Я прячусь от ветра

Глава 14

— Что, что это за проклятая земля, Тазур? — Кастан рычал от бессилия и желания кому-нибудь сломать пару конечностей. Кажется, больше всего его бесило отсутствие виноватых.

— Как я понял, она не проклята, — теперь все слова, сказанные мне и старостой, и ведуньей из Долинки, и обитателями поместья приобрели совсем иной смысл. Кажется, я начинал понимать, что здесь происходит, и как крупно я вляпался, приняв документы от Сигеда. Хитрый и подлый королек просто спихнул неудобные земли на мои плечи. А я, чем дальше, тем хуже понимал, что с ними делать. — Эту территорию много поколении назад выбрали как место заточения древних духов, думаю, наподобие тех, что мы видели, и привязали «тюрьму» к крови правящего рода. Не знаю, как передается это «право крови», так как нынешняя баронесса — не кровный наследник, но, видимо, что-то в этом есть. Одна из причин, почему к ней так относятся.

— И что? Она во всем виновата? — У Кастана едва ли не дым из ушей шел. Остальные воины тоже собрались полукругом, внимательно слушая.

— Она приказала не выпускать нас за ворота, хотя староста сперва был весьма доволен, что мы собираемся возвращаться.

— Это так, — кивнул я, подтверждая слова одного из мужчин. — Если бы не ее приказ — нас всех бы сейчас разметало этим кровавым туманом.

— Вот только как ее милость узнала, где мы и что собираемся делать.

— Это едва ли не самый главный вопрос, — я поскреб бороду, которая уже начинала мешать, став непривычно длинной и курчавой. — А еще очень интересно, что теперь дулать нам, раз без ее помощи здесь не обосноваться.

Ждать пришлось до вечера. Сердясь и фыркая, староста все же пояснил, что туман обычно приходит раньше, что, видимо, его «отзывали». Так что теперь не известно, когда тракт станет безопасным. Единственное, что он знал точно — с наступлением темноты можно выходить за ограду.

— А как же те, кто застрял в этот день в лесу или дороге? Или те, кто не дома? Девушки из поместья? Они тоже могли пострадать? — если имеется угроза, и забор каким-то образом не пустил туман в поселение, значит есть еще способы от него огородиться.

— Это мне не известно, — проворчал старик, уже не так зло, видимо, привыкнув немного к нашему присутствию, — только в долине есть зачарованные места. Там ни туман, никакая иная напасть не страшна. Почти. Голод и холод все же доберутся, если надо. И болезнь. В общем, духов можно не опасаться.

— И как эти зачарованные места выглядят? — сообразив, в какую топь мы угодили с этой землей, я пытался теперь вызнать как можно больше, раз уж изначально принял все за шутку и почти не слушал, что мне говорят. От собственной глупости сводило зубы, и обычные оправдания не действовали. Кто же мог знать, что так близко, под самым носом существуют подобные зачарованные земли. Да еще и кажутся они на первый взгляд обычными.

— Не поможет это вам, коли на то воли ее милости не будет.

— Да понял я уже, что она здесь и слово, и закон, и вера, только кто же знал? Да и как ей одной с такими землями управляться? Вы понимаете, что если не мы, то приберет ее к рукам кто-то куда менее лояльный? — я начинал терять терпение от упрямства и недосказанностей, что встречал на каждом шагу. — Скажи, кому перейдет сила ваше хозяйки? Сколько нужно выносливости женщине, что бы тащить на себе все тревоги и заботы о земле, урожае, а ко всему еще о болезнях и духах, обитающих в этих лесах думать?

— Миледи справляется. В роду больше никого нет, — спокойно произнес старик, пожимая плечом. После получаса беседы меня с Кастаном впустили в дом, напоив пусть не самым изысканным, но все же достойным хмелем на меду. — Кузина его милости не привязана к земле, так как должна была покинуть долину. Кроме ее милости некому.

— И? Когда она умрет, кто станет вас оберегать? Кому перейдет эта забота?

— Никому. Только по крови.

— Но барон-то мертв. А вы все, от кухарки до ведуньи говорите мне одну фразу: «значение имеет только воля ее милости». Что это означает?

Старческие глаза сверкнули такой непередаваемой яростью, что будь я чуть меньше бит судьбой, может и испугался бы. А так только глаза прикрыл и скрестил пальцы особым образом, чтобы невысказанное проклятье прошло мимо. Кажется, черные ростки суеверия начинают прорастать и в моей душе. Попыхтев несколько минут, староста деревни словно весь обессилел, постарел, и тяжело оперся о стол.

