Всё, во что мы верим

8

В Апасово Вершина пострадал первый. В конце июля на его хату дрон тоже сбросил гранату, и он едва успел спастись.

Перетащив кровать и вещи в здание библиотеки, Вершина сначала растерялся от близости смерти, потом собрался, достал из комнатки со списанными книгами очочки, старый холщовый халат, вымазанный краской, и стал наводить в библиотеке порядок.

Приезжающие к нему военные ржали, спрашивая, почему он выглядит как кусок бомжа. Особенно разведка глумилась.

Вершина вечерами передвигался по селу на велике, наладил спутниковую связь, подружился с главой сельсовета Левиной.

По-прежнему сиял белизной бюст Калинина в садике.

Дроны к июлю стали частенько падать на машины. Если в прошлом году это были единичные случаи, то теперь нет, увы. Они летели из-за балок, из-за речки и убивали всех подряд, без разбора.

Рубакин сидел в огороде и охотился на дроны с полпятого утра до семи. Охранял коз.

Потом шел к Голому, который, как истинный герой, ничего не боялся, наливал ему «заряженной» перед портретом Порфирия Иванова воды.

И Рубакин постепенно перестал употреблять алкоголь, и даже пара бородавок отвалились от его головы.

– Не пойти ли мне, мил человек, по твоим стопам? – спрашивал Рубакин Голого, когда они молча, как воины перед боем, наблюдали за цветением зарослей пышной мыльнянки.

– Хлипок твой дух! Изживи из себя зверя! – отвечал Голый, сидя с загнутыми ногами.

– Да вот як его изжить, товарищ? Столько видел… Это ж надо память стереть!

– Идут годы страшные! – говорил Голый проникновенным шепотом и прищуривал глаз на яблони.

Ему, в общем, как «йоге» было совершенно плевать на то, что происходило вокруг, но хотелось бы умереть без мучений.

Рубакин в этом году накрутил огурцов и помидоров, а урожай картошки ожидался уж совсем невероятный.

Ника приехала к нему днем и помогала стерилизовать банки для оставшихся огурцов.

Несколько банок солений она забрала, чтобы отвезти военным на Суджу, но не успела закрыть багажник, как на велосипеде примчался Вершина. Он был взволнован.

– Ника… Там несколько хохломашин заехало в область.

– Та наши их, наверное, уже того? – спросил Рубакин, обнимая обеими руками банки.

Прибежал и Голый. Он оперся на палку с загнутым гвоздем – для доставания из колодца воды – и был похож на первобытного охотника.

– А что, стреляли?

Ника вспыхнула:

– А ты что, Саид?

Голый ответил гордо:

– Я Афанасий!

– С какой стороны зашли? – спросила Ника.

– Под Горналем, от Мирополья.

– До Суджи близко.

– Поехали! Заодно отвезем банки, – сказал Вершина.

Ника, не попрощавшись с Рубакиным, прыгнула в машину, едва не забыв Вершину.

Голый успел махнуть им.

– Да сколько раз уже они заходили… – вздохнул Рубакин. – И толку?

Они мчались в сторону Суджи по яростно жарящему солнцу.

Банки постукивали в багажнике.

– Надо Олега забирать.

– Ты же сказала, что он тут в безопасности…

Долетев до монастыря, Ника увидела на противоположной стороне речки подбитые БМП противника. Они дымились.

Подошел монах.

– Наши молодцы, защищают нас.

Ника печально посмотрела на долину и разбросанные тела погибших хохлов.

– Добрый человек тот, который до сих пор не размотал Мирополье. С него по вам бьют, а от нас? Тут такой хороший берег, стратегическая высота!

Монах потупился.

– Да как по людям-то бить…

– А око за око? – прошипела Ника.

– А вот я что скажу… Око за око – не евангельская истина. Коли ты будешь око за око вынимать, то ты не христианин.

– А если ты подставишь другую щеку, то ты не русский! – ответила Ника.

На обратном пути они с Вершиной доехали до заставы.

Там было незначительное движение. Вышел Олег, взъерошенный и нервный. Ему привезли пару раненых в стычке с ДРГ.

Одного он наколол, перевязал и ждал, когда за ним приедут. Второй, оглушенный, еще не пришел в себя.

Олег поговорил с матерью и вернулся к бойцу.

Ника пыталась что-то выяснить с ним. Что позвонит, и его тут же переведут.

Олег смотрел на нее удивленно.

– Мам, ты что? Я под «Точкой-У» работал и не бежал. А ты хочешь, чтобы я испугался каких-то засратых дээргэшников на «Казаках»?

Ника хотела сказать ему все и сразу, но Вершина ее увел.

К Олегу подошла Надя. С интересом подняла брови и спросила детским голосочком:

– Что она сказала?

– Сказала, что позвонит… И меня переведут.

– Она у тебя… шишка какая-то?

– Да нет, просто писатель…

– Писателей сейчас много развелось.

Надя пристально посмотрела вслед машине, увозящей Вершину и Нику.

– А этот парень, что с твоей мамкой… Симпатичный.

– Библиотекарь. Ну и… – осекся Олег.

– И?

– И хороший.

– А-а… Я думаю тоже, что хороший.

Олег пожалел, что сказал это.

Суету начала глава сельсовета Левина. Хорошенькая кругленькая женщина чуть за сорок, деятельно исправляющая все косяки, оставленные ей Несмеяной и Одежонковым, день и ночь она трудилась.

И при этом все ее любили.

Ника, встретив ее белый «Хендай», спросила, отчего та засуетилась.

Краснея и тараторя, Левина жестикулировала.

– Вчула! Я вот вчула!

А если кто-то что-то вчул, можно дальше ничего уже не говорить.

Левина стала ездить по домам и уговаривать народ уезжать. Ника тоже заскочила к Бабенкам.

Старый был на огороде и поливал, а жена его управлялась.

Набитые кролем клетки, жирные индоутки, коты, довольно мыкающая корова.

– Говорят, надо ехать… Хохлы близко.

– Та куда мы пойидемо от хозяйства?

– Ну… Дроны начнут летать.

– А… – махнула рукой Бабенко. – Що людям, то и нам!

Вершина горько вздыхал и интеллигентно поругивался.

– Ты понимаешь вообще, что происходит тут у нас? – спросил он Нику.

– Ну да… А вообще-то у них своя разведка есть. Пусть она передает.

– Ты же знаешь, как запутаны эти провода.

– Именно… Знаю. Как будто это никому не надо. Вообще, мне кажется, это внутренняя месть и разборки между чинами, а ты убеди меня в обратном.

– Паны дерутся, у холопов чубы трещат.

Почти никто не уехал ни с хутора, ни с Апасово, ни с Надеждино.

Вечером следующего дня Ника навестила бабушку Катеринки в соседнем селе.

Там уже было очень шумно. Совсем поблизости работали наши «Акации» в сторону Суджи.

– Грюкают та грюкают… Нельзя – не можно!

– Вас есть кому забрать? – спросила Ника.

– Ай, на шо мени забирать?

– От хохлов!

– Да шо вони мене сделают!

С грустью Ника поняла, что бабки останутся, сохраняя курей и поросят, не сдвинутся с места. Чтоб их потом взяли живым щитом, чтоб за ними потом прорывались волонтеры под дронами и минометами, рискуя жизнями.