Вперед в прошлое 14

Глава 23 Рыжая горгулья

30 апреля 1994 г

Когда говорят: «Только нельзя думать о белой лошади» — все мысли исключительно о ней. Особенно перед сном. Особенно — перед важным событием. Взрослый я просто обожал не выспаться перед длительной поездкой за рулем, например, на Кавказ или в Крым. В такие поездки я всегда вставал рано, чтобы избежать пробок, остановиться на ночлег в Ростове, едва начнет смеркаться, упасть замертво, проспать часов до трех — и снова в путь по пустой дороге.

Так вот, не получалось у меня засыпать перед такими поездками категорически. Ни разу. Потому что я начинал заставлять себя спать так рьяно, что получался обратный эффект, такой же, как сегодня, в ночь перед конкурсом.

Мысли лезли в голову, перли нестройными рядами, как монголы — на русскую крепость.

Если рассматривать мироустройство через призму философии, получается, его особенность и ценность — свобода выбора каждого. Хочешь — будь праведником, хочешь — отпетым подонком, это твой выбор, твой путь. Тебя могут агитировать, но не смеют заставить, бери бюллетень, голосуй за правильного кандидата, но и отвечать ты будешь по всей строгости. Правда, вторую часть, когда надо отвечать, мало кто видел. Потому что, пока бумеранг долетит, человек или умрет, или у него прицел сбит, и прилетает он очень избирательно и часто — не по тем.

И если это так, получается, работая суггестией по площади, я принуждаю людей к правильному выбору, насильно заставляю идти по дороге, которую выбрал бы сам.

Но, с другой стороны, мне четко дали понять, что человечество — больной подросток, который выбирает зло из чувства противоречия, потому там можно нарушать правила, ложиться поздно и не учить уроки, а потом втягивается. Обязанность родителя — направить, принуждая, где надо, к малоприятному и нудному. Если думать об этом так, то моя суггестия — меньшее зло, направляющая родительская рука. Это как связать буйного, чтобы себя не покалечит, обмануть ребенка, заставляя выпить таблетку.

Другой бы шашкой махал направо и налево, а я, вот, спать не могу.

Друзья и партнеры по кэвээну, наверное, тоже ворочаются, но не из-за проблемы выбора, а потому что трусят. Многие впервые выступят на большой сцене перед полным залом. Ну вот, мысли переметнулись к ситуации, что кто-то забыл слова и затупил на сцене. Надо обязательно сказать Памфилову, чтобы он изобразил что-то типа того баха, когда заел магнитофон, а затупивший заплакал и ушел — пусть думают, что так и задумано.

В общем, провалялся до трех ночи, кое-как заснул, а проснулся в семь, мать его так! И давай ходить по кухне туда-сюда. Черт, и не за себя ведь переживаю, а за друзей, столько креатива, столько труда! И все может пойти прахом.

Аня из 9-го «В» хотела сегодня утром сделать генеральный прогон, но Илона Анатольевна, которая нам помогала, категорически запретила и велела запомнить вчерашний прогон, наше удовлетворение хорошо проделанной работой и уверенность в победе. Она в нас ни минуты не сомневалась. Иначе получится, как если повторяешь билеты, проснувшись пораньше перед экзаменами — в голове остается только то, что успел утром, а другое забывается.

Ради такого дела директор даже выбил рабочий автобус у винзавода, чтобы нам не толкаться с декорациями в общественном транспорте. Все желающие учителя и ученики, которые хотят нас поддержать, тоже могли поехать на нем, но он прибывал на место на полтора часа раньше. Опять же спасибо директору, договорился с директором клуба, чтобы пустили нас, и мы привыкли к сцене, которая наверняка была больше и помпезней нашей. К тому же у них было музыкальное оборудование, и Кабанов рассчитывал, что запись удастся прокрутить на нем, а не на хриплом магнитофоне, который мог подвести. Но это дополнительные сложности, надо сработаться со звукооператором.

