканде, вместо двухсот уже стало семьсот голов. Я очень рад, что выполнил завет вашего отца. Теперь я передам вам этих овец.

Навои остался погостить у пастуха. Вечером старик повел его к себе в хижину, угостил и уложил спать. На другой день утром Навои выделил из стада двести овец и отдал их старику.

— Отец, — сказал он, — вы человек семейный. Возьмите себе этих овец. Это плата за ваш тяжелый труд!

Пастух обрадовался. Он был очень доволен подарком Навои.

Распрощавшись со стариком, Навои погнал все стадо в ближайший город. Бараны были очень жирные. Поэтому, когда Навои пригнал свое стадо на базар, его со всех сторон обступили покупатели.

— Почем продаете своих баранов? — спрашивали люди.

— Я продаю с одним условием: тот, кто купит барана, должен уплатить мне деньги не сейчас, а в тот день, когда умрет царь этой страны, — согласившийся на это условие пусть берет по одному барану у ведет домой! — отвечал Навои.

Все, кто был на базаре, кинулись к стаду и расхватали баранов.

Царские чиновники тотчас же донесли царю той страны — Хусейну Байкаре — об этом случае.

— О властелин мира! — сказали они Хусейну Байкаре. — Сегодня один юноша в одежде дервиша пригнал на базар пятьсот баранов и роздал народу. «А деньги, — сказал он, — уплатите мне в тог день, когда умрет царь». При всем народе он говорил такие слова! Значит, он желает вам смерти!

Разгневанный Хусейн Байкара приказал:

— Сейчас же пойдите и приведите ко мне этого дервиша! Чиновники побежали на базар, схватили Навои, связали ему руки и привели к царю. Взглянул на него Хусейн Байкара и ахнул: оказывается, вместе с Навои он проводил детские годы и учился. Хусейн Байкара набросился на Навои с упреками:

— Вот как! Вы желаете мне смерти и будете довольны, если я умру! Вы сами сказали об этом народу!

Навои спокойно ответил:

— О государь! Я сделал вовсе не плохое дело. Услыхав, что вы стали царем, я роздал на базаре своих баранов и сказал при этом: «Вы заплатите мне деньги в тот день, когда умрет царь». Теперь все люди, которые взяли баранов, говорят: «Хоть бы царь-то наш не умер, жил бы подольше! А если он умрет, тогда Навои потребует с нас деньги». И все они молятся за вас, просят, чтобы бог послал вам побольше здоровья и долгих лет жизни.

Что слаще всего на свете?

Как-то раз Хусейн Байкара обратился к своим тридцати девяти визирям и спросил:

— Что слаще всего на свете?

Визири стали называть всякие вкусные блюда и лакомства. Однако Хусейн Байкара, выслушав всех, ответил:

— Нет, не угадали! Даю вам сроку до завтрашнего утра, — приказал он. — Если не отгадаете, придется вам всем распрощаться с жизнью!

Посовещавшись, визири послали к Алишеру Навои его друга визиря. Визирь пришел к Навои и говорит:

— Повелитель загадал нам трудную загадку: что слаще всего на свете? Если мы не разгадаем и завтра — он всех нас казнит.

— Вы скажите ему так, — ответил Навои. — «Когда человек проголодается, ему все равно, что есть, лишь бы поесть. Все, что ни дадут голодному, ему слаще всего на свете».

Когда на следующее утро Хусейн Байкара спросил визирей, ени ответили ему так, как научил Навои.

— Э, не сами придумали, вам кто-то сказал. Говорите правду, кто отгадал? — потребовал Хусейн.

— Государь, мы сами отгадали, — уверяли его визири.

Хусейн Байкара приказал запереть всех визирей в одну комнату и сказал им:

— Вас будут выпускать по одному. Кто не скажет правду, тому отрубят голову!

Тогда визири вынуждены были признаться.

— Мы спросили Алишера Навои. Это он отгадал, — сказали они.

— Вы сами оклеветали Алишера! — вскричал Хусейн Байкара. — Только из-за вас я прогнал его. Почему же теперь вы идете к нему и просите совета?! Значит, без него ваши мозги не работают!

Хусейн Байкара приказал вызвать Алишера Навои и вновь назначил его на должность визиря.

Навои и поденщик

Один юноша, оставшись без родителей, добывал себе кусок хлеба поденной работой и тем жил. Характер у юноши был добрый, отзывчивый. Заскандалят на базаре между собой люди — он всегда постарается их помирить. Застрянет чья-нибудь арба в грязи — он уже тут как тут, хватается за спицы колеса, ухает, гикает, понукает лошадь. Так он, чем мог, помогал народу.

Мудрый Алишер Навои, прослышав про добрый нрав юноши, всегда при встрече с ним здоровался первым, не дожидаясь, пока тот скажет свое приветствие. Юноша очень удивлялся? почему такой известный человек относится к нему с таким уважением. «Я бедняк, день и ночь работаю, тем добываю себе кусок хлеба, ни разу в жизни еще не совершал намаза[7], никогда не соблюдал постов. За что же Алишер так уважает меня? — рассуждал юноша. — И почему я так живу? Какая мне польза от такой жизни? Семьи у меня нет. Для чего я стараюсь, работаю? Зачем мне деньги, богатство?»

После долгих размышлений юноша решил жить по-другому. Пошел он в мечеть, сел в крытом проходе у главного входа и стал аккуратно выполнять все пять намазов, установленных для мусульман. Он встречал и провожал молящихся, приходивших в мечеть, принимая от них доброхотные подаяния, и целый день ничего не делал, только перебирал четки, пребывая в молитве и бдении. А до народа ему дела не было, никому он теперь не помогал, никого не мирил.

Однажды юноша сидел у главного входа в мечеть, перебирая четки. Смотрит — по улице идет Алишер Навои, беседуя с молодым человеком. Когда Навои стал подходить к мечети, юноша подумал: «Какой Алишер проницательный человек! Он уже заранее знал, что я стану богомольным и буду точно совершать молитвы, поэтому он и уважает меня».

Когда Навои подошел поближе, юноша встал и поздоровался с ним, почтительно сложив руки на груди. Однако поэт не только не ответил на приветствие юноши, но даже не взглянул на него и прошел мимо. «Навои, должно быть, увлекся разговором с молодым человеком и не заметил меня», — подумал юноша, утешая сам себя.

Не прошло и трех-четырех дней, как Алишер Навои вновь появился у мечети. Так же, как и в прошлый раз, он шел, беседуя с тем же молодым человеком. Юноша встал и поздоровался, но Навои опять прошел мимо, не сказав ни слова. Юноша удивился, поспешил за поэтом и спросил его:

— Таксыр[8], раньше я совсем не молился, ни разу в жизни не ударил лбом своим о землю: некогда было, все работал, бегал, суетился, всем помогал, покрикивал, всех мирил — и тогда вы, проходя, сами приветствовали меня. А теперь я с утра до вечера пребываю в молитве, совершаю все намазы и здороваюсь с вами так же, как и раньше, почему же вы теперь даже не отвечаете на мое приветствие? Что за причина?

