Я прячусь от ветра

Глава 8

— Земля наша, — медленно, причмокивая и словно получая удовольствие от рассказа, начала старуха, — то ли проклята, то ли благословеньем наделена, но уже пять сотен лет в одних границах находится и одному роду принадлежит. Говорят, если с высоты птичьего полета посмотреть, то по всей границе вересковые ленты растут, от соседнего края отделяя.

— Когда границы пересекали, мы никакого вереска не видели, — фыркнул лард, все же внимательно слушая.

— Вереск к осени цветет. Красным. В траве хорошо видно, — я помнила тот год, когда приехала. И помнила дорожку вереска, узкую и бесконечно длинную, во все стороны.

— Вереск по осени цветет, — повторила старушка, посмеиваясь, — и, говорят, он от злых духов оберегает. Только не здесь. У нас он им не дает землю покинуть. Заперты в наших краях духи такой силы, что землю перевернуть могут.

— И что? Отчего земля со всеми этими духами, будь она ими заполнена, не может стать моей?

— А от того, что сдерживает их кровь рода. Баронская кровь.

— Но барон мертв.

— Но хозяйка-то жива, — проникновенно шепнула старушка. В это же мгновение ударил такой порыв ветра, что распахнул окно. Не из стекла, а мутное, из особой пленки, окно открылось на две створки, и в лицо пахнуло сыростью и свежестью весны. И запахом прелой хвои. По телу прошлась волна мурашек. Вспомнилось, как за мной приехал барон, как обрадовался, увидев, словно всю жизнь только такую и искал. И этот запах прелой хвои, идущий с топей. Запах моей замужней жизни. — Хозяйка жива. И обрядом кровь ей дана особая. А ты, лард, коли госпожу нашу погубишь — границу нарушишь и все чудовища, запертые и мирно спящие в этих землях, силу себе вернут. Беды наделаешь.

— И много их у вас, чудовищ?

— На твой век хватит.

Тазур задумчиво поднял бровь. Эта его привычка начинала меня нервировать.

— Значит, чудовища, — старушка кивнула, страшно довольная собой, — и баронесса их охраняет.

— Сдерживает, — тихо поправила я. Кто-кто, а местные обитатели в охране совсем не нуждались.

— Пусть так. И для того чтобы стать хозяином земли, мне нужна ваша миледи. Так?

— И корона. Без нее обряда не будет.

— А кто обряд может провести?

— Да хоть Нима, хоть Ченни, хоть и я. Любая из женщин, кому за полвека перевалило, — и так довольно все это произнесла, что меня замутило.

— И что же, мне согласия баронессы не нужно?

— Согласие? А кому оно нужно? — удивленно ахнула старушка. — Согласие, оно в других местах спрашивается, а мужчине только желание женское надобно. Без постели ничего не будет.

— Вот как, — довольно фыркнул лард, словно все сложилось. — Ты мне ее сватаешь. Корона, обряд и постель. Так бы сразу и сказала, что жениться мне предстоит.

— А, сути ты не понимаешь, — фыркнула старуха, но глаза озорно блестели, — но ничего, время подойдет, все само сложится.

— Ладно. Ты верно сказала, время все само сложит. Идем, Анна. Пока я жениться не надумал, нужно еще много чего сделать.

— Дайте мне еще минутку. Про лекарства расскажу.

— Недолго только, — Тазур вышел вон, прикрыв дверь, а я нагнулась к пожилой женщине, сверкая глазами.

— Ты что это, решила за госпожу свою будущее решать? Мужа выбрала?

— Госпожа моя молода совсем, а на горбу тащит то, чего ей судьбой не положено. А у мужика спина шире и плечи крепче. Да и между ног кое-что имеется, — спокойно, с лукавством отозвалась старушка. — Миледи моя уже три года как вдовая, ни мужика, ни дитя. А кому наследие передавать станет?

— А тебе ли это решать? Не думала, что станет, если я другого для обряда выберу? — за время со смерти мужа я была так занята людьми, их потерями и горем, что и не подумала о наследнике.

— Так не всякий сумеет мужем тебе быть. Или забыла, госпожа моя?