Что касается микрофонов, мы репетировали с ними раз десять, привыкли к ним. Если бы не школьная сцена, то мы чувствовали бы себя неуверенно. Еще раз спасибо англичанке.

Родители, родственники и прочие гости должны были добираться самостоятельно.

И вот в школьном дворе стоит-блестит «Пазик», белый, с зелеными полосами, отмытый от грязи специально для нас, курит водитель в растянутых трениках. Вчера хлынул такой ливень, что город чуть не ушел под воду, и все работы на виноградниках отменили. Да и сегодня с раннего утра моросило, а к обеду, слава богу, дождь прекратился.

Я специально приехал в Николаевку, чтобы стартовать с нашими, а не приходить к чужому ДК отдельно. С Ильей и Яном мы заявились на пятнадцать минут раньше. Илья выступать не будет, но хочет нас поддержать, а Ян — наш ключевой персонаж. Все-таки он комплексовал из-за глаза и шрамов, потому попросился на сцену в очках. Естественно, никто ему отказывать не стал.

Поначалу подумалось, что мы в школьном дворе одни, но нет, вон директор выбежал. Увидел нас, сделал загребающий жест, и мы принялись грузить в автобус декорации: картонную закрывающуюся дверь с нарисованными ступеньками, складную кирпичную стену с надписями MANOVAR (специально для Егора и пасхалка нашим болельщикам), Seрultura, Punk not dead, Цой жив и 10 «Б». Из-за этой стены будет выбегать Марио, и за ней мы все спрячемся. А еще костюм Дока, одежда Макфлая, маска инопланетянина и серебристый костюм, принесенный из театра Наташей, игрушки, выпадающие из инопланетянина — их пришлось заменить на большие, мелкие просто не будет видно в зале. Ну и ведро с арматуриной, из которого будет извлекаться звук удара

Я свое веское слово скажу в конце выступления, после Наташкиной заключительной песни, потому что мне могло стать плохо во время внушения, я мог упасть в обморок, как случилось, когда работал с Крюковой. Не знаю, какого рода эта нагрузка, но по мозгам бьет знатно.

Пришли Лихолетова и Баранова, присоединились к тасканию вещей. Появилась Илона Анатольевна, взбудораженная и суетливая. Вскоре приехала Верхняя Николаевка, в том числе Вера и физрук, наша недовольная Еленочка, Алиса.

Гаечка сказала, что заболела, и за два дня до выступления взяла самоотвод. Я думал, она обиделась из-за «вэшек», но в школу в четверг и пятницу Саша тоже не пришла. Зато, разозлившись, переделала песню, чтобы перед моим выступлением настроить зрителей на лирический лад. Получилось не смешно, зато очень трогательно. Наташке тоже понравилось.

Когда все уже было готово и пошли финальные репетиции, Илона Анатольевна пригласила молодых учителей: Кариночку, Веру и математичку, которая у нас не вела, Наталью Станиславовну — чтобы они оценили юмор. Тест-драйв прошел успешно, и еще вчера мы не сомневались в своей победе, а сегодня всех охватил мандраж.

Я думал, автобус будет полупустым, но он под завязку набился школьниками. Пока ехали, Лихолетова заводила толпу и пела воодушевляющие песни, как на бой смертельный уходит наш десантный батальон.

Автобус остановился недалеко от ДК — типового сталинского здания с мощными колоннами, похожего на типичного представителя романского стиля архитектуры. Пассажиры высыпали и разделились. Пока мы будем готовиться и привыкать к сцене, остальные пойдут гулять по набережной. Наша команда выгрузила и разобрала декорации, и мы их потащили под моросью, начинающей превращаться в дождь.

Чтобы они не намокли, мы сняли куртки и накрыли декорации сверху, ведь автобусу нельзя было подъезжать вплотную к клубу.

Неприятности начались прямо здесь: я дернул ручку двери и понял, что клуб заперт. Думая, что я прилагаю мало усилий, ее подергал Геннадий Константинович, шевельнул губами, беззвучно ругаясь. Принялся тарабанить. Мы столпились за его спиной, уверенные, что нам откроют, но где там! По ту сторону стекла появилась карикатурно накрашенная пожилая тетка и заорала:

— Чего вас в такую рань принесло? Полтора часа еще. — Она постучала по наручным часам.

