Выбор злодейки. Дракона не предлагать! (СИ)

Глава 17 Пробуждение

Он не знал, сколько прошло времени.

Сознание возвращалось урывками — вспышками боли, тьмы, пустоты. Кейн чувствовал, что падает куда-то в бездну, что его дракон спит глубоким, неестественным сном, что связь с Айрис истончилась до размера волоска, готового лопнуть в любую секунду.

Он пытался бороться, пытался вырваться из этого липкого забытья, но тело не слушалось. Дракон молчал. А вокруг была только тьма.

А потом пришла боль.

Не его — чужая. Её.

Она ворвалась в его сознание, как пожар — острая, режущая, пульсирующая. Боль в боку, в руке, в груди. Боль, от которой темнеет в глазах и останавливается дыхание. Боль, которую невозможно терпеть, но которую терпят, потому что иначе нельзя.

— Айрис, — выдохнул он, не открывая глаз. Имя сорвалось с губ вместе с дыханием, вместе с жизнью.

Тишина. Только эта боль — её боль — пульсирует в висках, в сердце, в каждой клетке его тела. Он чувствовал её так явственно, будто сам истекал кровью.

Он рванулся вверх, разрывая остатки сна, проваливаясь сквозь тьму, сдирая с себя оковы беспамятства. Открыл глаза.

Комната. Незнакомая. Свет факелов. Люди в темных одеждах. Лекари. Они что-то говорят, машут руками, склоняются над ним, но он не слышит ни слова. Он чувствует только одно — ей больно. Ей очень больно. И она далеко.

— Где? — прохрипел он, хватая за горло ближайшего лекаря. Пальцы сомкнулись на тощей шее с силой, от которой мог бы позавидовать молодой дракон. — Где Айрис?

— Ваша светлость, — захрипел лекарь, — вы не можете вставать, ваша рана, ваша душа…

— ГДЕ⁈

Глаза вспыхнули золотым пламенем. Впервые за несколько дней. Дракон внутри зашевелился — слабо, но отозвался на его ярость, на его отчаяние. Лекарь побелел как мел.

— Она… она ушла. В логово леди Изель. За частью вашей души. Мы не могли остановить её, она…

Кейн замер. В логово Изель. Одна. Без магии. Без защиты. Против древней драконицы, которая ненавидит её всеми фибрами своей искалеченной души.

— Сколько? — голос его был страшен — тихий, ледяной, не предвещающий ничего хорошего.

— Час назад. Или два. Мы не могли…

Договорить он не дал. Отшвырнул лекаря так, что тот отлетел к стене, вскочил с кровати. Ноги подкосились, мир качнулся, но он устоял. Дракон внутри взревел — слабо, но проснулся. От её боли? От её отчаяния? От её любви, которую он чувствовал даже сквозь разделяющее их расстояние?

Он рванул к двери, срывая повязки, игнорируя крики лекарей, не чувствуя боли в собственной груди. Она была там. Она страдала. И он должен был успеть. Должен.

Он бежал по склону, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова, сдирая кожу на руках о камни, не замечая этого. Дракон внутри набирал силу — с каждой секундой, с каждым ударом сердца, с каждым вздохом её боли, которая пронзала его насквозь.

— Дура, — рычал он на бегу, и голос срывался на хрип. — Дура, дура, дура… Зачем? Зачем ты пошла? Я же просил… я же умолял тебя остаться… я лучше бы всю жизнь был калекой, чем потерять тебя…

Он чувствовал её всё ближе. Её страх, её боль, её слабость — они становились сильнее с каждым шагом. Но сквозь них пробивалось что-то ещё. Её любовь — такая огромная, такая всепоглощающая, что она, казалось, освещала весь этот проклятый лес, всё это серое небо, всю его истерзанную душу.

— Айрис!

Он увидел её издалека. Маленькая фигурка на склоне, шатающаяся, падающая, поднимающаяся снова. Она шла. Шла к нему, истекая кровью, теряя силы, но шла.