— Миледи может выйти замуж, — слова звучали тихо, почти не слышно, вынуждая пригнуться ближе. — И родить наследника. И передать силу крови ребенку.

— И все так просто? Вот и старуха в другой деревне так говорила.

— Не просто, — старик устало потер глаза, — не всякий в мужья годится. Думает, мы все тут идиоты неблагодарные? Или свиньи-нахлебники? Среди нас всех, всех кто помер за эти годы, всех, кто жив еще, ни единого мужика нет, который смог бы ей супругом стать. И не в благородстве дело тут, не в силе или страсти. Рождена она под особой звездой. Как так, не знаю. Только иногда появляются люди, в которых больше силы, самой жизни больше. Прежний хозяин ее лет восемь искал, пока нашли. Далеко ездили, почти месяц в дороге, всем посольством, даже старый барон поехал, хотя сердцем уже не тот был.

— И? Нашли невесту?

— Нашли. Не сразу. К королю ездили, к прежнему. Какую-то книгу спрашивали, говорят, где все дети благородные вписаны. По дням смотрели. Говорят, это как-то определить можно. Только три невесты подошло. Старый король, он мудрее был чем сын его. На каждую невесту бумагу выдал, до сих пор, говорят, в баронском доме хранятся.

— А ты-то откуда столько знаешь? — Кастан пыхтел трубкой, пытаясь как-то разогнать душевную тоску после смерти товарища.

— Так я не всегда старостой был. Я в том караване свадебном тоже ехал, как прислужник для старого барона. Меня-то сюда поставили потому, что многому научиться успел благодаря его милости.

— Это все хорошо, да ты давай дальше рассказывай, что там с ней не так.

— С миледи все так. Это с нами не эдак. — Фыркнул старик, заставив и меня улыбнуться. — Говорят, кровь у нее теплее, чем у других. С виду баба как баба, а в крови что-то такое есть, что дает ей право и силу духов в узде держать.

— И что же в той крови? Цвет другой? Не синяя, часом?

— Ты вот все смеешься, рыжий, а сути не понимаешь. Мужик ей такой же нужен.

— У меня здесь почти две сотни. И еще столько на подходе. Отборных, молодых и сильных. Думаешь, среди нет того, который мог бы ей мужем быть? Я все равно хотел, чтобы парни себе жен нашли, уж один как-то сможет с баронессой ужиться, даже если сразу не по вкусу друг другу будут.

— Среди этих может и есть. А может и нет.

Мы немного помолчали.

— И как определить, кто ей подойти может? Каждому кровь пускать?

— Его милость, пусть милостивы будут к его душе боги, сразу понял, как увидел. Правда, он миледи столько лет искал. Говорят, кровь, она сама вскипать начинает, если подходит.

— Ну вскипает — не вскипает, это еще не понятно. У меня к каждой третьей юбке вскипает.

— Вот умора будет, Каст, если местная леди для тебя подойдет, — не смог не поддеть товарища, который всеми силами души проникся нелюбовью к баронессе. Кастан чуть не упал со стула, на котором покачивался, потягивая трубку.

Старик тоже хмыкнул, немного оживившись.

— Дважды в год можно обряд провести. У черного озера. Но это опасно.

— А не опасное у вас хоть что-то есть? — еще бы. Кажется, здесь даже по нужде сходить просто так нельзя.

— Яблоки. Хочешь? — оскалился старик.

— И что, правда людей пришлешь, крыши править? — мы садились верхом, намереваясь покинуть деревню с последним солнечным лучом.

— Пришлю, раз сказал. А ты готовь список, кто у тебя что умеет, в какие дома можно людей поселить, куда подселить. И что еще сделать надо. Мы здесь надолго.

— Если на то воля ее милости будет.

— Уж с ее волей мы что-нибудь постараемся сделать. Не так безнадежно все. Жизнь она нам сегодня спасла.

— Скажи, а она хоть красивая, ваша хозяйка? — с тоской спросил Кастан, перегнувшись через луку седла. Видимо всерьез размышлял о возможности стать мужем женщины, которая прячется от нас по лесам.

— На наших девок не похожа, — только и сказал старик, осеняя нас в спину каким-то знаком. Оставалось надеяться, что охранным.