Директор приблизился к окну и гаркнул так, что стекла задребезжали:

— Я договаривался с Инессой Львовной. Она обещала нас впустить раньше.

— Никто мне ничего не говорил, — уперлась тетка.

Дрэк повернулся и указал на нас.

— У меня тут дети. С декорациями. Приведите Инессу Львовну! Она тут директор или вы? Я буду жаловаться!

Что-то ворча, карга удалилась. Я разобрал только «не готово ничего… понаприезжали». Илона Анатольевна приложила руки к груди.

— Как же так можно, тут же дети!

— Синдром вахтера, — сказал я и объяснил: — Это когда каждая водомерка воображает себя боевым эсминцем.

Наши невесело засмеялись.

Мы прождали минуту, пять минут, десять. На пятнадцатой минуте директор, покраснев лицом, принялся колотить в дверь, но никто не вышел.

— Вот же карга! — не сдержалась Аня, притопывающая от нетерпения. — Как назло все делает. И не боится же получить от директрисы!

Красный и злой, директор пошел вокруг здания, колотя во все окна набалдашником зонта. Пока он пробовал на прочность стекла, к нам на порожек поднялась девушка с одеждой в чехле, постучала, не дождалась никого и тяжело вздохнула.

— Не открывают, — пожаловалась Аня. — Типа не готово там ничего.

К этому моменту вернулся директор, не только злой, но и мокрый, и услышал ее ответ:

— Не должны не пускать, — возмутилась девушка и еще раз постучала. — Там наши репетируют, а я чуть опоздала.

Мы все и обалдели. Директор обошел девушку, чтобы видеть ее лицо.

— Подожди-ка. Ваши — это кто?

— Одиннадцатая школа, мы готовимся… — Видя, как мы звереем, каждое слово она произносила все менее уверенно, наконец девушка сообразила, что сболтнула лишнего, замолчала и попятилась.

Наверное, так себя ощущает воришка, который, спасаясь от погони, запрыгнул в автобус, который перевозит сотрудников милиции.

— Ну не сволочи⁈ — воскликнул дрэк, бешено вращая глазами.

Н-да, дипломат из нашего директора-трудовика препаршивейший, зато вон, какой он пробивной. Да он за нас тут всех порвет и камня на камне не оставит. Он так раскалился от гнева, что казалось, капли дождя испарялись, падая на его лысину. Чтобы не испепелить взглядом девчонку из конкурирующей команды, он пошел околачивать окна первого этажа, надеясь призвать администрацию клуба к ответственности.

Пока его не было, туда, куда подъезжал наш автобус, прикатили два «москвича-пирожка», один зеленый с рекламной надписью на кузове: «Туристическая фирма „Алла“» — и принялись вытаскивать какие-то столики, коробки, баннеры.

Может, так совпало, но, скорее всего, нет, но как только грузчики поволокли все это добро к клубу, так дверь сразу распахнулась, выглянули две женщины лет пятидесяти: приятная блондинка и рыжая с начесом, в леопардовом костюме. Дико завоняло падалью, к горлу подкатила тошнота, я был уверен, что гниет заживо — рыжая.

Блондинка искренне удивилась (или изобразила удивление):

— Геннадий Константинович, а что вы тут стоите?

— Нас не впускает ваша вахтерша, — буравя ее взглядом процедил он. — Или у вас тут руководство сменилось, и директор теперь — она?

— Так проходите скорее! — блондинка посторонилась.

Мы вошли в просторный холл, внесли декорации, а следом завалились грузчики, под руководством рыжей принялись расставлять раскладные столы, развешивать рекламные баннеры турфирмы «Алла». Мне подумалось, что эта рыжая горгулья Алла и есть.

— Вы обещали нам один прогон на сцене, — стараясь говорить спокойно, прошипел дрэк, бешено вращая глазами.