Выслушав его, Навои спокойно ответил:

— Когда ты бегал да покрикивал, суетился, помогал, мирил людей, от тебя была польза народу. А теперь у тебя одна заботa — сидишь ты с утра до вечера и только смотришь, как бы получить с людей подаяние на завтрак, на обед и на ужин. Вот в этом вся и причина, почему я теперь не отвечаю на твое приветствие!

Эти слова Навои так подействовали на юношу, что он снова стал работать.

Навои и сын сапожника

В давние времена жил сапожник. У него был один-единственный сын. Он учился в школе.

Однажды юноша, идя в школу мимо большого дома, увидел красивую девушку, сидевшую на открытой террасе, и влюбился в нее. Прошло несколько дней, а девушка больше не появлялась. Юноше очень хотелось увидеть любимую девушку, и он мучился, не видя ее столько дней.

Как-то вечером, возвращаясь из школы, юноша шел мимо дома, где жила девушка. Ворота были открыты, и юноша, сам не зная как, вошел во двор. На противоположной стороне большого наружного двора была видна дверь в ичкари — женскую половину. Открыв эту дверь, юноша очутился в ичкари и увидел любимую девушку. Сердце его вдруг запрыгало, заиграло от радости, и он остановился, любуясь ее красотой. Потом он вдруг опомнился и, сказав сам себе «куда я зашел?», быстро вернулся назад, в наружный двор. Но в этот момент с улицы послышались голоса. Не зная, что делать, юноша бросился в первую попавшуюся дверь и очутился в байской михманхане. Опасаясь, что сюда с минуты на минуту кто-нибудь может зайти, юноша быстро стал сворачивать роскошный ковер, разостланный на полу. Вдруг в михманхану вошел запыхавшийся бай и, увидев постороннего, в гневе воскликнул:

— Ты кто такой? Что ты здесь делаешь?

— Я вор, — сказал смущенный юноша, не желая признаться, зачем он приходил, — я хотел украсть ваш ковер, за этим и пришел.

Бай рассвирепел, связал юноше руки и повел к судье.

В это время у судьи сидел Алишер Навои. Их беседу прервал бай. Войдя в комнату, он сначала приветствовал судью, а потом изложил свою жалобу.

— Господин, — сказал он. — Я поймал вора и привел его к вам. Вхожу я в гостиную, смотрю, а он свернул ковер и хотел уже уйти. Я схватил его и привел к вам. Накажите его по заслугам.

— Слушай, юноша! Ты зачем украл ковер? — спросил судья. — Ну, говори!

— Я вошел в гостиную, чтобы украсть ковер. Свернул его и понес, а в это время пришел хозяин. Ну я и попался, — ответил юноша.

Судья приказал отрубить юноше руку.

Навои посмотрел на него внимательно, и лицо его показалось ему знакомым.

«Да, да, это же сын сапожника Нормата, что живет в нашей махалле, — подумал Навои. — Он не может украсть. Тут что-нибудь да не так». И Навои решил, что, должно быть, другая причина заставила юношу пойти в чужой дом.

— Господин, — обратился он к судье, — у меня есть вопрос к юноше, только, если разрешите, я хочу спросить его наедине. Выйдите, пожалуйста, а я его спрошу и выясню, в чем дело.

Когда судья и бай вышли за дверь, Навои сказал:

— Сын мой, я тебя хорошо знаю, твой отец — честный человек. Скажи правду, зачем ты пришел в чужой дом? Быть может, я тебе помогу.

Юноше сначала стыдно было говорить правду, и он молчал. Навои долго настаивал, убеждал его. Наконец юноша был вынужден признаться.

— Ах, отец, — сказал он со вздохом, — у бая есть дочь, я люблю эту девушку. Об этом никто не знает — ни отец, ни дочь. Я уже несколько дней не видел ее, просто измучился, и даже сам не знаю, как случилось, что я зашел к ним во двор. Увидев девушку, я опомнился, пришел в себя и сразу вышел из ичкари, кинулся в гостиную и стал сворачивать ковер. Вошел хозяин. Мне некуда было деваться, и я сказал ему, что я вор. Вот и все, таксыр, у меня не было другого выхода. А на самом деле я не вор, а сын бедняка Нормата, сапожника, которого вы сами знаете. Сколько б мы ни просили бая, хоть тысячу раз, все равно он не выдаст за меня свою дочь. Я не знаю, что мне делать, отец.

Юноша заплакал.

— Ну ладно, сынок, полно, не плачь. Я буду твоим посаженным отцом и женю тебя на дочери бая, — пообещал Навои.

Позвав бая и судью, он сказал им:

— Я хорошо знаю этого юношу и его отца. Он не может украсть и никогда не воровал. Он любит вашу дочь, — обращаясь к баю, объяснил Навои, — и поэтому зашел к вам во двор. Я прошу вас, почтенный бай, вы сейчас идите домой и начинайте готовиться к свадьбе, а я от своего имени пришлю к вам сватов. Завтра пятница. Через неделю, в следующую пятницу отпразднуем свадьбу.

Бай и судья так и застыли на месте от удивления.

Вот так Навои выдал замуж байскую дочь за сына бедняка сапожника.

Молодые люди поженились, достигнув желаний и цели.

Где нет мух?

Когда-то Гератом правил падишах по имени Хусейн Байкара, а в те времена водилось так много мух, что житья от них не было.

— Поистине, мухи — бич божий! — как-то воскликнул Хусейн. — Неужели есть место на земле, где нет мух?

— Где нет людей, там нет и мух! — не задумываясь, ответил Алишер Навои, бывший в то время великим визирем.

— Не верю! — воскликнул шах Хусейн. — Ставлю тысячу золотых, что мухи есть всюду.

— Берусь вам доказать, что вы неправы, — настаивал Алишер.

Сели они с Хусейном верхом на коней и поехали искать место, где нет людей. Долго они ехали, много проехали и наконец оказались в безлюдной песчаной пустыне.

Решили они немного отдохнуть. Алишер вскипятил чай.

В то время, когда они сидели на песчаном холме и пили чай, вдруг раздалось жужжание, и муха села на край пиалы Хусейна Байкары.

— Алишер! — воскликнул шах. — Ты говорил, что там, где нет людей, мух не бывает, а вот смотри — кругом пустыня, и все же здесь летают мухи!

— А мы с вами разве не люди? — ответил Алишер.

