Вперед в прошлое 14

Глава 6 «Стрелка» возле театра

Каникулы пролетели, будто бы и не было их. Эх, еще бы недельку!

Сегодня, в понедельник, у меня открытие клиники, хорошо, что живу близко к центру, сел на мопед, несколько минут — и там. А потом… О том, что нас с Наташей ждет вечером, я старался не думать, чтобы не нервничать.

Вчера, точнее сегодня, спать лег я в час ночи, точнее в два, потому что часы перевели вперед. Встал чуть свет и теперь сидел за партой, клевал носом, то и дело ловя вопросительный взгляд Ильи. Гаечка тоже поглядывала с интересом. Ну устал человек — чего такого-то? Под шелковицей все терзали меня расспросами, как прошло открытие кондитерской. Я просто сказал, что все окупилось, прибыль есть.

А ведь скоро наступит время, когда скрывать доходы будет сложно, и амбалы, которые приходили за Наташкой, явятся ко мне, да совсем по другому поводу. Вломятся в жилище, а там трое подростков! Легкая добыча. Пером по горлу — и до свидания! А денежки в карман. После таких ограблений, даже если все отдать и сверху приплатить, жертв убивают, потому что свидетели никому не нужны.

Вывод: оставаясь рядом со мной, Боря и Наташа подвергают свою жизнь опасности.

Вместо того, чтобы слушать географичку Кариночку, которая сегодня была особенно прекрасна, я думал над тем, как сделать из своего дома неприступную крепость. Он один на отшибе, это плохо. Если кто начнет ломиться, соседи не услышат, как бабка Стрельцова, которой не понравился шум, и она напугала милицией гоп-коллекторов. Однозначно нужен забор. Надо, чтобы рядом были взрослые мужчины. Родственники — десять раз нет, что отчим, что, тем более, отец — негодные соседи, сожрут мозг чайной ложечкой. Единственный кандидат — узбек Алишер, которому жить негде. Но для него надо подготовить комнату в гостевом доме, а тут как бы свою успеть привести в божеский вид за каникулы. Так-то днем на участке суетиться будут строители, а ночью мы там останемся одни.

Нужен ствол, охотничьей винтовки будет достаточно, вот только где ее взять? Подумаю, спрошу сегодня у Канальи.

Еще хорошо бы забрать Лаки. Нет, дети к нему привыкли, расстроятся. Придется завести другого крупного пса, а лучше двух. Шушеру собаки спугнут, но серьезных парней — нет. Их только ружье заставит задуматься.

Двери буду делать на заказ железные, с хитрым замком. За ними будут еще одни. Без решеток на окнах не обойтись, увы… Нет, лучше железные ставни — они не так убого смотрятся и взломать их сложнее. Если закрывать их каждую ночь, это, конечно, хлопотно, зато никто быстро и внезапно не вломится, а если начнет ломиться, я успею взять ружье.

Смогут ли Сергей и ребята закончить хотя бы гостевой дом к сентябрю? Даже если нет, к ноябрю, когда с вахты возвращается хозяин квартиры, точно все будет готово.

Вторая проблема — электричество. Хотел поговорить об этом с отчимом, но было не до того.

Третья — вода. Но это не сильно сложно: скважина, емкость, моторчик — и хоть пруд набирай.

Мысли переметнулись к насущному, тому, о чем думать не хотелось. К Наташке. Нужно было внести ясность с теми двумя амбалами. Андрей им задолжал, теперь они его ищут и имеют полное право требовать свои деньги. Расписка, скорее всего, у них имеется. Такие ни перед чем не остановятся, и ментов на них натравливать — гиблое дело. Завтра придут другие такие же, и все равно они Наташку достанут. Может, и не тронут, но кто знает, лучше перестраховаться. Потому позавчера ночью, едва Квазипуп отвез нас домой, я летел к Каналье на мопеде, вытащил его чуть ли не из постели, рассказал о проблеме и спросил, могут ли афганцы за небольшую денежку вписаться за Наташку. Не разборки устроить, просто организовать ей встречу с гоп-коллекторами и проследить, чтобы ее не обидели. Напарник пообещал узнать и похвастался, что через неделю ему проведут телефон! Ну и славно, а то надоело бабушку дергать. Я оставил ему номер Андрея — проверить, у него ли в квартире те жлобы.

