Вперед в прошлое 14

Глава 24 Это безобразие!

По жеребьевке нам выпало выступать вторыми, после «одиннадцатой» школы, и мы толпились за кулисами с одной стороны, а конкуренты, которых мы не знали, но успели возненавидеть — с другой. Ученики «десятой» школы, которых была такая же толпа, как и нас, просто ждали в коридоре, выстроившись у стеночки. Им нигде не нашлось места, и мне подумалось, что это какой-то бардак.

Бардак — не дать сложить декорации в гримерке. Бардак, чтобы ребята, одетые в парадно-выходное, то есть тонкие рубашки и брюки, вот так толпились и мерзли, потому что в клубе тоже отключили отопление, а на улице похолодало. Илона Анатольевна предполагала, что так и будет: переодеваться, возможно, нам придется за кулисами, потому взяла с собой простыни, чтобы те, кто в костюмах персонажей, обернулись ими и не ломали интригу, потому что сам костюм — это уже шутка.

Декорации мы сложили за кулисами и оставили за ними присматривать Баранову, которая отказалась петь частушки, и вместо нее в номер включили Таню. Зато Дока из «Назад в будущее» Янка играла с радостью и азартом. Оставлять их без присмотра нельзя, вдруг решит напакостить конкурирующая команда.

Ну и вот после жеребьевки все замерли в предвкушении. Вышла Инесса Львовна — в сером костюме, на шпилечках, легкая и элегантная. Проверила микрофоны, взяла один и взяла речь о том, как важно ребятам научиться работать в команде и поддерживать друг друга, ведь это — репетиция взрослой жизни, такие мероприятия помогают коллективу сплотиться. А еще чувство юмора присуще только тем, у кого высокий интеллект, значит, с абсолютной уверенностью можно сказать, что свои школы представят лучшие ученики.

Пока она говорила, я разглядывал команду. Обернутый простыней Памфилов словил кураж — это хорошо. Злость пошла нам на пользу, и у всех настроение было боевое. Кто пришел посмотреть наше выступление, отсюда я не видел, но ясно было, что зал полный.

Директриса говорила и говорила, заливалась соловьем и наконец сказала:

— А теперь позвольте представить главного виновника нашего торжества — спонсора! Без нее наш праздник не состоялся бы. Каждому участнику она приготовила подарок. Встречайте! Алла-Мария Эмильевна Гасвиория!

Звучит как опасное заболевание. Гасвиория верхних дыхательных путей. Гасвиория копчика или ягодичной мышцы. Да и с горгульей созвучно.

Зал вяло захлопал — как когда не хочется, но нужно. Вышла горгулья, вся пятнистая, в цепях и перстнях, как престарелый рэпер, поприветствовала зал и принялась рассказывать о дальних странах, отелях, где все включено, и какая она молодец, что благодаря ее туристической фирме люди всего за двести пятьдесят долларов могут слетать в Египет! Лучшие люди города пользуются ее услугами, и нам непременно тоже надо стать лучшими.

Ну действительно, мелочи какие! Можно ради такого продать дачный участок или комнату, у кого что есть. Или просто год ничего не кушать.

Памфилов ворчал:

— Себя, блин, сдай на золото. Проспонсируй нам тур.

Качая головой, Илона Анатольевна говорила:

— С ума сойти! Нам таких денег никогда не накопить.

Трепалась горгулья минут десять, говорила, и наслаждалась звуками своего голоса, а зал заскучал и расшумелся — не за этим сюда люди пришли.

Закончила рыжая тем, что в антракте (это в школьном-то кэвээне — антракт!) можно будет выйти в холл, где специально для посетителей работает буфет.

После этого ведущая, директриса дворца культуры Инесса Львовна, представила членов жюри справа налево, это были директоры домов культуры, библиотекари, директоры школ и Лев Львович Кофман, ректор университета, где работали родители Ильи. Он сидел крайним слева, и из-за кулис мы видели только его, это был слегка поплывший мужчина с глазами чуть навыкат и седо-черной короткой бородкой, больше похожей на небритость.

— Отвратительная реклама, — проворчал Райко. — Скажу отцу, чтобы никогда у нее ничего не покупал.

— Через Москву лучше за границу летать, — посоветовал я, пользуясь памятью взрослого. — Там этих турфирм, как грязи, предложений больше, цены ниже. К тому же все равно в Египет от нас ничего не летает, только из Москвы.