Хусейн Байкара достал из кармана кошель с тысячью золотых, дал их Алишеру и сказал:

— Ты меня победил!

Султан и его сорок визирей

У гератского султана Хусейна Байкары было всего сорок визирей. Сороковым визирем был Алишер Навои. Все без одного сорок визирей постоянно сеяли смуту, занимались подстрекательством, вечно клеветали на Навои. Однажды они пришли к Хусейну Байкаре и снова возвели на Алишера Навои какую-то клевету. Тогда Хусейн Байкара освободил его от должности визиря.

Как-то раз Хусейн Байкара, лежа на мягкой тахте и уставившись глазами в потолок, сказал визирям:

— Доставьте!

Визири засуетились и поспешно подали султану кальян. Но Хусейн Байкара отмахнулся от кальяна и сказал еще громче:

— Доставьте!

Визири кинулись на кухню и принесли золотые блюда с роскошными яствами, но Хусейн Байкара был сыт и не пожелал есть.

— Доставьте! — снова повторил он уже сердитым голосом.

Визири, теряясь в догадках, подносили султану то одно, то другое. Каждый по своему разумению даставал и нес то, что ему в голову приходило, полагая, что именно этого захотелось Хусейну. Однако никто из них не мог угадать, что было на уме у султана, который всякий раз отсылал их, повторяя свой приказ:

— Доставьте!

Визири сбились с ног. До самого вечера во дворце продолжалась беготня. Визири уже все перепробовали и теперь, с недоумением поглядывая друг на друга, толпились у дверей. Наконец кто-то из них, набравшись смелости, обратился к Хусейну:

— Государь! — сказал он. — Мы подавали и то, и другое, и третье, кажется, все уже доставляли вам, но никак не можем догадаться, чего вы хотите.

— Догадайтесь, — сказал Хусейн. — Даю вам срок до утра. Завтра, когда я выйду из гарема, вы придете ко мне и скажете. Если не догадаетесь — всех вас казню! На что мне такие глупые, недогадливые визири? — С этими словами Хусейн встал и удалился в гарем.

Визири стали совещаться. «Что делать, как узнать?» — говорил каждый, но ничего не мог придумать. Тогда один из визирей сказал:

— Сами мы ничего не придумаем и не узнаем. Надо обратиться к Алишеру Навои. Пусть кто-нибудь сходит к нему и спросит. Только у него мы сможем узнать, в чем дело. Иначе никак не догадаемся.

Один из визирей раньше был другом Навои. Все обратились к нему:

— Только ты можешь выполнить наше поручение. Сходи к Навои, поговори с ним и узнай, что именно хочет султан.

Визирь пошел к Навои и рассказал ему о случившемся:

— Хусейн Байкара лежит на тахте, смотрит в потолок я говорит: «Доставьте!» А что надо доставить, мы не знаем. Никто из нас не мог догадаться, о чем он говорит. Что нам делать? Посоветуйте. Если вы нам не скажете, завтра он всем нам прикажет отрубить головы.

Выслушав визиря, Навои сказал:

— Приведите к нему мастера, только пусть он захватит с собой пилу и топор.

На другой день утром Хусейн Байкара, выйдя из гарема, спросил визирей:

— Ну что? Догадались?

— Да, догадались, — ответили визири и тотчас же привели мастера с пилой и топором. Увидев мастера, Хусейн Байкара указал ему на потолок и сказал:

— Почини вот эту балку!

Взглянули визири на потолок, и им стало все понятно: одна из балок треснула. «Вот почему Хусейн Байкара вчера смотрел на потолок! А мы-то никак не могли догадаться!» — подумали визири.

Гюли

Рассказывают, что в далекие времена страной гератской и самаркандской правил шах Хусейн Байкара, а первым визирем его был Алишер Навои — поэт и мудрец.

Рассказывают также, что шаха и визиря с юных лет связывали узы товарищества и дружбы. Хусейн не мог и дня прожить, не повидав и не поговорив с Алишером. Ни одно государственное дело не решалось у подножья трона без мудрого совета Алишера.

Однажды, когда шах соизволил отбыть на охоту, Алишер уклонился от чести сопровождать его и, сев на коня, в одиночестве направился в один из отдаленных кварталов города. Были причины столь непонятного уединения могущественного визиря: мудрый Алишер не любил жестокого и кровавого развлечения, каким является охота, с другой стороны, его влекла красота одной неведомой красавицы. Вот уже сорок дней назад любовь поразила своим копьем сердце визиря.

Весенним днем, проезжая по тихой улочке, Алишер Навои услыхал шорох и невольно глянул наверх. Перед его изумленным взором предстал образ столь чудесный, что сияние луны по сравнению с ним было жалким поблескиванием ржавой медной полушки рядом с дивным блеском великолепного червонца. Но лишь мгновение мог наслаждаться потрясенный Алишер зрелищем столь совершенной красоты. Прелестное лицо исчезло быстро и бесследно, подобно отражению в зеркале воды, возмущенной легким дуновением ветра.

Смущенный и взволнованный, Алишер удалился, однако, с тем, чтобы на следующий день проехать, как бы невзначай, по той же улице и в тот же час.

С тех пор Алишер потерял сои и покой. Каждый день он совершал поездку в тот квартал, где жила обладательница дивных глаз, но так больше ему и не удалось ее увидеть.

Однако через своих верных слуг Алишер узнал, что красавица — дочь простого ремесленника, ткача Абу Салиха, и что имя девушки, Гюли, благоухает подобно цветку розы — гюль…

И вот после долгих раздумий Алишер наконец решился посетить отца девушки и поговорить с ним.

Подъехав к дому Абу Салиха, Алишер постучался в калитку. На вопрос «кто стучится?» Алишер ответил:

— Странник.

— Что тебе, странник, надо? — спросили снова.

— Дома ли почтенный Абу Салих?

Калитка открылась, и вышел сам Абу Салих.

При виде могущественного визиря бедный ткач испугался и затрепетал, ибо появление властителей жизни в те далекие времена не сулило ничего, кроме горя и бед.

Но Алишер скромно поклонился и попросил разрешения войти.

Ошеломленный и все еще дрожащий, Абу Салих проводил визиря к себе в дом и усадил на почетное место.

Алишер в смущении, а Абу Салих в страхе и растерянности долго не могли приступить к разговору и только обменивались приветствиями.

Наконец, видя, что дело не подвинулось и на муравьиный шаг, Алишер встал, почтительно поклонился и сказал:

— О искуснейший из ткачей, почтеннейший Абу Салих, дозвольте мне, ничтожному, стать вашим сыном.

От изумления Абу Салих потерял дар речи. Никогда не мог он представить, чтобы к дочери его, простого ткача, какая бы она ни была красавица, мог свататься сам визирь, опора и щит трона, Алишер Навои.

