Янтарный господин

Глава 10

Свет горел только в самом конце коридора — держатель для факела пристроили сразу над выходом на лестницу, чтобы не слепить тюремщиков, дежуривших этажом выше. Вниз они спускались редко, но из-за полного отсутствия окон я никак не могла определить, когда именно, и порой мне казалось, что про меня забыли.

Хотя стражей, предпочитавших дежурить наверху, я прекрасно понимала уже к вечеру первого дня. Этажом выше тоже не было окон и пахло гнилой сыростью, но там можно было выпрямиться в полный рост. Узникам такая роскошь не светила.

До нас и свет факела не очень-то доставал.

В темнице нас было всего двое: Вимон из Нижних Перекатов, ловец янтаря, рискнувший утаить часть добычи от Ордена, и я. Следовало отдать моему соседу должное: своей участи он страшился, как любой живой человек, но ни о чем не жалел и ни капли не раскаивался. Часть янтаря Вимон успел продать какому-то отчаянному контрабандисту, а на вырученные средства купил приданое младшей сестре — и вдобавок успел удачно выдать ее замуж, прежде чем попался. Продал бы остаток янтаря — так и обвинить его не вышло бы, но контрабандист взял ровно столько, сколько мог провезти незамеченным^ наотрез отказался от излишков, а тайком подбросить их к следующему улову у Вимона не получилось.

— Староста сдал, — удрученно признался Вимон в первый же день. — Разозлился, что я сестру не в его дом отдал, а в другую деревню, позажиточнее. Она, наверное, и не знает еще, что я тут... и хорошо.

Хотела бы я знать, доложил ли консистор Нидер Тоддрику, где я. С тех пор, как меня бросили в темницу, боязливо приковав цепями к стене, вниз не спускался ни тот, ни другой. О смене дня и ночи можно было судить разве что по тюремщикам. Не оставались же они на службе постоянно!

А вот еду и питье приносили так редко, что я уже с трудом поднимала свои оковы, чтобы добраться до скудных подачек. Рассудок я, кажется, сохраняла только благодаря Вимону, который точно так же изнемогал от неведения — и всячески старался отвлечься хоть на что-нибудь.

В темнице у него было не так много вариантов.

— Обычно приговор проворовавшимся ловцам выносят дня за два, — ворчал он.

Я многоопытно соглашалась: иногда и быстрее.

— Что их так задержало в этот раз? Дерево для виселицы растят?!

Или рубят — для костра. Деревья, конечно, промерзшие, да и неудобно заготавливать древесину в зимних плащах, но не переводить же на ведьм хорошие сухие дрова?..

У меня так пересыхало во рту, что я все чаще молчала.

Живот, как ни странно, вел себя вполне пристойно, несмотря на постоянное чувство голода. К нему мне было не привыкать, да и пока еще выручали сытые дни, проведенные под покровительством янтарного господина и инициативного Хью, чья щедрость и предусмотрительность шла на пользу не только Лире.

Куда больше мне досаждали головокружение и какая-то странная щиплющая боль в левой подмышке. Первое — потому что я ничего не могла с ним поделать, а вторая — потому что я никак не могла понять, чему там болеть.

Ответ пришел куда позже, чем хотелось бы. Зато — вместе с леди Сибиллой, которую я настолько не ожидала увидеть здесь, что долго не могла поверить своим глазам.

Но она откинула капюшон огромного, явно чужого плаща, и ее волосы блеснули каскадом чистого золота даже во мраке тюремного коридора. Сопровождающий на ее фоне совершенно терялся — даже тюремщик, спустившийся вместе с господами, и то привлекал больше внимания.

Вимон, до того заинтересованно возившийся у себя в камере, резко притих — даже если и не узнал сестру янтарного господина, то в благородном происхождении посетительницы не сомневался ни мгновения.

— Что ты здесь делаешь?.. — растерянно спросила я и подползла на четвереньках к решетке так близко, как только смогла: дальше не хватало длины цепей. — Что вы здесь делаете? — исправилась я.

Вместо ответа леди Сибилла отступила в сторону, позволив тюремщику подобострастно придвинуть какой-то чурбак, чтобы госпоже было удобно сидеть. Она благодарно кивнула и жестом отпустила его, но стражник все равно еще несколько раз оборачивался, проверяя, не нужно ли ей ещё что-нибудь, — пока не треснулся макушкой о низкий потолок и все-таки не убрался наверх.

