Выбор злодейки. Дракона не предлагать! (СИ)

Глава 14 Утро после и новое испытание

Мы пробыли в поместье еще три дня.

Три дня, которые перевернули мое представление о счастье. Три дня, когда я просыпалась в его объятиях, завтракала под его взглядом, гуляла по саду, держась за руки, и засыпала под стук его сердца. Три дня, когда не было ни интриг, ни опасностей, ни Изель — только мы, горы и бесконечное небо над головой.

Я узнала о нем столько всего за эти дни. Что он любит вставать с рассветом и наблюдать, как солнце поднимается над горами. Что у него есть привычка хмуриться, когда он о чем-то задумывается, и тогда между бровей залегает глубокая складка. Что он не умеет готовить (попытка сделать мне завтрак в первое утро едва не закончилась пожаром на кухне). Что он смеется редко, но когда смеется — у меня внутри все переворачивается от этого звука.

Он узнал обо мне. Что я боюсь пауков (даже здесь, в магическом мире, они были — огромные, мохнатые, я визжала как резаная, когда один забрался в ванну). Что я люблю сладкое до умопомрачения и могу съесть целый торт, если никто не видит. Что я разговариваю во сне — и иногда говорю всякие глупости на русском, которых он не понимает. Что я плачу над книгами, если грустный конец, и злюсь, если он подшучивает надо мной за это.

Мы стали ближе. Не просто телами — душами.

Но всему хорошему приходит конец. На четвертое утро, когда мы только проснулись и лежали, переплетясь телами, в окно влетел магический вестник — светящийся шар, который материализовался прямо в воздухе и выплюнул запечатанный конверт. Кейн прочитал его, и его лицо потемнело так, что мне стало страшно.

— Возвращаемся, — сказал он коротко. — Проблемы на границе.

— Что случилось? — я села, кутаясь в одеяло.

— Пока не знаю точно, — он провел рукой по волосам. — Но это срочно. Собирайся.

Я не стала спорить. Сама понимала, что нельзя прятаться вечно. Да и, если честно, после всего, что между нами было, мне уже не так страшно было возвращаться в город. С ним я была готова ко всему. Но внутри заскребло тревожное предчувствие — что-то подсказывало, что идиллия закончилась и впереди нас ждут испытания.

Обратная дорога пролетела незаметно. Мы сидели в карете, и Кейн держал меня за руку, не отпуская ни на минуту. Иногда подносил мои пальцы к губам и целовал, глядя на меня так, будто я была единственным светом в этой вселенной. Иногда просто смотрел — долго, изучающе, будто пытался запомнить каждую черточку моего лица.

— Кейн, — шептала я. — Хватит. Я смущаюсь.

— Привыкай, — отвечал он с улыбкой. — Я теперь всегда так буду.

— С ума сошел.

— Сошел, — соглашался он. — По тебе. Окончательно и бесповоротно.

И я таяла. Снова и снова. Этот дракон знал, как заставить мое сердце биться быстрее. Знал, как одним взглядом растопить все мои защиты. И самое страшное — мне это нравилось. Нравилось быть для него единственной. Нравилось чувствовать себя нужной. Нравилось принадлежать ему — и знать, что он принадлежит мне.

В столице нас встречали по-разному. Слуги в особняке Торнвудов смотрели на меня с новым, еще более глубоким уважением — кажется, весть о том, что мы уехали вместе и вернулись… вместе, распространилась быстрее, чем я могла предположить. Бертрам при виде меня вытянулся в струнку и отдал честь так, будто я была как минимум генералом. Милли всплеснула руками и бросилась обниматься, но тут же одернула себя, вспомнив о субординации, и застыла с покрасневшими щеками.

— Леди! — зашептала она, затаскивая меня в спальню и закрывая дверь. — Леди, ну как? Рассказывайте! Все уже говорят! Леди Маргарет вчера разослала двадцать писем! Двадцать, леди! Говорят, вы теперь официально…

— Милли! — оборвала я ее, чувствуя, как краснею до корней волос. — Ничего не официально. И вообще, это личное.

— Личное, — закивала Милли с хитрой улыбкой. — Конечно, личное. Ага. Ага. А у вас на шее вон что, тоже личное?

Я машинально прикоснулась к шее, где красовался засос, который я тщетно пыталась замазать пудрой. Милли захихикала.

— Милли! — прикрикнула я, но сама не выдержала и улыбнулась. — Иди уже, сплетница.

— Иду, иду, — она выскользнула за дверь, но я слышала ее счастливый смех в коридоре.

