- Вам здесь понравится, - нахваливала фитнес-клуб Лялечка.
Тут еще много чего хорошего...
- Мне здесь уже нравится.
Рыков числился среди учредителей фитнес-клуба. Каждый новый посетитель был не просто посетителем, а как бы пачкой денег. Возможно, что и Дегтярь ощущался Лялечкой в виде свежей пачки денег. И он решил чуть приблизить себя к красотке, стать человеком, а не купюрами.
- Мне посоветовал записаться сюда Кирилл, - небрежно сообщил он на краю бассейна. - Да вы его знаете. Он такой... крепкий... У него бородавка еще над бровью...
- Бородавка?
Шортики в ее руке легли на стульчик чуть медленнее, чем до этого упала футболка.
- Мы с ним давно знакомы. Он еще за сборную выступал, а я при команде массажистом был, - придумал Дегтярь.
- Разве он выступал за сборную?
- За юношескую. По гимнастике. Потом сильно сломался и ушел.
- Как это, сломался?
- Обыкновенно. Перелом кости. Я уже не помню, какой. Но переломы были многочисленными. Кирилл больше не вышел на помост. Но такая, знаете... резиновость у него осталась...
- Да вы раздевайтесь, - предложила она. - Немного поплаваем. Потом душ, массаж, солярий...
Дегтярь не стал ее разочаровывать. Раздевшись до плавок, он сел на край бассейна и по-девичьи подвигал в воде ногами. Вода воспринималась вязко, как действительно морская.
- Я страсть люблю нырять! - вскрикнула Лялечка, перепугав
Дегтяря, и вонзила в воду свое бронзовое тело.
Со вздохом сыщик последовал за ней. За свою предыдущую милицейскую
жизнь он вел допросы в подвалах и вагонах поездов, в уютных
кабинетах и на заброшенных лесосеках. В бассейнах, да еще и к тому же с морской водой, никогда.
Еле догнав бронзовую русалку, которая действительно оказалась в отличной спортивной форме, Дегтярь поймал на вдохе воды и зашелся в кашле. Далеко не девичья по силе ручка замолотила его по спине, и он пожалел, что все-таки догнал Лялечку.
- Ха... Аха... Спа-ахасибо, - еле отплыл он на метр от нее.
Ноги по-лягушечьи толкли воду. До дна бассейна было метра полтора. В эту минуту Дегтярю захотелось утопить Лялечку.
- А вообще-то Кирилла арестовали, - решил он сделать это
словами.
- Что вы сказали?
- Кирилл - в милиции. Ему светит лет десять.
- За что?
Она упрямо не сокращала метр дистанции. И он демонстративно удерживал то же расстояние.
- Кража в особо крупных размерах плюс сопротивление
представителям органов правопорядка...
- Откуда вы знаете?
- Неужели вы меня не узнали?
Бронзовая русалка замерла. Ни ее ноги, ни руки не двигались, но она не тонула. Дегтярь почему-то ощутил бессилие, но все же решил закончить беседу в морской воде:
- Я был в вашем доме вчера перед обедом.
- А-а! - яростно задвигала она руками. - Это вы клянчили у Рыкова деньги?!
- Я ничего не клянчил. Он мне их сам предлагал. Я - сыщик, а не массажист. И очень хочу знать, с какой целью вы украли у мужа кредитную карточку... Как подарок Кириллу за страстную любовь?..
- Ха-ам! - взвизгнула она, окатила Дегтяря брызгами и поплыла прочь.
Дегтярь не дал ей далеко оторваться. Он рядом с ней вылез на бортик и совершенно безразлично произнес:
- Рыкову будет интересно ознакомиться с кое-какими подробностями...
- Хам! - брызнула она слюной. - Хам и сволочь! Вон из клуба!
- Как хочешь, - резко перешел он на "ты". - У Кирилла нашли при обыске в квартире одну чудную пленочку. Отель в Испании. Красное вино. Креветки. Обнаженные тела...
Очередное ругательство застыло на губках Лялечки. Морская вода капала с ресниц, крытых влагостойкой тушью, на кафельную плитку, и Дегтярь вдруг ощутил что-то похожее на влюбленность. В его жизни было много девушек и женщин, но русалок с бронзовой кожей он не встречал никогда. Казалось, что она не вылезла в ярости из бассейна, а из последних сил вынырнула на берег океана, и сейчас все вокруг - кафельная плитка под ногами, высокие мутные стекла, деревянные стульчики, люди на дальнем краю бассейна - рухнет под землю, и останется лишь он наедине с бронзовой русалкой, песчаным берегом и сонным шелестом прибоя.
- Вы... вы... вы не сыщик... Вы - шантажист... Вы...
- Давай на ты, - усилием воли вернул он себя с океанского берега вовнутрь московского фитнес-клуба.
Под сводами бассейна билась музыка. Обычная раскруточная певичка незапоминающимися словами сообщала о том, как трудно в одиночестве, и Дегтярь, шагнув к Лялечке, смело взял ее за руку.
- Не обижайся. Мы еще станем друзьями.
Резким движением она вырвала руку.
- Ты... ты... ты врешь, - все-таки выдавила она. - Пленки
нет...
- Я никогда не вру. Если бы врал, дорос бы до генерала. А то пришлось на пенсию майором идти.
- Нет, не верю... Пленки нет...
- Показать?
- Она с тобой?
- Я похож на идиота?
Он смотрел в упор на ее хищные зеленые глаза, но видел почему-то не глаза, а капли воды на груди. Где, в каком испанском магазинчике она приобрела этот неощутимый лифчик, он не мог даже представить. Дизайнером модели был явно мужчина. Женщины плохо понимают женщин.
- Что вы хотите? - отступила она на шаг.
- Ты...
- Что, ты?
- Называй меня на "ты"...
- Ладно... Что... ты хочешь?
- Услугу за услугу.
- В каком смысле? - отшатнулась она еще на полшажка.
Очень трудно за секунду превратиться из королевы в рабыню.
- В чисто дипломатическом. Я добываю тебе пленку...
- А где она?
- У оперативников МУРа... А ты мне за это расскажешь все, что знаешь о дружках Кирилла. У него же были дружки?
- Были, - тихо ответила она.
Ей дико захотелось спать. Она еще не знала, что ненависть обессиливает так быстро. Ей просто захотелось спать, хотя она никогда не делала этого днем.
Глава двенадцатая
ОТ ПЕЧАЛИ ДО РАДОСТИ
Огромное черное кресло было мало для Рыкова. Он сидел в нем будто привязанный - до того плотно давили на бока поручни. Уже больше года Рыков хотел сменить кресло, но все время ждал, что это произойдет как-то само-собой, а оно все не происходило.
- Ты не в курсе, - спросил он у сидящего боком к нему за совещательным столом Барташевского, - есть в продаже кожаные кресла больше этого по размерам?
- Наверно, есть.
Сегодня Барташевский был привычно сух, подчеркнуто интеллигентен и ровненько причесан. Краснота с глаз сошла, лицо успокоилось, и Рыков позавидовал его выдержке. У него самого до сих пор внутри клокотал вулкан. Украденные деньги, скандал с женой, срыв неплохого контракта из-за того, что они так и не приехали из клятого супермаркета на переговоры, - все это бродило в груди огненной лавой, и он не знал, на кого эту лаву выплеснуть. Барташевский был другом по несчастью, жена ответила бы ему еще большей лавой, а сотрудники...
- Ваш кофе, - беззвучно выросла сбоку секретарша.
Молоденькая, курносенькая, радующаяся от самого ощущения жизни, а не от чего-то конкретного, она мягко опустила чашечку с блюдцем и тут же вздрогнула.
- Я не люблю кофе после обеда! - грохнул кулаком по столу Рыков.
Чашечка подпрыгнула резиновым мячиком и выплеснула горячее дегтярное варево на полировку стола.
- Тебе что, трудно запомнить, что я люблю сок! А?.. Со-ок!.. Грейпфрутовый! Трудно запомнить?
- Вы... Вы... Вы же говорили, сок после ужина...
- Я говорил?! Она меня за кретина принимает. Сок - после обеда. Чай после ужина. Кофе - после завтрака. Что, трудно запомнить?!
- Из... звините, - густо покраснела секретарша. - Я сейчас уберу, - и метнулась за дверь.
- Вот точно эту дуру уволю, - прошипел Рыков.
- Ничего. Научится, - защитил ее Барташевский.
Секретаршу пару недель назад привел он и теперь вроде бы нес за нее персональную ответственность.
- Ну, если еще раз! - надулся в кресле Рыков.
Девочка впорхнула в кабинет все с тем же счастливым лицом, тряпкой собрала разлитый кофе, другой тряпкой протерла стол насухо, крутнулась будто на колесе, и с легким цоканьем поставила на стол перед Рыковым длинный стакан с грейпфрутовым соком.
- Ладно. Иди, - пробурчал он.
- Судя по всему, мне необходимо ехать в командировку в
Красноярск, - сообщил Барташевский.
Рыков поперхнулся соком и с минуту, ало покраснев и надувшись, откашливался. Утром по телефону о командировке в Красноярск сказал ему Дегтярь. Не хватало еще, чтобы они там встретились.
- Ты же в Штаты должен лететь, - напомнил Рыков. - Завтра самолет...
- Они факс прислали, что не смогут меня принять.
- Где факс?.. Почему не доложили? - попытался подвигаться в кресле Рыков, но у него ничего не получилось. - Слушай, мне надоел этот гроб! Сегодня же купи мне нормальное кресло!
- Хорошо, - кивнул Барташевский. - Я распоряжусь... Факс
пришел, когда ты обедал в ресторане. Буквально десять минут назад. Вот он, - отщелкнув кнопку на папочке, достал он огрызок бумажки с перфорацией по краю.
- Это ж по-английски, - наморщился, взяв ее в руки, Рыков. - Переведи.
- У них сорвался какой-то контракт с Тайванем, и они срочно вылетают туда... Что-то с их местными законами. Меня принять пока не могут. Предложили прилететь через неделю...
- Я так и знал! - швырнул бумажку по столу Рыков. - Как наклевывается что приличное, сразу облом! Полный облом!
- Так я возьму командировку в Красноярск?
- Сначала кресло купи.
- Это работа на два часа.
- Красноярск! - фыркнул Рыков. - Ты лучше подумай, как нам выпутаться из этой ситуации иначе. Боюсь, что деньги уплыли навсегда.
- Ты считаешь? - дрогнул голос Барташевского.
- Ну, предположим, не навсегда... Ну и что? Если мы их вернем, то не раньше чем через несколько месяцев. А кредиты уже на следующей неделе возвращать. Что делать?.. Они ж нас перестреляют за "бабки". Как пить дать перестреляют!
- Может, мы их?
Зловеще тихий голос Барташевского испугал Рыкова.
- Не-ет... Я на "мокруху" не пойду! Сдохну, а не пойду!
На виске у Рыкова заметно пульсировала венка. Барташевский с удивлением посмотрел на нее. До этой минуты он вообще считал шефа чем-то скалистым, базальтовым. Без сердца, костей и сосудов. Правда, и без мозгов тоже.
- Есть один выход, - вроде бы небрежно произнес Барташевский.
- Серьезно?
- Мы участвуем в долевом строительстве дома в Митино. Так?
- Так.
- Положенные нам по договору метры мы уже у инвестора домокомбината - закупили. Так?
- Так.
- Аванс с покупателей жилья, то есть физических лиц, мы, в свою очередь взяли. Так?
- Что ты мне это рассказываешь?! - возмутился Рыков. - Будто я не знаю, что взяли. Ну и что? Деньги уже ушли инвестору. На счетах - кот наплакал. И по договорам с этими, как ты их назвал, физическими лицами, следующие денежки от них придут только после сдачи дома. А это четвертый квартал года. Понимаешь, че-твер-тый!
А сейчас - август! Какой это квартал? А? То-то же!.. А я тебе талдычу, что на той неделе - расчет по кредитам...
- Вот этими квадратными метрами мы и рассчитаемся.
- В каком смысле?
- Мы их продадим.
- Так они ж уже проданы!
- А мы еще раз. А можно и по три раза одни и те же метры продать.
- Да ты что! - побудел Рыков. - Это невозможно!
- Почему же? Новому покупателю мы, как и положено, предъявим, когда он к нам заявится, инвестиционный договор и лицензию, но других документов, в том числе и на то, проданы эти метры или нет, он никогда не увидит...
- Это мошенничество чистой воды!
- А то мы мало мухлевали с квартирами...
- Ну, мухлевали, конечно... Какой риэлтер не мухлюет... Но чтоб
по три раза продать одно и то же!..
- Пойми, Платоныч, дело пустяшное, - спокойно начал объяснять Барташевский. - Я у юристов справки уже навел. С нас взятки гладки. До тех пор, пока дом не построен, наше законодательство не признает его собственностью. Регистрации прав на него нет. Вот когда он будет сдан, и приедут обладатели квартир и сойдутся нос к носу у одних и тех же дверей, вот тогда уже нужно будет бежать. А может, и не надо. Юрист сказал мне, что до нас будет непросто докопаться. В лучшем случае того чиновника в правительстве Москвы, что дал нам лицензию, снимут с работы. У нас потом отберут лицензию. Все. До суда - три года пешим ходом. А мы зарегистрируем новую фирму...
- А если эти... ну, кого мы кинули, на нас наедут?
- Где-нибудь отсидимся.
- В Сибири?
- Упаси Бог!.. В Западной Европе. А потом опять всплывем.
Задумчивостью Рыков стянул все имеющиеся на лбу морщины. Сомнение буграми ходило по коже. Казалось, что был слышен ее скрип.
Телефонный звонок испугал их обоих. У Рыкова почему-то возникло ощущение, что их подслушали и уже хотят предупредить об опасности аферы. Барташевский подумал свое, то, что Рыков не знал, и, вздохнув, отвернулся к свету, сочащемуся сквозь жалюзи.
- Рыков слушает! - прогудел в "сотовик" хозяин кабинета.
- Вас беспокоят из уголовного розыска, - ответил сухой
незнакомый голос.
Рыкову еще сильнее почудилось, что их все-таки подслушали, и
подслушали так хорошо, что дело уже за считанные секунды дошло до
уголовного розыска. Морщины на лбу тут же исчезли. Почему-то
захотелось встать, хотя Рыков ни перед кем в жизни не вставал.
Даже перед министром, если тот изредка заходил в его кабинет.
- Нами задержан мошенник, специализирующийся на пластиковых кредитных картах. Среди прочих у него обнаружена и одна ваша. Не могли бы вы завтра заехать к нам для дачи свидетельских показаний...
На этот раз Рыков ощутил собственное сердце. Оно радостно забилось. Милиция, в которую он боялся обратиться, и без его просьб отыскала вора.
- Я буду! Обязательно буду! - рявкнул он в трубку.
Оперативник продиктовал номер кабинета, пообещал заказать пропуск и чрезвычайно вежливо попрощался. В эту минуту Рыкову стало жаль денег, которые он авансом выдал Дегтярю.
- "Бабки" вроде бы нашли! - оглушил он новостью Барташевского.
- Не может быть?! - побледнел он.
- А я говорю, нашли! и ни в какой Красноярск тебе ехать не надо!