Леди Сибилла невозмутимо отвернулась, и только тогда ее сопровождающий выудил из-под безразмерного плаща глиняный кувшинчик с запечатанным горлышком.

— Вот, это...

Молоко. Я сковырнула восковую пробку и, едва ли не захлебываясь от жадности, сделала несколько глотков.

— Осторожно, тебе может стать дурно с непривычки! — запоздало предупредила леди Сибилла.

— Уже стало, — призналась я, отодвинув от себя кувшинчик — во избежание искушения. Живот, впрочем, уже освоился и прекрасно понимал, что с едой расставаться никак нельзя — другой не будет! — а потому просто бурлил, но возвращать молоко не спешил. — Какой сегодня день?

— Ночь, — поправила меня леди Сибилла и недовольно нахмурила лоб. — Не думаешь же ты, что мой обожаемый брат отпустил бы меня в темницу средь бела дня?

— Да он бы и ночью... — пробормотала я и поспешно заткнулась: молоко все-таки передумало, и у меня подкатило к горлу, но такой роскоши, как рвота, я себе тоже позволить не могла.

Сибилла истолковала заминку по-своему и нервно сцепила пальцы.

— Он был жесток с тобой? Поэтому ты плакала там, на озере?

— Был? — скептически переспросила я и широким жестом обвела отнюдь не широкую камеру, где из всех удобств имелись разве что цепи. И только потом сообразила: — Постой, откуда ты знаешь, что я плакала?

Сибилла вскинула подбородок и, кажется, стиснула зубы, а я наконец вспомнила, что следы от коньков в тот день показались мне совсем свежими — причем оставили их два разных человека: один умел кататься, а вот второй просто отчаянно пытался не отставать.

Вот почему поймал меня лично Беренгарий. Он просто зачем-то выслеживал леди Сибиллу, а вовсе не охотился на какую-то там ведьму!

— Только не говори мне, что ты поставила Лагота Фрейского на коньки, — потрясенно пробормотала я.

Холеный виконт с напомаженными усами и костяные полозья на чужую ногу не сочетались. Никак. Да и с чего бы волколаку, только чудом избежавшему оборота в людном замке, на следующее же утро идти на озеро со своей невестой? Уж Лагот-то наверняка предпочел бы подстраховаться и не выходить из своих покоев, пока луна отчетливо не пойдет на убыль!

Да и зачем бы тогда лорду Беренгарию тащить с собой в засаду еще и консистора Индера? Нет, куда вероятнее, что лорд Беренгарий подозревал леди Сибиллу в излишне близкой связи с кем-то неподходящим и заранее подыскал такого свидетеля, которого никто не посмеет обвинить в предвзятости и обиде на Тоддрика!

Но кого леди Сибилла могла позвать кататься на коньках?..

— Годелота Римана, — вдруг яростно выпалила Сибилла, и я поняла, что как раз вокруг этой темы в последние дни и вертелись все разговоры в замке — и успели изрядно набить оскомину.

А вот кто такой Годелот Риман, вспомнить удалось далеко не сразу — сперва сопровождающему все-таки пришлось напомнить о себе, тоже откинув капюшон.

— Управляющий?.. — растерялась я.

— Уже нет, — раздраженно отмахнулась Сибилла. — Тоддрик рассчитал его сразу же, как только Лот доложил, что тебя схватили: пришлось рассказать, при каких обстоятельствах он это видел. Лот пытался прикрыть меня, но ты же знаешь Тоддрика...

У меня вырвался нервный смешок.

Тоддрик был склонен подозревать собственную тень ещё до того, как повстречался со мной. Каких высот его подозрительность достигла теперь, после фокуса с обрывком шнурка от оберега, оставалось только гадать.

— Теперь Лагот Фрейский изображает смертельную обиду, — сообщила Сибилла и брезгливо скривила губы. — Лорд Беренгарий предложил ему свое гостеприимство, «дабы хорошо обдумать следующий шаг в спокойной обстановке», и виконт согласился. Консистор Нидер отправится вместе с ним, и тебя тоже заберут, поэтому я спрашиваю ещё раз: Тоддрик был жесток с тобой? Поэтому ты хотела убежать?

— А тебя беспокоит именно это? — озадачилась я. — Не то, что я...

— Мы были на похоронах Ги, — перебила меня Сибилла и бросила нервный взгляд в сторону лестницы, — и я говорила с его вдовой. Она не стала ничего таить, так что меня пугает не то, что ты ведьма, а то, что твои сестры сделают с Тоддриком, если он натворит глупостей.

