Николай Фигуровский Я ПОМНЮ… Автобиографические записки и воспоминания

«НАЕДИНЕ СО ВСЕМИ…». ЖИТИЕ ИСТОРИКА НАУКИ ИМ САМИМ НАПИСАННОЕ

Человек, однажды решивший взяться за оформление своих воспоминаний — человек, остро ощущающий свое вселенское одиночество и конечность бытия. Именно таким предстает автор публикуемых мемуаров профессор Николай Александрович Фигуровский — крупный ученый-химик и выдающийся историк науки.

Главный и, по сути, единственный герой этой книги — сам Н.А.Фигуровский, и потому его мемуары в точности соответствуют жанру — повествование о прошлом, основанное на личном опыте и собственной памяти, в стремлении не столько разобраться в прожитой жизни, сколько удержать во времени и утвердить свою роль в событиях безвозвратно ушедшего.

* * *

Николай Александрович Фигуровский родился 11(24) ноября 1901 г. в городе Солигаличе Костромской губернии в семье, в которой и со стороны отца, и со стороны матери все мужчины на протяжении нескольких поколений были в основном небогатыми сельскими дьячками. Стезя церковного служителя ждала, скорее всего, и Н.А.Фигуровского. Семи лет от роду он поступил в Солигаличскую церковно-приходскую школу, там же в Солигаличе затем обучался в духовном училище и, наконец, осенью 1915 г. в сопровождении отца приехал в Кострому и поступил в духовную семинарию. Семинария открывала пути священнической карьере, однако учиться пришлось недолго. Вскоре после февраля 1917 г. дисциплина среди семинаристов настолько упала, что пришлось закончить занятия, а в ноябре, после пьяного разгула и разгрома, учиненного учащимися, Костромская семинария, просуществовавшая сто семьдесят лет, окончательно закрылась. Как раз в те месяцы (и на многие годы, если не навсегда!) для Н.А.Фигуровского «чувство голода сделалось постоянным и привычным».

Голод, как всегда это бывает, ведет за собой эпидемии. Дизентерия и голодный тиф не обошли стороной и всех близких Н.А.Фигуровского. Следующий, 1918 г. оказался еще более тяжелым: «Семья наша как-то втянулась в беспроглядную нужду, хотя делались попытки использовать все возможности для добычи пищи. Зимой 1918 г. большую часть времени я провел дома и занимался подшивкой валенок. Нужда была такой, что однажды вместе с сестрой мы ходили в ближайшие деревни „сбирать“. Сестра вместе с братом Алексеем ходили сбирать неоднократно. Тяжелое это занятие. Но что было делать? Мы были счастливы, если удавалось собрать несколько кусков хлеба и картошек»[1].

Мир, родной, привычный и отлаженный веками, неспешный и тяжкий, рушился и завершался.

«…Летом 1918 г., наряду с борьбой с голодом, — писал впоследствии Н.А.Фигуровский, — возникла еще одна важная проблема. Надо было думать о завершении среднего образования. Было обидно, не закончив одного лишь года, не получить свидетельства об окончании средней школы». Дело в том, что он успел пройти в семинарии лишь три класса, но только четырехклассное семинарское образование приравнивалось к среднему образованию, необходимому для поступления на гуманитарные курсы высших учебных заведений. После того как семинария окончательно «сама собой распалась», возникла сложная ситуация. Но все же в 1919 г., не без труда, Н.А.Фигуровскому удалось завершить среднее образование и неожиданно быстро через Биржу труда получить должность в губернском отделении Государственного контроля (бывшая Контрольная палата). Работу в Госконтроле, переименованном вскоре в Рабоче-крестьянскую инспекцию, удалось совмещать с учебой на электромеханическом отделении Костромского техникума (бывшее Механико-химическое училище имени Ф.В.Чижова). И казалось, что еще немного — и будет легче, и новая жизнь станет, наконец, упорядоченной и пригодной к существованию, «будет совсем хорошо». Кстати, незаурядные способности Н.А.Фигуровского уже в первые два десятилетия его жизни проявлялись неоднократно. К примеру, церковноприходская школа была завершена с похвальным листом, духовное училище он закончил первым учеником, а на своей первой советской службе благодаря знаниям, усердию, гибкости ума, личному обаянию (стоит внимательнее посмотреть его ранние фото!) и умению быстро принимать правильные решения, начал успешную карьеру, пройдя менее чем за год путь от канцеляриста до контролера учреждений Красного Креста Северной области.

Чрезвычайно важно для нашего рассказа, что уже в ноябре 1917 г., когда ему едва исполнилось семнадцать лет, Н.А.Фигуровский начал вести дневник. Но самое удивительное, что эти и другие многочисленные поденные записи он, несмотря на весьма неблагоприятные жизненные условия, сумел сохранить и спустя десятилетия использовал при сочинении своего жития. Это о многом говорит: о рано оформившихся ценностных ориентирах и приоритетах автора, о степени достоверности рукописи воспоминаний и их ценности как исторического источника и, пожалуй, самое важное — это свидетельство очень серьезного, внимательного и при этом чуть ироничного отношения к собственной личности. Читая воспоминания Н.А.Фигуровского, иногда возникает ощущение, что автор описывал свою жизнь и все ее перипетии как ученый-исследователь, собравший огромный эмпирический материал, требующий упорядочения и систематизации.