Дуй за креслом!
Глава тринадцатая
ЭРОТИЧЕСКОЕ ШОУ
У азербайджанца Али еще никогда не было такого удачного дня. То ли он угадал с товаром, завезя к своему овощному лотку на набережной Приморска чуть больше, чем обычно, слив, персиков и яблок, то ли курортники в одну секунду решили стать вегетарианцами, но только деньги текли рекой. Им уже не хватало места в кошельке на брюхе, и Али с небрежностью миллионера сбрасывал купюры прямо в ящичек из-под импортных персиков, стоящий, в свою очередь, под прилавком.
Вот уже третий месяц подряд Али стоял сам за лотком. У него не было ни одного выходного, но он даже не допускал мысли, чтобы нанять, как это делали другие азербайджанцы на набережной и на трех рынках Приморска, девушку-торговку из Украины или Молдавии. Ему очень нужны были деньги, чтобы откупиться от армии, но еще больше нужны для калыма за невесту. Наверное, он бы уже давно собрал наличные для откупа от службы, но ежедневные взятки милиционерам, хозяину ряда, хозяину набережной и прочим иногда возникающим у лотка бандитам не давали пока этого сделать.
Праздник пришел неожиданно. Он зыбко раскачивался пухлым слоем купюр в ящике из-под импортных персиков, он слепил ярким солнцем, очень похожим на то, что в детстве согревало его в Гяндже. Усы, плотные черные усы, шевелились сами собой, и руки набрасывали невесомые гири на весы.
- Три килограмма апельсинов, - возникло перед лотком неземное создание.
У девушки было неслыханной красоты лицо. Еще не тронутое загаром, свежее, как персик на ветке, оно излучало пьянящий аромат. Но еще сильнее, чем лицо, поражала прическа девушки. Над белоснежной челкой ровными кольцами косичек вздымалось что-то неземное.
Вначале оно показалось Али похожим на ананас, но он тут же укорил себя за сравнение.
- Тебе сами луччи апилсини дам! - громко объявил он.
- Дэвушка, шашлык купи! - влез сбоку шашлычник Муса.
У него сегодня дела шли хуже, чем обычно. Возможно, что курортников все-таки поразил вирус вегетарианства.
- Слюшай, нэ мэшай! - укоротил его Али. - Сколко? Читире кило?
- Три, - устало пропела девушка.
- Сами люччи! Сами спели апелсин!
Весы врали на восемьдесят граммов, но девушке Али сделал исключение. Он бросил в пластиковую корзину крупный апельсин походом, бережно пересыпал оранжевые мячи в ее пакет, принял деньги и, не считая, бросил их в ящик поверх пухлой кипы.
- А шишлик, дэвушка?! - напомнил ей Муса.
- Нет-нет, спасибо, - мягко ответила она и поправила черные
очки. - Мне не нужен шашлык...
Она повернулась от лотка и неожиданно вскрикнула. Апельсины сыпанули на асфальт и с резвостью беглецов-грабителей покатились прочь от ее ног.
- Надо же! Пакет порвался! - не оборачиваясь к Али, громко возмутилась она и вдруг резко, не сгибая ног в коленях, нагнулась и принялась собирать в пакет ближайшие к ней апельсины.
Черная мини-юбочка вздернулась, и у Али похолодело все внутри. На девушке, на этой сказочной фее, сошедшей с облака в его грубую скучную жизнь, не было трусиков. Она стояла глубоко наклонившись, на ширину плеч расставив ноги, и он впервые увидел то, что мог увидеть только после уплаты калыма.
- Вай-вай, - пропел рядом пораженный Муса. - Попка - пэрсик, чисти пэрсик. Та-акой красота!
Слова обидели Али. Ему показалось, что неземная девушка в эту секунду как бы отдалась не только ему, но и соседу Мусе, и он выскочил из-за лотка, закрыв ее голое тело собой.
- Дэфушка, нэ нада сам! Я памагу! - шагнул он к ней, но девушка, словно не слыша его, нагнулась еще ниже.
Али увидел открывшийся прямо перед глазами ход в бесконечность, в
бездну, и чуть не взвыл от боли, сдавившей ему живот.
- Я сам! Сам! - бросился он сгребать апельсины к груди. - Нэ
нада! Я сам!
- Ой, какой вы хороший! - пропела девушка, выпрямилась и нехотя оправила юбку. - Большое вам спасибо.
- Вот еще апылсын, - подошел к ним Муса. - Под мой мангал закатился...
Девушка с благодарностью приняла собранные плоды, подхватила снизу пакет с порвавшейся ручкой и грациозно уплыла в толпу отдыхающих на набережной.
- Попка - пэрсик! - чмокнул губами Муса.
Али не захотел отвечать. То, что он ощутил, невозможно было описать словами. Это было нечто более приятное, чем огромный казан плова, и более вкусное, чем самые спелые арбузы.
На подпрыгивающих ногах он вернулся к лотку, посмотрел на него и чуть не онемел.
- Му... у... дэ... ти...
- А-ай какой попка! - не мог успокоиться Муса.
- Ты... она... дэнег нету, - все-таки произнес Али.
- Чито?
- Дэнги украли!
- Кто украл? - удивился Муса. - Никого сзади не било!
- Украли! Украли! вместе с яшчик! - юлой завертелся на месте Али.. Муса, смотри лоток! Я вора буду бегат! Я вора найду - убью!..
Кричал и крутился он совершенно напрасно. Ящик из-под импортных персиков валялся в пяти метрах за ним, у пыльных карликовых деревьев туи, а деньги, ссыпанные в завязанную мешком майку Жоры Прокудина, уже ехали в рейсовом автобусе на окраину Приморска. Рядом с Жорой стоял на задней площадке Топор и поддерживал мешок с деньгами, будто он и вправду много весил.
На седьмой остановке они вышли, пересекли двор у трехэтажек сталинской эпохи, свернули за угол магазина и стали ждать. Следующим автобусом приехала Жанетка. Какой-то лысый мужик, судя по выгоревшим шортам курортник, попытался ее проводить, но Жанетка что-то шепнула ему на ухо, и мужика будто приклеило к асфальту. Он с открытым ртом смотрел на ее удаляющиеся ножки почти минуту, потом все-таки рот закрыл, отодрал приклеившуюся к асфальту подошву сандалия и побрел назад к остановке.
- Секи внимательно, нет ли хвоста, - складывая купюры в ровные пачки, потребовал Жора Прокудин от Топора.
- Да вроде нету.
- Лысый уехал?
- Однозначно. Только что. На автобусе.
- А Жанетка где?
- В магазин зашла. Как договаривались...
- Черных во дворе не видно?
- Однозначно нет...
- Лучшая рыба, Топор, - колбаса, - решил просветить друга Жора Прокудин. - А лучшая колбаса - это чулок, набитый деньгами. У нас майка... Ты как думаешь, майка объемнее чулок?
- Каких чулок?
Топор не умел делать два дела одновременно. Следить за двором и одновременно думать было слишком сложным занятием для него.
- Ты слышал звон кассового аппарата? - снова спросил Жора. - Ты не мог его слышать. А я - слышал. Касса выбила наш чек - пять миллионов четыреста восемь тысяч триста рублей. Неплохо?
- Сколько?
- А-а, ну да!.. Ты ж только в баксах понимаешь!.. Около тысячи долларов наличными мы сняли в виде пенки только у азера на набережной...
- Кру-уто!
- А то!.. Знаешь, Топор, брошу-ка я свою бестолковую профессию и начну торговать на набережной в Приморске. За сезон миллионером стану!
- А какую ты профессию бросишь? - не понял Топор.
- Слушай, ты что, философом стал? Задаешь вопросы, на которые у человечества нет ответов. Ты еще спроси, какой хрен нас ночью выпотрошил!
- Это тот... немой, - шмыгнул носом Топор.
- Никакой он не немой!.. Скорее всего, секач...
- Кто?
- Секач... Который секет, у кого что есть...
- Значит, мы ему понравились?
- Ему мой чемодан понравился. Если б Жанетка не захотела книжонку сыскаря посмотреть, разве б я его достал на обозрение!
- Ты думаешь?..
Только сейчас Жора Прокудин понял, что у него украли всего семь тысяч долларов. А могли стянуть два миллиарда. Но они остались на размытых страничках под подушкой у Жанетки и теперь грели задний карман его джинсов.
- Все. Вышла из магазина, - объявил Топор. - Сумочка на левом плече. Хвоста нету.
- Махни, чтоб к нам шла.
- Она и так идет...
У Жанетки был изможденный вид. Казалось, что с той поры,
как ушла с набережной, она без остановки бежала и бежала.
Подойдя к парням, она сняла очки и стала еще старше. Синева на
подглазьях и мутно-красные глаза вызвали у Жоры Прокудина глоток
жалости.
- Получилось? - вяло поинтересовалась она.
- Однозначно, - ответил за обоих Топор. - В этот раз почти штука баксов.
Жора удивленно обернулся. Он только раз назвал цифру в долларах, а Топор ее уже запомнил. Это пахло мистикой. Но потом он вспомнил, что называл еще и сумму в рублях, и Топор в его глазах сразу перевоплотился в прежнего друга.
- Крутовато! - не сдержалась Жанетка. - Это больше, чем за те два раза.
- Однозначно.
- Еще разок попробуем?
- Ты прямо нимфоманка, - ухмыльнулся Жора.
- А это чего? - не понял Топор.
- Из пяти попыток три удались, - подвел итог дню Жора Прокудин. - Тыща триста "зеленых" у нас в кармане, точнее, в майке, есть. Компенсация, конечно, неполная...
- Каким же это они нас газом траванули? - вытерла слезы Жанетка. Глаза болят как от сварки...
Она вновь спрятала их за очки, а Жора Прокудин, сощурившись, посмотрел на садящееся за пыльными тополями солнце. Оно выглядело огромной золотой монетой, и ему почудилась в этом добрая примета.
- В этом городе аптеки есть? - спросил он.
- Ну не тундра же здесь! - возмутилась Жанетка.
- Тогда поехали купим тебе "Визин". Нам твои глаза еще пригодятся.
- Мне тоже, - согласилась она. - Значит, больше эротики не будет?
- Занавес опускается. На двух рынках были. На набережной были. Говорят, у них еще один рынок есть, поменьше, но я не хочу больше светиться. А потом кто даст гарантию, что кавказский "телефон" уже не разнес новость о нашем трюке. Секс-шоу закончилось! Надевай трусики, приказал Жора Прокудин.
- Тогда отвернитесь, - потребовала она.
- Азерам, значит, можно, а нам...
Жора еще увернулся от просвистевшей у виска сумочки.
- Ну чего ты! Я же пошутил!
- Я тоже, - с ехидцей ответила она. - Иначе б попала.
Обняв Топора за плечи, Жора развернул его от Жанетки, хотя именно Топора она как раз могла и не стесняться, и повел к пыльным тополям.
- Диспозиция, братан, такая, - начал он, плотно сжимая под мышкой майку с деньгами. - Сегодня на вечер: снимаем фазенду на окраине, никаких гостиниц и мотелей, никаких кабаков. На завтра: делим семь улиц поровну. Четыре - мне, две - тебе, одна - Жанетке...
- А чего так... неровно?
- Семь на три не делится. Понял?
- Однозначно.
- Может, я даже жанеткину улицу на себя возьму. Ей по городу сейчас лучше не мелькать. Скажи ей, чтоб прическу и прикид сменила...
- А ты сам не можешь сказать?
- Это твоя невеста или моя?.. То-то!..
- Жорик, - вдруг остановился Топор, - скажи честно, зачем ты меня взял на это дело? Ты ж мог сам себе эти "бабки" добыть?
- Ты имеешь в виду сегодняшний стриптиз?
- Нет. Я про два миллиарда долларов...
- Люблю я тебя, Топор! - повернувшись к нему лицом, с пафосом героев мексиканских телесериалов произнес Жора Прокудин. - Вот люблю как братана и все...
- А я думал, я тебе как "бык" нужен... Ну, если там кого вырубать придется...
- Думаешь, придется?
- За два миллиарда?.. Однозначно!
Глава четырнадцатая
ДОПРОС С ПРИСТРАСТИЕМ
Лялечка приехала за шесть минут до назначенного срока. Обычно
женщины ее возраста имеют обыкновение опаздывать на час. Иногда
на два. Все зависит от самооценки женщины.
- Здравствуй... те, - неохотно поприветствовала она с порога
квартиры.
- Проходи, - отступил вглубь коридора Дегтярь.
Даже это короткое слово у него еле получилось. От одного вида Лялечки Дегтяря будто обожгло: ярко-красный, с огромными серебристыми пуговицами костюм от "Tom Klaim", такого же цвета шляпка с паутинкой вуали на глазах, черные туфли с небоскребами-каблучищами, неземной запах духов. Такие женщины приходят только в сны. Да и то по большим праздникам.
- Вы... ты - холостяк? - обведя брезгливым взглядом единственную комнату, спросила она.
Глазами Дегтярь повторил ее линию обзора и удивился. В комнате все было предельно аккуратно: чистенькая, без пыли на полках, болгарская стенка, аккуратно застеленный коричневым пледом диван, вымытый до блеска паркет, выглаженные бежевые шторы на окнах, картина - копия с полотна эпохи малых голландцев над диваном. Он не нашел изъяна, и вопрос родился сам собой:
- С чего ты взяла?
- Ковра на стене нет.
- Ты считаешь, что женщина и ковер...
- Да. Считаю. Мы - полуазиатский народ. У нас каждая женщина вешает на стену ковер. Даже если он подходит под цвет мебели как седло корове...
- А если у меня жена - европейского вкуса женщина?
- Тогда бы в прихожей на крючках висело хоть что-то женское...
Дегтярь обернулся к вешалке. Блеснувшие никелированные крючки будто бы подмигнули ему.
- Где пленка? - властно спросила она.
- Внутри видика.
- Включи и выйди.
- Думаешь, я не видел?..
Она обожгла таким взглядом, на фоне которого ярко-красный пиджак и шляпка показались бледно-оранжевыми. Вуаль висела под полями дымом, струящимся из глаз.
- Как хочешь, - сдался он.
Кухня в однокомнатной квартире брежневской эпохи - это самое главное помещение. В ней не только проходит большая часть жизни, но и произносятся самые важные слова. Звуки комнаты слышны на кухне так же хорошо, как и в самой комнате. Наверное, потому, что комната по отношению к кухне находится в положении подчиненного перед начальником.
Сев за столик к недопитому кофе, Дегтярь уже в третий раз за сегодня уловил рожденные видеомагнитофоном голоса: настырный мужской и игривый женский. Голоса сменились поцелуями, шорохом, шелестом, потом наступила пауза, будто пленка закончилась, но он-то хорошо знал, что не закончилась, а именно сейчас начинается самое интересное, со стонами, криками и восторгами.
Под накатившие новые звуки Дегтярь встал и выглянул из-за шторки на улицу. На ее противоположной стороне стояло ярко-красное "вольво" Лялечки. Телохранителя ни в машине, ни рядом с ней не было. В эту минуту Дегтярю стало жаль Рыкова. Он представился ему огромным рыжим гусенком из американского мультика. Силищи и здоровья - море, мозгов - два грамма. Откуда было знать Рыкову, что женщины существуют только двух видов: или мамы, или шлюхи. Середины нет. Не получилось у Создателя середины. А может, Рыкову и вправду нужна была именно такая жена. Зачем другая-то?..