Кажется, в итоге глупостей натворила убитая горем Ида. Лира точно не стала бы рассказывать чужачке о нашем общем ремесле — и взглядах на мужскую жестокость.

— Глупостей? Тоддрик? — нервно рассмеялась я, лихорадочно соображая. Зачем Сибилла пришла? Характер своего брата она знала получше меня! — Мы точно говорим об одном и том же человеке?

Сибилла явно хотела брякнуть в запале что-то еще, но Годелот молча положил руку ей на плечо. и вспыльчивая леди резко успокоилась, глубоко вздохнула и призналась:

— Я никогда не видела его таким беспечным и счастливым, как в те дни, пока ты жила в замке. А то, какой он сейчас, меня пугает.

В подмышке у меня защипало особенно противно, и я, поморщившись, прижала ее ладонью.

Меня тоже пугало очень многое, но в одном сомнений быть не могло.

— От Тоддрика я не видела ничего, кроме добра и терпения, — четко обозначила я, — а уйти хотела, потому что у всякого терпения есть предел, и в смерти Ги действительно есть часть моей вины.

— Только у глупости предела нет! — раздраженно выпалила Сибилла. Заемного спокойствия надолго не хватило. — Часть твоей вины?! Он бил жену и вырастил сыновей в твердой уверенности, что только так и можно поддерживать порядок в доме, а метла и совок к этому действу никакого отношения не имеют! И Тоддрик хорош: все силы бросил на то, чтобы избавиться от виконта в своем замке, а о том, что он потребует, чтобы судил тебя тот же консистор, который обвинил в колдовстве, даже не подумал!

Скорее всего, подумал. Только не учел, что Нидер не знает о дивной привычке своего покровителя бегать на четырех лапах лунными ночами.

Или же учел. Просто хотел избавиться заодно и от ведьмы, нарушившей свое обещание не причинять вреда первой в тот же день, когда дала его.

Я не могла винить Тоддрика.

А вот у Сибиллы получалось превосходно. Она вообще говорила ровно то, что я хотела услышать, будто взяла пару уроков у кого-то из ведьм-сладкоусток, чьи чары держались на правильно подобранных словах.

Наверное, это и значило — быть леди.

— Значит, так, — зловеще произнесла она, и следующей из-под плаща показалась связка ключей, — сейчас ты совершишь дерзкий побег. И я сама наподдам тебе пинка, если ты ещё хоть слово скажешь про вину!

— А если это будет слово про стражу? — уточнила я, когда ко мне вернулся дар речи.

Леди Сибилла наградила меня снисходительным взглядом. Следом за ключами из-под плаща Годелота появился перочинный ножик и горшочек из запасов Лиры — и запах из него перебил даже гнилостную вонь подземелья, представившись самостоятельно.

Мазь для полетов — из отборных волчьих печенок!

А пока я разевала рот, Сибилла лихо отхватила ножиком золотой локон и сунула в камеру.

— Думаешь, на похоронах все только и делали, что вспоминали Ги? — совсем не аристократично усмехнулась сестра янтарного господина и понизила голос. — Из темницы выйду я. С сопровождением — разумеется, при условии, что сопровождающий поможет тебе укрыться от гвардейцев, — она бросила лукавый взгляд через плечо, и Вимон приник к решетке, позабыв обо всякой осторожности. — А пока стража разберется, кто там настоящая Сибилла Вир... — плутовка выразительно покачала горшочком с мазью.

Похоже, Ида выболтала куда больше, чем можно было подумать поначалу, и вдобавок втянула во всю эту авантюру ещё и Лиру. А она слишком боялась, что на этот раз мне все-таки не удастся сбежать с собственной казни без посторонней помощи, и попросту запугала леди Сибиллу возможной ведьминской местью за сестру.

Лиру и саму было бы неплохо запугать местью Тоддрика. За сестру.

— Тебя тоже обвинят в колдовстве, — нахмурилась я.

Сибилла с нарочитой беспечностью пожала плечами.

— Кто? Вот тот напыщенный индюк, обиженный тем, что я отдала предпочтение другому? Да Лагот сам побоится выставить себя на посмешище! А из консистора вытрясет душу Тоддрик — как это сам Нидер за одной-единственной ведьмой не уследил?.. — она протянула мне отрезанный локон. — Не мешкай, тюремщики могут что-то заподозрить!

Я открыла рот — и снова закрыла.