В последней фразе столько печали и жалости, что я, развернувшись, выскочила из дома, по инерции пробежав еще несколько шагов за калитку. Лард поймал меня за локоть уже за пределами двора, а я быстро отвернула голову, вытерев слезы.

Отчего все не может быть немного проще?

Конец лета в тот год выдался жарким. Солнце палило и жгло кожу, травы одуряюще пахли медом. Мы с мамой, тетками и кузинами собирали ягоды в саду. Большой, на пять сотен кустов, сад разбили всего-то года четыре назад, так что урожай был одним из лучших. Стебли до земли гнулись. Мама к ним посторонних не пускала, даже наших, дворовых девушек. Говорила, что обидно будет, если поломают. Ледник уже был по самые плечи уставлен коробами, а урожая и половины не собрали. Хороший год.

Голубая, крепкая ягода в леднике месяц-два пролежит, не испортится, а по осени цена такая будет, что все затраты в три раза окупит.

— Так, до конца ряда, и домой. Жарко очень, — устало вытирая пот со лба, приказала мама. Она у меня была тонкая, но крепкая. Всегда говорила спокойно, как настоящая госпожа. Это я в отца пошла, и фигурой, и характером. Тетки покивали головами, только повздыхав. В такую жару плохо собирать, ягода потом хранится хуже. Вечером придем, еще по ряду соберем.

К ягоднику, настоящей плантации, огороженной забором, подъехал один из мальчишек, помощников на конюшне.

— Госпожа, сиятельная госпожа! — мама недовольно разогнула спину, не успев добрать ягоды еще с двух кустов.

— Говори.

— Хозяин велел, чтобы вы сразу шли, как я приеду. Гость приехал. Леди нашу сватать, — у меня ягоды так из рук и посыпались. По меркам местных невест, я была совсем не завидной. Не самой привлекательной, недостаточно стройной и слишком своевольной. Местные пэры предпочитали тихих, тонких девиц, только достигших брачных лет. Таких, как мама.

— Ты попутал что? Мы женихов сейчас не ждали, — грузная, но очень проворная, сестра отца отставила в сторону корзину, доверху груженую ягодой.

— Никак нет, высокая леди. Точно всё. К младшей леди приехали. По имени звали. Ваше сиятельство, надо отправляться, пока хозяин не осерчал, — мальчишка приплясывал, видно, спиной предчувствуя, как ему попадет за нерасторопность от вспыльчивого нрава отца.

— Ладно, раз хозяин звал, отправляемся, — все с тем же врожденным достоинством подняв тяжелую корзину, мама вышла из своего ряда, знаком поманив остальных. Обе мои тетушки и две кузины повторили все вслед за хозяйкой поместья.

Для наших нужд в том году смастерили особый экипаж, позволявший сидеть восьмерым и урожай везти. Папина сестра заняла место кучера, ловко ухватив поводья и заткнув юбки повыше. Подождав, пока рядом усядется мама и мы займем свои места на длинных лавках позади, тетка хлестнула лошадей, громко свистнув. Несясь по ровной дороге, едва не срывая платки с корзин, наша повозка неслась к замку, позволяя ветру хоть немного охладить горящие щеки.

Жених. Никак не ждала. Думала, через год, после следующего урожая, если будет он хорош, мне добавят приданого и тогда, может, посватается ко мне Конрад, сын нашего соседа. Или, может, тот блондин, что я на балу в столице зимой видела. Мы мило танцевали три раза и еще долго разговаривали, обсуждая смену климата.

Но сейчас…

Глянув на испачканное рабочее платье, грязные руки и смуглую, почти бронзовую кожу, я едва не застонала вслух. Это будет просто позор.

— Не рыдай только, Вирана, — ободряюще попыталась улыбнуться кузина, вот только блеск в ее глазах выдавал всю степень веселья. Сестра была на три года младше, и оттого чувствовала себя свободнее, только вступив в пору замужества.

— Это будет очередной позор, — с тоской произнесла я, пытаясь придумать, как избежать встречи с незваным женихом.

— Не говори заранее. Никто не знает, — спокойный голос мамы сейчас только раздражал. Она всегда и во всем находила хорошее, когда я предпочитала видеть вещи такими, какие они есть.

— О да, меня в таком виде еще не сватали.