И вот воскресенье, бешеный день: встать чуть свет, гнать на вокзал договариваться с Толиком. Потом ехать с продуктами в Николаевку, загружаться там, выгружаться на рынке. Ненадолго оставив Лику одну за прилавком, лететь своим ходом в Николаевку к Лидии, предлагать ей работу. От счастья она чуть разрыв сердца не получила, а дети радостно запрыгали, получив по пирожному.

К одиннадцати мы с Лидией были в магазине, она всю дорогу рассказывала, как их в садике притесняет заведующая, зарплаты режет, унижает, и это предложение как нельзя кстати. Лидия даже отрабатывать не станет положенные две недели, пойдет на больничный. Ну а ее хромота никак мешать не будет: за прилавком бегать не нужно, а если заболит нога, то и присесть можно. Надев фартук и чепец, она тотчас приступила к торговле.

В полдень воскресенья пришла Наташка, которой страшно было одной оставаться дома, и выходить торговать постерами тоже страшно, и стало нам совсем весело. Народу было меньше, чем вчера, но ни минуты павильон не пустовал. А когда хлынул дождик, так и вовсе набился под завязку. Вероника на пробу испекла белый торт, как на свадьбу, розовый и что-то типа «Черного принца» — посмотреть, как они будут продаваться. Белый и розовый улетели в первой половине дня. Черный остался, но он мог спокойно сутки храниться.

Наташка периодически выбегала с рупором и зазывала покупателей, обещая неземное блаженство.

Поскольку связаться со мной никак не мог, Каналья заскочил к нам в кафе перед самым закрытием и сказал, что устроить встречу с гоп-коллекторами возможно, он с ними созвонился и все объяснил. Цена вопроса — десять баксов каждому нанятому качку-афганцу за час работы. Два качка согласны вписаться, но без мордобоя. Если пойдет замес, цена вырастет прямо пропорционально полученному физическому ущербу.

Лика и Лидия испуганно нас слушали, не вмешивались. Наташка подбежала к Каналье, обняла его.

— Дядя, Леша! Какой вы классный! Как бы здорово было, если бы нашим отчимом были вы.

Думал, Каналью перекосит, но он усмехнулся, хлопнул Наташку по спине.

— Я вам больше, чем отчим. Я — почти родственник, пойду вместе с тобой, проконтролирую, чтобы все прошло гладко.

Всхлипнув, Наташка отстранилась, сложила руки на груди лодочкой.

— Спасибо!

Похоже, Каналья больше не переживает, что мама выбрала не его. Отболело. И слава богу! Нам, конечно, было бы круто с таким отчимом, но что маме с ним делать, а ему — с мамой? Они существа из разных вселенных. Как мотоцикл и теплый диван. «Дип Перпл» и Таня Буланова. Стругацкие и… мама не читает книг, очень редко — любовные романы. «Список Шиндлера» и «Богатые тоже плачут». Правильно — это когда каждой твари по паре.

— На какое время договариваться? — спросил он. — Четыре вечера пойдет? И где?

Натка закрыла лицо руками.

— Господи, трындец-то какой! Во что он меня втянул, мамочки.

— Давай возле театра, — предложил я. — В шесть вечера. И я успею с вами пойти, и ты на репетицию потом успеешь, и место людное, ментовка недалеко, они побоятся буянить.

— А как мы их найдем? — спросила Натка.

Каналья усмехнулся.

— Я уже их нашел. Они выломали дверь в квартире Андрея и там сидят, ждут моего звонка. Не боись, все устроим в лучшем виде.

— А ты письмо его прощальное возьми, — посоветовал я сестре. — Не факт, что поверят, ну а вдруг.

— Они могут и не поверить? — ужаснулась Наташка.

— Не поверят, так заставим, — уверил ее Каналья. — С чего им нам не верить? Они видят, что Андрея твоего нет в квартире, ты не там. Просто они обязаны за все нитки потянуть. Все, погнал я. «Опель» разобранный стоит, прокурорский.