Спрашивать, знает ли об этом плане Тоддрик, было попросту глупо. Он бы ни за что не позволил сестре так рисковать — скорее сам бы спустился и выдрал клок волос, чтобы из темницы вышли сразу три янтарных господина!..

Но мне почему-то до крайности наивно хотелось, чтобы он знал. Чтобы можно было снова подняться по винтовой лестнице главной башни, свернуться калачиком на господской постели и задремать — в твердой уверенности, что у трюм рыцарь разбудит меня поцелуем и снова уведет прочь ото всех. В лес, к озеру, в потайные ходы и^ на морской берег с медлительными, по-зимнему тяжелыми волнами — неважно, лишь бы с ним...

Жаль только, что надежды на возвращение к размеренным дням в замке я лишилась вместе со шнурком от оберега.

Над зимним лесом гулял ветер — надрывно свистел, разрываясь о голые ветви, подхватывал снежинки и закручивал в миниатюрные смерчики, поблескивающие в лунном свете. Стареющий полумесяц взирал на двоих нервно хохочущих людей с осуждением.

На самом деле я провела в темнице не так уж много времени — просто оно тянулось слишком долго из-за темноты и неведения. Зато теперь я могла совершенно точно сказать, что все стало еще сложнее и страшнее, чем до моего побега.

Женские недомогания должны были прийти полторы недели назад.

Но их все не было.

Вокруг землянки Лиры вилась цепочка свежих следов — здоровенных, явно мужских; сомневаться не приходилось — в гостях у сестры торчал Хью собственной персоной.

Встречаться с кем-то из обитателей Янтарного замка я не рискнула и ограничилась тем, что оставила смазанный отпечаток ладони возле крыльца: посторонний человек наверняка подумал бы, что здесь кто-то упал, поскользнувшись, — а вот Лира и Ида легко рассмотрят обрывки серых теней, затаившихся в снегу, и догадаются, что мне удалось сбежать.

Вимон к землянке не стал даже спускаться, захваченный первым в жизни полетом. Я продлила его восторг — мне нужно было навестить Старую Морри.

С ней нам повезло больше: по ночному времени соглядатаев Тоддрика поблизости не было, и мы с Бимоном тихонько приземлились на опушке леса, чтобы подкрасться к домику ведьмы на отшибе деревни.

Старая Морри не спала — будто знала, что именно этой ночью к ней явятся незваные гости, да еще голодные как волки! И хотя накрыть на стол сестра не поленилась, ничего утешительного она сказать не могла.

— Родишь мальчика к Самхейну, — наметанным глазом определила она и сочувственно покачала головой. — Янтарный господин?..

— Об этом он не знает, — упавшим голосом ответила я и спрятала лицо в ладонях. — Мальчик — это плохо. Очень плохо... у Тоддрика нет наследника и нет жены, мальчик внесет смуту в порядок наследования Янтарного замка. Девочку мне бы еще простили.

Вимон шумно проглотил похлебку и неуверенно предложил:

— Так, может, и не надо давать ему знать? Искать будут беглую ведьму и вора, а не семейную пару на сносях. Да и чужаки вызовут куда меньше вопросов, если окажется, что с насиженного места они снялись из-за здоровья жены.

Я окинула его оценивающим взглядом. Человека, меньше похожего на Тоддрика, было еще поискать: Вимон был ростом с меня, светловолос и несколько лупоглаз. Но по большому счету, важно было даже не это.

— А ты сможешь изобразить мужа для ведьмы? — озвучила Старая Морри вместо меня и скрипуче рассмеялась. — Почитать жену равной себе, не сметь решать за нее и говорить от ее имени? Нет уж, мальчик мой, лучше бы тебе вовсе не помнить, с чьей помощью ты сбежал из темницы. А то вы, мальчики, такие болтливые, когда обиженные...

Вимону хватило ума с подозрением уставиться на похлебку, но было поздно: после темницы голод мучил нас обоих, и он успел ополовинить котелок.

Старая Морри покровительственно похлопала его по плечу.

— Ничего, поспишь — и все пройдет, — сказала она, и Вимон рухнул лицом в стол.

Я вдумчиво изучила торчащий кверху вихор.

— Вообще-то в том, что он сказал, есть некоторый смысл, — укоризненно заметила я.

Старая Морри вытерла руку об юбку.