И кровь. Темная, страшная кровь на её платье, на руках, на снегу, на камнях. Столько крови, что у него остановилось сердце.

Он рванул быстрее, чем когда-либо в жизни. Быстрее, чем в битвах. Быстрее, чем в молодости. Быстрее, чем может бежать дракон в человеческом теле.

— Айрис!

Он подхватил её, когда она уже падала в очередной раз. Тяжесть её тела, слабого, почти невесомого, ударила в сердце сильнее любого меча, любого копья, любого проклятия. Она была такой легкой. И такой холодной.

— Айрис, смотри на меня! — он тряс её, не давая закрыть глаза. — Смотри на меня, слышишь⁈ Не смей закрывать глаза!

Она открыла веки. Мутные, почти невидящие, с расширенными зрачками глаза. Но на губах — слабая, едва заметная улыбка. Улыбка, от которой у него разрывалось сердце.

— Кейн… — прошептала она, и голос был тише ветра. — Ты… ты пришел.

— Ты ранена, — он трясущимися руками ощупывал её, пытаясь понять, откуда течет кровь, пытаясь заткнуть рану, остановить это безумие. — Ты истекаешь кровью, дура! Зачем? Зачем ты это сделала⁈

— Я… я забрала, — она сунула ему в руку что-то теплое, пульсирующее, живое. — Это твое. Держи. Верни себе.

Он посмотрел на свою ладонь. Часть его души. Та самая, которую он считал потерянной навсегда. Теплая, живая, пульсирующая в такт его сердцу. Она светилась мягким золотым светом — светом его силы, его магии, его жизни.

— Ты… ты пошла туда ради этого? — прошептал он, и голос дрогнул.

— Ради тебя, — ответила она, и каждое слово давалось ей с трудом. — Ради нас.

— Ты с ума сошла! — заорал он, прижимая её к себе, чувствуя, как кровь пропитывает его рубашку, как холодеет её тело. — Ты понимаешь, что могла умереть⁈ Ты понимаешь, что я бы… что я бы без тебя…

— Но не умерла же, — прошептала она, и кровь текла из раны всё сильнее, несмотря на его попытки остановить её.

— Заткнись! — рявкнул он, но в голосе не было силы — только отчаяние. — Не смей так шутить! Не смей! Ты… ты…

Он не мог говорить. Слова застревали в горле, разбивались о ярость и отчаяние, о любовь и страх. Он тряс её, пытаясь удержать в сознании, пытаясь заставить её бороться.

— Кейн, — сказала она тихо, и в этом тихом голосе было столько силы, что он замер. — Послушай.

— Что?

— Я не могла иначе, — её голос слабел, глаза закрывались, но на губах всё ещё была та самая улыбка. — Ты — мой. Слышишь? Мой дракон. Моя жизнь. Моя любовь. Я не могла позволить тебе быть наполовину.

Она замолчала. И впервые за сотни лет Кейн Торнвуд, Черный дракон, генерал королевской армии, перед которым трепетали враги и союзники, почувствовал, как мир рушится.

— Айрис? — позвал он, и голос сорвался на шепот. — Айрис!

Тишина.

— АЙРИС!

Он закричал так, что, кажется, горы содрогнулись, а небо раскололось. Дракон внутри взревел — впервые за многие дни, вырываясь наружу, ломая все барьеры, сжигая всю тьму, что ещё оставалась в его душе.

— НЕТ! ТЫ НЕ УЙДЕШЬ! ТЫ НЕ СМЕЕШЬ! ТЫ ОБЕЩАЛА!

Он прижал её к груди, вливая в неё свою силу, свою магию, свою жизнь, всё, что у него было. Часть души, которую она вернула, пульсировала в его руке — и он, не думая ни секунды, прижал её к её сердцу, к тому месту, откуда уходила жизнь.

— Возьми, — шептал он, и по его щекам текли слезы — впервые за сотни лет. — Возьми, если тебе нужно. Возьми всё. Только живи. Живи, пожалуйста. Я не могу без тебя. Ты слышишь? Не могу!