- Выключи! - заорала из комнаты Лялечка.
Тремя глотками Дегтярь медленно допил холодный кофе и под повторный вскрик "Выключи!" вышел из кухни.
На экране блэк-тринитронистого "Сони" выгнувшись под шулером Кириллом бормотала какую-то ересь Лялечка. Ее тела еще не коснулся красный испанский загар. Сейчас оно, скорее всего, выглядело получше. В бассейне он не думал, что может с чем-то сравнивать.
- Я тебе что сказала, выключи!
Пультом Дегтярь для начала сделал стоп-кадр, изобразил некоторое замешательство и лишь после этого заставил видеомагнитофон выключить черный брикет.
- Сколько я за нее должна? - встав, спросила она.
Ее лицо было под цвет костюма и шляпы. Лица как будто и не существовало вовсе.
- Ни цента! - с небрежностью победителя бросил Дегтярь. - Мне нужны связи Кирилла. И больше ничего!
- Пленка... Она это... не копия?
- Стопроцентный оригинал.
В зеркале, висящем у двери, он с удовольствием разглядел свое уверенное лицо. Ни один мускул не выдал, что он солгал. У генерала в сейфе лежал оригинал - лазерный диск. Любитель всего нового, плейбой и мошенник Кирилл записывал свое свидание с Лялечкой на вечный носитель информации лазерный компакт-диск. Возможно, когда-нибудь попозже, в старческие годы, он бы доставил ему гораздо больше удовольствия, чем теперь.
Лялечка не знала, что первая копия с лазерного диска смотрится почти как оригинал. У нее не было глаз видеооператора. Она проглотила ответ Дегтяря.
- Я отвалил за него бывшим сослуживцам немалые деньги, - усилил он момент. - Очень даже немалые. Но и мне нужно немало. Для начала - имена друзей Кирилла.
- Для начала? - встрепенулась она.
- Да. Для начала.
Подойдя к ней, он начал медленно расстегивать пуговицы на ее пиджаке.
- Ты что! - отступила она.
- Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, - облизнув губы, произнес он и снова сократил дистанцию, став вплотную к ней. - Рыков - зверь. Если он увидит эти сценки...
- Ты... ты...
- Он может и убить. Или выгнать. И ты потеряешь все, что имела...
- Не потеряю. У нас - свадебный контракт. Он отдаст мне, если потребует развода, половину всего имущества...
- Не отдаст, - снова нащупал он пуговицы. - Рыков - жадный. Он выгонит тебя голой. На улицу. А потом, пожалуйста, судись хоть сто лет подряд. Это на Западе все делается по закону, а у нас - в порядке исключения. Суд сделает исключение для него. Потому что он даст больше денег, чем ты...
- Ты... ты...
- Если хочешь знать, я полюбил тебя с первого взгляда. Полюбил, когда увидел тебя в гневе. В гневе ты прекрасна.
- Я... ты...
- Фильм убедил меня в правоте любви. Я увидел твое тело... Нет, я не увидел... Я выпил его. Как бокал вина. Я захмелел...
- Я... я...
- Ты еще никогда не видела настоящей любви. Рыков - животное. Кирилл слабак. Его надолго не хватило. Познай меня и ты познаешь счастье...
Она даже не заметила, что осталась в одной шляпке и туфлях. Казалось, что ее раздел ветер, а не мужские руки. Влажные смоляные глаза Дегтяря, его мягкая борода с проседью, похожей на лебединый пух, его горячее дыхание растворили в себе Лялечку, сделали ее невесомой. В ее жизни было уже не меньше десятка мужчин, но то, что большинство из них в любви действительно превращались в диких зверей, она знала точно. Никто из них не становился ветром. Теплым, уносящим тебя над землей ветром.
И только уже на диване, уже в слиянии с ветром, она вдруг услышала звериный рык. Она в испуге разжала глаза и близко-близко увидела оскаленный рот Дегтяря. На его крупной нижней губе висела пена, и сам он выглядел пит-булем, готовым вот-вот сомкнуть желтые зубы на ее шее.
- Имена-а, - совершенно не к месту прохрипел он. - Имена-а...
Его ногти впились в плечи, и она, испугавшись этих ногтей, которые могли оставить следы, по-старушечьи запричитала:
- Мне бо-ольно, отпу-усти... ми-иленький, о-отпусти...
- Имена-а, - хрипя, просил он.
- Ве... Верочка...
- Кто это?
- Продавщица в этом же магазине.
- В ка-аком?
- Где его поймали.
- Еще-о-о...
- Боб.
- Кто-о это-о?..
- На... напарник его...
- А-адрес...
- Это на Ле... Ленинском проспекте... Я не помню...
- Вспо-омни, - вонзил он ногти еще глубже.
- А-а! - она боялась пошевелиться. - Я покажу так... Из окна машины его окна пока-ажу. Пу-усти...
- Сейчас... Сейчас мы поедем и ты пока-а-ажешь, - рухнул он на нее.
Ларисе показалось, что ее засасывает в болото, в зеленое вонючее болото. А рядом нет ни веточки, чтобы ухватиться за них и вытащить себя из-под тины.
Глава пятнадцатая
ШТОРЫ НА ЮГЕ ВЫЦВЕТАЮТ БЫСТРО
Жора Прокудин отменил правила арифметики. Семь он поделил на три и получил... семь.
Утром в тесной, пропахшей куриным пометом, чесноком и пылью комнатке в задней части необъятного одноэтажного дома, принадлежащего маленькому лысому армянину, Жора растормошил своих напарников и голосом Наполеона, объявляющего диспозицию войскам перед битвой, произнес:
- Сегодня, возможно, решается судьба человечества! Мы должны прожить этот день достойно, чтобы не было мучительно больно за...
- Я уже это слышал где-то, - подал голос Топор.
- Неужели ты учился в школе? - удивился Жора Прокудин.
- А то!
- Ладно! - рывком сел на хрустнувшей кровати Жора. - Расписание на сутки такое: Жанетка в ближайшем магазинчике, не углубляясь в город, приобретает новый прикид, потом идет в парикмахерскую и меняет имидж...
- Чего? - с еще большим хрустом повернулась она на бок на соседней кровати.
- Прическу сменишь - вот чего! А Топор... Топор...
Именно в этот момент семь при делении на три, а точнее уже на два, дали... семь.
- Топор идет со мной, - решил Жора Прокудин.
Полдня, ровно до двенадцати, у них хватило на шесть улиц. Первые четыре из них лишний раз подтвердили провидческий дар Прокудина. Прибойная и Просторная оказались пыльными сельскими улицами с покосившимися заборами, злыми собаками и грязными курами во дворах. Приветная состояла всего из трех складов с заборами из бетонных плит, и Жора так и не понял, какой идиот назвал ее Приветной. Ей скорее подошло бы имя Проездной, но на Проездной - улице гаражей и двух закрытых на лето техникумов - сквозного проезда как раз и не было. Она упиралась в тупик из типичной южной подпорной стенки.
На Привокзальной, начинавшейся, что уже выглядело странным для Приморска, от железнодорожного вокзала, под семнадцатым номером стояло мрачное белое сооружение с выцветшей вывеской "Кафе". Только очень голодный человек мог зайти сюда пообедать. Ни Жоре Прокудину, ни Топору этого не захотелось, хотя у обеих с утра медленно переваривались в полупустых желудках по одной скользкой местной сосиске, по куску хлеба и стакану странного пойла, названного в меню "кофе с молоком". Ко вкусу данного напитка лучше подошло бы "помои с известью подслащенные".
Приморская удивила их тем, что семнадцатого дома на ней вообще не оказалось. На ее месте, между серыми девятиэтажками под номерами "15" и "19" огромной воронкой зиял котлован. Его дно было залито водой, а на краю стоял накренившись, будто пьяный мужик, экскаватор. Вода на дне котлована при тридцатиградусной температуре воздуха смотрелась кадром из фантастического фильма. Сквозь кабину гулял свежий морской ветерок, но ничего зацепить внутри кабины не мог. Ее разворовали умело, по-нашенски, не оставив не только кресла из кожзаменителя, но и ни одного винтика.
- Хотели строить, да деньги кончились. Еще при Горбачеве! - разъяснила им веселая местная старушка.
Она же показала им, где свернуть с Приморской на Привольную.
- А там котлованов нету? - настороженно спросил бабульку Топор.
- Не-е... Там еще до Горбачева строили, - с неизбывной веселостью ответила она.
Последний адрес - улица Привольная - навевал душевную дрожь. Никогда в жизни Жора Прокудин так не волновался. Даже на футболе. В районе желудка все вибрировало и готово было, оторвавшись, рухнуть к ногам.
- Тринадцатый, - первым заметил номер на кирпичном здании школы Топор, и Жора чуть не шлепнулся в обморок.
- Чего ты пугаешь?! - огрызнулся он. - Нам нужен семнадцатый.
- Вот он, - опять первым заметил Топор.
Он ощущал себя совершенно спокойно, потому что был уверен: никакого дома с семнадцатым номером на этой улице в Приморске нет, а если даже и есть, то в доме нет квартиры шестьдесят четыре, а если даже и есть...
- "Тридцать семь - семьдесят два", - прочел на табличке,
прибитой над дверью второго подъезда Жора Прокудин.
Вскинув голову, он сосчитал этажи, поделил, отнял и уже только
себе мысленно ответил: "Седьмой этаж".
- Чего? - спросил Топор.
Жора Прокудин удивленно обернулся. Неужели его мысли получились настолько громкими, что были слышны через черепную коробку.
- Иди на ту сторону улицы, потусуйся во дворике, - приказал он Топору. - Следи не только за улицей, но и за окнами седьмого этажа...
- Какого?
- Седьмого.
- Ты это... тоже того... не гони лошадей... Поаккуратней...
- Спасибо за заботу партии и правительства, - огрызнулся Жора Прокудин. - Не топчи порог! Дуй, куда сказал!..
Лифт он не стал тревожить. Лифт - слишком громкий механизм, а Жоре очень хотелось тишины. Он поднимался по лестнице, зачем-то считал ступени, а сердце лупило так, будто хотело сосчитать эти же ступени быстрее Жоры. В какой-то квартире ныла музыка, где-то плакал ребенок, ему отвечала воем, но явно уже с другого этажа собака. В окнах лестничных площадок не было стекол, и дневная жара, южная, плотная, дурманящая, делала подъем по ступенькам похожим на марафонский забег.
На седьмом этаже уже можно было принимать душ. По спине сбегали соленые ручейки, а лицо горело доменным цехом.
На двери под номером шестьдесят четыре чернел глазок, но это было единственное ее украшение. По сравнению с тремя другими дверями площадки, красивыми добротными дверями, обитыми одинаковым коричневым дерматином, она смотрелась убого: бежевая, не самая свежая краска, темное замасленное пятно у ручки, оббитый обувью низ. Впрочем, дверь могла быть обманчивой. В своей жизни Жора Прокудин встречал немало обшарпаных дверей, за которыми жили миллионеры... Эта сторона у них принадлежала нашему неустроенному суетному миру, а внутренняя - их собственному. Обивка, украшения, хром замков, резное дерево косяков предваряло этот тайный мир изнутри.
- Вам чего? - вырос по звонку на пороге соседней, шестьдесят третьей квартиры, мужик в зеленых плавках.
Его волосатые плечи и грудь лоснились от жирного белого крема.
- Вы комнату отдыхающим не сдаете? - как можно более устало спросил Жора Прокудин.
- А мы сами отдыхающие! - обрадовался мужик. - И сами сняли эту квартиру.
- Надо же! - чрезвычайно сильно расстроился Жора. - Говорили мне, не едь дикарем, а сними комнату в гостинице...
- И неправильно говорили! - снова обрадовался мужик и подтянул плавки. - У местных снять все равно дешевле, чем в гостинице. У них же другой масштаб цен, чем у нас, питерцев...
- А здесь не сдают? - показал на шестьдесят вторую Жора Прокудин.
- Не знаю. Я и не знаю, кто там живет...
- Они на работе! - влез в диалог уверенный женский голос.
- Здравствуйте, - поприветствовал Жора выплывшую из-за мужика даму.
Она тянула центнера на полтора. А может, и больше. Ярко-желтый лифчик на ее груди смотрелся двумя сшитыми куполами парашютов. Могучий купеческий живот погреб под собою плавки, и Жора Прокудин мог только представить, что они были такого же яичного цвета. Плечи, грудь и живот женщины лоснились под еще более густым слоем крема, чем у ее мужа. Они явно сгорели вчера на пляже, из чего Жора смог сделать лишь один вывод: питерцы приехали в Приморск дня два-три назад. Не раньше.
- Я у них вчера сковородку брала, - гордо сообщила женщина.
По моральным законам курортных городов она не стеснялась незнакомого мужчины. Родной Питер в такой же ситуации заставил бы ее надеть халатик.
- Ты у них брала? - удивился муж.
- У них.
- А не в шестьдесят четвертой?
- У этого перепуганного холостяка?! - возмутилась дама. - Да у него, наверное, даже вилок нет!
- С чего ты взяла?
- Да ты на него посмотри! Бреется раз в три дня, девок не водит...
- Мы тут всего три дня, - не понял ее осведомленности мужик.
- Мне соседка рассказала... Когда я сковородку брала... К нему можете вообще не звонить. Он на неделю уехал из города. Соседка мне вчера сказала...
Ощущение, что на тебя смотрят через глазок двери под номером шестьдесят четыре, тут же испарилось. Жора Прокудин уже смелее повернулся к ней, посмотрел на черное масляное пятно у дверной ручки и ему стал противен этот неряха Гвидонов. В Союзе обманутых вкладчиков банка "Чага" он взял рекламный буклет годичной давности. С цветной фотографии на Жору взирал уверенным взглядом опрятный малый лет тридцати пяти от роду. Модный именно в том году пиджак табачного цвета хорошо подходил под карие глаза Гвидонова. И только прическа удивила Жору. Чуб лежал плотно на лбу, закрывая его полностью, а волосы на макушке образовывали подобие жанеткиного фонтана из косичек. При его доходах Гвидонов вполне мог бы обзавестись прической попрестижней.
- Знаете, он даже и не местный, - обрадовала Жору тетка. - Вы в этом доме лучше не ищите жилье. Мы-то к знакомым приехали, а так приезжие стараются по окраинам снимать, в частных домах. Там, правда, удобств никаких, но зато дешево...
- А то тут удобства! - возмутился мужик. - Света по полдня нету, вода - только ночью...
- Ты бы работал получше, так не в Приморске бы отдыхали, а на Канарах!
- Что значит, получше? - повернувшись спиной к Жоре, показал красную обгоревшую кожу мужик. - Я ни воровать, ни торговать не могу! Я - рабочий, понимаешь...
- Рабочий - от слова "раб". А если б ты хоть немного мозгами покрутил, то...
- Щас я твоими мозгами покручу!