Петюня посмотрел с уважением.

Аня с надеждой сказала:

— Люди в жюри разные, не должны быть подкупленными.

— Тс-с-с! — шикнула Таня. — Началось!

Толстая тетка, цокая каблуками, пробежала к роялю, и вышла команда «одиннадцатой» школы «МАРС» — потому что Молодые, Артистичные, Развитые, Сильные!

Им бурно зааплодировала группа поддержки, в зале закричали, засвистели. И начался номер с песнями и танцами, по уровню такой же, как был у «вэшек», только с Чипом и Дейлом, без рэпа, и текст не такой ужасный. Номер, кстати, отлично поставленный, без юмора, но с танцами и песнями.

Уложились они в пять минут, сорвали аплодисменты, и ведущая представила нас:

— А теперь вас поприветствует команда школы № 27 из села Николаевка!

Грянули аплодисменты тех, кто болел за нас, они заняли треть зала справа, никого видно не было.

Выступление начали гимнастки, выбежали с разных сторон, прошлись «колесом» навстречу друг другу, потом подключились танцовщицы.

Пока девчонки пели частушку-приветствие, Мановар и Памфилов потащили картонную стену, за которой бежали невидимые зрителю мы с Рамилем, то есть менты, «мафия» Райко, Кабанов с ведром и Ян-Марио. В этой стене Боря специально проделал щели, чтобы мы видели, как реагирует зал.

Наши аплодировали стоя. Я разглядел Веру, Еленочку, Карину, дрэка, спустившегося в зал, физрука и еще с десяток учителей, которые у нас не вели. Во втором ряду рукоплескали красноносая Гаечка и Алиса, Илья, его родители, моя мама, родители всех участников, параллельные и младшие классы, бабушка, тетя Ира, плюс куча незнакомого народа. Все орали, свистели и хлопали. Можно сказать, у нас был аншлаг.

Откуда-то с галерки донеслось:

— Манова-а-ар!

— Панки, хой!

Наверное, металлисты, друзья Егора, пришли поддержать своего.

Погас свет, воцарилась тишина, Памфилов объявил, что город засыпает, просыпается мафия — донеслись смешки. Свет почти погас, начал постепенно включаться, зазвучала зловещая музыка, под которую появлялся Мориарти — эффектно, надо сказать!

Мой выход! Получив взятку, я вернулся за стену. Мановар приготовился бить в ведро, он заменил Кабанова, который был со звукооператором и выпал из выступления.

Заиграла музыка из «Марио». Явление маленького усача в оранжевом комбинезоне зал просто порвало — подростки юмор оценили. Когда он выколачивал бабло гаечным ключом, смеялись меньше. А инопланетянин, из которого выпала украденная корова, всех снова порвал. Чтобы уложиться в выделенное время, девочкам пришлось петь частушки под взрывы хохота.

Это был триумф. Члены жюри улыбались, причем все. Если они снизят нам оценки, их свои же освистают. Мы вышли, поклонились под искренние овации, и я заметил телевизионщиков, снимающих нас.

Уходя, Памфилов обернулся простыней, но наступил на край и упал. Однако не растерялся и остаток пути прополз, как червяк.

За кулисами Илона Анатольевна сказала:

— Не успеете переодеться. Давайте стену вот так поставим и — прямо здесь. Вас сейчас на сцену позовут.

Третья команда со скучным названием «Юность» выступала неуклюже, и в пять минут не уложилась, зато у них было несколько действительно смешных остроумных шуток. Например, учительница прощается с классом, а второгодник говорит ей: «I'll be back». Ребятам просто не хватило времени, чтобы все причесать. А может, они испугались сцены и плохо станцевали.

На сцену вызвали всех участников — пришла пора объявлять оценки, максимальная за приветствие — пять баллов. Школу № 11 хвалили за артистизм, директор клуба в Васильевке, тонкая длинная блондинка, похожая на жука-палочника, поставила им 5, остальные — 4, а ректор универа — 3, мотивировав тем, что ни одной шутки не заметил.

Пришла пора нам слушать приговор.

Как обычно, начала сидящая справа директриса клуба, худая, как палочник:

— Вот вроде бы хорошо, и все смеялись, но осадочек остался. Бандиты, драки, взятки — она передернула плечами, — ну неужели нельзя без этого? — И подняла «четверку».

