Всё, во что мы верим

2

Жена ругалась тихо, как бы про себя, но эффект был от этого только хуже. Никита тоже не реагировал на этот бубнеж, пока Анжела не взорвалась и не наговорила ему гадостей своим цыплячьим голоском. Но скандал не заставил себя долго ждать.

После эпической ссоры с Анжелой Никита был подавлен. Претензии были в основном: почему он снова привез ее в глушь, где нет воды и туалет на дворе? Никита хватался за голову. Анжела кричала, что с их доходами можно было бы уже потратиться на приличный септик и санузел в доме. Никита доказывал, что к этому не привык, и превозносил своего деда, который летом мылся только в речке, а зимой говорил: «Да шо той зимы!»

Но не только сама ссора его обезоружила, а еще и что Анжела призналась в том, что скоро снова станет мамой. То есть как раз сразу после этой поездки. Буквально со вчерашнего дня.

Она даже в обморок упала так натурально, что Никита испугался и принялся откачивать ее. В ответ Анжела вцепилась ему в щеку нарощенными ноготочками, и он ее едва оторвал.

Никита, вылив на лицо огуречный лосьон, поматерился, пока щипало, и, хлопнув дверью, вышел на огород, где грустно зарастали овсюгом помидорные Ёшины недоноски.

– Вот коза! – крикнул Никита, шибанул по стволу зашелудивевшей без ухода бабкиной яблони ногой и выдохнул наконец свой гнев.

Собственно, Анжелу он кормит не зря. Должна же она исполнять свой долг… Например, рожать детей в перерывах между бассейном, наращиванием ресниц и пилатесом. С другой стороны… Она сейчас психанет, поедет к маме и не даст ему видеться с Амелией. А дочку он любит…

И вот еще родится кто-то… Но только непонятно… Откуда, если он три месяца с лихом с ней не пересекался? Неужели она для этого и поехала с ним сейчас? Прямо как назло!

Никита вышел из огорода в кукурузное поле и пошел прямо, особо ничего не видя. От кукурузы исходил сладкий дух, она била его по плечам, несильно, но за настойчивой этой системностью к Никите пришел необычный страх. Он не видел, что впереди и позади, справа и слева. Он был в зарослях, и на небе высоко стояло полдневное солнце, которое безжалостно изжигало его в этом поле, где можно было поймать почти наркотическое отчаяние и звериную тоску, а больше ничего.

Никита сорвал рыльце, распотрошил его и съел. Прислушался к шуму комбайнов, работающих за рекой. Там убирали кукурузу на силос. Никита развернулся и пошел назад, обнаружив через какое-то время, что проблуждал в поле довольно долго, а вышел возле переката реки, где вдоль всего течения в далекие времена были брошены плиты шлюзовых сооружений.

В стороне оказалась улица с ее шумными приезжими, тихими, лукавыми местными рыбачками и жалкой горстью старух, только и ждущих, что он пройдет мимо, чтобы посудачить о чем-нибудь интересном.

Анжела в это время хлопала воротами, выезжала, и Никита издалека увидел свою машину.

– Ну и дуй… – прошептал он, покручивая глянцевый палец.

Смеялись и шумели за высоким железным забором интерната инвалиды, направо молчала дорога, уходящая в заросли. И чтобы хоть немного собраться, Никита достал из кармана древнюю отцову зажигалку и закурил.

Его окликнул Заяц, идущий на плотину с удочкой.

– О! Никита! Как вы? – спросил Заяц, щурясь от солнца.

– Ничего… Пока жив еще от вашей местной синьки.

– Это бывает. Избирательней относитесь к выбору поставщиков услуг.

– Я у бабок не покупаю.

– Бывало, что мерли люди после ихнего самогона. – Это люди, а не самогон. Слабы.

– Эх, нет… Это самогон, крепко сделанный. Непонятно из чего. Идемте со мной спиннинг бросать?!