Дверь, отброшенная его каменной пяткой, с грохотом захлопнулась у носа Жоры Прокудина. По дому прошел вулканический гул и медленно растворился в бетонных стенах. Собака перестала выть, но ребенок заорал еще сильнее, словно пытался компенсировать утраченный подъездный шум.
За плотной коричневой обивкой еще яростнее загудели голоса. Дом уже перестал казаться чужим. Жора словно бы ощупал его руками и запомнил. Бояться было вроде бы нечего. Он кое-что узнал, но не узнал многого, и теперь, опускаясь на дребезжащем лифте, думал о том, кто еще может знать о постояльце квартиры шестьдесят четыре. Наверное, сосед снизу. Обычно люди слишком хорошо знают тех, кто ходит у них "по головам". Наверное, почтальон. Если, конечно, постоялец выписывает газеты или журналы. Наверное, местные бабульки-старожилы.
В почтовом ящике под номером "64" было пусто. Из него пахло пылью. Перед домом стояла скамья, но солнце немилосердно жгло ее. Старушки могли ожить на ней лишь ближе к темноте.
Сонный Топор встретил его в тенистом палисадничке во дворе дома напротив, перегнал жвачку с левой щеки на правую и объявил:
- На улице - как вымерло. В окнах - ни движения.
Обернувшись, Жора сходу отыскал два окна на седьмом этаже. Стекла кухни и единственной комнаты были плотно-плотно завешаны зелеными шторами.
- Не выгоревшие. Недавно повесил, - с удовольствием отметил он.
Глава шестнадцатая
НЕТ НИЧЕГО КРЕПЧЕ ЖЕНСКОЙ ЛОГИКИ
Жанетка сидела на кровати в малиновом купальнике и яростно работала ногами, будто и вправду плыла. С первого шага за порог комнаты Жоре Прокудину почудилось, что она вообще не вставала. Как осталась с утра сидящей на кровати, так и изображает из себя даму голубых кровей. Малиновый купальник и странный заплыв в воздухе разубедил его в этом.
- Ты чего, взлететь хочешь? - посмотрел он за мелькающими пальчиками ног.
- Педикюр, - ответила она и с фырканьем вскинула челку надо лбом.
- Прическу сменила. Молодец, - похвалил Жора.
Вместо извержения вулкана на ее русой головке теперь громоздилось подобие древнегреческой амфоры. Особенно удались Жанетке ручки. Взявшись за них, можно было вполне успешно оторвать ее всю от пола.
- А попроще нельзя было? - заронил сомнение Жора Прокудин.
- Чего попроще? - перестала она плыть.
- Прическу, в смысле...
- Так куда уж проще! Там были причи и по две сотни долларов. А я всего за полторы сделала! Вот так-то!..
- Это где такие цены? - устало сел Жора на единственную в комнате табуретку.
Молчаливый Топор на правах Жанеткиного жениха примостился с ней рядом. Он вообще никогда не замечал, что у нее на голове. Если бы Жорка не увидел, он бы даже не обратил внимания.
- Я в салоне красоты была. В "Континентале", - небрежно произнесла она название гостиницы.
- Это для иностранцев? - напрягся Жора Прокудин.
- Раньше было для иностранцев. А теперь - только кавказцы и новые русские. Между прочим, неплохие ребята...
- Я ж тебя просил не светиться!
- Не гони гусей, Жорик! "Континенталь" - это не базар. И не набережная. Там люди другого сорта!
- Это однозначно, - поддержал ее Топор и заслужил поцелуй в щеку.
- Ка-акой ты соленый! - продегустировала она его щеку. - Вы что, в море купались?
- Скорее, в собственном соку, - огрызнулся Жора Прокудин. - Пожрать чего-нибудь есть?
- Не-а! - вытянула в струнку ноги над полом Жанетка. - Кажется, высох...
Только сейчас Жора заметил алые капли на ее пальчиках и несколько расстроился оттого, что сразу не понял, зачем же она изображала заплыв в комнате. Уперевшись спиной в горячую стену, он вытянул гудящие ноги и на время забыл и о Жанетке, и о ее педикюре, и о Топоре, и о еде. Секундный черный сон накатил на него, всосал в свою бездонную яму, и он с испугом вскинулся, спасаясь от смертельной тьмы.
- Ты чего?! - не понял вскрика Топор.
- Чего?! - тоже не понял Жора Прокудин.
- Пошли на набережную. Там полно кафушек и всяких забегаловок, предложила Жанетка. - Животы на-абьем!
- А если эти... торговцы? - напомнил Топор.
- В такое время суток, - посмотрела она на почерневшее окно, - этих ребят при всем желании не отыщешь. И потом учтите, я теперь вся другая! От прически до прикида!
- Купила тряпки? - опять вынырнул из забытья, только уже без вскрика, Жора Прокудин.
- А то! Я-то купила, а что у вас? Нашли этого козла?
- Почти, - с хрустом разведя скулы, зевнул Жора.
- Что значит, почти?
- Он через неделю приедет.
- С чего ты взял?
- Есть такая информация.
- А на какой улице нашли?
- Привольная! - первым успел ответить Топор. - Жорка с его соседями базарил. Потом мы на почту сгоняли. Потом с одной бабкой, из местных, базар вели...
- А почта зачем?
- Он это. Гвидонов. Не сойти мне с этого места, - теперь уже первым ответил Жора Прокудин. - Почтальонша сказала, что этого парня Эдиком зовут. Она ему вчера телеграмму носила. Его корешки попросили приехать на недельку в гости.
- Ты хочешь сказать, что почтальонша вот так вам все и выболтала? удивилась Жанетка.
- Жора - голова! - защитил друга Топор.
- А ты помалкивай! - ткнула она жениха в бок локтем. - Вот так и выболтала запросто?
- Я сказал, что кореша ищу, - нехотя, не отрывая затылка от теплой стены, пояснил Жора Прокудин. - По армейской службе кореша. Она для начала минут десять рассказывала, что у нее тоже сын служил и где служил, и что он вообще хороший парень...
- Ну, тогда точно чокнутая мамаша! - решила Жанетка.
- Она текст телеграммы даже нашла.
- С фамилией?
- Нет. Там только написано: "Эдику". Но адрес точный.
- А без фамилии примут телеграмму? - удивилась Жанетка.
- А почему нет?! Адрес же есть.
- Откуда телеграмма?
- Из Грузии. Село какое-то.
- Ну это полная труба! - по-мужски грубо оценила ситуацию Жанетка.
- Почему?
- Они его там вином по горлышко зальют! Я эти штучки знаю. Позвали, небось, отметить рождение сына у знакомого. А у грузин это праздник на месяц...
- Ну вот так всегда! - возмутился Жора Прокудин. - Ты всегда самое худшее надумаешь! С чего ты взяла, что на день рождения? Ну, с чего ты взяла? Может, просто по делам...
- В село? По делам?
- У Гвидонова дальние родственники в Грузии есть. По линии матери. Это мне в Союзе обманутых вкладчиков сказали.
- Дураки они, твои вкладчики!.. Ладно, пусть не сабантуй у них там. Пусть - дела. А ты будешь его ждать, если он там месяц торчать будет? Будешь?
- Я его, гада, год могу ждать!
- А я не могу. У меня в Штатах уже "бабки" на счету лежат. Босс обещал в бизнес пристроить...
- Так ты что, предлагаешь в это село в Грузию ехать?
- Я ничего не предлагаю. С тех пор, как эти твари увели с вещами мой косметический набор, мне все не мило. Даже этот купальник за две сотни баксов.
- Ладно! - вскочил Жора Прокудин. - Давай так договоримся: ждем его здесь неделю. Если не появляется, гоним в Грузию. Только тогда я его голыми руками задушу!
- Это моя работа, - грустно напомнил о себе Топор.
- Ты бы помалкивал, Отелло! - срезала его Жанетка. - Жорик, а с чего ты взял, что этот чайник - Гвидонов?
- Имя - то же.
- Фамилию, значит, для маскировки сменил, а имя - нет?
- Так часто бывает. Человека трудно научить отзываться на другое имя. А Эдиков по стране - пруд пруди!
- Мы идем жрать или нет?! - прорычал Топор.
Его озверевший голос плохо согласовывался с вялой полулежачей позой. Жора Прокудин посмотрел на кривой нос Топора, так похожий в жидком свете лампочки на свареную сосиску, и тоже ощутил, что голод противно точит изнутри.
- И потом я видел роспись на бланке, - вспомнил Жора. - На телеграмме, в смысле. Она начиналась с большой буквы "С". Дальше, правда, каракули несусветные. Но ведь "С"! "С"! Это же Сергеев!
- Больно доверяешь ты своему сыщику, - огрызнулась Жанетка.
- Никакому не моему! - таким же тоном ответил Жора Прокудин.
- Ладно. Пошли на набережную.
Она пушинкой слетела с кровати, гневно сверкнула глазами и потребовала:
- Выметайтесь! Я переодеваться буду!
- А мне можно остаться? - удивленным голосом спросил Топор.
- Я сказала, выметайтесь! Мне нужно купальник снять. Он сквозь шифон виден будет.
- Сквозь что? - не понял Топор.
- Ши-ифон!
Лицо Жоры Прокудина поневоле напряглось. В отличие от Топора он знал, что такое шифон, знал, что это недорогая ткань, но не мог представить по какой цене он может продаваться в курортном Эльдорадо по имени Приморск.
- Покажь, чего купила? - с еле скрываемым раздражением спросил он.
Ее руки извлекли из белоснежной коробки нечто бледно-голубое, скорее похожее на водяные струи, чем на ткань, встряхнули, и перед глазами Жоры Прокудина развернулось прозрачное платье из шифона. Бретельки толщиной с человеческий волос удерживали это небесное создание. Казалось, что если его коснуться, то платье растает от тепла пальцев.
- Как мешок, - оценил фасон Топор. - А чего такое короткое?
- Дубина ты! - незло укорила его Жанетка. - Это же Альберта Ферретти! Чистый эксклюзив!
- Чего? - не запомнил он слово.
Жора Прокудин не дал ответить. От плохих предчувствий он ощутил себя еще более опустошенно, чем от усталости и голода.
- Долларов двести? - наугад спросил он.
- Дешево ценишь! - обрадовала его Жанетка. - Девятьсот двадцать девять! В рублях по биржевому курсу!
- Мать моя женщина! - сел на кровати под испуганный взвизг пружин Топор. - Почти тыща баксов!
- Купальник тоже у них купила? - по-птичьему закачал головой Жора Прокудин.
- Что значит, у них?! Я приобрела одежду в фирменном магазине отеля "Континенталь". Это фирменные вещи. Без обмана. Я их честно заработала...
Жоре Прокудину захотелось заплакать. За один день Жанетка грохнула почти все их деньги. Его гудящая голова по-птичьи дергалась вверх-вниз, точно хотела что склевать, но клевать-то было уже нечего.
Глава семнадцатая
"МЕРСЕДЕС"-БЭМС!
Прощание Рыкова с банкирами вышло натужным. Ресторан гремел и стонал музыкой, воздух дрожал и клубился от дурманящих ароматов духов, а на душе было пакостно. Ощущение, что над ним уже которые сутки подряд смеялся злой прыщавый мужичонка, не проходило.
Встреча была вроде бы плановой. Обычно они проговаривали условия новых кредитов. Но сегодня банкиры странно переглядывались и цедили слова с невероятной скупостью. В конце разговора они трижды напомнили о сроке возврата кредитов, и Рыков сжался. Неожиданно ощутил себя ребенком.
- Пятьсот водки! - потребовал он от юркого официанта, как только
банкиры ушли, не расплатившись. - Нет! Не водки! Виски!
В брюхе уже плескались полтыщи грамм "Столичной". Или чуть больше.
Но Рыков слишком хорошо знал свой организм. Его могли бы свалить
только два литра. Если смешивать, то меньше. Смешивать стоило дешевле, и он заказал виски.
- Самогонка у тебя, а не "Ред Лэйбл"! - залпом опустошив скользкую квадратную бутылку, объявил он официанту, но стольник на чаевые сунул.
Улица встретила духотой и вонью, но они почему-то казались приятнее французских духов ресторанного зала.
На улице ощущение приниженности, испытанное от общения с банкирами, исчезло. Зато появилась злость. Не было только человека, на которого ее можно было бы излить. Швейцар у входа в ресторан выглядел гипсовым манекеном, редкие прохожие на дальней стороне улицы воспринимались всего лишь силуэтами в театре теней. Они скользили с такой скоростью, будто знали о ярости, клокочущей в душе Рыкова.
- З-звери! Кр-ругом одни звери! - своим низким басом перепугал он швейцара. - Нет, не звери! Волки! Шакалы!
Вырвав из кармана брелок электронного сторожа, Рыков вдавил кнопку, и освобожденный от охраны "мерс" радостно взвизгнул. Правда, дрогнула лампочка на лобовом стекле не только рыковского, но и соседнего "мерседеса", но он этого не заметил.
- Св-волота! Воруют у честных людей! - попытался он открыть дверцу. И ты, стерва, с ними заодно!
Дверца взвизгнула как испугавшаяся девочка и торопливо открылась.
Ее движение получилось непривычно быстрым, и Рыков чуть не упал.
- Все вокруг - ур-роды! Зубы напильниками наточили и клацают,
клацают, клацают! Дай! Дай! Дай!
Ключ зажигания упрямо не хотел залезать в щель. Ключ был заодно с врагами Рыкова, но он до боли в подушечках пальцев пытался вогнать его, воткнуть, но вражеское создание не поддавалось. Тогда ключ был похоронен в бездонном кармане пиджака, под черным телом "сотовика".
- Все равно ты у меня поедешь! - лягнул машину по педалям Рыков.
Он под муть в голове согнулся, ногтями содрал пластиковую крышку, под которой скрывались провода от замка зажигания, оторвал их и соединил напрямую. Машина недовольно загудела.
- Вот так-то, тварь! - укорил ее Рыков. - Будешь знать, как брыкаться!..
Он вывернул со стоянки, ослепив светом фар швейцара, и рванул по сонной улице. На четвертой скорости "мерс" вошел в поворот на проспект. От визга тормозов заложило уши, но Рыков педаль газа не отжал.
- А-а, сволочи! - орал он. - У меня, у Рыкова, деньги красть?! Я покажу вам, уродам недоношеным, как красть! Я вам задницу на фашистские знаки разорву! Глаз на пятку натяну и моргать заставлю! Ноги повыдергиваю! И спички вставлю, чтоб было на чем в туалет ходить! С-суки позорные!
Гаишный "шевроле" он заметил слишком поздно. Возле него стоял длинный капитан и ленивым взмахом руки останавливал редкие иномарки. Сбор "урожая" у него пришелся на ночную пору.
Рыкова останавливали частенько. Чистенький вид его трехсотого "мерса" всегда привлекал внимание ребят с жезлами. И каждый раз он мягко притормаживал, выслушивал глупые вопросы гаишника, отдавал ему права с аккуратно вложенным в них полтинником, получал права назад уже без полтинника и с полным безразличием в душе к стражам дорожного порядка уезжал по своим делам.
Сегодня Рыков не хотел делиться. Капитан, стоящий возле "шевроле", показался ему еще одним членом банды, обокравшей его на двести тысяч долларов с лишком. Отдавать ему еще и полтинник, а скорее всего, и больше за превышение скорости он не хотел.