Вне себя от радости, он обратился с поклоном к Алишеру.

— Души и тела нашего семейства в ваших руках, господин, и для меня — высочайшая честь, что вы соизволили обратить внимание на ничтожную дочь ткача.

— Но что скажет девушка?

— Долг дочери — повиноваться отцу! — воскликнул Абу Салих.

Тогда Алишер Навои в свою очередь поклонился и cкaзaл:

— Я знаю древние обычаи и законы шариата, но есть еще обычаи сердца и законы разума. В любви принуждение — хуже смерти. Если ваша дочь скажет «нет», я удалюсь, покорно склонив голову.

Почтенный Абу Салих бросился на женскую половину и найдя дочь, сказал:

— Неслыханное счастье свалилось на твою голову, дочка. Гы будешь жить во дворце. Тебя сватает сам визирь Алишер. Я сказал «да», но, велик аллах, он странный человек, ему нужно еще и твое согласие! Скорее соглашайся, пока он не передумал. Ему достаточно нахмурить брови — и от нашего дома вместе со мной, со всеми чадами и домочадцами не останется даже горсточки праха.

Гюли нежно улыбнулась отцу и сказала:

— Мой долг — повиноваться родителям. А вы скажите визирю: «Моя дочь — ваша рабыня!»

Старик вернулся вне себя от радости к Алишеру Навои и сказал:

— Я всегда говорил, что Гюли умница. Она согласна.

В тот же день Алишер Навои заслал в дом Абу Салиха сватов.

Надо сказать, что Алишер Навои был необыкновенным человеком. Он решил лично убедиться в чувствах девушки и стал каждый вечер приезжать в дом своего будущего тестя.

Алишер и Гюли прогуливались по цветнику и могли без помех говорить о своей нежной любви. Алишер декламировал свои новые, полные возвышенных страстей и чувств газели, посвященные Гюли, а Гюли пела звонким, подобным соловьиному, голосом песни под аккомпанемент домбры. Казалось, счатыо молодых влюбленных не будет предела.

День свадьбы близился. Алишер принес уже отцу невесты калым — десять тысяч золотых. Состоялся никах — обручение.

В один из дней, когда Алишер находился в доме любимой, шах Хусейн спросил своих приближенных:.

— Я не вижу своего друга и визиря Алишера.

Тогда к трону приблизился второй визирь Маджеддин.

— Позвольте мне сказать, — обратился он к шаху Хусейну, — вот уже сорок и еще сорок дней, как соглядатаи неотступно, по вашему повелению, ходят по стопам вашего визиря Алишера, дабы вы знали о поведении его и мыслях.

— Что же узнали наши соглядатаи?

— Государь и повелитель, мысли и побуждения ваших подданных должны быть чище и прозрачнее хрусталя. Алишер обманывает вас.

— Что? Как он смеет!

— Да! Алишер лживо говорит вам, что каждый вечер он занимается сочинением новых стихов. На самом деле он проводит время с девушкой несравненной красоты. Он скрыл от вас, великий шах, брильянт чистой воды, место которого в веп-fëe падишаха. Имя девушки Гюли. Она дочь ткача Абу Салиха.

Когда Алишер Навои явился, шах сказал ему:

— Мы решили жениться!

На это Алишер спросил:

— Невеста красива? Из хорошей ли она семьи?

— Она красива, и отец ее достойный человек.

— Позвольте принести вам поздравления.

Тогда Хусейн хитро улыбнулся и обратился к стоявшим у подножия трона:

— Вы слышите, мой первый визирь одобрил наше решение жениться. Назначаю моего друга и старшего визиря Алишера моим сватом. Немедля собери, друг мой, дары и направляйся в дом девушки.

Не подозревая ничего, Алишер поклонился и сказал:

— Великая честь быть сватом падишаха. А куда я должен ехать?

— В дом ткача Абу Салиха.

Изменился в лице Алишер и с низким поклоном проговорил:

— Я лишен возможности исполнить поручение повелителя.

Впал в ярость шах Хусейн.

— Так, значит, это правда, что ты скрыл от меня свои поступки? Иди же под страхом немилости и сватай мне красавицу.

Но Алишер был тверд и непреклонен в своей любви. Он снова поклонился и сказал:

— Противоестественно было бы, если б жених стал сватать свою невесту для другого, даже когда этот другой сам падишах.

Сказал так и удалился.

Шах Хусейн немедленно подписал фирман об изгнании Алишера из Самарканда, а своим сватом назначил Маджеддина.

Вестником несчастья прискакал на взмыленном коне Алишер в дом ткача Абу Салиха.

В цветнике, среди благоухающих роз, проливая слезы, рассказал Алишер своей любимой Гюли о гибели их любви.

— В этом мире тиранства и притеснения нет счастья для людей! — воскликнул Алишер, сокрушаясь о своем бессилии.

— Пусть я умру, но женой Хусейна не буду, — говорила Гюли.

В то время как они так разговаривали, в дом Салиха прибыл визирь Маджеддин с дарами падишаха.

Оставив сидеть знатного свата на почетном месте, Абу Салих вошел в цветник и, не глядя на Алишера, сказал:

— У меня мог быть зятем визирь, но, оказывается, судьбе угодно, чтобы я стал тестем самого падишаха.

Тогда Гюли повторила слова, которые только что сказала она возлюбленному своему Алишеру:

— Пусть я умру, но никогда женой Хусейна не буду,

— Увы мне! — воскликнул Абу Салих. — Шах не потерпит твоего отказа. Он превратит мое жилище в дым, и не останется от меня и горсточки пыли.

Абу Салих плакал, стонал, молил не губить его и родных, но Гюли осталась непреклонна.

Выйдя к Маджеддину, Абу Салих упал перед ним ниц и сказал:

— У нее помрачение разума. Она сказала «нет», но я умоляю вас, не говорите ничего шаху. Она еще поймет, что лучше быть даже рабыней падишаха, нежели женой визиря.

Маджеддин удалился, сказав, что прибудет за ответом после вечернего намаза. Перед уходом он поклялся во всеуслышание:

— Клянусь, если девчонка не согласится добровольно, то я приволоку ее во дворец на волосяном аркане.

А девушка удалилась к себе и скоро вернулась с двумя пиалами вина — мусалласа. Вручив одну из них своему возлюбленному, Гюли сказала:

— Разлука горше смерти. В этой чаше вина я вижу избавление от злой участи стать игрушкой в руках падишаха.

Не успел Алишер остановить Гюли, как она выпила вино.

— Там был яд? — спросил Алишер.

Девушка молча кивнула головой. Тогда, не произнеся ни слова, Алишер осушил свою чашу.

— Без любви к моей Гюли для меня нет жизни, — сказал он.