Посреди ночи въезжая в поместье, проверяя сразу, на месте ли дозорные, я уже у самых ворот почувствовал, что что-то не ладно. Что-то зудело под кожей, вызывая непреодолимое желание помыться.

— Что стряслось? — Леран ждал нас в доме, что-то строгая ножиком у камина. Сидя в глубоком кресле, рядом с кувшином вина и кубком, хар выглядел обеспокоенным.

— Странное это место, Тазур. Даже не знаю, к добру мы здесь или нет. Не уверен, что нас примут в этих землях.

— Давно ты в философию не впадал. Когда тебя волновало, примут нас или нет? Привыкнут. Все привыкают.

— Не знаю. Я сегодня такое видел, что мне извиниться хотелось и в обратную дорогу собраться, только бы больше не встречаться с тем, что тут кружило.

— Красный туман? — нахмурившись, я сел я соседнее кресло, устало вытянув ноги. От меня несло конским потом и долгой дорогой, но хотелось хоть минуту просто посидеть у огня. Как дома.

Леран поднял взгляд кивая.

— Тоже видел? Странный он.

— Нет, друг. Он опасный. Я не просто видел сам туман. Я видел, как за несколько секунд он растворил живого человека, а его кости превратил в пыль.

После моего рассказа о смерти Намида, Леран еще глубже задумался.

— И что? Вас не пустили из деревни? — мне показалось, что лицо мужчины даже немного посветлело после этих слов.

— Ворота перед самым носом закрыли. По ее приказу.

— Ну, тогда может и привыкнут. Ах да, Анна заболела. Да куда ты?! Спит давно. За ней Ченни смотрит.

С трудом поборов желание немедленно рвануть в комнату к маленькой, своевольной женщине, которая разгуливает по лесам ночами, все же ушел в спальню. После холодной ванны и глотка крепкой браги, залез под одеяла, надеясь, что сновидений в эту ночь не будет. Ничего хорошего просто не могло сегодня присниться.

— Так никто не болеет! Это просто невыносимо! — громкие голоса ворвались в мой сон, заставив открыть глаза. День, пусть и хмурый, был в самом разгаре. Прогоняя прочь малодушное желание накрыться с головой и проспать отсюда до завтра, спустил ноги с кровати. Холод тут же заставил всю негу и дрему испариться. Дом порядком выстудился за ночь, хотя мне показалось, что на дворе не так и холодно было, когда мы вернулись. Быстро одевшись, вышел в коридор, прислушиваясь к женской перебранке.

— А я говорю, что книгу нужно отложить, накрыть ноги еще одним одеялом и спать. И мне все равно, что дел много. Сами справятся! — так громко и сердито Ченни при мне кричала первый раз. Заглянув в небольшую комнату ближе к лестнице, увидел растрепанную Анну, сидящую в кровати с большой книгой на коленях. Упрямо сведя брови, Анна не позволяла экономке выдернуть книгу из тонких белых пальцев.

— Я потом забуду, ни конца ни начала не найдем, — девушка говорила едва слышно, скорее сипя, но пыталась компенсировать силу голоса грозным взглядом.

— И что? Не все ли равно будет, если болезнь станет сильнее? — уперев руки в бока, стояла на своем Ченни.

— Что у вас тут происходит? — я еще не закончил фразу, как произошли разительные изменения. Ченни чинно сложили ладони над животом, словно не она только что здесь коршуном нависала над Анной. А вторая? Болящая упала ничком на кровать, одним движением натянув одеяло до самого подбородка, и прикрыв глаза рукой, словно глаза болели от света.

— Как хорошо, что вы пришли, — заворковала Ченни, безрезультатно пытаясь скрыть ехидные нотки в голосе. Со стороны кровати послышалось сердитое сопение. — Наша Анна заболела, но не разрешает затопить здесь камин. Говорит, что дров и так не хватает. Это раз. А еще уцепилась за свои книги, почти босиком по холодному полу за ними спустившись, и не хочет отложить дела. А кто-то должен нормально отдыхать и выздоравливать.

— Я прекрасно себя чувствую, — едва слышно, надрывая связки просипела больная, срываясь на кашель, — немного полежу и буду здорова.

— Как же! Прошлый раз до чего дошло? Почти три недели в итоге выходить не могли. Разве это дело? Что, неужели мы дров не напасемся, чтобы одну комнату натопить? — воскликнула Ченни, с мольбой глядя на меня. Конечно, я вполне разгадал ее лукавство, но в чем-то экономка была права. Сидеть в холоде точно не дело.