Неожиданно в марте 1920 г. почти установившийся порядок жизни оказался вновь порушенным. В Костроме, на заборах и на витринах появилось объявление: «Да здравствует 1901 год в рядах Красной Армии!». Родившимся в 1901 г. пришла пора служить в армии. Надежд на отсрочку от призыва у Н.А.Фигуровского, как студента старшего курса техникума, не было никаких: шла гражданская война.

18 марта у переезда через Волгу собралась толпа провожающих. За 60 верст пришла проводить своего старшего сына Любовь Павловна Фигуровская, но ничего дать ему в дорогу не могла, кроме полотенца с кружевами, куска хлеба и благословения. Воспоминание об этом запечатлелось у Н.А.Фигуровского на всю жизнь: «Сколько раз после этих проводов мне приходилось уезжать с насиженных мест и часто в полную неизвестность? Десятки раз я отправлялся то на фронт, то в лагери, то в командировки. Но никто меня не провожал так, как мать в 1920 г. Было так невыносимо грустно, что с тех пор я не люблю, чтобы меня провожали, стараюсь избежать проводов или, по крайней мере, сократить до минимума время для провожания».

20 марта 1920 г. началась почти семилетняя служба Н.А.Фигуровского в рядах Красной Армии. В тот день он был зачислен красноармейцем пулеметной команды 5 запасного полка в Москве, расквартированного в Спасских казармах на Сухаревской площади. Этим годам посвящены многие страницы воспоминаний Н.А.Фигуровского. Поскольку впечатления от увиденного и пережитого были настолько контрастны предыдущей жизни, а динамика нового вообще не сопоставима с прошлым укладом и ритмом, то, очевидно, прежде всего поэтому и рассказ о двадцатых-тридцатых годах выделяется яркостью и сочностью, окрашенный, как и воспоминания раннего детства, в ностальгические тона по давно ушедшему и ушедшим. Здесь интересно все — и документально точное описание армейского быта начала 1920-х годов с теснотой, завшивленностью, нищетой обмундирования (вплоть до лаптей), недоеданием, болезнями, дезертирством, и убедительно выписанная картина знаменитой Сухаревки…

Через несколько месяцев после начала службы Н.А.Фигуровский был направлен на Военно-химические курсы комсостава РККА. Немедленно началась интенсивная учеба, прерванная, однако, весной 1921 г. на пять месяцев, когда в составе группы курсантов он был послан на подавление крестьянского («антоновского») восстания в Тамбовской губернии. Здесь ему довелось принимать участие в ряде боевых и карательных операций, организовывать ревкомы, быть уполномоченным ЧК на отдельных операциях, следователем и т. д.

По окончании (с отличием) Военно-химических курсов кандидат в члены РКП(б) Н.А.Фигуровский начал характерную для военного скитальческую жизнь: Москва сменялась Ярославлем, Костромой, Ростовом, Тамбовом, Владимиром, Иваново-Вознесенском, Арзамасом, Нижним Новгородом и вновь — зимой 1923 г. — Москва: Высшая военно-химическая школа РККА. Он руководил химической обороной и химической службой ряда полков и дивизий. В калейдоскопе мест и событий мелькало множество лиц — Ленина и патриарха Тихона, Луначарского и Горького, Каменева и Зиновьева, Тухачевского и Котовского, Эренбурга и Маяковского, Брюсова и Есенина. В Нижнем Новгороде Фигуровскому довелось провести два вечера в обществе Луначарского, его жены Розенель, Обуховой и других московских артистов, и, вспоминая эту историю, он потом философски заметил: «Да, судьба переменчива! То, что не удается сегодня и кажется недосягаемым, завтра окажется просто ординарным явлением в жизни».

Удивительна настойчивость, с которой Н.А.Фигуровский на протяжении всех армейских лет успешно пытался получить высшее гражданское образование. При всей привлекательности и материальной обеспеченности, военной карьере он предпочитал учение, открывавшее путь к исследовательской, литературной и лекторско-педагогической деятельности. И на этой стезе он, в конечном счете, преуспел, преодолевая множество преград — активное сопротивление воинского начальства, арест в 1929 г. отца и опасную и тяжелую борьбу за его освобождение.