Губы влюбленных слились в поцелуе.

После вечернего намаза в дом ткача Абу Салиха явился Маджеддин. Гюли, опасаясь, что жестокий шах исполнит угрозу и погубит ее родных и разорит дом, сказала отцу:

— Я согласна, но с одним условием — свадьба должна состояться не ранее чем через сорок дней.

Шах Хусейн приказал готовить пышную свадьбу и осыпал золотом Абу Салиха. Приказ об изгнании Алишера был отменен.

В час свадебного пира Алишер Навои проник в одежде странника в гарем, чтобы проститься со своей возлюбленной.

Он застал Гюли больной. Ужасный приступ изнурительной лихорадки мучил ее. Но она была по-прежнему прекрасна, и жаркое сияние ее глаз спорило с холодным мерцанием звезд.

— Я не буду женой падишаха, — сказала Гюли, — яд действует, и я умираю.

— Любимая, — сказал Алишер в глубокой печали, — я тоже пил яд из твоих рук, но я не чувствую признаков болезни.

Тогда Гюли призналась:

— Не было от сотворения мира, чтобы любящая убила своей рукой любимого. В твоей чаше, душа моей жизни, было чистое вино.

— Несчастный я! — воскликнул Алишер. — Зачем ты поступила так жестоко?

— Я поступила так, чтобы ты, любимый, никогда не забыл меня.

В тот самый миг в комнату Гюли вбежал разъяренный шах Хусейн. Кто-то из евнухов прошел в пиршественную залу и донес о приходе в гарем Алишера.

В руках шаха была обнаженная сабля.

— Кто бы ни посмел нарушить неприкосновенность моего гарема, — крикнул Хусейн, — тот умрет!

— Тише, не тревожьте ее сон, — говоря так, Алишер показал на Гюли. — О падишах, выйдем отсюда, не будем тревожить ее покой.

Шах Хусейн взглянул на Гюли и увидел, что она мертва.

Уронив на пол саблю, шах вышел.

Алишер поднял саблю и, войдя в соседнюю комнату, сказал:

— Ныне ничего больше я не жажду, как только того, чтобы факел моей жизни погрузился в реку забвения. Вот сабля, рази!

И он протянул саблю Хусейну.

Рассказывают, что Хусейн раскаялся в своем поступке, не стал рубить голову своему визирю Алишеру. Более того, он обнял его и поклялся в вечной дружбе.

Мудрый Алишер остался первым визирем государства. Ни одно государственное дело не решалось у подножья трона без совета Алишера.

Но рассказывают также, что Хусейн до скончания дней своих затаил в сердце злобу на Алишера, ибо кто не знает, что часто люди становятся врагами именно тех, кому они причиняют сами зло. Боялся также трусливый и жестокий Хусейн, что станет когда-нибудь Алишер мстить ему.

Товариществу и дружбе между шахом и визирем пришел конец. Много горя и бед претерпел Алишер Навои по той причине.

Любовь свою к прекрасной Гюли мудрец и поэт Алишер Навои хранил до самой смерти. Вот почему его взор никогда больше не останавливался ни на одной девушке, даже если своей красотой она могла поспорить с солнцем, луной и всей плеядой звезд небосвода.

Ткач и шах

Жил давным-давно один справедливый шах. Звали его Давлят. Шах Давлят старался управлять государством, не нарушая закона. Иногда он говорил себе: «Я столько сделал дел. Интересно, что говорят обо мне мои подданные». Снимал он с себя свои царские одежды, надевал простые и ходил среди народа.

Однажды Давлят шел ночью по улице и в одной лавке услышал чей-то голос. Подошел Давлят поближе, послушал, а затем посмотрел в щель двери. Видит — сидит ткач за станком и работает. В этот момент челнок выскочил из натянутой пряжи и упал на землю.

Ткач сказал:

— Ух! — протянул палку с крючком на конце, подцепил и поднял челнок. Потом он зажал конец нитки из челнока зубами, переложил челнок в правую руку и сказал:

— Пусть придет брат Давлят, — и пропустил челнок через натянутую основу. Челнок проскочил в левую руку. Держа его левой рукой, ткач добавил: — И скажет: «Махамат, если я дам тебе дочь главного визиря, женишься ли ты на ней?»

Потом ткач пропустил челнок в обратную сторону и сказал: — Женился бы, женился бы, женился бы!

Говоря так, он ткал бязь.

Когда же опять челнок выскочил и упал на землю, ткач опять произнес:

— Ух! — И все повторил, как в первый раз.

Шах удивился и вернулся обратно во дворец.

Утром он позвал своих визирей и сказал:

— В таком-то квартале, на такой-то улице живет ткач по имени Махамат. Идите и того ткача вместе с ткацким станком и натянутой основой доставьте сюда.

Визири пошли, перенесли ткацкий станок во дворец и привели к шаху самого ткача Махамата.

Шах собрал придворных и в присутствии их приказал Маха-мату:

— Установи здесь свой станок и покажи нам, как ты ткешь бязь!

Махамат быстро установил станок, сел на доску перед основой и начал ткать.

Тут шах сказал Махамату:

— Постой! Тки так, как ты ткал вчера ночью.

Махамат испугался, но подумал:

«Приказ шаха подлежит выполнению. Если не выполню, что он приказывает, как бы на мою голову не пала тяжелая вина». Начал он ткать. Челнок выскочил и упал на землю.

Ткач воскликнул: «Ух!»

Зажмурил он глаза и, взяв челнок в праву руку, точно повторил вчерашние слова:

— Пусть придет брат Давлят.

Пропустив челнок через основу, ткач проговорил:

— И скажет Давлят: «Эй, Махамат, если я дам тебе дочь главного визиря, женишься ли ты на ней?»

Потом ткач пропустил челнок в обратную сторону и сказал: — Женился бы, женился бы, женился бы!..

И продолжал ткать бязь. Челнок упал на землю — ткач вздохнул:

— Ух! — поднял с земли челнок и снова повторил те же слова.

Шах спросил у ткача:

— Почему ты так говоришь?

Ткач ответил:

— Если откажетесь от ложки моей крови, то скажу.

Давлят сказал:

— Отказываюсь! Говори!

Ткач начал тогда рассказывать:

— Однажды я шел с базара. Из бани, раскрасневшись, шла одна красавица. Не красавица, а несчастье для сердца. Увидел я ее и разум потерял. Оказывается, это дочь главного визиря. С тех пор все мои мысли с той девушкой. Вот и говорю я те слова, когда я тку. Я ткач-бедняк. Если бы я был богатым, может быть, главный визирь отдал бы за меня дочь.

Из глаз ткача Махамата градом полились слезы.

Тут шах посмотрел на главного визиря и сказал:

— Вы слышали эти слова?