— Говоришь, Анна тяжело болеет?

— Не тяжело, но долго, если сразу не лечить. Она себя не бережет. Нужно пить отвары и хорошо укрываться, а не книги листать. Камин растопить. Грудь от кашля мазать жиром. Поможете?

— ЧТО?! — не знаю, кто был больше шокирован, но светобоязнь Анны резко прошла, я у меня проснулась страсть к врачеванию.

— Говорю, растопить камин надо. Поможете? — как ни в чем не бывало, продолжила Ченни.

— Конечно. Идем, расскажешь мне, что еще нужно сделать, чтобы она быстрее выздоровела.

Идемте. Я все-все расскажу.

— Ченни! Не смей!.. — едва не задыхаясь сипела из под одеяла Анна, начав резко подниматься с кровати в надежде нас догнать.

— Встанешь — будем от кашля лечиться. Грудь натирать. Три раза в день, — весомо пообещал я, проследив за тем, как бледное лицо вытягивается от удивления. Все еще сомневаясь в серьезности сказанных слов, Анна продолжила движение, пусть и не так резко, так что пришлось добавить. — И Кастана позову. Чтобы держал. Он будет счастлив.

Сердито сверкая глазами, Анна тут же рухнула обратно на кровать, скрестив руки на пышной груди, скрытой отвратительной, сероватой рубашкой. Догнав Ченни, с довольной широкой улыбкой ждущую меня у лестницы, не смог промолчать.

— Она запомнит. И будет мстить.

— Пусть. У нее доброе сердце. А если не лечить, потом совсем плохо будет.

— Так что надо-то?

— Про камин я серьезно, — перестав смеяться, ответила экономка, — а еще она есть не хочет. Говорит, что опять поправилась, а там что, только то, что надо и растет.

— ТЫ все приготовь, а я уж прослежу, чтобы поела. До последней крошки. И камин сейчас растопят. Кажется, она Лерана больше других уважает и нормально переносит?

— Да, с харом у них вполне нормально выходит общаться.

— Вот его и пришлю ей камин затопить. А дров у нас хватает, не слушай ее. Как кончатся — еще людей в лес отправлю. Не экономь сильно. Холодно в доме.

— Так ветер сильный был, все тепло повыдувало.

— Сильнее топите, пока холодные ночи.

— Да, лард, — и такое удовольствие мне послышалось в голосе женщины, что хотелось посильнее грудь расправить.

Укутавшись по самые уши в одеяло, сопя от обиды и ощущения предательства, поняла одну невероятно обидную вещь: он им нравится.

Тазур пришелся па нраву моим людям.

Не всем. Но того, что я видела — было достаточно. И Ченни, вот выдра. Кто так поступает? Конечно, в чем-то она права, я тяжело болею, если дело затягивается, но кажется мне, она намеренно кричала, чтобы разбудить этого мужчину. А я про него просто забыла.

В чем-то люд правы, долго так продолжаться не может. Не эти, так другие явятся в наш необычный и по своему богатый край. Да и вон сколько всего переделала уже. А прошло всего без году неделя, как варвары заявились. Но протест, нарастающий как снежный ком, все рос в груди. Не хочу.

— Разрешите, ваша милость? — я даже вздрогнула, так глубоко ушла в свои мысли.

— Входи.

И только отозвавшись, поняла, что сделала. С трудом сдерживая горестный стон, подняла глаза на Лерана. Сосредоточенный взгляд прошелся по скромно обставленной комнате, задержался на узкой кровати, и вернулся к моему лицу.

— Не кривись, я давно понял. А вчера просто утвердился, — хар прошел к камину, выложив охапку дров из плетеной переноски. Несколько мелких щепок быстро сложились в шалаш, несколько раз щелкнуло огниво, рассыпая сноп искр.

— И? — я не знала, что предпринять. В груди как- то резко похолодело, усилился озноб, и меня согнуло пополам от приступа кашля.

— Спасибо, что спасла их вчера. Я этого не забуду.

Быстро распалив огонь, Леран подошел ближе к кровати, со странным нечитаемым выражением разглядывая мое лицо.

— Пока мне не совсем понятно, что у вас здесь происходит. И твой статус мне не совсем ясен, но из-за всего, что уже произошло, я не скажу пока Тазуру того, что знаю. Кажется, он к этому не готов.