— Все тот же? — удивился я.

— Ну да. Иномарки тоже ломаются, а ему гнилье пригнали.

— Вот же попал кто-то, прокурора опрокинуть! — усмехнулся я, пожимая его шершавую ладонь.

Уже оседлав мотоцикл, Каналья сказал:

— С прокурором забавно получилось. Когда посмотрел, что скрипит и гремит, целый список ему выкатил. Чинить гнилую машину, это как столетний дом ремонтировать: одно тронул, все посыпалось. Он подумал, что я его развожу на бабки, психанул, рванул в областной центр. Там ему ценник конский выкатили и сказали ждать запчасти дольше, чем у нас. В итоге вернулся ко мне, извинился, все наперед оплатил — как тут не постараться?

— Н-да, забавно.

— То с дерьмом смешать обещал, теперь лучший друг.

— Такие знакомства нам нужны.

Мне подумалось, что сейчас коррупция открытая: денег дал — все решили. В будущем же сложные вопросы просто повиснут в воздухе, никто не будет заниматься ими бесплатно, а напрямую брать деньги будут бояться, только через знакомых. Вот и ищи тех знакомых, передавай взятки через третьи руки. А на первый взгляд все чинно-благородно: мы взятки не берем! Ага-ага.

Например, в больнице есть только антибиотики из прошлого века, к которым у всех микробов резистентность, их и будут шарашить, пока больной не умрет. А на вопрос, не купить ли что поэффективнее, только глаза пучат и руками размахивают: «Нет, вы что! У нас все есть!»

Вернувшись в павильон, мы закрылись, пересчитали прибыль (получилось сто восемьдесят тысяч чистыми на каждого), сверили доход с накладной, и в восемь пятнадцать, как и договаривались, за Лидией и Ликой приехал Толик на своих «Жигулях», завез нас с Наташкой домой.

Ближе к десяти позвонил Каналья, сказал, что всех нашел и забил стрелку с гоп-коллекторами на шесть часов, возле театра.

То есть понедельник у меня получится нервным. И если пятница-суббота полнились событиями приятными, то теперь нужно готовиться к жалобам и нервотрепке. Запоздало пришла мысль, что для привлечения клиентов в больничке надо было сделать понедельник днем бесплатного приема, и вторник. Ничего, если совсем все будет паршиво, так и сделаем позже.

Объявления надо подготовить заранее типа такого: «Знаете, что такое культурный шок? Приходите к нам на бесплатный прием! Индивидуальный подход. Бережные манипуляции. Грамотное лечение. Внимательный персонал. Вы будете приятно удивлены».

Звонок с урока заставил меня встрепенуться, я перевел взгляд на Илью.

— Что-то ты сегодня задумчивый, — констатировал факт он. — Видно, что с каникул человек, отдохнувший.

— Отдо́хнувший, — в ответ сыронизировал я.

Из класса мы вышли последними, и, когда наконец остались одни, я рассказал о Наташкиных приключениях и планах на сегодня. Илья присвистнул.

В кабинет русского мы вошли по звонку, Вера уже была там, поглядывала на дверь и, когда заметила меня, помахала рукой и улыбнулась. Я сбился с шага, кровь прилила к лицу. Жестом Вера подозвала меня к учительскому столу и достала альбомный листок с чертежом и расчетами, я сразу понял, что речь пойдет о строительстве, и стало поспокойнее на душе.

— Ребята уже фундамент выкопали, — похвасталась она. — Сказали, чтобы ты бетоновоз не вызывал, парни сами зальют бетон, тут немного, дом на скале стоял, к ней и привяжемся. Спасибо тебе огромное! На коробку мне точно хватит компенсации! Ох я и набегалась с ней!

— Рад, что у вас все хорошо…

Хотелось сказать, что она отлично выглядит сегодня, и глаза ее светятся, как кусочки льда на солнце, но слова застряли в горле. Такое обращение казалось слишком наглым и навязчивым.

Звонок вернул меня за парту.