— Мы все сейчас так выглядим.

— Мама!

— Ой, Вира, не сопи, — тетка дернула поводья, чуть осаживая лошадей. Будучи высокого происхождения, но весьма крутого нрава, она никогда не оглядывалась на чужое мнение. — Если мужчина достойный, то его твой вид не заденет. А если ему фарфоровая кукла нужна, то не в то место он явился. И не важно, в шелках ты и парче или только из конюшни вылезла. Мать твоя права, мое почтение графиня, никто не знает.

Оставив слугам разгружать ягоды, мы все вшестером вошли в большой прохладный зал. Только грязную обувь сменили и руки вымыли в небольшой подсобной комнате. Их было много для свадебного посольства. Человек двенадцать, не меньше. И мужчины и женщины, все богато одетые, с золотой вышивкой на тонких тканях. И узоры совсем незнакомые, и внешность не совсем привычная. Не такие высокие, как соседние бароны, гости при этом выглядели несколько крепче, напоминая статью отца.

Родитель и все три брата стояли напротив гостей, о чем-то тихо переговариваясь между собой. Двое старших братьев пошли в графа, младший был тонок и высок, как дед со стороны матери.

— Ваше Сиятельство, — хорошо поставленным голосом позвала мама. Отец повернул голову в нашу сторону, сделав приглашающий жест рукой. К нам обернулись все. Словно под кривым стеклом рассматривают, подумалось мне. Было у нас такое устройство у одного из наставников. Лист под несколько кривых стекол кладешь — и видно, что он из множества сот состоит. Вот и я себя сейчас таким листом чувствовала. Или букашкой какой-то.

— Моя супруга, графиня Сэрли, Патьер по рождению. Ее сестра, ди Натан, с дочерью, и моя сестра, вдова герцога Ценуро. Также с дочерью. И Вирана, леди Сэрли. Моя дочь.

Стараясь силой воли удержать румянец, расползающийся по щекам, и надеясь, что на смуглой коже он не так виден, присела в легком книксене, как каждая из дам до меня. Было сложно чувствовать себя достойно в таком виде, что бы ни говорили мама с теткой.

— Миледи, леди, это гости из-за Медных гор. По их словам, наша Вирана — редкое сокровище, которое должно достаться только их роду, — в голосе отца не было насмешки, но все же сквозило некоторое недоумение.

— Я все же вижу, что вы не полностью доверяете нашим словам, — чуть растягивая буквы, с явным акцентом, произнес один из гостей. На их фоне мы выглядели сырыми орехами в скорлупках, упавшими в шкатулку с драгоценными камнями. Глядя на ровные, без эмоций, лица, я даже не могла сказать, кого пророчат мне в женихи. Того пожилого господина, что заговорил, или кого-то из более молодых мужчин. Почувствовав, как задрожали руки, крепче сцепила пальцы.

— То, что моя дочь — драгоценность, я знаю с момента ее рождения. Но меня смущает то, что не будучи знакомыми, вы можете также охарактеризовать ее. Мы не знакомы и не проводили смотрины, но в этот день вы прибыли ко мне в дом, чтобы не просто посмотреть на девушку, а для того, чтобы ее забрать. — теперь мне стало понятно, отчего гости до сих пор стоят. Почему им не предложили напитки, несмотря на жаркий день. Отец не знал, кто оказал честь его дому. А уж просить руки единственной дочери, пусть не крупного, но все же благородного и уважаемого землевладельца, не будучи представленным, считалось почти недопустимым.

— Ваше сиятельство, — вступила в разговор мама, осторожно касаясь локтя отца, желая усмирить его гневливый нрав и не дать разрастись скандалу, — давайте отправим молодых леди привести себя в порядок, а гостям предложим освежиться.

По знаку матери две служанки, тихо стоящие в стороне, метнулись на кухню, за кувшинами с холодными ягодными отварами. Управлять прислугой графиня умела отменно. Чуть повернув голову, мама чуть заметно махнула головой, предлагая нам с кузинами переодеться. Тетушки тут же направили нас вверх по лестнице. Видно, дальше пойдут серьезные разговоры.