Отношения наши и правда изменились. Исчезла та враждебность, то напряжение, которое было между нами раньше. Теперь, когда Кейн входил в комнату, я не напрягалась в ожидании подвоха — я тянулась к нему, как цветок к солнцу. Когда он говорил, я слушала не только слова, но и голос, вибрацию, тепло. Когда он смотрел на меня, я чувствовала этот взгляд кожей, и по телу разливалось приятное томление — то самое, от которого хочется прижаться и не отпускать.

Мы не могли долго находиться порознь. Если он уезжал по делам, я начинала скучать через час. Буквально физически — в груди появлялась пустота, которую ничем нельзя было заполнить. Если я уходила к леди Маргарет на чай (теперь мы были почти подругами — она оказалась не такой уж плохой, когда перестала плести интриги против меня, а может, просто поняла, что со мной дружить выгоднее), Кейн присылал записки каждые полчаса: «Как ты?», «Скучаю», «Когда вернешься?», «Надеюсь, эта сплетница не загружает тебя глупостями».

— Он тебя любит, — вздыхала леди Маргарет, читая очередную записку через мое плечо. — С ума сходит. Я такого за ним никогда не видела. Ты приручила дракона, девочка. Слышишь? Приручила того, кого никто не мог приручить сотни лет.

— Это он меня приручил, — отвечала я, пряча улыбку в чашке с чаем.

— Ой, не скромничай, — отмахивалась леди Маргарет. — По глазам вижу — вы друг друга стоите. И знаешь, я рада за тебя. Правда.

Я удивленно подняла на нее глаза.

— Вы? Рады? А как же ваша дружба с Изель?

— Изель — дура, — отрезала леди Маргарет. — Сто лет ждала, а сама ничего не делала. А ты пришла — и взяла свое. Я уважаю людей, которые берут свое. К тому же, — она понизила голос, — Изель в последнее время творит странные вещи. Встречается с какими-то темными личностями. Я бы на твоем месте была осторожна.

Я насторожилась.

— С темными? Какими именно?

— Не знаю точно, — пожала плечами леди Маргарет. — Но слухи ходят. Будто она ищет способы… ну, вернуть его. Любой ценой. Даже если для этого придется использовать запретную магию.

Я похолодела. Темная магия. Запретные ритуалы. Изель. Это не могло быть совпадением.

Но было одно «но».

Я не говорила ему «люблю».

Странно, правда? После всего, что было. После ночи в поместье, после всех его признаний, после того, как я поняла, что без него не могу дышать — я не могла произнести эти три слова. Они застревали в горле, как кость.

— Кейн, — говорила я, когда он смотрел на меня особенно пронзительно. — Ты сводишь меня с ума.

— Это хорошо, — улыбался он.

— Ты невыносим.

— Знаю.

— Я… я никогда не думала, что смогу так к кому-то привязаться.

— Это хорошо, — повторял он.

Но в его глазах иногда мелькала тень. Маленькая, быстрая, как крыло ночной бабочки. Он ждал. Он хотел услышать то, что я не могла сказать. И каждый раз, когда я уходила от ответа, эта тень становилась чуть глубже.

Однажды вечером мы сидели в его кабинете. Я читала книгу, он просматривал донесения. Тишина была уютной, теплой. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой, и мне было хорошо. Камин потрескивал, за окном моросил дождь, и весь мир казался таким далеким и неважным.

— Айрис, — вдруг сказал он, откладывая бумаги.

— М?

— Подойди.

Я отложила книгу, подошла. Он посадил меня к себе на колени, обнял, уткнулся носом в мои волосы, глубоко вдыхая. Я чувствовала, как бьется его сердце — ровно, сильно, успокаивающе.

— Ты знаешь, что я тебя люблю, — сказал он тихо. — Я говорил это тысячу раз. Каждым взглядом, каждым прикосновением, каждым словом. А ты мне — ни разу.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Кейн…

— Я не требую, — перебил он, и в его голосе не было обиды — только тихая грусть. — Я просто… мне нужно знать. Ты со мной, потому что хочешь? Или потому что так сложилось? Потому что магия, потому что связь, потому что я первый, кто оказался рядом в этом мире?

— Нет! — я резко развернулась к нему, схватила его лицо в ладони, заставляя смотреть мне в глаза. — Нет, Кейн. Не потому.

— А почему?

Я смотрела в его золотые глаза и чувствовала, как сердце разрывается. Сказать это. Просто сказать. Три слова. Всего три слова. Они же такие легкие. Почему они такие тяжелые?