Никита в совершенной тоске согласительно кивнул и пошел домой одеться на рыбалку.

На телефоне он нашел длинное матерщинное сообщение от Анжелы, сдобренное гулом турбированного двигателя машины. Сообщение содержало угрозы. Никита улыбнулся и одновременно опечалился, что придется уезжать своим ходом на каком-нибудь бла-бла-каре или с соседями.

– Страшный суд, – сказал он.

Ёша ходил с палкой по двору и ругался на Анжелу, которая, выбегая прочь, разбудила его на летней кухне.

Болезнь Ёши оказалась не так опасна, всего лишь камни в желчном, что, собственно, выяснилось, как только Никита свозил его в Курск. Здесь бы, в райцентре, Ёшу просто прогнали из больницы, да и запись на рентген на полгода вперед. Женщина, с которой жил Ёша, почему-то очень испугалась, когда он стал себя плохо чувствовать, и, быстро собравшись, уехала в Курск.

Это тоже расстраивало Ёшу. Все-таки лет семь они прожили вместе, Никита давал им денег… помогал.

Но Никита встряхнул брата от любовной тоски и просто прочекапил его в Курской платной клинике, чтоб Ёша перестал ныть.

Никита забросил телефон в постель, вышел к Заячьей лодке. Под плеск весел Заяц и Никита удалились в затоку. На большой воде для виду покидали спиннинг, а в затоке сняли сеть.

Прошел час, и несколько щук, судак и два крупных линя трепыхались на дне лодки. Никита счел свою миссию выполненной и попросил Зайца высадить его на берег.

– Ничего, что гупает? – спросил Заяц Никиту. – Вдруг здеся враги?

– Нет тут ничего… – ответил Никита. – А то, что гупает, это пустячное дело. Мне, глухому, до бодуна.

– Давай я через пару часов за козами приеду и вас заберу, чтоб сам не переплывал?

– А давайте.

И Заяц поворотил к дому. Козы его, правда, немного понервничали, что хозяин приплыл и уплыл, пощипали Никите концы брюк и отошли дальше пастись.

Никита давно не был на этом берегу. Чуть дальше начинались противотанковые рвы, оставленные защитниками Черноземья еще в ту войну… Они не заросли до сих пор.

Дальше что-то белело, и Никита пошел туда.

Приближаясь, он заметил бетонные зубья ограждений, опутанные колючей проволокой.

Отсюда до украинской границы было не больше семи километров.

Никита слился с пейзажем, удивляясь тому, что не заметил зубы раньше. А главное, когда их успели тут наставить? Оказалось, что не только зубы, но и за ними и перед ними вырыты рвы с колючей проволокой, то есть с этой стороны для техники врага граница типа на замке, наверное, и мины тут позакопаны?

Тем не менее за зубьями от реки отходила небольшая протока, никак не перегороженная. Она как раз выдавалась отростком в сторону Украины и там уже впадала еще в какую-то другую речку. Зеркало этой безымянной протоки было по ширине вполне приличное, метров десять-пятнадцать. И она была полностью вычищена от камыша и тростниковых зарослей. Это была прямая дорога сюда, в Надеждино, и, что интересно, в одном месте между зубьями явно видна была прореха и ров, засыпанный щебнем на таком расстоянии, чтобы свободно прошла нетяжелая техника.

Никита подошел к ограждениям и толкнул ногой один зуб.

Зуб упал.

Никита толкнул второй зуб, и он тоже упал. Непечатное слово слетело с губ Никиты.

Он принялся опрокидывать зубья, и они все оказались пустотелыми. Легкими.

Никита еще постоял, растерянно глядя на полосу этих зубьев, уходящую в сторону кордона.

Вопросов было больше, чем ответов. Никита сел на берегу ждать Зайца, но козы его атаковали своим вниманием до такой степени, что пришлось некоторым надавать пинков, и, чтобы поверить в увиденное, он пошел назад, к засыпанному рву.