— Даже интересно, что такое с тобой делал этот Тоддрик, что ты забыла обо всякой осторожности, — сварливо пробурчала она, заглянув в котелок. — Был у меня когда-то свой Вимон. Ну, такой, посимпатичнее. Ох и шум поднял, когда решил лечь со мной, а я не захотела — и у него ничего не вышло. И сам на всю деревню опозорился, и мне бежать пришлось, сплошная морока... поверь, с нашей помощью ты справишься куда лучше, чем если станешь полагаться на этого увальня. Он ведь рассчитывал прикрыться тобой и ребенком!

Я предпочла промолчать. В ее словах тоже был смысл.

Забавно только, что Тоддрик об осторожности и не забывал — но это не помогло.

— Свою роль Вимон сыграл — помог сбежать, притворившись леди с сопровождением, — добавила Морри. — И вознаграждение за это уже получил — он тоже на свободе и будет жить, если ума хватит. И пора бы вспомнить, зачем дан ум тебе самой!

С этим как раз намечались сложности. Моим первым порывом было не бежать без оглядки, а дать знать Тоддрику, что я жива — что мы живы.

Едва ли это могло служить доказательством того, что мне вообще был дан ум.

— А Ида? — наконец вспомнила я. — Что будет с ней?

— Если научится не болтать лишнего, то ничего, — пожала плечами Старая Морри. — Ее муж много пил — кто угодно подтвердит.

Здоровья это ещё никому не прибавило, а тут ещё у жены выкидыш, зима холодная, волки кругом, за сыновей, опять же, испереживался весь, аж до янтарного господина дошел... ну и хватил его удар, когда стало ясно, что девок на выданье до осени не видать, — она глумливо хихикнула и пододвинула котелок ко мне. — А за Лиру разом и этот ее Хью, и подмастерье кузнеца вступятся. Не о том переживаешь, Айви. Твое дело — нормально есть, крепко спать и много прясть, — назидательно сказала она и отошла от стола, чтобы достать веретено.

Я взвесила его в руке, привыкая к тяжести и форме. Старая ведьма была права и здесь: чтобы уцелеть, мне понадобится все колдовство, на какое я только способная еще чуточку больше — чтобы уцелел ребенок.

— К северо-востоку от Горького Берега начинаются соленые болота, — продолжала тем временем Старая Морри, убедившись, что я внимательно прислушиваюсь к ее советам. — Раньше там тоже ходили ловцы, но теперь это слишком опасно: где не топь, там отбойные волны, не пройти и не проплыть. Значит, и люди Ордена не подберутся, даже если встанут на твой след. Там уцелели дома господ надзирателей — ты сможешь до них долететь. Лира говорила, что мази у нее теперь с избытком. Мы с сестрами со всех окрестностей станем навещать тебя по очереди, чтобы никто не заметил частых отлучек одной из нас. А к Самхейну ты разродишься и сможешь покинуть Горький Берег вовсе. Никого не удивит женщина с маленьким ребенком, решившая убраться подальше от Янтарного ордена. Море забирает слишком многих ловцов янтаря — что странного в том, что, овдовев, женщина решила уберечь от этакой работенки своего сына?..

Меня прошиб холодный пот.

Она была права. Во всем права.

Мне уже есть, о чем рассказать на шабаше: на сей раз я ввела в искушение янтарного господина, помогла собрату-волколаку сохранить его личность в тайне и хоть и косвенно, но поучаствовала в судьбе новой сестры-ведьмы. Это не те грандиозные свершения со сворованной бутылью и человеческой кровью, на которые я рассчитывала изначально, но и наказывать меня за бездействие нет причин. Да и толк от моей утробы, очевидно, есть — Серый слуга не станет убивать меня, пока есть шанс получить то, что он хочет. Пусть и не на этот Самхейн — этот шабаш я, очевидно, запомню отнюдь не за танцы и веселье! — но, может быть, на следующий я принесу к алтарю дитя общей крови, которая привлечет внимание Серого Владыки и к его верному слуге?..

И скрываться имеет смысл именно там, куда не доберутся ни люди, ни охотничьи ищейки. С поддержкой сестер я смогу продержаться столько, сколько нужно, и даже соткать младенцу его первый покров — из теней и шепота, чтобы он всегда всматривался и вслушивался, прежде чем действовать. А после я смогу начать новую жизнь — с новым именем, новым лицом и чистой совестью.

Это был идеальный план побега.

Плохо в нем было то, что Серый слуга не оставит своих попыток принести в жертву нашего общего ребенка, пока не добьется своего — или не убедится в их бесполезности. Пока я на сносях и в бегах, эту проблему не решить никак.

А ещё хуже было то, что я и не хотела никуда уезжать.