— Чего она хотела? — шепнул Илья мне на ухо.

— Мы помогаем ей домик восстановить, говорил же вроде…

— А, это хорошо. Верочка классная… вот бы ее — нашей классной! Может, заявление написать всем классом? Как думаешь? Или у дрэка попросить.

— Сначала ты у нее спроси, — шепнул я. — Да и у нее ж есть шестой «Б», не бросит же она их.

— Это да…

Учебный день прошел как на иголках, я постоянно дергался и не вызывался отвечать, меня и не спрашивали. Вытерпел физру и поехал домой вместе с ребятами из Верхней Николаевки. Опять тренировку пропускаю. И вот как жить? Даже к алтанбаевцам в семь вряд ли успею… Если за полчаса управимся с теми быками, должен успеть. Наверное, надо разнести тренировки по разным дням: если не попадаю в понедельник в спортзал, то во вторник в клуб точно успею.

Домой я заскакивать не стал — меня сжирало любопытство, как наша клиника, пришел ли хоть кто-то. Потому после школы я поехал в центр. Вылез на нужной остановке и мимо алой от тюльпанов клумбы побежал к пятиэтажке, где наша клиника.

Торцевую часть здания украшали белые и красные воздушные шары, атласные ленты тех же цветов. В пол-стены, той, что выходила на дорогу, красовалась рекламная вывеска, слепленная из двух ватманов, которую соорудила сама Гайде:

«Клиника „Добрый доктор“. Работаем для вас».

Вот какое будет название. Гайде его изменила в последний момент и мне не сказала. И не надо, нормально все. Правильнее написать «умный» вместо «добрый», но это было бы слишком.

Эх, недостаточно рекламы. Только в последний момент это понимаешь. Позавчера интервью с Гайде показывали, а мне посмотреть было негде. Рекламный ролик я так вообще не видел, остается надеяться, что все нормально.

Дверь открылась легко, празднично, без скрипа, и я шагнул в полумрак коридора. Краску перебил запах дезинфицирующих средств. Стойку отсюда не видно, она находилась в расширении коридора. Нехорошо, желательно бы возле входа, но другого помещения у нас нет.

Пустынно. Ни души. Эхо шагов мечется по коридору. Все закономерно, именно так, как говорила Гайде, но до последнего я верил в лучшее, что зайду, а тут люди роятся. На контрасте с успехом кондитерской вообще плачевно.

Из кабинета Гайде донеслись голоса. Я постучал. Ко мне выпорхнула мама в белом халатике, впустила меня в кабинет и пожаловалась:

— Только три человека пришло. Четвертая бабка записалась на час дня — и тишина.

Я кивнул Гайде, уселся на лавочку.

— Больше записи на сегодня нет, — грустно констатировала Гайде. — Сидим, чай пьем. У тебя в кондитерской есть место продавца? Если тысячи три заплатишь, я пойду.

— Только нанял продавца, — отмахнулся я. — Сказал же, что ваша зарплата — моя забота.

— Мы тут уже объявления написали. Вот.

Мама выложила на стол пачку исписанных фломастером листков: «Платные медицинские услуги. Запись с 10.00 до 18.00».

Как сказать правду, но, чтобы не обидеть?

— Ма, ты извини, но это никуда не годится.

— Почему? — искренне удивилась она.

— Потому что слово «платные» имеет негативный окрас, при этом никакой мотивации идти в клинику. Вот если так: «Частная клиника. Внимательный персонал. Индивидуальный подход. Мы лечим, а не калечим» — так нормально.

— Я бы даже сказала, отлично, — оценила Гайде.

— Так и пишите. Ма, сама расклеишь, или нанять паренька?

— Сама конечно, мне нетрудно.

Я отметил, что кровоподтека у мамы на щеке нет, она бодра и инициативна.

Зазвонил телефон на стойке. Мама рванула отвечать, а Гайде сказала:

— Не боишься выбросить деньги на ветер?

— Это не на ветер, — парировал я. — Это святое дело.

Рядом со мной лежал свернутый ватман, я развернул его. Это был рекламный плакат: огромное красное сердце, вверху надпись: «Кардиолог», внизу: «Позаботься о своем сердце».