Ему часто везло. Когда в 1925 г. попытка поступить в Нижегородский университет завершилась довольно плачевно (подвело нерабоче-крестьянское происхождение и неудовлетворительные знания по геометрии), его командир дивизии — И.С.Конев — отправился к секретарю губкома РКП(б) А.А.Жданову, и за подписью последнего Н.А.Фигуровскому была выписана «красная командировка» в университет. В это же время появились его первые публикации, как научные, так и чисто литературные; даже начат роман. Лектором, а затем и преподавателем он стал несколькими годами раньше. Кроме этого, неуемная энергия привела его в ряды активных функционеров Доброхима, Авиахима, ВАРНИТСО и т. п.

На втором курсе университета совмещать учебу и армейскую службу стало практически невозможно. Рапорты о демобилизации не только вызывали отказ, но и завершились тем, что Н.А.Фигуровский был направлен на экзамены в Артиллерийскую академию РККА (знаменитая бывшая Михайловская артиллерийская академия). И опять повезло — провалился на алгебре, хотя сдал элементы по высшей математике. Наконец, в октябре 1927 г., воспользовавшись служебной командировкой в Ленинград, он на обратном пути заехал в Москву и с помощью своих знакомых добился согласия начальника Военно-химического управления РККА Я.М.Фишмана на увольнение из армии для завершения образования под подписку специализироваться по военной химии и работать затем в этой области.

Много места потребовало бы простое перечисление дел, должностей, мест обучения и службы Н.А.Фигуровского в конце 1920-х — первой половине 1930-х годов. Причем совсем непросто разобраться, где он был учеником, где учителем — лектором и преподавателем. Вот только главнейшие события.

В январе 1931 г. Н.А.Фигуровский окончил Нижегородский химико-технологический институт по специальности «лесохимия». Дипломный проект защищал по производству ацетона из уксусного порошка. После того, через месяц он уже был назначен заместителем директора Химико-технологического института, одновременно преподавателем и аспирантом кафедры физической и коллоидной химии.

Весной 1934 г. в Горьковском индустриальном институте он успешно защитил кандидатскую диссертацию (первую в городе Горьком!) на тему «Капиллярные свойства активных углей». Оппонентами на защите были профессора С.И.Дьячковский, П.П.Стародубровский, А.Ф.Капустинский и А.Д.Петров. В тот год он одновременно занимал должность доцента университета и Индустриального института, читал несколько самостоятельных курсов в Медицинском, Сельскохозяйственном и других вузах и техникумах. Некоторое время, в связи с отъездом А.Ф.Капустинского в командировку в Америку, Н.А.Фигуровский возглавлял кафедру физической химии в Горьковском государственном университете. Сразу же после защиты диссертаций ему удалось на Чернореченском химическом заводе решить проблему потерь платины, применявшейся в качестве катализатора. Опубликованная по проведенным исследованиям в «Журнале прикладной химии» статья «К вопросу о причинах потерь платины при контактном окислении аммиака на платиновой сетке» обратила на себя внимание специалистов как у нас, так и за рубежом. Сам Н.А.Фигуровский выделял эту публикацию и считал ее своей первой серьезной работой.

В нижегородско-горьковский период (а отчасти и ранее) Н.А.Фигуровскому довелось познакомиться и сотрудничать со многими выдающимися учеными (А.А.Андронов, А.Н.Бах, В.Н.Ипатьев, П.А.Ребиндер, А.Н.Фрумкин). Осенью 1934 г. он участвовал в работе VII Юбилейного Менделеевского съезда в Ленинграде. Правда, выступить там с докладом он еще не решился, но круг профессионального общения Н.А.Фигуровского значительно расширился. В частности, он познакомился с председателем оргкомитета съезда академиком Н.С.Курнаковым, который в свою очередь представил его П.И.Вальдену, приехавшему из Ростока.

Ближе к осени 1935 г. в Горький приехал уполномоченный представитель Президиума АН СССР А.П.Рубинштейн с целью подбора кандидатов для поступления в академическую докторантуру. Естественно, первым кандидатом был Н.А.Фигуровский, который, не раздумывая, сразу же согласился на это предложение. Вскоре он был зачислен в докторантуру Коллоидо-электрохимического института АН СССР, возглавлявшегося тогда известным химиком, академиком В.А.Кистяковским, и в конце года перебрался в Москву.

Работа в Коллоидо-электрохимическом институте проходила более чем успешно. Здесь им проводились исследования по физической химии дисперсных систем; были изобретены стеклянные седиментометрические весы, вскоре полностью вытеснившие приборы Вигнера и Ребиндера; в 1939 г. директор института А.Н.Фрумкин пригласил его в свои замы; годом позже была успешно защищена докторская диссертация «Седиментометрический анализ и его применение», и вскоре после этого Н.А.Фигуровский по совместительству стал заместителем директора Университета им. Н.Д.Зелинского. В докторантский период произошло знакомство Н.А.Фигуровского с Б.М.Кедровым, с которым ему впоследствии «пришлось съесть немало соли».

Рассказ Н.А.Фигуровского, посвященный периоду его наиболее активной деятельности как химика-исследователя, насыщен интересными, подчас никому не известными фактами о московской научной жизни и многих замечательных ученых, с которыми свела его судьба.