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнула я, и голос дрогнул. — Ты — все, о чем я думаю. Просыпаясь — о тебе. Засыпая — о тебе. Ты — первый, кого я хочу видеть утром, и последний, о ком думаю ночью. Ты… ты стал моим миром, Кейн. И это пугает меня до смерти.

— Айрис…

— Я не говорю «люблю», потому что боюсь, — призналась я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Боюсь, что если скажу — стану уязвимой. Боюсь, что ты поймешь, как сильно ты мне нужен, и… и я не знаю, что тогда будет. Я привыкла быть сильной. Привыкла ни от кого не зависеть. А ты… ты делаешь меня слабой.

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах не было обиды — только понимание и бесконечная нежность. Такая огромная, что, казалось, могла вместить все мои страхи.

— Я подожду, — сказал он наконец. — Сколько нужно. Я умею ждать. Я ждал тебя сотни лет — подожду еще.

— Кейн…

— Тш-ш-ш, — он приложил палец к моим губам. — Не надо. Не мучай себя. Просто будь со мной. Остальное придет.

Я прижалась к нему, чувствуя, как слезы все-таки текут по щекам. Как я заслужила этого дракона? За что мне такое счастье? И почему я не могу сказать ему самых простых слов?

Но я видела — ему больно. Он скрывал, прятал за улыбками и нежностью, но я чувствовала через эту проклятую связь. Каждый раз, когда я уходила от прямого ответа, в его груди что-то сжималось. Холодный комок боли, который он не показывал, но который я ощущала как свой собственный.

Он хотел слышать эти слова. Не потому, что требовал — потому что они были ему нужны как воздух. Как подтверждение, что все это не зря. Что я с ним не из-за магии, не из-за обстоятельств, а потому что… потому что люблю.

Однажды ночью я проснулась и не обнаружила его рядом. В постели было холодно — значит, он встал давно. Я накинула халат и пошла искать.

Он сидел в кабинете один. В темноте, только свет от камина. В кресле, с бокалом в руке, и смотрел на огонь. Таким я его еще не видела — не генералом, не драконом, не любовником. Просто мужчиной. Усталым, одиноким, задумчивым.

— Кейн?

Он вздрогнул, обернулся. На лице мгновенно появилась маска спокойствия, но я уже видела — ту пустоту в глазах, которую он пытался скрыть.

— Ты не спишь?

— А ты почему не спишь? — я подошла, села на подлокотник его кресла, положила руку ему на плечо. — Что случилось?

— Ничего, — ответил он, но я чувствовала — неправда. Сквозь связь шла такая тоска, что у меня самой сердце защемило.

— Не ври, — сказала я тихо. — Я чувствую. Что бы это ни было — я чувствую.

Он вздохнул, поставил бокал, взял мою руку, поднес к губам, поцеловал ладонь. Задержал губы на коже, будто пытался впитать тепло.

— Я просто думаю, — сказал он тихо. — О нас. О тебе. О том, что я чувствую.

— И что ты чувствуешь?

— Что люблю тебя больше жизни, — ответил он просто, без пафоса, без надрыва — как констатацию факта. — Больше, чем считал возможным. И что мне нужно, чтобы ты тоже… чтобы я знал.

— Кейн…

— Я не тороплю, — перебил он, и в голосе проскользнула знакомая усмешка, но какая-то горькая. — Правда. Я понимаю. Ты из другого мира, у тебя свои страхи, своя правда. Просто иногда… иногда мне кажется, что ты со мной, потому что так надо. Потому что связь. Потому что я первый, кто оказался рядом. А не потому, что ты правда… любишь.

У меня сердце разрывалось от этих слов. Я встала с подлокотника, опустилась перед ним на колени, взяла его лицо в ладони.

— Кейн, ты не первый, — сказала я твердо, глядя в глаза. — Ты — единственный. Я никогда, слышишь, никогда ни к кому так не относилась. Ни в этом мире, ни в прошлом. Никого не ждала, ни по ком не скучала, ни о ком не думала каждую секунду. Только о тебе.

— Но ты не говоришь.

— Я боюсь.

— Чего?

— Себя, — призналась я. — Боюсь, что если скажу — стану слишком зависимой. Боюсь, что потеряю себя, растворюсь в тебе. Боюсь, что ты… что ты поймешь, как сильно ты мне нужен, и используешь это.

— Использую? — в его голосе послышалась горечь, такая острая, что мне стало физически больно. — Айрис, я все эти недели только и делаю, что доказываю, что тебе можно доверять. Я жду. Я терплю твои страхи. Я готов на все, лишь бы ты была счастлива. И ты думаешь, я способен использовать твою любовь против тебя?