Остальные единогласно подняли «пятерки». Аня подпрыгнула, схватив меня за плечи, девочки начали обниматься. Особенно ректор порадовал отзывом:

— В принципе, это лучшее выступление, которое я видел в этом году. Ребята еще не начали, а зал уже смеется — ну мастерство же! В пять минут они уложили целый мир, рассказали глубокую и смешную историю, сыграли целый спектакль. Для меня главный критерий успеха — реакция зала.

Школе № 10 поставили самые низкие оценки, но и тут не обошлось без вкусовщины. Директриса-палочница влепила им «трояк» — ей, видите ли, было некрасиво, и еще «трояк» влепила тетка-колобок, начальница какой-то библиотеки. Остальные поставили «четверки», в том числе Мефистофель, сидевший рядом с ректором.

— Если бы не было выступления ребят из Николаевки, поставил бы «пять». А так — извините, «четыре».

— А мне было смешно, — пробасил ректор, он сидел с краю слева. — Я сюда посмеяться пришел, а не балет смотреть. «Пять».

Итого «Одиннадцатая» — 24, мы — 29, «Десятая» — 23.

Инесса Львовна вышла объявлять следующий конкурс, а я заметил, как горгулья побежала к жюри и стала им что-то втолковывать. За своих агитирует? Но что ж она таких серьезных людей пригласила? Вряд ли ей удастся прогнуть, например, ректора — вон он как возмущается.

Или, скорее, это не она пригласила, а прилипла к государственному мероприятию, чтобы немного заработать и попиариться. Если так, это дает нам надежду.

Инесса Львовна поставила перед фактом, что максимальная оценка за разминку — 4 балла и что от каждой команды — не более шести человек. Памфилов почесал в затылке, вспомнил, что он на сцене и убрал руку за спину — ему предстояло выбрать, кто будет играть. Я считал такую оценку конкурса несправедливой, потому что разминка — самая сложная, шутки надо придумывать на ходу, а это нужно определенное состояние души и настрой. Обычно за разминку вообще «шестерка» высший балл. Но, видимо, решили, что мы можем растеряться и все испортить, потому так.

Шуток должно быть в идеале восемнадцать — по варианту от каждой команды на каждый вопрос членов жюри. Памфилов выбрал меня, себя, Аню, Таню, посетовал, что нет остроумной Гаечки, Мановара и Райко. Остальные ушли за кулисы.

Инесса Львовна напомнила:

— На раздумья тридцать секунд. Надежда Витальевна, ваш вопрос? — обратилась она к директрисе-палочнику.

Та поднялась и сказала:

— Какие цифры дружат друг с другом больше других?

— Время пошло, — объявила ведущая.

Мы, как заговорщики, склонились друг к другу, устроили мозгоштурм.

Звонкий голос объявил:

— У команды «Юность» есть ответ! — Девушка с косой подошла к микрофону. — Две единицы! Одиннадцатый — этот маршрут доступен всем!

Шутку встретили смешками.

— Два нуля, — предложил я. — Два нуля сливаются в бесконеч…

— Иди! — сверкнул глазами Памфилов.

Я сказал в микрофон:

— Два нуля. У них возможности бесконечности!

Никто не смеялся, но наши все зааплодировали. Н-да, сложно рассмешить в разминке. Одиннадцатая школа тянула до последнего. Отвечать поплелась одна девочка, но ее опередила другая и оттарабанила:

— Простите, но в математике мы не сильны. Давайте лучше стишок расскажу?

Дальше было в том же духе, мы упражнялись в остроумии, зрители не смеялись, а я наблюдал за жюри и делал вывод, что палочница наш юмор не понимает и завалит «трояками», зато Мефистофель и ректор, Лев Леонидович, нам благоволили.

Памфилов возбудился, раздухарился и бегал отвечать сходу, почти не готовясь, и на все у него был готов ответ, причем живой, бодрый. Наконец настал черед ректора задавать вопрос. Но он не спросил, а сказал:

— Люблю ходить на пляж…

Следовало закончить фразу. Команды засовещались, а наш Памфилов уже полетел к микрофону, встал в театральную позу и выпалил:

— Люблю ходить на пляж нагой и дергать левою рукой!

Аня стукнула себя по лицу ладонью и зажмурилась.

— Блин, Ден, что ты творишь! — прошептала Таня.