Он вливал в неё свою душу, свою силу, свою магию. Частица его существа перетекала в неё, соединяясь с её сердцем, с её жизнью, с её любовью.

И вдруг он почувствовал ответ. Слабый, едва заметный, как первый лучик солнца после долгой ночи, но живой. Её сердце — билось. Ровно, спокойно, сильно.

— Айрис? — он замер, боясь дышать, боясь поверить.

Она открыла глаза. Медленно, с трудом, словно поднимая веки, налитые свинцом, но открыла. И в них снова был свет.

— Громко… — прошептала она, и голос был хриплым, слабым, но таким родным. — Как же ты громко… орешь… У меня голова… трещит.

— Айрис! — он засмеялся сквозь слезы, прижимая её к себе, чувствуя, как бьется её сердце рядом с его. — Айрис, ты жива!

— Жива, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой от слабости. — Хотя после твоего крика… уже не уверена. Ты, наверное, разбудил всех драконов… в радиусе тысячи миль.

— Дура, — выдохнул он, прижимаясь губами к её лбу, к её вискам, к её глазам. — Дура моя безумная, невыносимая, прекрасная.

— Твоя, — согласилась она, и в её глазах блеснули слезы. — Навсегда. Я же сказала.

— Навсегда, — повторил он. — И больше никогда, слышишь, никогда не смей так рисковать собой. Я запрещаю.

— Опять запрещаешь? — усмехнулась она. — Забыл, с кем разговариваешь?

Он рассмеялся — сквозь слезы, сквозь боль, сквозь облегчение, разрывающее грудь.

— Помню, — ответил он. — С самой упрямой женщиной во всех мирах.

— То-то же, — прошептала она и закрыла глаза. Но теперь это был не обморок — просто сон. Исцеляющий, живой сон.

Она потеряла сознание снова, но теперь он знал — она будет жить. Потому что её сердце билось ровно и сильно. Потому что связь между ними окрепла, стала такой прочной, что никакая тьма не могла её разорвать. Потому что любовь оказалась сильнее любой магии, сильнее любого проклятия, сильнее самой смерти.

— Я люблю тебя, Айрис, — прошептал он, поднимая её на руки. — Больше жизни. Больше вечности. И больше никогда, слышишь, никогда никуда тебя не отпущу.

И понес её вниз, к лагерю, к лекарям, к жизни. А в небе над ними занималась заря — новая, светлая, их заря. Заря, которая возвещала начало чего-то нового. Чего-то, что они построят вместе.

Лекари ахнули, когда он ворвался в лагерь с ней на руках. Закричали, засуетились, но он не отдавал её. Сам положил на постель, сам промывал раны, сам следил за каждым их движением.

— Ваша светлость, — робко сказал главный лекарь, — мы сами справимся, вам нужно отдохнуть…

— Заткнись, — рявкнул он, не отрывая взгляда от её лица. — Я никуда не уйду.

Она очнулась через несколько часов. Открыла глаза и первое, что увидела — его лицо. Бледное, уставшее, с темными кругами под глазами, но счастливое.

— Ты всё ещё здесь? — прошептала она.

— Я всегда буду здесь, — ответил он, беря её за руку. — Привыкай.

— Опять это слово, — улыбнулась она. — Привыкай, привыкай…

— Привыкла уже? — усмехнулся он.

— Кажется, да, — она сжала его пальцы. — Кейн?

— М?

— Я правда люблю тебя. Не за магию. Не за связь. Не за то, что ты дракон. А просто так. За то, что ты есть.

Он наклонился и поцеловал её — нежно, бережно, как величайшую драгоценность.

— Я знаю, — ответил он. — Я всегда знал.

— Самоуверенный, — фыркнула она.

— Дракон, — поправил он. — Мы такие.

Она засмеялась — тихо, слабо, но счастливо. И этот смех был для него лучшей музыкой во всех мирах.