От удивления мои глаза стали в два, а то и три раза больше. Я знала, что хар умен, но не ожидала, что пойдет мне на встречу в таком вопросе.

— Потом он будет зол.

— Я найду, что ему сказать, не переживай за это. Сейчас он все еще пылает жаждой поймать хозяйку земель, и не видит картины. Впрочем, как и я.

Подкинув еще несколько поленьев в огонь, мужчина снова подошел ко мне, поджимая губы и покачивая головой.

— Я бы не поверил, если бы сам всего не видел. Ты на самом деле хорошая госпожа.

— Я стараюсь, — от неожиданной похвали щеки обдало жаром, а губы попытались растянуться в улыбке, которую я еле сдержала. — Вы правда не скажете?

— Пока нет. А ты можешь мне пообещать, что никто не пострадает?

— Не по моей вине. Тазуру бы стоило слушать хоть немного, что ему говорят, — голос сам по себе стал громче, резче.

— Я пригляжу за этим. И, Анна…. — Леран вдруг широко, задорно улыбнулся, выгнув бровь,

— Что?

— Твоя бородавка. Она почти отвалилась и в целом сидит не на той стороне носа. Еще вчера хотел тебе сказать, да как-то не до того было, — руки судорожно дернулись к лицу под веселый смех хара. Схватив одну из подушек, ту, что поменьше, легко запустила ее в Лерана. Хар, конечно, поймал, и захохотал в два раза громче, заставив и меня улыбнуться. Держать обиженное выражение лица больше никак не получалось. Некоторое беспокойство все еще сидело внутри, но уже не так сильно давило, как пару минут назад.

— Весело вам? — довольный голос Тазура из дверей заставил вновь схватиться за сердце. Да они меня заикой оставят!

— Да не скучаем, как видишь, — беззаботно отозвался Леран. Тазур покивал, улыбаясь. В руках он нам поднос, заставленный едой едва ли не горкой. Вот же Ченни, знает же, что мне ни в жизнь столько не съесть.

— Анна, тебе нужно выпит вот эту гадость, — темная голова кивнула на чашку с краю. Подноса, от чего волнистые пряди упали на глаза, — и съесть все остальное.

— Все остальное я не осилю, — честно предупредила я, еще раз окидывая взглядом поднос, — но обещаю съесть кашу и сыр, если мне потом дадут спокойно поработать.

— Не долго. И в постели, — Кивнул мужчина, ожидая пока я сяду и ставя поднос мне на колени, — Потом будешь отдыхать.

— Ладно, — я взяла лекарство, с удивлением окинув взглядом мужчин, которые так и стояли возле кровати. — А вы так и будете тут стоять? У вас дел сегодня совсем нет? Могу помочь придумать.

Мужчины переглянулись, посмеиваясь. Леран демонстративно сел в кресло у камина, закинув ногу на ногу, махнув Тазуру на дверь.

— Иди, я за ней присмотрю пока. Все равно, кое-что обсудить хотел.

— Хорошо. У меня, и правда, дел, как шишек в лесу. Присмотри, чтобы не вредничала. Ченни с ней не справляется. Даже интересно, как баронесса с таким своенравием уживалась под одной крышей.

Выйдя из комнаты, Тазур уже не слышал, как я пробормотала поднос:

— И вполне нормально я с собой уживаюсь. — Выпив горький отвар, подняла голову на усмехающегося Лерана. Хара забавляло все происходящее. — О чем вы поговорить хотели?

— О красном тумане, о разбойниках. О земле этой. Расскажешь?

— Может и да. Вы первый, кто изволит, наконец, нормально спрашивать и слушать.

— Тазур у старожил тоже спрашивает, не наговаривай.

— У него под носом и книги все и карты. И Ченни, и мужики мои дворовые тут всю жизнь живут. Ему нужно было только слушать и слышать, а не по деревням скакать.

— Он привык все сам решать и выяснять. Характер.

— Характер, — передразнила я, кривясь. — Из-за характера вчера чуть всех не погубил. Столько раз говорила, чтоб не выходили из поместья. Кто послушал?

Немного помолчав, отдышалась и успокоилась.

— Вчера хоть все вернулись?

— Только один погиб. Сам за забор полез.

Я только покачала головой. Тут уже ничего не поделать. Я со своей стороны все что могла, исполнила.