Войну Н.А.Фигуровский встретил в Москве. Дважды он покидал столицу, эвакуируясь с академическими учреждениями в Казань и Горький, и дважды возвращался. Когда положение под Москвой настолько ухудшилось, что «артиллерийская стрельба по утрам даже будила», Н.А.Фигуровский, мучимый мыслями, что он ничего не делает, не приносит никакой пользы и «будет стыдно когда-нибудь отвечать на вопросы товарищей: где я был во время войны», ушел добровольно в Красную Армию, хотя имел все права и основания не делать этого.

Годам войны (Сталинград, Южный и Украинский фронты) в мемуарах Н.А.Фигуровского посвящена сотня машинописных страниц, представляющих, как и вся рукопись в целом, несомненный интерес как ценное историческое свидетельство. Для подполковника Н.А.Фигуровского война закончилась в середине 1944 г., когда он стал помощником Уполномоченного Государственного комитета обороны. Оказавшись в подчинении у С.В.Кафтанова, который одновременно был председателем Всесоюзного комитета по делам высшей школы СССР и председателем ВАК СССР, Н.А.Фигуровский вскоре возглавил Управление университетов Министерства высшего образования СССР. Это был его высший административный пост. Нелишне также сказать, что с мая по сентябрь 1945 г. Н.А.Фигуровский пробыл в Германии, занимаясь сбором научного оборудования. Первая заграничная поездка оставила яркий след в его памяти.

Чисто административная карьера, однако, продолжалась недолго. Уже в конце 1946 г. он стал ощущать, что «пришелся не ко двору», и в июне следующего года его «без шума» освободили от номенклатурной должности. Завершился еще один период в динамичной жизни профессора Московского университета Н.А.Фигуровского, и особых сожалений по этому поводу, наверное, не было, по крайней мере, в его воспоминаниях они не заметны.

Еще до отставки из Министерства высшего образования самим Н.А.Фигуровским как возможный и предпочтительный путь дальнейшей творческой карьеры, видимо, стала рассматриваться история науки. Дело в том, что именно в это время данная сфера научной деятельности получила государственную поддержку на самом высшем уровне. В ноябре 1944 г. лично И.В.Сталин дал соответствующее разрешение, и вскоре с его соизволения в Академии наук СССР был открыт Институт истории естествознания, который возглавил академик В.Л.Комаров. На историю науки и техники в преддверии мощных идеологических кампаний сороковых годов верховной властью возлагались особые надежды: она была призвана дать «историческое» обоснование преимуществ советского строя — начиналась борьба за отечественные приоритеты в научно-технических открытиях. Отчасти в этих же целях в недрах Министерства образования СССР вызревала идея повсеместного введения преподавания курса истории науки и техники. В контексте данных событий становятся понятными избрание Н.А.Фигуровского в начале 1947 г. членом Комиссии по истории химии Отделения химических наук АН СССР, членом Ученого совета Института истории естествознания, переход на штатную должность профессора по коллоидной химии и истории химии Химического факультета МГУ (в 1948 г. возглавил кафедру истории химии) и, наконец, назначение 30 августа на должность заместителя директора Института истории естествознания. Дальнейшие события по 1953 г. включительно изложены в его воспоминаниях.

Н.А.Фигуровский прожил долгую, тяжелую, интересную и достойную жизнь. Человек яркий и самобытный, трудившийся наедине со всеми до конца своих дней, фактически возглавлявший на протяжении ряда лет сообщество советских историков науки и техники, он оставил о себе светлую память. Впрочем, и это естественно, не все в его делах и поступках встречало понимание и приятие. Кто-то (в том числе его бывшие подчиненные, коллеги и даже ученики) говорил о нем как о бездельнике, что, конечно, полная чушь, кто-то обвинял его в холодности, жадности, а выдающийся российский историк науки А.П.Юшкевич публично называл Н.А.Фигуровского антисемитом. Ответы на все эти и другие возможные вопросы читатель может сам найти в воспоминаниях. Справедливость обвинений А.П.Юшкевича в определенной мере находит подтверждение в тексте. Отдельные высказывания и выражения (во всех случаях сохраненные в неизменном виде при публикации!), безусловно, свидетельствуют об этом. Но скорее, Н.А.Фигуровскому присуще ощущение некоего великорусского превосходства. В рукописи воспоминаний, как правило, артикулируется национальная принадлежность того или иного описываемого лица. О степени и остроте подобных взглядов автора воспоминаний и причинах их формирования не берусь судить. Наверное, можно было бы рассуждать о годах детства и юности и влиянии среды: к примеру, ректор Костромской духовной семинарии одновременно возглавлял местную черносотенную организацию, или — о царившей в семинарии, по свидетельству автора воспоминаний, жестокости, страхе и ненависти учеников к наставникам и проч. Впрочем, судя по тексту, Н.А.Фигуровский был предвзят не только к «инородцам», но почти столь же эмоционально его отношение к женщинам, однако известно, что он вовсе не сторонился их, а среди друзей и близких ему людей далеко не все носили «чисто» русские фамилии. Так что специально останавливаться на этих сюжетах малопродуктивно. Оставим обсуждать и решать эти вопросы будущему биографу Н.А.Фигуровского. Наша главная цель — публикация воспоминаний ученого.