— Благодарю, ваше сиятельство, — с уважением кивнул мужчина, говоривший от лица принимающей стороны, — но леди не стоит пока покидать нас. Если предположение верно, то не имеет значения, в какое платье облачится девушка. Позвольте моему сыну пообщаться с ней.

— Но леди не может остаться с мужчиной один на один, — спокойно, с достоинством возразила мамина сестра, сделав шаг вперед.

— Это несомненно. Но, надеюсь, обе благородные леди, — гость кивнул тетушкам, — не откажут проследить за соблюдением приличий.

Не очень высокий, с внимательными и улыбчивыми глазами. Я хорошо помнила, как широко растянулись губы в счастливой улыбке, стоило нашим рукам соприкоснуться. Он был старше меня лет на десять, но я чувствовала себя свободно и легко, разговаривая с ним. Наверно, это и решило наше совместное будущее через три дня, когда отец дал согласие на брак. А еще письмо с королевской подписью, в котором было что-то такое, что заставило графа Сэрли сжать челюсти и позвать отца жениха на долгий и приватный разговор.

— Анна! Анна, очнись! — нетерпеливый голос ларда заставил тряхнуть головой, прогоняя яркие, теплые воспоминания. Все вокруг было серым после зимы, мрачным и совершенно безрадостным. На каждом доме словно лежала печать тоски. Даже на булыжниках, которыми пять лет назад, к моей свадьбе, вымостили улицы. Унылое и беспросветное. Этот мор, неурожаи последующих лет. Совершенное бессилие. Иногда так хотелось плюнуть на все и просто вернуться домой. Но я и этого не могла!

— Анна, нам пора ехать. Дел невпроворот, — огромный конь остановился рядом, заставив вздрогнуть. Дел и правда было много. — Савр, подсади ее.

Меня резко подхватили за талию, легко передав в руки Тазура. В который раз поразившись, с какой легкостью эти мужчины меня поднимают, молча и уныло уселась на прежнее неудобное место.

— Феи, чудовища. Людей почти нет. Что за земля такая? — тихо ругался сквозь зубы мужчина, поворачивая коня прочь из деревни.

– А еще у нас летом жарко, а зимой снегопады. И баронесса сбежала, — также тихо, с какой-то несвойственной мне злобой, пробормотала в ответ. Человек за спиной замер. Даже руки, держащие поводья с обеих сторон от меня, кажется, окаменели. Пустив коня быстрым шагом, Тазур нагнулся ближе, неожиданно прихватив ухо губами. Было не больно, но так неожиданно и неприлично, что я дернулась в сторону, чуть не рухнув с крутой спины коня. Единственное, чего добилась — попала в капкан сомкнувшихся рук. Поводья висели, а конь шел без понукания, совершенно игнорируя седоков.

— А у кого-то слишком дерзкий язык и крутой нрав. Смотри, Анна, мне пока не до того, но я могу передумать и все же уделить тебе время в своей постели, раз уж ты так явно демонстрируешь свой огненный характер.

Выпрямившись, пытаясь вырваться из крепких объятий, слишком тесных даже сквозь теплую одежду, сердито процедила сквозь зубы:

— Если вы желаете править этой землей — вам стоит все же озаботиться поисками нашей хозяйки. И, помнится, девок силой вы не берете, а моего желания вам предстоит долго ждать.

— Твое сомнение в моем мастерстве просто оскорбительно, — голос Тазура стал тихим, вкрадчивым, — И ты просто вынуждаешь продемонстрировать все его грани. Думаю, после стольких лет вдовства, ты будешь поражена. И сама проявишь желание.

— И все же в собственную выдержку я верю больше, чем в ваш талант соблазнителя. Кроме того, с ее милостью мы близкие подруги, так что у вас могут возникнуть сложности. Миледи та еще собственница. Да и со мной портить отношения — себе вредить. Без моей помощи вам эту землю поднимать гораздо дольше.

— Угрожаешь мне? — и столько удивления в голосе, что я бы рассмеялась, если бы не мелкие волны страха, пробегающие по телу вверх-вниз. И к этому всему еще примешивался налет томления, вызываемый одним запахом мужчины. Стараясь держать себя в руках, все же ответила ровным голосом.

— Только лишь разъясняю картину мира. Кажется, вы ее несколько частями видите.