Визирь стоял и молчал.

После этого шах Давлят приказал главному визирю отдать дочь за ткача Махамата и устроил большой пир.

Так ткач достиг своих желаний.

Шелковый ковер

Давным-давно жил какой-то царь. Однажды он узнал, что у одного бедняка есть красавица дочь, и заслал к нему сватов.

Сваты пришли в дом бедняка и сказали слово царя. Дочь бедняка ответила сватам:

— Пойдите и скажите царю, раз хочет он на мне жениться, я согласна выйти за него, но при одном условии: если царь знает какое-нибудь ремесло, умеет что-нибудь делать, я за него пойду, если не умеет — не пойду.

Сваты вернулись к царю и рассказали про условие дочери бедняка. Сначала царя охватил гнев. Потом он подумал-подумал и решил: «Выходит, править государством — это еще не ремесло, не дело. Ладно, научусь я какому-нибудь ремеслу!»

Оставил он вместо себя во дворце визирей, а сам пошел выбирать себе ремесло. Много ремесел он пересмотрел, перепробовал, и больше всего ему понравилось ковроделие. Он нашел хорошего мастера-ковровщика и поступил к нему в ученики. Через три года и три месяца царь научился ткать ковры. Соткал он ковер и послал в дом бедняка.

— Ремесло выучил, условие выполнил, — приказал он сообщить ему.

Дочь бедняка ответила:

— Раз царь выполнил условие, то и я стою на своем слове.

Теперь я пойду за него.

Царь устроил большой пир, отпраздновал со всей пышностью свадьбу и взял себе в жены дочь бедняка.

В один из дней в государстве этого царя вдруг бесследно исчезло несколько богатых купцов, и весть о том дошла до царя. Он приказал послать людей искать купцов. Искали долго, но и следов их не нашли.

— Теперь я сам их поищу! В городе есть какая-то тайна. Не успокоюсь, пока не раскрою ее! — сказал царь.

Сняв с себя царские одежды и надев на себя другие так, чтобы его нельзя было узнать, ночью, когда стража спала, он вышел потихоньку из дворца в город и пошел по улицам.

Долго он ходил и вдруг заметил вдали огонек. Двинулся он прямо на огонек, видит, что это харчевня, а в ней сидят люди и ужинают. Только царь открыл дверь, как хозяин харчевни посмотрел на него и спросил:

— Что тебе нужно?

А царь так переоделся, что стал неузнаваем.

— Я голоден, хочу поесть, — сказал он смиренно.

— Ну если ты голоден, проходи, — сказал хозяин и повел его в заднюю комнату. Только царь прошел в передний угол, как вдруг под ногами провалился пол и он упал вниз. Смотрит — перед ним стоит разбойник. Схватил он царя за руку и потащил в темный подвал. Здесь сидел еще один разбойник. Поднялся он с места, выхватил из-за пояса большущий нож и зарычал:

— А ну, чья очередь!

Первый разбойник схватил царя за голову и крепко держал.

У царя от ужаса помутился рассудок, и он взмолился:

— Подождите минутку, кто вы такие? Что вам нужно? Кровь, товары или деньги?

Неизвестные люди сказали:

— Нам, кроме крови, все нужно. А сейчас твоя голова нужна!

Царь сказал:

— Если я вам достану деньги, хватит этого?

Разбойники ответили:

— Хватит!

— Если так, я сотку ковер. Вы его отнесите во дворец царю, он вам даст тысячу золотых!

Разбойники посовещались между собой и решили:

— Ну ладно, покажи свое ремесло, посмотрим! А пока будешь ткать ковер, отсюда не выйдешь.

Царь попросил все необходимое, чтобы соткать ковер.

Разбойники пошли на базар, купили все, что сказал царь.

Царь соткал ковер из шелка и сказал:

— Вот этот ковер отнесите во дворец. Царь вам даст тысячу золотых.

Разбойники так и сделали. Дворцовый слуга взял ковер и отнес его визирю. Визирь показал ковер жене царя. Она узнала работу своего мужа и сразу поняла, что с царем что-то случилось. По ее приказу разбойникам дали за ковер тысячу золотых, а следом за ними тайком послали стражников. Получив золото, разбойники обрадовались и прямо побежали в харчевню.

Визирь взял много воинов, окружил харчевню, вошел внутрь и освободил царя. Тут же в подвале нашли купцов и много других людей, которые попали к разбойникам в руки.

А разбойников этих поймали и казнили.

Сапожник и шах

Был или не был, голодный или сытый, но в давние времена одним городом правил шах Валихан. В том городе жил бедняк сапожник, по имени Халдар.

Как-то шах сказал себе:

— Я хочу установить справедливость. Похожу-ка я по улицам города, послушаю, что говорит народ. Узнаю, чего хотят люди, какие у них заботы.

Как только наступал вечер, шах надевал старые одежды, повязывал голову изодранной чалмой и под видом бедного че-ловека ходил среди людей, слушая, о чем говорит народ. Однажды поздно ночью царь проходил через квартал кустарей и вдруг услышал пение, доносившееся из одной маленькой лавчонки. Он тихо подошел и заглянул в щелку.

Видит — на очаге в котле кипит что-то, а какой-то человек под бульканье варева танцует и поет:

Долго смотрел удивленный шах, долго слушал и решил: «Узнаю-ка я, почему этот человек так делает».

Поднял он свой посох и постучал в дверь лавки. Пение прекратилось, и голос изнутри спросил:

— Кто это стучит?

Шах ответил:

— Это я, странник Шогариб. Открой дверь!

Дверь открылась, и шах увидел, что это лавка сапожника, который занимается починкой старой обуви.

— Кто ты, и о чем ты сам с собой говоришь? — спросил шах.

— Э, Шогариб! Я сапожник Халдар, — сказал сапожник. — Семьи, детей у меня нет. Я сам себе голова. Каждый день я зарабатываю себе на плов. Вечером я разжигаю огонь в очаге и готовлю себе сам. Пока плов варится, я танцую и пою. В царствование шаха Валихана нам беднякам не осталось другой радости.

Услышал эти слова шах и удивился:

— А разве ты не можешь больше работать и зарабатывать больше денег?

Сапожник ответил:

— Э, нет! Что самое трудное в наши времена? Самое трудное — налоги шаха Валихана. Буду я больше работать — будет больше и налог. С меня хватит, если я зарабатываю себе на плов!

Шах сказал:

— Конечно, говорят: будь доволен тем, что имеешь. Ну а вдруг шах Валихан запретит тебе чинить обувь. Как ты будешь тогда жить?

— Что за дело Валихану до нашего ремесла? Ну а если запретит, что поделать? Не пропаду. Говорится же: раб не умрет, что ему положено, не иссякнет. Да и какая вам забота, садитесь лучше, вместе поедим плова.