— Тысяча рублей прием терапевта, две — кардиолога, — поделилась Гайде. — Прием включает полную диагностику, кроме УЗИ, такого у нас нет, и схему лечения. Сегодня была гипертония, пиелонефрит и бронхит. Две крови общие, одна моча, три внутримышечных инъекции. Заработок четыре тысячи. С учетом того, что я раздаю партнерам, три шестьсот. То есть ничего, аренда-то тут немаленькая.

— Пару месяцев будет так, — сказал я без особой уверенности.

— Пока мы в глубоком минусе.

— Я же говорю, что предвидел такой результат. Готов к тратам. Ничего страшного.

Говорил я бодро, а самому было нерадостно, и уверенность, что все наладится, таяла. Нужно придумать акции, рассказывать людям о нас.

— У нас посетитель! — радостно закричала мама. — Молодая женщина с анемией просит ее прокапать после шести.

— Сколько у нас стоит внутривенная инъекция? — спросил я.

— Тысяча пятьсот, включая капельницу. Тысяча, если все свое. У нее все свое?

Последнее адресовалось мама.

— Да, свое, — ответила она, заглядывая в кабинет.

— Уже четыре. Себе на зарплату наскребли, — все так же нерадостно заключила Гайде. — Еще я накупила препаратов для неотложной помощи: магнезию, нитроглицерин, клофелин и все такое.

— Правильно, — кивнул я.

И тут хлопнула входная дверь. Мама побежала к стойке, донесся ее радостный голос:

— Здравствуйте! Чем могу вам помочь?

— В общем, позвоните, расскажете, что и как, — сказал я Гайде. — Видите: люди идут. Мне бы хоть половину стоимости аренды отбить, уже хорошо. Все, я пошел.

Возле стойки, упершись кулаком в поясницу, стояла… новая русская бабка! Прическа в виде торта, вся в блестящих шпильках, цыганские серьги-кольца, леопардовый костюм, обтягивающий квадратный зад.

— По-моему, вам тяжело стоять, давайте присядем, — мама указала на кушетку, — я карточку завела, сейчас запишем жалобы, и врач вас примет. Она не просто терапевт, а в прошлом заведующая кардиологическим отделением!

— А то врачиха лечила совсем не то, представляете? — басовито жаловалась тетка.

Я выскользнул на улицу, посмотрел на часы: половина четвертого. Через два с половиной часа у нас стрелка с бандитами возле театра. Звучит-то как! А пока заскочу к Лидии, хоть съем пирожное перед стрессом, тем более туда же должна прийти Наташка.

К театру мы с Наташей прибыли на двадцать минут раньше, зашли в здание и обозревали площадь перед ним через окно. Мы планировали выйти, когда приедут наши, появляться раньше было нежелательно. Наташка ходила туда-сюда, сопела и грызла ногти. Мне самому было не по себе.

Парковка находилась с другой стороны здания, потому я не видел, когда и на чем приехали два бритоголовых качка в одинаковых спортивных костюмах. Я узнал, что это наши, только по Каналье в косухе.

Остановившись на середине площади, они заозирались.

— Мамочки! — пискнула Наташка и закрыла лицо руками.

— Идем скорее.

Я обнял ее за талию и повел к выходу. Руки от лица она отвела только на улице. Увидела этих двух амбалов, оцепенела. Один наш «подписка» — здоровенный нерусский, заросший черной бородой по самые уши, второй — такой же здоровяк, но безбровый, гладковыбритый, круглолицый и розовощекий малый с полуулыбкой на розовых губах. Ну и Каналья: удлиненные волосы на пробор, черные брюки со стрелками, туфли блестят, косуха сверкает цепями и заклепками, на руке — рогатый мотоциклетный шлем.

— Идите сюда, — проговорил он нам, рыская взглядом по сторонам.

Напрягся, увидев вышедших из-за театра лбов, которые разгромили нашу квартиру и напугали Наташку. Сестрица затряслась.

— Спокойно! — сказал Каналья. — Нас больше, и с нами правда.