— Я знаю, — прошептала я, чувствуя, как слезы душат. — Знаю. И я благодарна. Но…

— Мне не нужна благодарность, — он встал, резко, отстраняясь. Отошел к окну, встал спиной, глядя в ночь. — Мне нужна ты. Вся. С твоими страхами, сомнениями, недоверием. Но мне нужно знать, что ты со мной не потому, что тебе некуда идти, не потому, что я твоя единственная защита в этом мире, а потому что ты хочешь быть со мной.

Я подошла к нему, обняла со спины, прижалась щекой к широкой спине, чувствуя, как под тканью рубашки перекатываются мышцы, как бьется сердце.

— Я хочу, — прошептала я в его спину. — Больше всего на свете хочу. Ты — мой выбор, Кейн. Не магия, не судьба, не обстоятельства. Ты. Просто дай мне время.

Он повернулся, обнял меня, прижал к себе так сильно, что стало трудно дышать. Уткнулся носом в мои волосы.

— Дам, — ответил он глухо. — Сколько нужно. Но знай: я никуда не уйду. Что бы ни случилось. Даже если ты никогда не скажешь — я останусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы стояли так долго, обнявшись, и я чувствовала, как постепенно уходит напряжение из его тела. Но где-то глубоко внутри осталась та тоска, которую я не могла развеять. Пока не могла.

На следующее утро все изменилось.

Я проснулась от того, что Кейн резко сел на кровати, будто от толчка. Его лицо было напряженным, глаза горели тревожным золотом.

— Что случилось? — спросила я, тоже садясь, мгновенно просыпаясь.

— Тревога, — ответил он коротко. — Я чувствую. Что-то на границе. Темное. Древнее.

— Как чувствуешь?

— Связь с территорией, — пояснил он, уже натягивая штаны. — Как дракон, я чувствую угрозу своим землям. И сейчас эта угроза реальна.

Через час мы уже были в его кабинете, куда один за другим прибывали гонцы с донесениями. Кейн читал их, и с каждым прочитанным его лицо становилось все мрачнее. Я сидела рядом, держала его за руку и чувствовала, как внутри нарастает холод.

— Что там? — спросила я, когда он отложил очередной свиток.

— Нападения на северные деревни, — ответил он. — Не обычные набеги. Там была темная магия. Люди погибли не от мечей — от ритуалов. Следы такие же, как от той стрелы, что в меня стреляли.

Я похолодела. Та же магия. Темная. Древняя.

— Изель? — выдохнула я.

— Не думаю, — покачал головой Кейн, и в его глазах мелькнуло что-то… страх? Нет, Кейн не боялся. Но он был встревожен так, как я еще не видела. — Изель сильна, но это… это другой уровень. Это древние ритуалы. Кто-то использует магию, которую даже я не знаю.

— Темные? — спросила я. — Те, кто охотится на драконов?

— Да, — кивнул он. — Те, кто считает, что драконы должны исчезнуть. Те, кто верит, что наша эра закончилась. Они были тихими сотни лет, а теперь активизировались.

Он протянул мне одно из донесений. Я пробежала глазами и замерла. Там, в описании магии, использованной при нападении, были зарисовки — символы, которые выжившие запомнили. Те самые. Которые я видела в книге о разрыве истинной связи в библиотеке Торнвудов.

— Кейн, — сказала я, чувствуя, как внутри все холодеет, как кровь отливает от лица. — Это… это та же магия, которую я искала.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло непонимание, потом — осознание.

— Что?

— В библиотеке, — объяснила я, стараясь говорить ровно, хотя голос дрожал. — Когда я искала способ разорвать связь. Я нашла книгу с темными ритуалами. Там были такие же символы. Это магия, которая используется для… для разрыва. Для уничтожения связи между драконом и его парой.

Кейн побелел. Я видела, как краска схлынула с его лица, как сжались челюсти.

— Ты хочешь сказать, что кто-то пытается разорвать связь? — переспросил он медленно, будто проверяя, правильно ли понял. — Но чью? У кого?

— Не знаю, — прошептала я. — Но это как-то связано с нами. Я чувствую. Изель, темные, эти ритуалы… все в одну точку.

Кейн встал, подошел к окну, сжал подоконник так, что дерево затрещало. Я видела, как напряглись его плечи, как ходили желваки на скулах.