Он усадил шаха на тощую подстилку, налил ему воды на руки и поставил на дастархан блюдо с пловом.

Они поужинали. После этого шах ушел.

А сапожник, проговорив: «Слава аллаху, сегодняшний плов я стел вместе с Шогарибом», — улегся спать.

Проснувшись утром, шах подумал: «А ну-ка я запрещу заниматься починкой обуви, посмотрим, как ты проживешь!»

Позвал он визиря и велел объявить всенародно: «В моем городе приказываю всем носить только новую обувь. Старую обувь не носить. Никто не смеет заниматься починкой обуви. Если кто ослушается, дом его будет разграблен, а сам брошен в яму».

Визирь написал приказ. Шах подписал и приложил печать. Глашатай ходил по улицам и читал во всеуслышание приказ шаха.

Сапожник Халдар, услышав приказ царя, удивился;

— Что-то не так. Не успел я поговорить с Шогарибом, и вот уже шах запретил заниматься починкой старой обуви. Но ничего не поделаешь, потерплю. Говорят: «Терпение — желтое золото».

Сложив вчетверо одеяло, он лег и проспал до вечера.

Перед закатом солнца он поднялся с постели и сказал себе: «Теперь вскипячу чай, погрызу сухие хлебные корки».

Тут же он пошел к соседу попросить огня. Переступив порог его дома, он увидел, что жена соседа обнимается с каким-то джигитом.

Джигит испугался и стал умолять Хал дара:

— Никому ничего не говорите!

При этом он достал из кармана червонец, сунул в руки сапожнику, а сам убежал.

Хол дар подумал: «Аллах послал мне эти деньги».

Тотчас же он сбегал на базар, купил мяса, сала, рису, моркови, луку и две лепешки. Вернувшись домой, он тотчас же принялся готовить плов.

Вечером шах Валихан сказал себе:

— Пойду-ка я посмотрю, как себя чувствует сапожник.

Подошел он к лавчонке Халдара и слышит: опять кипит плов, а сапожник под его бульканье поет и танцует…

Удивился шах и постучался в дверь.

Халдар тотчас же отозвался:

— Эй, кто там? Разве так можно стучать? Прямо весь дом разломал мне!

— Это я, Шогариб, — сказал шах.

Сапожник открыл дверь и пригласил шаха войти:

— Э, Шогариб, пожалуйста!

— Что это вы делаете? — спросил Валихан.

— Радуюсь, как булькает и кипит плов, вот и танцую. А ты прервал мой танец.

— Я слышал, что шах Валихан запретил сапожникам заниматься починкой обуви. Все сапожники кричат: «Вай дод!» Откуда вы достали деньги?

Сапожник Халдар в ответ сказал:

— Услышав, что шах Валихан запретил нам, сапожникам, чинить обувь, я лег спать и проспал до вечера. Проснувшись, я пошел к соседу за огнем и застал его жену с чужим джигитом. Джигит убежал, сунув мне в руку червонец. Я решил, что аллах не забыл меня и, пойдя на базар, купил все, что нужно. Если бы жена соседа не любезничала с джигитом, откуда бы взялся этот плов?

— Ой-ой! — воскликнул Валихан. — Если до ушей шаха дойдет, что ты взял деньги от развратника и прелюбодея, что ты скажешь?

Сапожник Халдар возразил:

— Э-э, послушай, Шогариб, эти слова я, кроме тобя, не говорил никому. Если ты не пойдешь к шаху и не донесешь, то кому же больше донести?

На это Валихан смиренно сказал:

— Ну, куда такому бедняку, как я, Шогариб, разговаривать с царем. Я даже мимо дворца ходить не смею. Но не забывай, мой друг Халдар, — уши у шаха всюду, стены вашего дома тоже имеют уши.

Тем временем плов поспел. Халдар вдвоем с Валиханом поели, напились чаю, после чего гость поблагодарил и ушел.

Наступило утро. Было время первой молитвы. Сапожник Халдар еще не проснулся, как вдруг в его дверь постучали. Халдар вскочил и, открыв дверь, увидел перед собой самого шахского палача.

Грозно он заявил:

Тебя зовет шах Валихан! Иди передо мной и не оборачивайся.

Колени у Халдара задрожали, и он взмолился:

— Я же ни в чем не виноват! Не ведите меня!

Но шахский палач схватил его за шиворот и потащил во дворец.

Шах Валихан сидел на высоком троне, и сапожник Халдар не смел даже поднять на него глаза.

— Ну, изменник! — грозно проговорил Валихан.

— Господин! Я не изменял вам.

Шах сказал:

— Ты изменник, ты вмешивался в государственные дела и брал У людей взятки.

— Э, господин, я не брал взятки, — возразил Халдар.

Шах Валихан тогда спросил:

— Если ты не берешь взятки, откуда же у тебя плов?

— Вы запретили нам, сапожникам, чинить старую обувь и лишили меня заработка. Но аллах помог мне. Когда я застал жену соседа с джигитом, он перепугался и, убегая, сунул мне в руку один червонец. На эти деньги я сварил плов и поел.

— Пресекать такой разврат — дело государя, — грозно объявил шах. — Ты был свидетелем прелюбодеяния, но не донес об этом, а сам проел взятку. Ты виновник!

Сапожник Халдар перепугался, что царь теперь предаст его казни.

Но шах Валихан только усмехнулся:

— Чтобы искупить эту свою вину, будешь в течение года караульщиком у моих дверей.

Халдар подумал: «Слава аллаху, я остался жив. Ну что же, караулить так караулить». Вслух только сказал:

— Повинуюсь, господин!

Шах собственноручно дал сапожнику саблю и приказал:

— Иди вон к тем воротам и стой там. Если придет вор, заруби его!

Сапожник Халдар до вечера стоял на страже. Никто не позаботился о нем и не дал ему еды. Он сильно проголодался.

Вечером шах опять призвал его к себе и, показав на большого коня, повелел:

— Отведи коня к себе домой, дай ему меру зерна и три снопа клевера, а утром опять приведи сюда.

Сапожник Халдар сел верхом на коня и уехал.

Ехал он и думал: «Неужели слуга шаха должен работать голодным? Мало что сам от голода еле ноги передвигаешь, еще приказано накормить коня. Где я достану меру зерна и три снопа клевера?»

По дороге Халдар заложил мастеру решет саблю за два рубля.

На эти деньги он купил все, что нужно было для плова, а также два снопа клевера и четверть меры зерна и вернулся домой. Задав корм коню, он нарезал мясо, сало и принялся готовить плов.

Вечером шах Валихан сказал себе:

— Весь день я держал сапожника голодным. К тому же я дал ему своего коня и приказал накормить. Пойду-ка я и погляжу, что сегодня будет делать сапожник.