Директриса, надо полагать, это и есть Инесса Львовна, примирительно положила руку ему на плечо.

— Одиннадцатая школа сейчас закончит, и пойдете вы. Они уже переоделись…

Директор чуть глаза не уронил от возмущения.

— Только переоделись? Вы посмотрите, сколько времени!

— Не нервничайте так, — продолжила его уговаривать директриса, — это вредно в нашем возрасте. Я вам хочу сказать, Алла-Мария Эмильевна пригласила телевидение! Все будет на высшем уровне! Идемте в вашу раздевалку, пока и ее не заняли.

Господи, гнилушка не знала, как выпендриться, и вписала себе второе имя⁈

— Есть же еще одна школа. А они как? — возмутилась Илона Анатольевна. — Где будут переодеваться они?

— Не переживайте, найдем место.

Инессу утащила Алла, к нам вышла седая молчаливая женщина и повела в раздевалку, проводя экскурсию, где здесь что. Прежде чем мы покинули холл, я заметил, что на столах раскладывают булочки, жвачки, «сникерсы», леденцы и на одном столе — сигареты поштучно и напитки в термосах, наверняка и горячительное там есть.

Лицезреть сигареты на детском празднике мне-взрослому было дико, но мои ровесники не видели в этом ничего необычного. А вот наши учителя — видели. Илона Анатольевна не стерпела, подошла к рыжей и спокойно сказала, указывая на сигаретный столик:

— Что же вы делаете! Тут же будут дети! Вы бы еще, прости господи, презервативы выложили!

Рыжая сказала с неким превосходством, похлопывая англичанку по спине:

— Успокойся, милочка. Надо шагать в ногу со временем, иначе тебя сбросят с парохода современности!

Илона Анатольевна вернулась к нам. Как истинная англичанка, она умела делать невозмутимый вид. Стало жутко за нее обидно. Гнев вскипел и застелил разум, захотелось подойти и бросить ей в лицо: «Сдохни» — и она умрет.

Седая нас ждала, с ненавистью глядя на рыжую, и вертела ключи на пальце. Видимо, эта стерва тут не первый день и всех достала. Ну а что, будет много народу, почему бы этим не воспользоваться, не торгануть?

И телевидение она пригласила не просто так, скорее для себя, а не для нас. Здравствуй, агрессивная реклама!

— Кто будет в жюри? — спросил я, шагая за директором.

— Кто-то будет, — отмахнулся он. — Я не знаю.

— Точно не знаете? Это важный вопрос, — не слезал с него я. — Потому что, если у рыжей дети или племянники в одиннадцатой школе, победить будет сложно и почти невозможно, понимаете?

Он сбился с шага, обернулся.

— Тут много школ соревнуется. Будем надеяться, что ее родственники не в одиннадцатой.

Наша раздевалка находилась в самом конце коридора за многочисленными залами гимнастики, театрального искусства и бокса. Открыв ее, седая отсоединила ключ от связки и протянула директору, говоря:

— Потом обязательно его верните лично мне.

Мы ввалились в раздевалку, каждый выбрал себе шкаф, сложил вещи.

Переодевшись, вместе с декорациями мы отправились на сцену, которая была предсказуемо занята. Играл рояль, мы подошли со стороны кулис и увидели скачущую по сцене одиннадцатую школу, которую уже ненавидели.

Кабанов и Илона Анатольевна убежали к звукооператору — хорошо хоть он свободен. Но магнитофон и кассету с копией оставили себе — мало ли что.

На сцену нас выпустили за пятнадцать минут до открытия зала. Естественно, мы ничего не успели отрепетировать, просто распределили, кто где будет стоять и где что — лежать.

Больше всего мне не понравилось наличие рыжей гарпии в зале, которая ушла, как только удалилась одиннадцатая школа.

И еще больше захотелось победить — вопреки этому скотскому времени и назло рыжей гнилушке.

Это бонусная глава. Самое время поставить лайк, красное сердечко, если вы еще этого не сделали. Лайки ест моя муза и матереет.