Вызывает удивление, с какой дотошностью Н.А.Фигуровский собирал и бережно хранил свой архив, документальное свидетельство своих дней и дел. Он сберег письма и личные документы, пригласительные билеты и дневниковые записи, рукописи работ, в том числе неопубликованной монографии об истории Солигалича; программы всевозможных конференций и семинаров, огромный фотоархив (сам Николай Александрович был замечательным фотомастером, взявшим в руки камеру еще в 20-е годы) и т. п. Своему архиву он придавал, без сомнений, большое значение, хотя внешне это почти не проявлялось. В 1983 г. или 1984 г. он, озабоченный судьбой архива, сам сдал больше половины материалов в Научный архив ИИЕТ. Собирался делать это и далее. Буквально за несколько дней до кончины, случившейся 5 августа 1986 г., он по телефону, уже слабеющим голосом просил меня немного подождать и обещал вскоре опять заняться бумагами. Спустя полтора года еще одна часть архива была передана в ИИЕТ Еленой Николаевной Фигуровской. Расставаться полностью со всеми документами отца и передать их на хранение в архив ИИЕТ она, к сожалению, не торопилась. Весной 1992 г. она, наконец, решилась познакомить меня с рукописью воспоминаний Николая Александровича и дала, в преддверии будущего 40-летнего юбилея ИИЕТ, согласие на обнародование фрагмента, посвященного событиям конца 1940-х — начала 1950-х годов. После неожиданной, скоропостижной смерти Е.Н.Фигуровской (последней в семье) часть документов оказалась на химфаке МГУ и впоследствии, благодаря ученице Николая Александровича и сотруднице Кабинета истории химии МГУ Т.В.Богатовой, возвращена в ИИЕТ, чем была выполнена ясно выраженная воля хозяина архива. Какое-то количество документов, к сожалению, оказалось вне досягаемости, в том числе личный фотоархив Н.А.Фигуровского и полный первый экземпляр воспоминаний, содержащий последнюю редакцию и авторские исправления.

Что касается рукописи воспоминаний Н.А.Фигуровского, то, имеющийся в нашем распоряжении экземпляр состоит из четырех частей машинописного текста. Первая и вторая части представлены первым экземпляром с незначительными авторскими вставками и редакционными исправлениями от руки чернилами. Третья часть — копия под копирку (вторая или третья?). Четвертая часть — первый экземпляр, возможно, не самой последней редакции.

В самой рукописи есть много прямых и косвенных датирующих признаков. Начало работы Н.А.Фигуровского над мемуарными записками относится к 1955 г., когда 21 октября, ощутив «непреодолимую потребность изложить на бумаге личные воспоминания о давно прошедших временах», он написал первые три страницы предисловия. Автор неоднократно возвращался к тексту — уточнял, исправлял, редактировал и переписывал его: в январе и июне 1959 г., апреле и июле.1972.г., в 1978 г., в 1983 г… Работа продолжалась, очевидно, почти до последних дней. К примеру, в мае 1985 г. он расшифровал и собственноручно перепечатал дневниковые записи за 1946 год. Судя по тому, с какой тщательностью автор шлифовал текст первой части воспоминаний, сопровождал ее фотографиями и комментариями, понятно, какие ностальгические чувства по ранним годам своей жизни он испытывал. Интересно, конечно, о каком читателе думал Н.А.Фигуровский, поскольку его личная родовая линия не имела продолжения. Но в комплексе с дневниковыми записями и другими материалами архива воспоминания содержат бесценный материал и для будущей научной биографии Н.А.Фигуровского, и для истории отечественной культуры и науки в целом.

В настоящее время вся рукопись содержит свыше 630 страниц и обрывается на описании событий 1953 года. Однако сам Н.А.Фигуровский за несколько лет до кончины рассказывал мне, что им описаны события до начала 60-х годов. Об этом также свидетельствует титульный лист IV части воспоминаний, на котором обозначен период: 1947–1970 гг. Какова судьба рукописи завершающей части мемуаров, судить окончательно трудно. Е.Н.Фигуровская считала, что этих страниц никогда не было, но уверенности в ее словах я не замечал. Если текст пропал навсегда, то это, конечно, невосполнимая потеря, поскольку именно здесь должен быть рассказ о становлении историка науки, ставшего признанным лидером, создавшим отечественную историко-научную школу.

Поскольку рукопись обрывается 1953 годом, то необходимо вкратце пояснить, что было после.