— Айрис, — сказал он, не оборачиваясь. — Если это темные, если они охотятся на драконов и используют ритуалы разрыва… они будут охотиться на нас. На тебя. Как на мою слабость.

— Я знаю.

— Нет, — он резко повернулся. — Ты не знаешь. Темные — это не Изель с ее интригами, не пьяные лорды, которых можно вышвырнуть в окно. Это смерть. Они не будут подсылать наемников. Они придут с магией, от которой нет защиты. Они будут пытаться разорвать нашу связь — и если получится, мы оба…

Он не договорил, но я поняла. Если разорвать истинную связь дракона — погибают оба. Или сходят с ума. Или становятся тенями себя прежних. Ничего хорошего.

Я подошла к нему, взяла за руку.

— Что нам делать? — спросила я.

— Я поеду на границу, — ответил он. — Разберусь. Узнаю, кто стоит за этим. А ты останешься здесь. Под защитой королевской гвардии и моих людей.

— Нет! — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. — Я с тобой!

— Айрис…

— Я сказала — нет! — я схватила его за руки, сжала, будто могла удержать силой. — Кейн, я не останусь здесь одна, гадая, жив ты или нет. Не буду сидеть и ждать, когда придут темные или Изель или кто-то еще. Если темные охотятся на нас — мы будем сражаться вместе. Я не игрушка, которую можно запереть в сундук для сохранности. Я не слабость твоя. Я — твоя пара. И я поеду с тобой.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Я видела, как в его глазах борются страх за меня и понимание, что я права. Что если разлучить нас — темным будет только легче.

— Ты понимаешь, что там опасно? — спросил он наконец.

— Понимаю.

— Что ты можешь погибнуть?

— Понимаю.

— Что я не смогу тебя защитить, если нас атакуют магией разрыва?

— А здесь ты сможешь? — я подняла бровь. — Если они придут сюда — ты будешь за сотни миль и ничего не сделаешь. А рядом с тобой у меня хотя бы есть шанс.

Он молчал. Долго. Потом усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у меня сердце пропускало удар, но сейчас в ней было что-то новое — гордость.

— Драконица, — сказал он. — Упрямая, безумная, прекрасная драконица.

— Твоя драконица, — ответила я. — И я еду с тобой. Точка.

— Точка, — повторил он. — Ладно. Но если что-то пойдет не так — ты сразу уедешь. Обещай.

— Обещаю, — соврала я, глядя ему прямо в глаза.

Он знал, что я вру. Драконы чувствуют ложь. Но промолчал. Только прижал к себе так сильно, что кости хрустнули, и поцеловал — жадно, отчаянно, будто в последний раз.

— Я люблю тебя, — сказал он, отрываясь от моих губ. — Даже если ты не говоришь — я знаю. Но мне нужно, чтобы ты знала: что бы ни случилось там, на границе, я буду сражаться за нас. За тебя.

— Кейн…

— Собирайся, — перебил он. — Выезжаем через час. Возьми только самое необходимое. И… Айрис?

— М?

— Спасибо, что ты есть.

Я выскользнула из его объятий и побежала собираться. В голове крутилась только одна мысль: темная магия, которую я искала, чтобы разорвать связь — теперь она угрожает нам. Ирония судьбы? Или знак? Я не знала. Но знала одно: я не дам никому и ничему разрушить то, что мы построили. Даже если для этого придется сражаться с самой тьмой.

У двери я остановилась, обернулась. Кейн стоял у окна, смотрел на меня.

— Кейн, — сказала я. — Я люблю тебя.

Он замер. Повернулся. В его глазах вспыхнуло такое счастье, что у меня перехватило дыхание. Будто солнце взошло посреди ночи.

— Что?

— Я люблю тебя, — повторила я, и слова дались легко, как будто всегда были там, просто ждали своего часа. — Люблю. По-настоящему. Не потому что магия, не потому что связь. Потому что ты — это ты. Потому что я не могу без тебя. Потому что ты — мой дом. Просто… просто хотела, чтобы ты знал. На всякий случай.

Он подошел, взял мое лицо в ладони, поцеловал — нежно, бережно, как самую дорогую драгоценность. Как обещание.

— Спасибо, — прошептал он. — Это… это все, что мне нужно. Теперь я справлюсь с чем угодно.

— Я все равно боюсь, — призналась я, утыкаясь лбом в его грудь. — Но теперь я боюсь не за себя. За нас.

— Мы справимся, — сказал он. — Вместе.

И я ему поверила. Потому что вместе с этим драконом я была готова ко всему. Даже к тьме. Даже к смерти. Даже к вечности.