- Пошел в задницу! - сквозь лобовое стекло проорал Рыков и на взмах руки не отреагировал.
"Шевроле" в погоню не сорвался, но когда Рыков попытался свернуть вправо, именно оттуда на него волком вылетел гаишный "форд" и мегафонным голосом приказал остановиться. Рыков ощутил себя рыбешкой, попавшейся в сети. Злость вспыхнула с новой силой. В уже еле тлеющий огонек словно бы плеснули бензина. И он почувствовал, как ожгло его это пламя, как сдавило с силой виски.
- Да пошли вы, твари! - заорал он и бросил машину влево, в проулок.
В зеркале заднего вида тут же возник капот бело-синего "форда". Что-то прежнее, вроде бы прочно прижившееся к душе Рыкова, потребовало: остановись, дай гаишникам насладиться штрафом, но его тут же заглушил другой голос: ты же пьян, они отберут и права, и машину. Руки повернули руль влево, на выезд из проулка. Второй голос оказался сильнее. Он подчинился ему.
"Мерс" вылетел на набережную Москвы-реки. Даже в час ночи здесь было немало машин, и Рыкову пришлось выписать змейку вокруг двух "жигулей"-тихоходок, чтобы хоть немного оторваться от "форда". Мегафонный голос орал и матюгался, но Рыков и слышал его, и не слышал. Зрение сейчас было главнее ушей. Он как бы весь превратился в огромные жадные глаза, и даже кошачье шевеление усов, его пушистых рыжих усов, ощущалось шевелением ресниц под огромными, жадно вбирающими в себя серый асфальт глазищами.
Милицейский "уазик" он заметил еще издалека, но когда этот же "уазик" пересек двойную сплошную линию и пошел на него влоб, ноги Рыкова сами вспомнили о своем существовании. Впервые за эту чумовую гонку он перенес ступню с педали газа на тормоз, и "мерс", тоже, видимо, уже и забывший о тормозах, тупо дернулся, пошел боком и со всего хода хряснулся правым бортом в столетний ствол липы.
Мутным, дергающимся взглядом Рыков посмотрел на дверь "мерса", приехавшую прямо к его правому плечу, и с натугой, комом, проглотил ужас.
- Со... со... сорок тыщ дол... ларов, - сухими губами оценил он новую потерю и тут же вздрогнул от рева мегафона.
Скользя пальцами по дверце, он все-таки нащупал рычажок. Дверь поддалась легко, будто машине и вправду надоел этот пьяный дурак, и выпустила его на улицу.
Речная свежесть обожгла лицо, на секунду вернула трезвость, и этой короткой, вспышечной секунды Рыкову хватило на то, чтобы обернуться и увидеть разворачивающийся между деревьями "форд". Страх бросил его к черным скалам зданий. Спотыкаясь и хрипя, Рыков добежал до пыльных колючих кустов, упал прямо в них, проломив их грудью, а в голове скороговоркой пульсировало: "Дай! Дай! Дай!" Он сжал ладонями уши, но слова просачивались и сквозь пальцы. Только звук получался каким-то писклявым, будто теперь у него клянчил деньги ребенок.
Рывком он отпустил ладони и сразу понял, что стонет "Дай! Дай! Дай!" гаишная мигалка на "форде". Обернувшись и отодвинув ветку, он четко, будто днем, увидел облитый огнем фар свой изувеченный "мерседес", увидел людей в бледно-синей милицейской форме, увидел зевак, вылезающих из останавливающихся на набережной легковушек, и вдруг перестал ощущать себя рыбой, пойманной в сети. Он вспомнил, то он - Рыков, что у него есть крупная фирма, что он не последний человек на земле, и это чувство собственной значимости подняло его с повлажневшей травы. Да, он угробил трехсотый "мерс", но это был его собственный "мерс", да, он был пьян, но пусть уж накажут за пьянство, отберут права, чем станут стыдить завтра, как мальчишку, который нашкодил да убежал.
Рыков зло, но зло к самому себе, отряхнул брюки, пиджак и уже хотел повторно проломить кусты грудью, но то прежнее, что превратило его во время безумной гонки в глаза, неожиданно окаменило его.
- Твою мать! - только сейчас заметил он.
На "мерсе" красовались номера чужой машины. Сам того не желая, он угнал ее от ресторана. Ноги уже не хотели идти к разбитому лимузину. Он не ощущал их.
Пиликание "сотовика" в кармане пиджака шибануло его в пот.
- А!.. Кто?!. Чего?! - прохрипел он в трубку.
- Это я, Барташевский, - мягко ответила она.
- Ты это... чего?
- Я тут вечером был занят. Не успел доложить. А тут вспомнил. Я кресло тебе заказал. Завтра привезут. Максимальная ширина. Шире уже не бывает. Шире - только диваны...
- Ну ты это... А если я сплю?.. Чего ты звонишь?
- Ты - спишь?
Раньше двух-трех ночи Рыков редко заявлялся домой. В вопросе Барташевского сквозили и удивление, и любопытство.
- Ну не сплю я!.. Так что, надо про всякую ерунду звонить!
- Я хотел узнать, как банкиры...
От упоминания о них Рыков проскрипел зубами. Мигалок вокруг вросшего в дерево "мерса" становилось все больше, и от их воплей "Дай! Дай! Дай!" можно было задохнуться.
- Твари они, а не банкиры, - прохрипел Рыков. - Дай! Дай! Дай!
- Что? - не понял Барташевский.
- "Бабки" требуют!
- А что в этой... в милиции?
В безразличии тона, с каким задавался вопрос, четко ощущалось:
Барташевский звонил вовсе не из-за банкиров и не из-за кресла.
- Облом. Полный облом, - вспомнил мрачного милицейского
подполковника Рыков.
- Ты же сам говорил, они поймали парня с твоими кредитками. Точнее, с подделанными под твои...
- Ничего не подделанные! У него нашли одну мою. Помнишь, я тебе говорил месяцев восемь назад, что потерял кредитку...
- Так это она?
- Да. Он успел тогда чуть-чуть с нее погреться. Тыщи на три. Я потом счет аннулировал.
- А других у него не нашли?
- Нет, - раздраженно прохрипел в трубку Рыков.
Шепот у него не получался. По горлу скребли невидимым наждаком, а та штука в организме, которая отвечает за слюну, отказывалась работать. И от этой неожиданной забастовки он воспринимал свежий воздух ночи каким-то жгучим и сухим. Точно и не посреди Москвы он стоял, а посреди пустыни.
- Значит, надежда исчезла? - расстроился Барташевский.
- Мент этот... такая сука! Он мне говорит: ищите воров в своем окружении. Возможно, что вором может быть и жена... Тварь! У моей Лялечки куча недостатков, но красть она не будет. Тем более у меня. Да я за нее...
- Это он зря, конечно...
- Там все - сволочи. Им плевать на меня!
- А ты рассказал им об исчезнувших деньгах... Ну, твоих и моих?
- Нет, - еле выжал Рыков.
Он только в эту минуту вспомнил о швейцаре. Только один человек на
земле - этот краснолицый манекен с екатерининскими бакенбардами
- видел, как Рыков заводил чужой "мерс". А может, он
преувеличивает? Может, и не видел швейцар его буйного отъезда? В
плохое верится сильнее, чем в хорошее. Накативший из ниоткуда страх неожиданно увлажнил рот. Словно бы лопнула внутри та штука, что бастовала.
- Мне лететь надо, - промямлил он в трубку. - По делам... У меня дела...
Он зашарил по карманам. Где-то в брюках прятались несколько стодолларовых купюр. Рыков презирал портмоне, считая их бабской безделушкой, и всегда рассовывал деньги по карманам.
Мятые серо-зеленые стольники он нащупал у пояса, в тайничке. Только они могли сейчас спасти его. Швейцар, как и положено представителю его профессии, легко покупался. Но гаишники могли опередить Рыкова и купить чуть раньше.
- Платоныч, - оборвал его лихорадочные мысли Барташевский, - деваться некуда. Я должен ехать в командировку в Красноярск. Следы - там...
- Что? - не услышал Рыков.
- В Красноярск, говорю, лететь надо...
- Да лети ты куда хочешь!
- А насчет метров чего?
- Каких метров?
- Ну, будем одни и те же метры по второму разу продавать? Наш разговор помнишь?
- А-а, черт с ними! Продавай! Впаривай дуракам эти метры!
Нажатием клавиши Рыков омертвил "сотовик" и, прихрамывая, бросился между домами во двор. Прощально повернулся и с неприятным чувством у сердца увидел, как коротенький гаишник нагнулся к номеру "мерса" и аккуратно записал его в блокнот.
Глава восемнадцатая
ГАИ, ГАИ, МОЯ ЗВЕЗДА...
А ровно через восемь часов одиннадцать минут в расположенном на полторы тысячи километров южнее от Москвы курортном городе Приморске другой гаишник, повыше и посимпатичнее того, столичного, тоже нагнулся к номеру "мерса", но только не покореженного, а очень даже целенького, хотя и десятилетней германской выдержки, и с видом беспощадного судьи оценил этот номер:
- Покрасить бы не мешало. Цифры совершенно не видны.
- Это грязь, а не ржавчина, - высунувшись из окошка, разъяснил румяненький, кругленький водитель. - Я помою - и все...
- А почему не пристегнут ремень безопасности? - подошел к его дверце гаишник.
- Так я ж не еду! Я ж на ваш сигнал тормознул! Я только что отстегнул! Я...
- Это ты будешь теще рассказывать, - неумолимо ответил гаишник и вырвал из нагрудного кармана блокнот с квитанциями. - Ты оштрафован на сто тыщ!
- Командир, ну ты даешь! Я ж токо отстегнулся! Мамой клянусь!
- Я сказал, сто!
- А почему сто?.. Всегда было восемьдесят!
- С утра повысили штрафы. По радио передавали. Ты что, не слышал?
Кругляш раздраженно посмотрел на радиоприемник. Пластиковый прямоугольник с кнопками угрюмо молчал. На минуту кругляшу показалось, что весь их разговор сейчас это же радио транслирует на весь город, и ему стало стыдно, хотя стыдиться было и не от чего. Формально гаишник был прав. Не пристегивал он сегодня ремень.
- На! - протянул он через окошко полтинник. - Без квитанции...
- Ладно. Езжай, - двумя пальчиками подхватил купюру гаишник и брезгливо сунул ее в карман неглаженых брюк. - Только пристегнись.
Ветеранистый "мерс" с подчеркнутой медлительностью поехал по улице, а из подъезда дома раскачивающейся походкой выплыл Топор и лениво спросил гаишника:
- Состриг?
- Мелочевка, - ответил Жора Прокудин, снял одеревенелую милицейскую фуражку, отер платком красную полосу на лбу и добавил: - На ремнях мы только к вечеру что-нибудь путное соскребем. Надо знак ставить.
- Проезд запрещен?
- Ты думаешь?
- Однозначно!
- А есть где поблизости?
- Вон там. В переулке. Там перерыто все. И знак стоит. Приварен к колесу от вагонетки.
- Тащи его, родного, сюда!
Топор живчиком рванул по улице, а Жора Прокудин с облегчением отступил в тень. Пальцы с жадностью расстегнули пуговицу на шее и оттянули галстук. Хорошо еще, что он был на резинках. Когда Жора отпустил его, галстук аккуратно, уже без прежних тисков, сжал воротник. Пуговицу, оказывается и застегивать-то не требовалось.
"Козел. Не мог сразу научить!" - мысленно ругнулся он на мужика, продавшего ему рано утром на местном рынке милицейскую форму. Мало того, что она оказалась на размер меньше, чем он обещал, но и ни одного секрета ее ношения он не знал. Пуговица подсказала первый секрет сама. Если бы он еще знал, куда вешать жетон с персональным номером, то вообще был бы полный порядок. Жора наугад прицепил его на правую ключицу, точно под погон. Наверное, это было неверно, но зато ничего не мешало нагрудным карманам. В одном из них он хранил книжку с квитанциями штрафов, купленную у того же мужика, а в другом - газовый баллончик.
- Куда ты его прешь! - укоротил Жора Прокудин дружка.
- Ты же сам сказал!
Металлический столб с приваренным к нему знаком Топор нес на плече, будто деревянную лопату для уборки снега. Колесо от вагонетки - ржавый диск - закрывало ему всю грудь и оттого выглядело и не колесом вовсе, а коричневым узором на его майке. Если б не побелевшие пальцы Топора, Жора подумал бы, что в Приморске действуют другие законы физики, и металл весит во много раз меньше.
- Пройдешь по улице метров сто, поставишь у бордюра. Понял?
- остановил он Топора.
- Ага.
Кажется, он понял все с первого раза. Значит, в Приморске
действовали не только другие законы физики, но и психологии.
Впрочем, уже через полчаса Жора убедился в обратном. В Приморске,
как и в Москве, Питере и Абакане, все водители по-одинаковому
реагировали на его требование оплатить штраф за проезд в неположенном месте.
- Не было там никогда такого знака! - говорили они одно и то же, будто артисты, навеки вызубрившие текст пьесы.
А Жора Прокудин терпеливо, но с подчеркнутой властностью отвечал им все по очереди одно и то же:
- Вторые сутки стоит. Здесь ремонт, а вы гоняете, как ошалелые!
- Где ремонт?! - с такой же артистической заученностью озирались водители.
- Там, - неопределенно показывал то влево, то вправо, то вверх Жора Прокудин и тут же с мастерством истинного гаишника снимал с себя ответственность за будущую экзекуцию: - Мне приказано никого не пропускать, а приказы, сам знаешь, не обсуждаются. Так что плати штраф за проезд на запрещающий знак, разворачивайся и езжай обратно!
Из шестнадцати тормознутых им за полдня, только двое потребовали составления протокола и выписки квитанции по полной форме. Откуда эти аккуратисты свалились на русскую землю, Жора даже не мог представить. Такое впечатление, что их подхватило ураганом где-нибудь в Германии и перенесло на издолбанный асфальт Приморска. Только когда они научились по-русски разговаривать? В полете, что ли?
Из четырнадцати оставшихся он выдоил-таки штраф наличными. Кто-то давал меньше, кто-то больше, но только к часу дня карман милицейских брюк распух основательно.
Семнадцатый остановленный Жорой "нарушитель" не произнес великую фразу дня: "Не было там никогда такого знака!" Он не вылез из машины, он не сдал задним ходом. Он терпеливо подождал, пока подойдет пунцовый от солнечного удара Жора, и спросил нечто вообще несуразное:
- Потеешь, старина?
- Документы! - тоже не по сценарию выкрикнул сухой глоткой Жора Прокудин.
- Ты из какой роты? - ну уж совсем из другой пьесы попер текст у мужика.
Нагнувшись, Жора разглядел в салоне копеечных "жигулей" кругломордого седого водителя. Его уверенному взгляду можно было позавидовать. У Жоры Прокудина никогда бы не получился такой смелый взгляд. Нервишки бы не позволили.
Зато Жора мог изображать любые динамические состояния: гнев, радость, печаль, усталость. Впрочем, он и без того был сверх меры изможденным. Осталось лишь чуть попрочнее насупить брови.