Пятидесятые-шестидесятые годы XX столетия — зенит успеха Н.А.Фигуровского. Так, на 1 января 1960 г. он был директором Института истории естествознания и техники АН СССР, руководил лабораториями в МГУ и Центральном аптечном научно-исследовательском институте Минздрава СССР, председательствовал и состоял членом девяти Ученых советов, занимал семь научно-общественных должностей, руководил и состоял в редколлегии восьми крупных изданий, был представлен в десяти зарубежных и международных научных организациях, обществах и изданиях — Международной академии истории науки, Германской Академии естествоиспытателей «Леопольдина», Сирийском научном обществе и т. д. В декабре того же 1960 года, командированный в Рим для участия в торжествах по случаю 100-летия со дня формулировки Станиславом Канниццаро «закона атомов», он выступил с докладом на торжественном собрании в присутствии итальянских министров и сенаторов на тему «Открытие периодического закона химических элементов». Затем советский ученый был принят президентом Итальянской республики Джованни Гронки. Как почетному докладчику Н.А.Фигуровскому были вручены три золотые медали: в память 100-летия «закона атомов Канниццаро» Национальной Итальянской академии наук сорока (IL), медаль в память Канниццаро Итальянского химического общества и медаль в память 25-летия Итальянского высшего института здравоохранения.

В период, когда Институт истории естествознания и техники АН СССР (ИИЕТ) возглавлял Н.А.Фигуровский, были получены выдающиеся результаты. Некоторые из подготовленных и изданных тогда работ, несмотря на вполне определенные издержки, вызванные «обстоятельствами времени», составляют поныне золотой фонд отечественной историко-научной мысли. Это фундаментальный трехтомный труд «История естествознания в России» (1957–1962, под редакцией В.П.Зубова, С.Р.Микулинского, Н.А.Фигуровского), «История Академии наук СССР» (два тома, 1958, 1964, под редакцией К.В.Островитянова), коллективная обобщающая монография «История техники» (1962, авторы — А.А.Зворыкин, Н.И.Осьмова, В.И.Чернышев, С.В.Шухардин) и др.

После длительного перерыва тогда возобновились разработки в области теоретических и методологических вопросов истории науки и техники, что нашло отражение в книгах В.П.Зубова «Историография естественных наук в России (XVIII в. — первая половина XIX в.)» (1956), С.В.Шухардина «Основы истории техники: Опыт разработки теоретических и методологических проблем» (1961), Б.Г.Кузнецова «Эволюция картины мира» (1961), Б.М.Кедрова «Предмет и взаимосвязь естественных наук» (1962) и др.

Наряду с изучением развития отечественной науки и техники проблемы мировой истории научно-технической мысли также постепенно возвращались в сферу изучения. Были изданы книги по истории науки и техники в странах Востока, Франции, США. Выходили обобщающие труды, посвященные истории отдельных научных направлений и узловых проблем. Так, Э.Я.Кольман и А.П.Юшкевич подготовили двухтомную историю математики в древности и средние века (1961); вышли работы: Г.В.Быков — «История классической теории химического строения» (1960), М.Г.Фаерштейн — «История учения о молекуле в химии» (1961), Л.Ш.Давиташвили — «Очерки по истории учения об эволюционном прогрессе» (1956), Л.Я.Бляхер — «Очерки истории морфологии животных» (1962), Л.И.Уварова «Развитие средств передачи механической энергии» (1960) и др.

Именно на эти годы пришелся пик ломоносоведения, в котором самое действенное участие и как автор, и как редактор принимал сам Н.А.Фигуровский. Кроме завершения издания Полного собрания сочинений М.В.Ломоносова, тогда вышел «Ломоносов: Сборник статей и материалов» (Т. 4, 1960; Т. 5, 1961); в 1961–1962 гг. были изданы книги С.И.Вавилова «Михаил Васильевич Ломоносов», Б.Г.Кузнецова «Творческий путь М.В.Ломоносова», М.И.Радовского «Ломоносов и Петербургская академия наук», М.Е.Глинки «М.В.Ломоносов. Опыт иконографии», В.Н.Макеевой «История создания „Российской грамматики“ М.В.Ломоносова», М.С.Бунина «Мозаика Ломоносова „Полтавская баталия“», Г.М.Коровина «Библиотека М.В.Ломоносова: Материалы для характеристики литературы, использованной Ломоносовым в его трудах, и каталог его личной библиотеки», Ю.И.Соловьева и Н.Н.Ушаковой «Отражение естественнонаучных трудов М.В.Ломоносова в русской литературе XVIII и XIX вв.», Н.М.Раскина «Химическая лаборатория М.В.Ломоносова: Химия в Петербургской академии наук во 2-й половине XVIII в.», Е.С.Кулябко «Ломоносов и учебная деятельность Петербургской академии наук», а также «Летопись жизни и творчества М.В.Ломоносова».