Никита, гоняя слепней левой рукой, приложил правую ко лбу, прикрывая солнце, и застыл на несколько минут, не понимая: кто мог засыпать ров? Для чего? И еще он отметил, что зря не взял с собой телефон.

Это было пастбище, давно заросшее, которое в прошлом году взял себе арендатор, чтобы распахать и засеять, но пока не смог этого сделать, военные здесь возводили заградительную черту и арендатора попросили не портить им жизнь.

Чуть дальше, выше по течению, по мосту на другой берег переправился экскаватор и трактор, арендатор привозил на лодке Люшку, и тот потихоньку заготавливал сено, а заодно расправлялся с молодыми деревцами, начинающими засеивать сытные угодья.

А щебень привозной, явно с райцентровского стройдвора.

Пока Никита делал выводы и соображал, как это доложить, в протоке послышался слабый плеск.

Никита нырнул в прибрежный куст. Отсюда было хорошо видно, что плывут на лодке высокий носатый дед и какой-то татуированный парень, темноволосый и с аккуратной бородкой.

Парень фотографировал на телефон берег, а дед о чем-то балакал. До Никиты доносились отрывки фраз. Перед заграждениями они оба высадились из лодки, чуть вытянув ее на берег, побродили по щебню, и парень снова несколько раз сфотографировал дорогу.

– Тут вин хорошо засыпал… Дуже добре.

– А там есть мины чи нема? – спросил парень.

– Ниии… Немаэ. То вони тильки зубы поставили. Немаэ там ничого.

– Ну хорошо… Я тут уже дойду до хаты.

Дед и парень обнялись и разошлись. Дед пошел к обрывчику и, спрыгнув в спрятанную у берега лодку, толкнулся шестом, а парень довольно быстро исчез в высокой траве за зубьями.

Никита вспоминал этого деда: чей он? Когда он его видел? Что делали тут эти двое, а главное, за кем бежать, что делать?

И как плыть домой с одной рукой, а в другой держать шмотки…

Никита пошел по берегу, встречая по левую руку таблички «Мины», и, найдя кусок гладкой проволоки, свернул ее вдвое.

До встречи с Зайцем было еще долго, и Никита стал обходить периметр между рекой и первой полосой зубьев, упирающихся в красивую кучу белого щебня, сверкающего на солнце.

До самой этой кучи зубья были пустотелые, а дальше попадались и настоящие, тяжелые. А вот мин не было.

Мин не было вообще! Никита шел мелким шагом, исследуя проволочным щупом мягкую почву. И ничего! На протяжении двадцати метров он пару раз попал в твердое, бросился руками разрывать, и это были жестянки и бутылки, еще советские, брошенные тут еще в те времена, когда в этом месте была маленькая паромная пристань для доярок, которых с того берега переправляли для дневной дойки пасущихся на этом вольном лугу коров.

Ничего! Двадцать метров пустоты!

Никита сел около горы щебня и даже почувствовал, что у него лоб намок под бейсболкой, что это просто какая-то странная история, странная, чудная!

Деда он так и не вспомнил, а вот парень был ему знаком. Да, пожалуй, это ветренский… Никин родственник… Да, это он! В прошлом году забухал, просил устроить его в Москве на работу.

Ника ему отказала, и он перестал выходить на связь. Говорили, что перебрался в соседний район, работает в «Пятерочке». И это старшина-североморец! Можно понять человека, у него три девчонки, сам всю жизнь в охране вахтой… Но вот так-то зачем? Нельзя было ошибиться… Это он самый, Николка Бударин. А дед незнакомый.

Но Никита был так обеспокоен, что решил все оставить на этом берегу и плыть без вещей, не дожидаясь лодки.

Заяц, забирая коз, забрал и его вещи и отдал Ёше. Но вечером Никита уже поехал в район – задавать вопросы местному военкому. А наутро выехал в Москву.