Повисла звенящая тишина. У ректора вытянулось лицо, Мефистофель затряс бородкой, палочница ухватилась за впалую грудь, круглая тетка в очках пошла пятнами, бабуля-одуванчик, смутившись, поправила прическу, а самая молодая директриса, симпатичная и рыженькая, вытаращила глаза.

По мере того, как менялись лица жюри, до Памфилова доходило, что он ляпнул ужасную похабщину. Ден оплывал и съеживался, как восковая фигурка под горячим потоком воздуха.

Секундное молчание — и все подростки, что были в зале, и наши, и чужие, взорвались хохотом, потому что шутки ниже пояса для моих ровесников самые смешные, но их нельзя. А тут вдруг — можно! Они выли, орали и хрюкали, кто-то аплодировал стоя, в то время как взрослые таращили глаза и стыдливо отворачивались. Только наш физрук ржал, как конь, никого не стесняясь.

В этом хохоте и гвалте мало кто расслышал блеянье Памфилова:

— Простите, я не хотел.

Он вернулся к нам, схватился за голову, потом ударил себя по лбу, еще и еще раз.

— Я не хотел, правда. Оно само вырвалось. Как бес попутал! Ну простите меня!

Мановар пытался его утешить, Аня с Таней смотрели с укоризной, мы с Райко не проявляли эмоций.

Объявления результатов мы ждали, как казни, ожидая чего угодно — от «единиц» до дисквалификации за недостойное поведение. Илона Анатольевна стояла за кулисами и хваталась за сердце. Памфилов чуть не плакал, кусая губу. Настроение у нашего капитана было испорчено.

Сперва судили команду «МАРС», естественно, по очереди беря слово и анализируя их игру: 4, 4, 3, 4, 3, 3. Потом, по идее, должны были судить нас, но оставили на закуску. К моей радости, «Юность» переплюнула «МАРС»: 3, 4, 4, 4, 4, 4. Они и правда смотрелись сильнее, но палочница влепила им «трояк» — видимо, она вняла просьбе горгульи и продвигала ее протеже.

Однако объявлять наши «двойки» не спешили, и не потому, что хотели наказать нас неведением — члены жюри спорили, причем яростно, с пеной у рта. Особенно старались палочница и ректор, они прям сцепились, отстаивая свою точку зрения. Палочнице поддакивала колобок, а ректору — Мефистофель. Судя по накалу страстей, встал вопрос о нашей дисквалификации. Памфилов сложил руки на груди в жесте мольбы и являл собой скорбь и раскаянье.

Неужели из-за одного промаха нас выгонят с конкурса?

Палочница скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Мефистофель кивнул ведущей, и она предоставила слово членам жюри.

Палочница не просто встала — вскочила и запричитала:

— Это просто безобраие какое-то! Хамство! Откровенное хамство и пошлятина! — Дальнейшее адресовалось нам: — Скажите спасибо коллегам, что они решили вас оставить, моя воля — выгнала бы. Вытолкала взашей! Тут нет нуля. И единицы нет, так что… — Она подняла 2. — Но считайте, что это ноль!

— Без комментариев, — сказала тетка-колобочек. — Присоединяюсь к мнению коллеги. — Два балла.

Симпатичная директриса подняла «двойку».

— Я очень надеюсь, что вы все поняли и впредь такого не повторится.

— Считаю, что надо дать ребятам шанс, они такие озорные, — сказала директриса-божий одуванчик. — Но — два балла.

Мефистофель молча поднял «двойку», а ректор взял слово:

— Бесспорно, нехорошо. Но я думаю, парень на кураже сам не понял, что сказал, ведь так?

Памфилов часто закивал.

— Потому какая дисквалификация? Дадим ребятам шанс. — Он поднял «четверку». — Это за шутку про бесконечность.

Памфилов выдохнул, потер щеки, пожал мою руку. Его ладонь была не просто влажной — мокрой.

— Братишка, ты реально спас! А я… ну само вылетело, клянусь. Язык вперед мысли побежал.

— У тебя еще конкурс капитанов, — напомнил я. — Точно вытянешь, не затупишь?

— А чего тупить, все по сценарию.

— Тогда удачи!

После объявления конкурса капитанов мы покинули сцену. Давай, Денчик, соберись, не подведи!

Кульминация — в новогоднюю ночь. А сегодня к новому году в блоге раздача промокодов на книгу очень интересного автора https://author.today/post/760314