- Вы проехали на запрещающий знак, - заученно вбросил он в салон.
- Так из какой роты?
- Какой надо! - огрызнулся Жора Прокудин. - Ваши документы!
- Понятно.
"Жигуль" рванул с места, до смерти напугав Жору. Гарь выхлопа обожгла горло, вбила в кашель. Жора зашелся, как чахоточный, и только вскрик Топора остановил его.
- Ты чего?! - испуганно нагнулся Топор к нему.
- Не... не... не запх... латил...
- Фу ты!.. Я думал, он тебя чем шарахнул!
- Гад какой-то!.. Пытать начал...
- Чего?
- Какой номер роты, говорил...
- А это не он? - окончательно выпрямил Жору Прокудина своим вопросом Топор.
- Где?
- Вон... Едет опять сюда... Кажись, его номера на "копейке"...
Приложив ладонь козырьком к козырьку милицейской фуражки, Жора всмотрелся в дальний конец улицы. Как раз в этот момент мимо фальшивого знака проехал "жигуль", а за ним колымагой, переваливаясь на колдобинах, вырисовывался милицейский "уазик".
- Атас! Срыгиваем! - выкрикнул Топор и первым нырнул в подъезд.
В его душной полутьме он просидел полдня, и хорошо знал, что через подъезд есть сквозной ход во двор.
Жору удержало на асфальте только одно. За эти же полдня он до того сросся с формой, что притормозивший метрах в пяти от него "уазик" воспринял как родной и сыпанувших из "уазика" милиционеров тоже ощутил как родных. И только выпрыгнувшего из "жигулей" кругломордого не мог никак всунуть в свои чувства. У кругломордого было уже не просто уверенное, а свирепое лицо. Оно чем-то походило на бульдожье.
- Взять его! - взвизгнул он.
- Есть, та-ащ майор! - достойно ответил самый кругломордый из милиционеров и в свою очередь скомандовал остальным: - Взять!
Родные лица тут же превратились в бульдожьи. Прыжком вбок Жора Прокудин ушел от объятий ближайшего к нему милиционера, спиной вышиб дверь подъезда и упал на цементный пол. Фуражка блином слетела с головы и нырнула под ноги все тому же шустрому милиционеру. Он с хряском смял ее сапожищами, но фуражка, словно почувствовав, что ее бывшему обладателю грозит опасность, скользнула по асфальту. Преследователь с грохотом вмялся лбом в дверь и сполз по ней в трехсекундном беспамятстве.
- Быстрее! - еще громче заорал кругломордый майор. - Хватайте, твою мать, его! Хватайте!
По-лягушачьи заработав ногами и руками, Жора Прокудин словно и не с цементного пола поднялся, а всплыл. Сзади ударил свет. Его могли впустить в подвальный полумрак подъезда только распахнутые настежь двери. Свет бросил Жору Прокудина вперед, бросил к узкой щели, в которой виднелось до боли знакомое лицо.
- Сюда! Сюда! - орало лицо голосом Топора.
Ноги сосчитали ступеньки лестницы, которую Жора даже не увидел, вынесли его в сонную тень двора, и он с удивлением обернулся на хряск. Сзади будто бы разгрызла кость собака.
- О-о-ох! - со стоном упал на асфальт нокаутированный Топором милиционер.
- А-ах! - таким же прямым ударом встретил Топор второго выбежавшего парня.
- У-ух! - удивленно ответил он и снопом упал рядом с сослуживцем.
- А-ах! - повторил понравившийся ему прием Топор с третьим.
- Э-эх! - как-то разочарованно отозвался тот, но на ногах устоял.
Его руки метнулись к груди Топора и все-таки нащупали на костях майку.
- А-ах ты! - не совсем обычное для предыдущих диалогов выкрикнул телохранитель Жоры Прокудина и ударом снизу проверил печень милиционера.
Печень оказалась не на уровне. Руки нападавшего превратились в тряпичные и вяло скользнули вместе с ним к земле.
- Бежим, Топор! - попытался Жора напомнить, что их спасет сейчас не бокс, а легкая атлетика, и похолодел от страха.
Из двери как-то странно, боком, выскользнул кругломордый майор, с ловкостью гимнастки увернулся от кулака Топора и с вызовом, будто ему плевать на условности большого курортного города, выстрелил в небо.
- На пол! Всем на пол! - отпрыгнув на шаг, потребовал он.
- Здесь пола нет, - на полном серьезе ответил Топор. - Здесь асфальт...
Майор почернел лицом. В его руке подрагивал такой же черный "макаров", и Жоре почудилось, что именно прикосновение к пистолету сделало таким лицо майора. А тот стоял в фас к Топору и боком к Прокудину, но почему-то замечал только парня с гнутым носом. Наверное, он пытался высмотреть в его лице нечто такое, что позволило ему столь свободно свалить в беспамятство трех милиционеров.
- На-а пол! - уже в истерике заорал он, и Жора Прокудин сделал то, что никогда не делал в жизни и сегодня делать тоже не собирался.
Он выхватил из нагрудного кармана рубашки газовый баллончик и ударил его струей по лицу майора. Выстрел даже не испугал Жору Прокудина. Просто сразу заложило уши. Так было однажды в детстве, когда он температурил в золотухе. Но детство вместе с золотухой прошло, а майор никуда не делся. Прижав к лицу маленькую круглую кисть, он выл и поводил из стороны в сторону черным пистолетом...
Присевший от выстрела на корточки Жора бросил просительный взгляд на Топора, а тот, похоже, был еще перепуганнее друга. В двери возник, законопатив ее собой, свеженький милиционер. Такого не свалил бы в нокаут даже удар по физиономии знаком, запрещающим проезд. Мысль об этом мелькнула в голове Жоры Прокудина вспышкой, но, видимо, подожгла фитиль в душе Топора.
Топор как-то странно икнул и по-спринтерски, высоко вскидывая бедра, понесся через двор к парку. Жора Прокудин метнулся в другую сторону.
Еще один выстрел заставил его ссутулиться. Теперь он бежал, как солдат в атаку, - с наклоном.
- Не стреляйте, та-ащ майор! - заорал кто-то басом за его спиной. Тут люди!
- Гады! Уроды! Где они?! - выл майор. - Задержи их!
- Они сбегли, - посмотрев на уменьшающуюся буквально на глазах майку одного из них, ответил тем же басом, но чуть потише, чуть безразличнее рослый милиционер.
- Это ты виноват! Ты!
- Никак нет, та-ащ майор! Они еще до меня сбегли! Еще до того, как я появился туточки.
Ни Жора Прокудин, ни Топор этого диалога не слышали. Они не знали, что их или, по меньшей мере, одного из них спасла чистая случайность. Рослый милиционер еще вчера вечером набил кровавый мозоль на левой ноге и сейчас не испытывал никакого желания грузить больную пятку.
Он помог подняться с пола очнувшимся, но ничего не понимающим сослуживцам, заботливо, как лопаты, приставил их к стенке и невольно обернулся на голос майора.
- Все равно я этих жуликов поймаю! - размазывая слезы по щекам, пообещал он. - По мордам поймаю! Это не местные. Это - гастролеры!
- Га-стро-ле-ры, - по-детски, как бы заучивая впервые услышанное слово, повторил милиционер, первым испытавший на себе кулак бывшего кандидата в мастера спорта.
- Да!.. Гастролеры! - прохрипел майор. - У них рожи незагорелые...
Глава девятнадцатая
МОЙ АДРЕС - НЕ ДОМ И НЕ УЛИЦА...
В предыдущей жизни, если конечно верить буддийским канонам, частный сыщик Дегтярь был либо лисом, либо барсом. Слежка, растянувшаяся на несколько часов, вызывала у него вовсе не усталость. В душе что-то звенело на одной долгой приятной ноте, и это ощущение хотелось продлить до бесконечности. Сам факт, что его жертва даже не догадывается о слежке, доставлял ему несказанную радость. Иногда у него даже появлялось желание показать преследуемому, что его "ведут", потом вроде бы отстать, исчезнуть и вдруг возникнуть перед глазами в самом неожиданном месте. Но он всегда отметал это желание. В нем было что-то детское, что-то от игры в жмурки, а Дегтярь считал себя профессионалом.
Чернявого парня в немодных очках с розовой оправой он "пас" еще с Ленинского проспекта. Звали его Борисом, но Дегтярь про себя обращался к нему как к Бобу. Клички зря не даются. У парня действительно сквозило что-то американское в поведении: крупный размашистый шаг, нагловатость в лице, бесконечная жвачка, разминаемая могучими челюстями.
Из подъезда он вышел в третьем часу дня, долго возился со своим поддержанным девятисотым "саабом", а потом как-то слишком резко захлопнул капот, впрыгнул в машину и под визг шин вылетел на проспект. Дегтярь с такими штучками встречался уже не раз. Копировать манеру езды своей жертвы он не стал, а мягко тронул "жигули" в том же направлении, куда устремился "сааб". Московские заторы уже давно уравняли наши машины с иномарками. "Запорожец" в пробке почти не смотрится хуже "BMW" или "мерседеса". Они стоят рядом как братья по несчастью, и неподвижность делает иномарки такой же грудой металла, стекла и пластика, как и "запорожец" или "жигули"...
Зеленый "сааб" выписывал по Москве чрезвычайно сложный маршрут, перед которым померкли бы все самые изощренные морские узлы. Трижды Боб останавливался, исчезал в каких-то офисах, потом появлялся и каждый раз изображал с места старт в гонке "Формула-1". И все было напрасно. Если он действительно хотел оторваться от Дегтяря, то для этого ему нужен был бы вертолет.
Когда по Ленинградке он выскочил за кольцевую, сыщик нутром почувствовал Шереметьево-2. Вот что-то было в этом сплаве американского чернявого парня и зеленого шведского автомобиля, что не могло не примагнититься к международному аэропорту. Боб не стал разочаровывать его. Он на самом деле доехал до стекляшки Шереметьево-2, поставил у пандуса машину и с усталым видом поплелся вовнутрь здания. Точненько рядом с "саабом" оказался грозный знак, запрещающий стоянку более чем на десять минут. Дегтярь выждал именно столько и в тот момент, когда у зеленой машины Боба появился парень из службы охраны аэропорта, парень, который и жил-то как раз со штрафов за превышение скупердяйской нормы в десять минут, он понял, что Боб появится совсем не скоро. Либо то, за чем он ушел, перевешивает жалкие восемьдесят тысяч штрафа.
- Вставайте, граф. Вас ждут великие дела, - приободрил самого себя Дегтярь и выбрался на жару из машины.
На пандус он въехал на две минуты позже, и мог пока не замечать парня в черном комбинезоне, хотя тот явно его уже заметил, но не подходил. У каждого свои маленькие радости. У парня они начинались после десяти минут терпеливого ожидания.
В гулком зале аэропорта Дегтярю даже не пришлось разыскивать Боба. Он стоял у табло прилета, и голова у него была задрана так сильно, словно он полоскал горло, а не читал строчки. Его явно интересовали те рейсы, что высвечивались почти под потолком.
"Варшава... Манила", - прочел главное в них Дегтярь и ему захотелось в Варшаву. По прогнозу погоды там шел дождь, было холодно, сыро и ветрено. А в столице России, прожженной каким-то странным, скорее всего перепутавшим Москву именно с Манилой солнцем, как раз и не хватало холода, дождя и сырости.
Приторный женский голосочек объявил о прилете и одного, и другого самолета. На Боба это не подействовало. Он все стоял и стоял с запрокинутой головой. Теперь уже почудилось, что он вовсе не горло полощет, а пытается остановить кровь из носу.
Неожиданно повернувшись, Боб обвел пристальным взглядом всех стоящих и сидящих людей, киоски, черные тумбочки телевизоров, регистрационные стойки и вроде бы ни за кого и ни за что не зацепился. Дегтярь, правда, успел шагнуть за гору чемоданов какого-то турка, но вряд ли без этого он привлек бы внимание Боба. В зале было много иностранцев. Намного больше наших. А иностранцы, особенно западники, страсть как любят носить бороды "усталого" двух-трехнедельного вида.
После многообещающего взгляда Боб пересек зал, покружился у регистрационных стоек среди гор чемоданов и сумок, плачущих детей и раздраженных иноземцев и как-то слишком целеустремленно двинулся в сторону туалета. У его правой ноги яростно раскачивался черный полиэтиленовый пакет, а то, что позволяло ему раскачиваться, напоминало батон.
Азарт охотника, так долго согревавший душу Дегтяря, резко ослаб. Туалет мог оказаться ловушкой, где жертва в два счета вычислила бы его. Но и не идти туда было нельзя. На секунду Дегтярь ощутил уже себя жертвой, но то крепкое и непробиваемое, что было взращено всей предыдущей милицейской службой в душе, отшвырнуло новое чувство, как ракетка отшвыривает теннисный мяч.
Он сунул правую руку в карман пиджака и последовал по маршруту Боба. У стекол умывальника он его не обнаружил. В туалетной комнате - тоже. Пришлось уронить на кафельный пол платок и нагнуться.
Двери у кабинок отставали от пола сантиметров на десять, и этой прихоти дизайнера Дегтярю хватило на то, чтобы отыскать во второй кабинке слева рыжие туфли Боба. Радостно пошевелив усами, Дегтярь выпрямился, встал у писсуара между двумя неграми и свел руки на ширинке. Сосед справа облегченно вздохнул, жикнул замком-молнией джинсов и странно посмотрел на пальцы Дегтяря, замершие на пуговицах.
- Хау а ю? - с добротным акцентом спросил он.
Дегтярь вложил всю свою природную ненависть во взгляд. Мало того, что негр, отклонившись, закрыл ему обзор двери в зеркале, так он еще и лез с дурацкими вопросами.
- Экскьюз ми, - проглотил житель африканского континента молчание белого человека и враскачку двинулся к раковинам.
Дверца в зеркале распахнулась, и в зеркале же из кабинки устало выбрался Боб. Черный пакет у его ноги висел отощавшим. Если в нем скрывался рулон туалетной бумаги, то Бобу можно было ставить памятник как сверхчистюле. Если батон, то сверхобжоре.
Его усталое лицо в дурацких очках-колесах мгновенно закрыла спина в вареной джинсовой куртке. Дверца закрылась так, будто ее всосало мощнейшим вакуумом. Слишком торопящийся всегда вызывает подозрение, и Дегтярь, уловив, что Боб не видит его или, по крайней мере, не увидит еще пару секунд, развернулся и вошел в соседнюю кабинку.
Шум воды, сливающейся из бачка, перекрыл все звуки, замаскировал их, но лисьим слухом Дегтярь уловил что-то похожее на шелест газетной бумаги. Туалетная таких звуков не издает.
Щелкнул шпингалет. Сквозь щель между дверкой и стенкой кабинки Дегтярь высмотрел джинсовую спину и с хищной радостью увидел мелькнувшие очки Боба. Любитель жвачки и шведских машин вернулся в ту же кабинку. Что делать дальше, Дегтярь не знал. По правилам охоты ему требовалось выйти из туалета и ожидать жертву в машине, но возвращение Боба, отнюдь не выглядевшего хроническим поносником, озадачило его. Он спустил воду, по инерции выбрался из кабинки, чтобы все-таки выполнить навеки вызубренную инструкцию службы наружного наблюдения, но отсутствие парня в джинсовой куртке в умывальнике остановило его. В этой торопливости скрывалась тайна, а охотник не любит, когда жертва или друг жертвы преподносят ее.