В 1959 г. Редакционно-издательский совет АН СССР принял предложение института о создании серии «Научно-биографическая литература». В этой исключительно успешной по результатам серии, функционирующей до настоящего времени, издано уже около 700 биографий отечественных и зарубежных ученых, инженеров и техников. Полноту репертуара историко-научных и историко-технических трудов представляли многочисленные археографические публикации памятников научно-технической мысли, справочно-библиографические и прочие издания. Таким образом, в эпоху Фигуровского в истории ИИЕТ были заложены прочные основы, на которых базировались достижения института в последующие десятилетия.

Сам Н.А.Фигуровский с 1956 по 1962 гг. опубликовал свыше 100 работ, в том числе 11 брошюр и книг, включая такие значительные сочинения как: «Николай Николаевич Зинин» (1957, совм. с Ю.И.Соловьевым), «Сванте Аррениус» (1959, совм. с Ю.И.Соловьевым), «Leben und Werk des Chemikers Tobias Lowitz» (Berlin, 1959), «Исследование явлений радиоактивности в дореволюционной России» (1961, совм. с Л.Л.Зайцевой), «Дмитрий Иванович Менделеев» (1961) и др. Кроме этого, им были прочитаны сотни докладов, сообщений и лекций. Свыше 40 работ вышло под редакцией Н.А.Фигуровского.

Важнейшим событием в судьбах отечественного сообщества историков науки и техники следует признать возобновление после долгого перерыва международных связей. В сентябре 1956 г. на проходившем в Италии VIII Международном конгрессе по истории науки Советский Союз был принят в Международный союз истории науки. В эпицентре этих событий находился Н.А.Фигуровский, который, естественно, и возглавил Советское национальное объединение историков естествознания и техники (СНОИЕТ), созданное при АН СССР. К этому времени ИИЕТ АН СССР, руководимый Н.А.Фигуровским, стал подлинным всесоюзным центром координации работ по истории науки и техники. Кроме Москвы и Ленинграда, историко-научные центры возникали практически во всех союзных республиках, в большинстве университетских и даже небольших городах; количество членов Советского национального объединения достигало двух тысяч человек.

Сейчас уже трудно реконструировать обстоятельства, при которых произошли смещение Н.А.Фигуровского с поста директора ИИЕТ и приход к руководству Б.М.Кедрова. Да и к публикуемым воспоминаниям эти события уже не имеют прямого отношения, коль скоро текст завершающей части рукописи нам недоступен и вряд ли он сохранился. Правильнее эти события рассматривать не через призму проводившейся тогда интриги, а с позиции необходимости смены направления развития самой истории науки как научной дисциплины. Традиционные исследовательские направления в начале 1960-х гг. оказывались уже недостаточными, и смена курса и, видимо, неизбежно смена руководства института в этом плане были назревшими и закономерными. 12 апреля 1962 года Президиум АН СССР принял развернутое Постановление «О направлении научных исследований и структуре Института истории естествознания и техники», которым наряду с общими положениями усиления внимания к новейшим периодам истории знаний, к изучению истории науки и техники в их взаимной связи и как органической части всемирной истории, в план научных исследований была включена подготовка трудов по истории научно-технического творчества, истории важнейших областей естествознания и др. Начиналась эпоха науковедения, когда наряду с развитием классических направлений в изучении истории науки и техники на первый план выходили вопросы познания логики науки, психологии творчества, социологии и организации научной деятельности. Именно в ИИЕТ развивались системные исследования, а сам институт становился мощным интеллектуальным центром, в котором работали крупные методологи и философы (В.С.Библер, И.В.Блауберг, В.С.Грязнов, Б.М.Кедров, Э.Я.Кольман, Б.Г.Кузнецов, М.К.Мамардашвили, С.Р.Микулинский, Н.И.Родный, В.Н.Садовский, Ю.М.Шейнин, Э.Г.Юдин, М.Г.Ярошевский и др.). В ИИЕТ находили пристанище опальные историк П.В.Волобуев, философы В.Ж.Келле и А.П.Огурцов.

Все эти и множество других важных и мелких событий в Институте истории естествознания и техники происходили при старшем научном сотруднике Н.А.Фигуровском[2]. Все последующие годы он продолжал активно трудиться, по-прежнему успешно совмещая основную профессию историка химии и химика-ученого-педагога. Результатом его многообразной деятельности становились многочисленные публикации, список которых огромен. Из крупных исторических работ можно назвать следующие: «Владимир Александрович Кистяковский (1865–1952)» (1967, совм. с Ю.И.Романьковым); «Очерк общей истории химии. От древнейших времен до начала XIX столетия» (M., 1969); «Открытие химических элементов и происхождение их названий» (1970); «Очерк общей истории химии. Развитие классической химии в XIX столетии» (1979); «Василий Михайлович Севергин (1765–1826)» (1981, совм. с Н.Н.Ушаковой) и др.

Как химик Н.А.Фигуровский продолжал разрабатывать методы разделения смесей органических веществ, совершенствовать седиментометрический анализ, исследовать проблемы кристаллизации кислот из растворов, проводил изучение хинных алкалоидов… Разработанный под его руководством совместно с Т.А.Комаровой, В.С.Недзвецким и Л.А.Зайцевой способ получения дисперсных систем получил 14 июля 1980 г. авторское свидетельство.