Он пошел ночью к Халдару. Слышит, в лавке снова кипит плов, а хозяин весело распевает:

Шах засмеялся и постучал в дверь.

— Кто ты? — спросил Халдар.

— Я, Шогариб! — ответил шах.

Сапожник открыл дверь. Валихан вошел. Сапожник поздоровался с ним, усадил на подстилку.

Шах спросил, как идут дела.

Сапожник начал рассказывать:

— Э, Шогариб, я сегодня едва избежал верной смерти. Утром царский палач погнал меня во дворец. Шах придрался ко мне: «Ты взятку взял. Сейчас тебе снимут голову». И меня чуть взаправду не казнил. Потом, не знаю, почему, аллах вселил в шахское сердце милосердие, и он назначил меня охранять его дверь. До вечера я стоял на страже. Ни один человек не подошел и не спросил: «Что ты тут делаешь, не голоден ли ты?» А я поистине очень проголодался. Вечером шах дал мне своего коня и приказал: «Веди его домой, накорми его и клевером, и зерном». Что я мог делать, когда дома у меня нет и ломаного гроша? Я заложил шахскую саблю мастеру, купил все для плова, коню зерна и клевера.

Шах Валихан выслушал сапожника и удивился:

— Хорошо! Вот вы заложили саблю. Завтра вы станете охранять дверь, и вдруг явится вор, а шах вам скажет: «Заруби вора!» Что вы тогда будете делать?

— Об этом не заботьтесь, — беззаботно заявил Халдар. — Давайте есть плов. После ужина я вырежу из палки деревянную саблю и вложу в ножны.

Валихан и Халдар поели плов, выпили чаю. И гость, как обычно, ушел.

Утром сапожник вырезал из палки саблю, засунул ее в ножны и поехал во дворец.

Поставив коня перед шахом, Халдар поклонился и стал ждать.

Царь сказал:

— Иди к двери, если придет вор — руби!

«Вот беда, а вдруг придет вор, чем я его зарублю? Деревяшкой?» — думал Халдар, и сердце его сильно колотилось.

Вдруг люди шаха зашумели: «Воров поймали!»

В залу ввели двух человек со связанными назад руками. Валихан сказал Халдару:

— Руби воров!

Сапожник, онемев от страха, не шевельнулся. Он думал: «Теперь меня казнят. Все равно, была не была». И он выхватил деревянную саблю из ножен, размахнулся и ударил вора по плечу. Сабля сломалась, и только эфес остался в руках сапожника.

При виде этого шах расхохотался. Придворные и приближенные катались от смеха по полу; не выдержав, вместе со всеми стали смеяться и воры. А бедный сапожник Халдар дрожал и думал: «Теперь мне смерть. Шах прикажет этим ворам: «Зарубите его сами!» И воры меня зарубят?»

Тут шах перестал смеяться и сказал:

— Ну, здравствуй, сапожник Халдар, живи долго. Я в восторге от твоего ума и находчивости. Бери — и конь твой, и сабля твоя! А теперь убирайся, пока цел.

Шах Валихан сам посадил Халдара на коня и отправил из дворца.

Вознося сотни благодарностей аллаху, что остался жив, Халдар приехал домой.

Привязав коня, он пошел на базар к торговцу решетами и продал ему саблю. На вырученные от продажи деньги он купил все для плова, а также клевер. Возвращаясь домой, он услышал, как глашатай, обходя базар, кричал:

— От благословенного шаха последовало разрешение сапожникам заниматься починкой старой обуви!

— Эх, благодарение аллаху? Я так и знал? — воскликнул Халдар и, вернувшись домой, принялся варить плов.

Ночью Валихан пришел к лавке Халдара. Слышит, в котле снова кипит плов, а сапожник, радуясь бульканью, поет и танцует.

Шах постучался, и, как всегда, Халдар спросил:

— Кто ты?

— Я, Шогариб! — ответил Валихан.

Сапожник подошел, открыл дверь, шах вошел, сел и сказал:

— Мастер Халдар! Сегодня вы очень веселый!

— И не говорите! — ответил сапожник. — Сегодня со мной очень интересные дела произошли.

Он рассказал Шогарибу все, что случилось, и закончил словами:

— Раб не умрет; что ему положено — не иссякнет. Вот и сегодня у меня в котле кипит.

Поспел плов, они вместе поужинали.

Валихан заявил:

— Теперь я пойду! А вы спросите у какого-нибудь мудреца: кто лучше из нас двоих — ты или шах?

Сказал так шах Валихан и ушел.

Шах Эралихан и воры

Жил когда-то в Хиве шах Эралихан. Часто по ночам надевал он на себя рваную одежду и бродил по улицам города.

Однажды ночью повстречался он с тремя ворами и сказал им, что он тоже вор и вышел на воровской промысел. Воры начали хвастаться, кто что умеет делать. Один вор знал язык зверей и птиц; второй мог, пройдя по сорока крышам, угадать, под какой из них находится золото; третий, хоть раз увидев человека, мог его узнать и через сорок лет.

Похвастав своим умением, воры спросили Эралихана, в чем он искусен.

— Стоит мне покрутить ус и махнуть рукой, как приговоренный к повешению будет освобожден, — сказал шах.

Все они стали держать совет. Эралихан предложил ворам обокрасть казну царя. Тогда все четверо через высокую стену забрались во дворец. Вор — мастер отыскивать золото — показал место, где находилась царская казна, и они проломили крышу. Тут залаяли собаки. Вор, понимающий язык животных, сказал:

— Я удивлен, собака говорит: «Эй, эй, один из четверых сам шах Эралихан!» Ничего не понимаю!

Но другие два вора не обратили внимания на эти слова. Они влезли в казну, забрали четыре кожаных сундука с золотом я упрятали их в могилы на старом кладбище. На рассвете Эралихан покинул своих новых друзей и вернулся к себе во дворец.

Утром к шаху прибежал, плача, казначей и доложил, что ночью в казну забрались воры и украли шесть кожаных сундуков с золотом.

Шах удивился и спросил:

— Эй, казначей, ты правильно сосчитал?

— Да, — ответил казначей, — украдено шесть сундуков золота.

Эралихан учинил строгое расследование. В тот же день воров поймали и привели во дворец с четырьмя сундуками золота.

По приказу шаха Эралихана палачи поставили воров под виселицей и накинули им на шеи петли.

Вор, который мог человека и через сорок лет узнать, посмотрел на Эралихана и сразу же узнал его.

— Эй, — сказал он, — а ну-ка подкрутите ус и махните рукой.

Эралихан засмеялся, освободил троих воров и назначил своими визирями.

А казначея приказал повесить.