В умывальнике задорно плескался знакомый негр. Видимо, в его родном государстве с водой была немалая напряженка, раз он с такой истовостью промывал уши.
Удерживая взглядом дверцу в кабинку Боба, Дегтярь упал на выставленные у груди ладони, перенес вес на левую руку, вырвал из кармана пиджака пистолет электрошока и с яростью воткнул его в щиколотку жертве. Под вскрик и грохот сыщик подбросил себя с пола, плечом вышиб хиленькую дверку и с радостью, приятно лизнувшей душу, увидел скрюченного между унитазом и стенкой бледного парня. Даже бессознательным его лицо выглядело чересчур наглым и презрительным. Даже бессознательным он ненавидел Дегтяря, но это только развеселило его. Ненависть побежденного - это последняя льгота, которую может ему на время предоставить победитель.
На холодном кафельном полу возле рыжих ботинок Боба лежал крафтовый пакет. Тугая пленка скотча оплетала его крест накрест. Кто-то ошибся с символикой. Крест не смотрится символом победы.
- Йиму пльохо?! - перепугал Дегтяря негр.
С его угольного лица испуганно опадали капли воды, но он почему-то казался не просто негром, а баскетболистом, отыгравшим трудный матч. Наверное, потому, что негров Дегтярь видел только в трансляциях НБА, а там они были исключительно потными.
- Йиму пльохо? - уже тише спросил негр.
Отвернувшись от него, Дегтярь зубами разодрал угол пакета, потянул за скотч, но тот лишь истончился до нитки, но не лопнул.
- Вот сволочи! - ругнулся Дегтярь на производителей липкой ленты.
Пальцы отодрали еще один кусок крафтовой бумаги и теперь уже нащупали картон. Перочинным ножом Дегтярь вспорол его на глазах у обалдевшего негра, и из коробки на кафель дождем сыпанули яркие пластиковые прямоугольнички.
- Виса! - с радостью выкрикнул негр и, присев, потянулся к упавшей у его ног кредитной карточке.
- Не трожь! - оттолкнул его Дегтярь. - Айм полисмен!
Знакомое слово перепугало негра и как-то сразу успокоило.
- Оу, полисмен! - пояснил он подошедшим к кабинке индусам.
Те что-то ответили, хмуро покачав чернявыми головками, но Дегтярь этого не видел. Произнесенным словом он воздвиг между собой и негром невидимую стену, а негр уже достраивал ее для других.
Опустившись на колено, Дегтярь сгреб обратно в коробку пластиковые кредитные карты. Мелькающие на них фамилии были в основном английскими и немецкими. Зеленые "American Express", похожие на перевернутый бывший флаг Южно-Африканской Республики карточки "Visa", сливающиеся в едином любовном порыве красные и оранжевые кружочки "Master Card" и языкатая буква "E" в "Eurocard", - все это, промелькнув перед глазами Дегтяря, запахло сотнями тысяч долларов. На дне коробки, в еще нераспоротой левой части наощупь ощущались паспорта.
- Не мешайт! Зис из зэ полисмэн! - заботливо укреплял невидимую стену негр.
- На, - не сдержавшись, дал ему десять долларов Дегтярь, посмотрел в перепуганные смоляные глаза и сменил в правой руке перочинный нож на телефон сотовой связи.
- Иван, здравствуй, - заставил он в ответ поздороваться милицейского генерал-майора. - У меня есть для тебя улов. По делу того парня, что ты мне подарил в супермаркете... Какой улов? Хороший. Для тебя на премию тянет. Может, даже на орден. А мне... Мне мало нужно. Дашь потом протокол обыска почитать - и все... Что?.. Думаю, что моего клиента здесь нет... Где нет? На карточках. Я взял его в Шереметьего-два при получении партии поддельных карточек и паспортов. Откуда груз? Скорее всего, из Польши... Что?.. Нет, я не многостаночник. Поляка лови сам. Для тебя это - семечки. Что?.. Как я его взял?.. Шерше ля фам...
Самая избитая французская фраза неожиданно бросила Дегтяря в испарину. Он повернулся к негру и посмотрел как бы сквозь него. На мгновение перед глазами возникло пунцовое лицо Лялечки. Шерше ля фам. Ищите женщину. Но не Лялечку и не Верочку, о которой она мышиным шепотком рассказала ему. Искать нужно в том магазине, откуда вывозили аппаратуру красноярцы.
- Знаешь, Иван, - назвал он генерала по имени, - я тебе, пожалуй, еще одного их сообщника сдам. Точнее, сообщницу. Зовут ее Верой. Работает она в том же магазине, где брали Кирилла. Через нее они снимали номера и коды кредитных карточек. А поляки подделывали. Так что, Иван, за Верочку с тебя должок... Что?.. Сочтемся славой?.. Не те времена. Ну ладно, пора заканчивать. Мой подопечный начал подавать признаки жизни. Ко мне в туалет аэропорта пришли своих ребят... Что?.. Нет, я не шучу. В туалет. Вторая кабинка слева. Кстати, тут мне один парень помогал, наш африканский друг. Премируешь его. Он потом внукам будет рассказывать, что чуть не погиб в схватке с русской мафией...
Глава двадцатая
РЫНОЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
Жора Прокудин с детства любил базары. Для него они были чем-то вроде ресторанов на открытом воздухе. Бывало как пройдут они с бабушкой ряд солений да так напробуются капусты, черемши и огурцов, что уже и завтракать не нужно. Ради того, чтобы не примелькаться, бабушка планомерно посещала все московские рынки по очереди. В родной Электростали ее уже знали и гнали, не стесняясь в выражениях. Спасала Москва-кормилица. И ее, и Жорика.
В курортном городе Приморске ряд солений на центральном рынке оказался до неприличия скуп. Три кореянки сидели краснощекими купчихами за бетонным прилавком и отгоняли жирных южных мух от ванночек, доверху наполненных тертой острой морковью, баклажанами, капустой, сладким перцем и смесями самых невероятных комбинаций. Первая же щепоть, отправленная Жорой Прокудиным в рот, обожгла с яростью спирта.
- Хо-о!.. Хо-о!.. О-хо-о! - выдохами попытался он спастись от пожара.
- Ты не пробуй. Ты покупай, - предложила ему самая круглолицая и самая румяная из кореянок.
- А это... сколько... того? - смущенно спросил Топор.
- Недорого. Пятьдесят тысяч за сто граммов.
- Ого! - не согласился Жора Прокудин с таксой. - За сто граммов?
- А ты больше не съешь.
- Я...
Договорить Жора не успел. Его бесцеремонно оттер от прилавка мужичок в замызганом синем халате. Над его головой, над отполированной лысиной вьющиеся в немыслимом узоре рыжие волосы образовывали шатер. Под него хотелось засунуть пальцы и провести ладонью по голой пупыристой коже.
- Держите, бабаньки, - выставил он перед собой по-карточному сложенные три квитанции.
- Как обычно? - спросила все та же круглолицая.
- Сегодня - да. По шестьдесят с носа. А завтра уже будет по семьдесят.
- А что так?
- Хозяин хочет подъезд к рынку заасфальтировать. Сейчас еще
ничего, а зимой грязь такая, что не подойти и не подъехать...
- Лучше бы с кавказцев больше брал. Сколько мы тут за день на
солениях наторгуем!
- Это уже не мои проблемы, - радостно сообщил мужичок и приложил грязные купюры кореянок к толстенной пачке, зажатой в левой руке. - Я с завтрашнего дня в отпуске. Собирать налоги другой будет.
Судя по выражениям лиц кореянок, им было все равно, кто сдерет с них на десять тысяч больше, чем обычно.
Рыжий шатер над головой мужика колыхнулся, будто желе, и он с резвостью мальчика понесся дальше, к мясным рядам.
- Будете брать? - напомнила о себе торговка.
- Мы посовещаемся, - уклонился от прямого ответа Жора Прокудин.
Отведя за локоть Топора в угол павильона, он посмотрел на часы и вслух подумал:
- Девять одиннадцать... Скорее всего, у этого мытаря рабочий день - с девяти. А рынок открывается в шесть...
- Ну и что? - ничего не понял Топор.
После бега под пулями у него стала дергаться щека под левым глазом, и он теперь беспрерывно подмигивал. Это совершенно не шло к его покореженному носу и рыжей щетине. От дурацкого подмигивания казалось, что Топор знает нечто такое, что никогда не дано узнать Жоре, и постоянно напоминает об этом.
- Ну и что? - повторно дернув щекой, спросил он.
- А то, что мне надоело служить милиционером. Я подаю в отставку!
- Так мы ж это... Еле-еле отработали покупку формы...
- Фуражку они, гад, отвоевали. Какой я теперь мент без фуражки?
- Украдем, - подмигнул Топор.
- Красть грешно, - голосом телепроповедника пояснил Жора Прокудин. Статья сто пятьдесят восьмая Уголовного кодекса Российской Федерации. Надо, чтоб сами люди нам отдавали. И радовались. Как мы когда-то...
- Это когда же?
- А как эмэмэму за их цветные бумажки наши кровные отстегивали...
- Ну ты вспомнил! Это ж сто лет назад было!
- Правда, есть статья следующая, сто пятьдесят девятая, - сокрушенно сплюнул на цементный пол Жора Прокудин.
- А что это? - напрягся, но все же подмигнул Топор.
- Короче, твоя задача: добыть халат этого мужика.
- Какого?
Топор до того запутался, что умудрился теперь подмигнуть обеими глазами. Вышло похоже на испуг.
- Не бойся. Это не воровство, - обнял его за плечо Жора. - Мы возьмем в долг. Потом вернем.
- А-а!.. Ты про сборщика дани?! - догадался Топор.
- Про него, родного!.. А что? Симпатичный малый. Одна прическа чего стоит! Его бы в Париж отвезти, на конкурс парикмахеров! Гран-при и пожизненная слава обеспечены! Может, отвезем?
Топор вообще перестал подмигивать. В голове было еще хуже, чем в те редкие минуты, когда мячик на подиуме все-таки пробивал пластиковую маску.
- Куда повезем? - насупился он.
Жора Прокудин тяжко вздохнул, только теперь вспомнив, что город Париж не входит в список городов, известных Топору. Вспомнил он и недовольное лицо Жанетки, узнавшей, что после ее модницких растрат он все деньги забирает в свое распоряжение.
- Завтра утречком налог на торговое место буду собирать я, - открыл замысел Жора.
- А не заловят?
- Ты же сам слышал, это дитя колхозного рынка с завтрашнего дня - в отпуске. Кому-то же надо дань собирать...
- А эти... квитанции?
- Надо украсть из его комнаты вместе с халатом. Если не получится, то... то пойдут гаишные...
- А схавают?
- Братан, ты даже не представляешь, какой хороший народ живет в данной стране! Не только отдадут, но еще и угостят дарами садов и огородов! Ты учти, у нас денег - кот наплакал. А этого хрена Гвидонова еще пять дней ждать! Я не могу так бесцеремонно тратить драгоценное время! И вообще... Не делай из меня электорат, а то я пойду к урне...
- А тот мент... ну, с пистолетом... Вдруг он сюда заявится...
- Ты имеешь в виду товарища майора милиции? - с отеческой
нежностью ведя Топора за плечо, спросил Жора Прокудин.
- Однозначно... Он же нас запомнил... Мы его тоже запомнили.
Правильно?
- Ну, это... однозначно...
- Значит, если что, тоже опознаем. Ноги у нас, сам знаешь, получше, чем у него развиты. Про твои кулаки я и не говорю. Мне б хоть один такой, я бы всю жизнь не работал...
- Жор, - остановил общее движение к выходу с рынка Топор, - а может, не будем эту... ну, дань собирать? Может, мы на пляже аттракцион с мячиками соорудим? Как в Москве?
- А вот это как раз и не нужно!
- Почему?
- Пляж - людное место. Там нас заложить могут. Сексотов на земле хватает. Тогда уж точно товарищ майор обнимет нас своей мозолистой рукой и...
- Ладно. Не надо мячики, - сдался Топор.
- Вот и хороший мальчик! Пойди возьми пирожок на полочке...
- Страшно мне, Жор, - с какой-то неожиданной грустью сказал Топор. Бзик у меня, что этого банкира нам впарили. Не может сходу обломиться два арбуза, да еще и "зеленых". Мне - так точно...
- А ты считай, что не тебе, а мне.
- Серьезно?
- Век воли не видать!
- Чего ты гонишь? Ты ж ни одного дня не сидел. Даже в сизушке...
- Топор, я тебе уже говорил, я своим временем дорожу. А дни в колонии, в армии, в больнице и любом другом казенном учреждении - это навеки потерянные дни. Они лишают меня творчества. Я ведь в душе поэт. Типа Пушкина. Все, что я делаю, - это чистое творчество. Вот спорим, что мне поставят памятник? При жизни...
Задрав подбородок, Жора Прокудин устремил вдаль, на мясников в окровавленных передниках, свой орлиный взор и по-вождистски вскинул правую руку. Знойный ветер шевелил его перепутавшиеся чернявые волосы, губы с усилием сдавливали невысказанную великую мысль, а на подгоревшем за вчерашнюю милицейскую службу пятнистом лице совсем не к месту для гения сидел нос-картошка.
- Впечатляет? - спросил он Топора.
- Жора, у меня такое чувство, что Босс где-то рядом...
Он уже не просто подмигнул, а сузил левый глаз дернувшейся и замершей в верхней точке щекой, и указующая светлый путь рука Жоры Прокудина поневоле опустилась.
- Ты что-то знаешь? - с неприятным холодком в душе спросил он.
- Ничего я не знаю! Я чувствую...
- Чувствуют бабы! А ты - мужик! Ты соображать должен!
- А у меня такое чув... ну, такой бзик, что он за нами сечет. Босс голова. Он все равно врубится, куда мы срыгнули...
- Ты ему ничего не говорил?
- Зачем ты так?! - натурально обиделся Топор.
Даже щека оплыла вниз, освободив глаз от тисков.
- Ты же знаешь, за мной - могила... Хотя я и не хотел в эти разборки ввязываться.
- А Жанетка не могла?
- Она с ним последние дни вообще не базарила.
- Так чего же ты волнуешься?
- Босс - это сатана...
Они стояли лицом друг к другу, стояли так близко, что Жора Прокудин до рези в зрачках видел испуганные серые глаза друга. Обычную свирепость в выражении лица Топора не спасала даже двухсуточная щетина. Он выглядел мальчиком, которому вот только что, вот минуту назад лихим ударом свернули нос. Его хотелось пожалеть. Но Жора Прокудин не помнил, чтобы он на кого-то, кроме себя, тратил это драгоценное чувство.
- Может, вернемся в Москву? - попросил Топор. - Купим билеты в Нью-Йорк и...
- Ты про халат понял?
- Что?
- В двадцать два ноль-ноль по московскому времени дерюга этого монаха-схимника с колхозного рынка города-героя Приморска должна лежать на твоих вытянутых руках. Как боевое знамя крестоносцев...