Как педагог и методист Н.А.Фигуровский безусловно являлся наиболее опытным и продуктивным среди историков науки. За эти годы им было подготовлено множество специалистов высшей квалификации — химиков и историков науки. Свыше сорока его учеников стали кандидатами и докторами наук. Кроме этого, им была подготовлена и опубликована серия программ, методических пособий по истории химии для химических факультетов государственных университетов, для студентов, дипломников, аспирантов. Итогом учебно-образовательной деятельности Н.А.Фигуровского явилось учебное пособие для студентов педагогических институтов по химическим и биологическим специальностям «История химии», опубликованное издательством «Просвещение» в 1979 г.

Труды Н.А.Фигуровского выходили в самых различных изданиях: узкоспециальных, общенаучных, научно-популярных, литературных: «Аптечное дело», «Вестник Московского университета», «Вестник высшей школы», «Вопросы истории естествознания и техники», «Доклады АН СССР», «Журнал аналитической химии», «Журнал физической химии», «Новые книги за рубежом», «Октябрь», «Порошковая металлургия», «Природа», «Техника — молодежи», «Химия в школе», «Химия и жизнь»… его статьи публиковались в энциклопедиях; был даже опыт сотрудничества с фирмой звукозаписи «Мелодия» — к 100-летию открытия периодического закона химических элементов в 1970 г. вышла грампластинка.

Работы Н.А.Фигуровского, как и раньше, издавались за рубежом (Германия, Чехословакия, Япония и др.) в трудах международных конгрессов по истории науки и т. п.

Но постепенно одним из главных дел жизни ученого становилось мемуаротворчество: написание, переписывание и редактирование автобиографических записок. Отводя поначалу этому сочинению «часы лени», он все больше и больше отдавал им силы и время, и так продолжалось свыше тридцати лет. В результате Н.А.Фигуровским создано литературное произведение, естественным образом вписывающееся в контекст и традиции русской и мировой мемуаристики.

* * *

В полном виде воспоминания Н.А.Фигуровского издаются впервые[3]. Текст публикуется в соответствии с существующими правилами изданий. Грамматические и синтаксические ошибки (довольно многочисленные) исправлены, при этом сохранены характерные написания слов: «темнялось, масляница, околодок, семянки, далеконько, оскоромнился, венгерец, всыпаться в плен» и некоторые другие. Исправлены написания слов «Бог», «Пасха» и т. п.; у автора эти слова написаны со строчной буквы.

На разных этапах достаточно длительного процесса превращения рукописи в печатный текст была получена помощь со стороны многих коллег — историков науки, книгоиздателей и др.

Начиная с 2008 г. при финансовой поддержке РГНФ (Проект № 08-03-00297а) в Информационно-аналитическом центре «Архив науки и техники» ИИЕТ РАН выполняется исследование «Российские историки науки: коллективный автопортрет (просопографическое исследование на материале устно-мемуарных источников)», часть средств которого позволила ускорить и завершить работы по подготовке рукописи к печати. В наборе текста принимали участие И.Р.Гринина, А.А.Жидкова, Л.А.Жидкова, М.В.Мокрова, М.А.Помелова. Фотографии, многие из которых публикуются впервые, из собраний: Т.В.Богатовой, Иконотеки ИИЕТ РАН (заведующая О.В.Севастьянова) и С.С.Илизарова. Основная редакторско-корректорская работа выполнена Н.А.Ростовской при участии И.Р.Грининой, С.С.Илизарова и М.В.Мокровой. Обработка, фоторедактирование и предварительное макетирование выполнено М.В.Мокровой. Примечания подготовлены при участии И.Р.Грининой.

Мы благодарим всех, кто способствовал подготовке и изданию данной работы и, прежде всего, С.А.Ашенкампфа, В.Н.Балаболина, Т.Г.Борисову, И.В.Дергунову, Э.Г.Егиазаряна, Н.И.Кузнецову, Г.Н.Львова, В.А.Максимова, А.Л.Муратова, В.Л.Платонова, A.А.Сабирову, А.В.Юревича и др.

Особая благодарность руководителям Комитета по телекоммуникациям и средствам массовой информации города Москвы B.И.Замуруеву (председатель) и В.В.Якушеву (первый заместитель председателя).

Рукопись книги утверждена в печать решением Ученого совета Института истории естествознания и техники им. С.И.Вавилова Российской академии наук (председатель А.В.Постников; рецензенты Г.И.Любина и З.К.Соколовская).

Настоящая книга опубликована в рамках городских издательских программ по рекомендации Городской экспертной комиссии книгоиздания (председатель С.О.Шмидт) и решению Московского городского совета книгоиздания (председатель В.Ю.Виноградов).

С.С.Илизаров


Загрузка...