- Кого? - не успел мигнуть Топор.
- А сверху - книжка с квитанциями. Как фолиант с песнями Нибелунгов...
- Ко... кого?.. Гобеленов?
- Ганнибалов!
- Кого-кого?
Новая острота застыла на обгоревших губах Жоры Прокудина. Справа от уха Топора, в дальнем, фруктовом ряду, он зацепился взглядом за ровненько подстриженный чернявый затылок. Так чистенько, так безупречно мог содержать затылок только Босс.
Никогда прежде не испытанная Жорой сила заставила его по-детски приподняться на цыпочки. Фигура незнакомца теперь стала видна вся: от бугристых пяток, вдавивших в бетон кожаные шлепки, до округлой макушки. Рост, ширина плеч, волосатость ног, открытых шортами, северная белизна кожи - все это было боссовским. Даже уши с провисшими сосульками мочек.
- Ты чего? - обернулся Топор и тоже онемел.
От пистолета они смогли убежать. От Босса не получилось бы. Даже если бы у него не было оружия.
Ровненький затылок качнулся, мужчина повернулся к ним лицом, и оба парня одновременно выдохнули:
- Не он...
- Знаешь что? - первым очнулся Жора Прокудин. - Будешь и дальше Боссом бредить, выгоню из фирмы!
- Какой фирмы? - радостно подмигнул Топор.
- Нашей. "Два арбуза" называется...
- А почему два? А Жанетка?
- Знаешь, Топор, не делай из меня неврастеника. Я тебе на вечер задание Родины дал. А ты уж соображай, как его выполнить. И про Босса не думай. А то его призраки на каждом углу будут мерещиться. Пошли отсюда!
- Жор, а мы ж это... за жрачкой сюда приходили... Скупиться на день, значит... Мы ж ничего не купили...
- Знаешь, Топор, тебя точно лечить надо, - сделал злое лицо Жора Прокудин. - Ты как себе ситуацию представляешь? Сегодня я, значит, у торгашей покупаю жрачку, а завтра с них же дань собирать буду? Думаешь, меня хоть один да не запомнит?
- Однозначно запомнит...
- Я уже точно знаю, что к кореянкам не пойду, а ты - покупки...
- Ну, извини, - надулся Топор. - Жанетка же сказала, что надо еды купить...
- Купим, братан, купим, но на другом рынке. Этот должен остаться стерильным.
Глава двадцать первая
ПЕЙТЕ ПИВО ПЕННОЕ...
Рыков не очень жаловал пиво. Он мог выхлестать бочку и ничего, кроме изжоги, не почувствовать. Он не знал, любит ли пиво сыщик, но когда тот попросил его о свидании, а Рыков сказал, что дома он его принять не может, на что Дегтярь тут же отреагировал встречным предложением о пивбаре, он вяло согласился.
Швейцар оказался жаднее, чем сто швейцарских банкиров, вместе взятых. Сначала он попросил всего сто долларов за молчание, а утром, отыскав каким-то образом его по телефону, попросил еще тысячу. После того, как Рыков, переборов себя, все-таки согласился, швейцар вдруг тут же изменил мнение и сказал, что угон "мерса" видел еще один официант, и ему, чтобы молчал, тоже неплохо бы заткнуть пасть тысячедолларовой пачкой. Рыков ответил: "Хорошо. Получишь и ты, и он", швырнул сотовый "Эрикссон" в свое новое кожаное кресло, и оно в ответ выплюнуло телефонную трубку к его ногам. Эта брезгливость кресла не понравилась Рыкову, хотя в целом Барташевский ему угодил. Ручки уже не сдавливали бока, как обручи на бочке, кожа почти не скрипела, а высота спинки позволяла даже прижаться к ней затылком...
- Хорошее пиво, - оценил "Гиннесс" Дегтярь. - Хотя, я думаю, наш темный "Афанасий" не хуже.
- Зачем позвал? - не в силах забыть "Эрикссон" и своенравное кресло спросил Рыков.
- Мне необходимы средства для трехдневной командировки в Красноярск.
- Я же дал тебе аванс!
- Аванс - это часть платы за раскрытие преступления. Командировочные в него не входят.
- Тому - тысячу, этому - тысячу, тебе...
Дегтярь пропустил мимо ушей размышления Рыкова вслух. Он не знал да и не мог ничего знать об угоне и о швейцаре-свидетеле. Он просто ощущал душевные муки по лицу собеседника. Сегодня бойцовские усы Рыкова висели будто намокшие, а на подглазьях стыла зимняя синева.
- Через три дня дам, - вспомнив об отъехавшем в тот же Красноярск Барташевском, решил Рыков. - На дорогу дам...
- А суточные?
- Что суточные?
- Двадцать долларов в сутки.
- Да ты что!.. Такие деньги платят только за поездки в страны этого... как его... эсэнгэ! Красноярск - это Россия.
- И еще за гостиницу, - добавил Дегтярь. - Люкс мне не нужен, да его в Красноярске, скорее всего, и нет. Это не Париж и не Мюнхен. Но приличный номер в бывшей крайкомовской гостинице - это обязательное условие.
- А не много ли условий?!
- Я - профессионал. И вы - профессионал. В своей области. И вы знаете, что контракт подписан. Вы можете отказаться от услуг нашего сыскного агентства, и я в ту же секунду перестану копаться в этом дерьме. Но аванс обратно вы уже не получите, а, кроме того, вам придется выплатить неустойку. Ведь вы отвлекли меня от других дел. Думаете, у нас больше нет заказов?
- А что, есть? - напрягся Рыков.
- Выше крыши. Особенно по розыску должников. Как правило от банкиров...
В судорожном, еще не выпарившем из себя алкоголь мозгу Рыкова туманным пятном мелькнули лица банкиров. Вчера у них были такие выражения, будто они уже предварительно заказали какой-то шерлокхолмсовской конторе его розыск на случай бегства от долгов.
- Ладно. Дам я тебе эти вонючие "баксы", - сдался Рыков. - А ты скоро мои "бабки" разыщешь?
- Через неделю.
- Без "бэ"?! - выпрямившись на стуле, набычился Рыков.
Рыжие усы сотнями антенн взмыли вверх, будто мощнейшая радиостанция приготовилась принять важный сигнал.
- И без "бэ", и без "хэ", - вяло ответил Дегтярь и с наслаждением отхлебнул темного, как кофе "Гиннесса".
- Неужели через неделю?! Ты что-то знаешь?
- Преступники всегда оставляют следы. Еще не было ни одного, кто бы не оставил. Просто не все оперативники умеют выстраивать эти следы в логическую цепочку...
- Так знаешь или нет?!
- Это тайна следствия.
- Даже от меня?
- Вы можете проговориться...
- Да кому!.. Я ни с кем, даже с женой...
Как назло вспомнился мрачный милицейский подполковник с его намеками на Лялечку. Ну не могла она украсть эту клятую карточку! Не могла! Он всегда прятал ее в сейфе в офисе. А если не всегда?
Поморщившись, Рыков так и не вспомнил, брал он ее когда-нибудь домой или не брал. В последнее время столько всего случилось, что он уже начинал путаться в мелочах. Его словно бы заставляли тренировать память, а он упрямо не поддавался.
- Вы не знаете мою Лялечку, - зачем-то защитил он ее. - У нее, конечно, характер бесенка, но она чиста душой. Я сделал ее счастливой, я дал ей все, что она хотела: хороший дом, прислугу, досуг, турпоездки. И она платит мне любовью и верностью...
Глоток пива чуть не вылетел из горла Дегтяря на белоснежную скатерть. Невероятным усилием он все-таки вогнал горькую, превратившуюся в вату жидкость в желудок и только потом прокашлялся в кулак.
- Я долго скрывал от нее факт кражи, но потом все же посвятил и ее в эту тайну. Сначала она была вне себя, но вчера после обеда она вернулась от подруги и долго жалела меня. Так может жалеть только Лялечка...
Между Рыковым и женой лежала дистанция в двадцать шесть лет. По идее он должен был ощущать ее дочкой, тем более, что где-то в бесконечной муравьиной Москве жила и его настоящая дочь, ровесница Лялечки, и Дегтярь на какое-то время понял собеседника. Понял и тут же забыл это чувство. Для него лично Лялечка была прокомпостированным автобусным билетом. Он выжал из нее все что мог. И даже больше. Впрочем, оставался еще видеодиск в сейфе генерала, и этим диском, как доильным аппаратом из коровки, он мог еще немало надоить денежного молочка из Лялечки.
- Неужели у тебя так строго в конторе? - не мог успокоиться Рыков. Ну, хоть что-то ты можешь мне сказать? Пропали мои денежки. И я сильнее других заинтересован...
- Я боюсь вашей реакции, - вяло ответил Дегтярь.
- В каком смысле?
- В таком же, в каком предчувствовал ее Барташевский, когда уговорил вас не ехать в магазин электроники, через который ушли деньги...
- Откуда ты знаешь?
- Я уже говорил, я - профессионал... Вот я сейчас вам скажу, что через сутки после отпуска товара из этого магазина уволились две девушки: кассирша и продавщица из отдела телевизоров. Скажу, а вы броситесь их разыскивать по городу. Возможно, найдете. И что потом?
- Я их убью!
- Вот именно. А за что?
- Значит, эти две мочалки меня и обокрали?!
Оба кулака Рыкова лежали на столе. Пивная кружка рядом с ними смотрелась коньячной стопочкой. Рыжие волосы на пальцах шевелились и переливались в свете хрустальной бра.
- Вряд ли, - с безразличием ответил Дегтярь. - Возможно, их увольнение - случайный факт. Но я уже работаю по этой версии. И по ряду других. Скорее всего, красноярцы и есть главные действующие лица этого мошенничества...
Кулаки уплыли под стол. Рыков насупил брови, пожевал ими кожу под веками и поделился своими ощущениями:
- Ну, я вконец запутался! Так кто украл: бабы или эти... новосибирцы?
- Красноярцы.
- Да и хрен с ними! Хоть чукчи! Ты мне скажи, будут у меня деньги
через неделю?
Дегтярь не любил по сто раз говорить об одном и том же.
Отвернувшись, он изучил цветную россыпь этикеток на бутылках бара, скучную физиономию бармена, ноги официантки, плавно несущей по залу поднос с пятью бокалами для новых посетителей, потом вернулся взглядом уже к своей полупустой кружке, приподнял ее с картонного диска, украшенного золотой арфой, промолчал и после повторного вопроса Рыкова и, не поднимая глаз от собравшейся у стенки беленькой нитки пены, попросил:
- Мне требуется от вас один список. Я не думаю, что он будет слишком велик. Вы можете написать его прямо сейчас.
- У меня и ручки-то нет...
- Возьмите, - протянул свою Дегтярь.- Вот вам и блокнотик.
- А что писать?
- Фамилии тех, кто знал цифровой код ваших карточек. Это первая колонка. Во вторую впишите тех, кто мог иметь к ним криминальный доступ...
- Это как?
- Ну, к примеру, мог на время вытянуть у вас их из кармана, из стола...
- В офисе?
- Да. В офисе, в машине, дома, наконец...
Едкий смех Рыкова гулом трубы качнулся над столом. Скучный бармен посмотрел на огромного посетителя с испугом.
- Так это мне твоего блокнота не хватит! - пророкотал он. - Значит, в список загонять весь персонал компании, шофера, друзей, банкиров, домработницу?! Так, что ли?
- Вы хотите сказать, что любой из вашей фирмы мог зайти в ваш кабинет и списать номера карточек?
- А что тут такого? У меня современная контора! Отношения - вполне демократические. Абсолютно со всеми!
- Ладно. Пишите всех, кого считаете нужным, - сдался Дегтярь.
Он не любил привлекать внимание. А шум, рождаемый оперным голосом Рыкова, делал почему-то именно его, Дегтяря, центром внимания, как будто это именно он заставлял так орать рыжего гиганта.
- У меня одно условие! - не сбавлял громкость Рыков.
- Какое?
- Лялечку я не впишу. Ни в тот список, ни в этот...
- Это ваше право, - согласился Дегтярь и просто ощутил прилив счастья оттого, что его шариковая ручка, сжатая монументальными пальцами горе-миллионера, забегала по страничке блокнота.
Глава двадцать вторая
ОГРАБЛЕНИЕ ПО-РУССКИ
В последнее время Топора стала мучать бессонница. То ли газа,
распыленного в купе, ему досталось больше, чем другим, то ли страх
бодрил сильнее обычного, но только не было ночи в Приморске,
которую бы он проспал от и до.
На этот раз его вышибло из сна в третьем часу. Он вскочил на кровати, широко распахнув рот, и с жадностью рыбы, выброшенной на берег, стал хватать вонючий липкий воздух. Перед глазами дымкой таяло видение сна: черная бездонная пропасть, узенькая, канатом раскачивающаяся дощечка, переброшенная с края на край и Топор на середине этой дощечки. Назад идти нельзя. Почему нельзя, он не понимает. Есть только один путь - вперед. Нет, два пути. Еще один - вниз, в черную пасть пропасти. Оттуда слышны какие-то голоса, стоны, всхлипывания. Его словно умоляют не упасть, хотя он не понимает, что от этого тем, кто уже упал. Наоборот, они бы обрадовались, если бы он тоже свалился.
Доска вибрирует натянутой струной. Кажется, она издает звук как настоящая струна. Топор никогда не слыхал такой мелодии. Он не знает, что по теории вероятностей люди за все века не смогли написать больше одного процента от всех возможных мелодий. Ведь музыка - это всего лишь комбинация нот, тонов, октав, воспроизведенных в определенной последовательности. Мелодия максимального страха еще не придумана людьми. Он слышит ее сейчас, но не может запомнить. Да и зачем ему запоминать. Он не композитор.
Он делает еще шаг и от ужаса вскидывается. Вскидывается на самой громкой тональности мелодии. Перед глазами качается красивое лицо Босса, всплывшее на его пути во сне. Оно спокойно и уверенно. Топор знает цену этому спокойствию. Он еще не видел людей хитрее и злее Босса. Даже в зоне.
- Два арбуза! - выкрикнув, выгнулся на койке Жора Прокудин. - Два... Два... Два... Два... Два-а-а...
И затих, уплыв в сон.
В его голове, на тумбочке, - грязный халат сборщика дани на колхозном рынке. От него даже за три метра несет запахом гнилых овощей. Такое впечатление, что сборщик дани еще и подрабатывает уборщиком, причем вместо тряпки использует свой халат.
Поверх него белеет книжечка с квитанциями. В свете луны, нагло льющемся в комнату, она выглядит куском мыла. Наверное, потому, что Топору очень хочется смыть с лица и шеи липкий, как силикатный клей, пот.
- Два-а... Два-а... Два-а...
- Хум-м... Хум-м... Хум-м, - прожевала в ответ Жоре Прокудину Жанетка.
Ее голенькая ножка с жалкими тоненькими пальчиками виднеется из-под простыни. Если бы не Жора, Топор бы ее поцеловал. Но даже спящим Прокудин кажется ему подглядывающим. Есть что-то общее у Босса и Жоры. Такого никогда не будет у Топора. Пропало вместе с ровным носом.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги