Янтарный господин

Глава 2

Первый раз Ида сумела вырваться только в Святой день, когда все сельчане собирались в храме Ордена, чтобы послушать наставников. Работать в Святой день не то чтобы запрещалось — просто было не принято; да и женские заботы к настоящей работе обычно не приравнивались, так что Ида задержалась у нас совсем ненадолго — и помчалась готовить ужин на семью, сама поражаясь, как это у нее получилось спрясть так много шерсти. Я отдала ей целый клубок и попросила приходить чаще: Лира сидеть с куделью не любила, а вместе прясть все-таки намного веселее.

Лира закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

— Так что вы пряли на самом деле?

Я стянула завязку с косы, с облегчением ощущая, как перестает чесаться нос.

— Звук кошачьих шагов и запах камней, — фыркнула я и достала из корзинки для рукоделия другое веретено — опутанное янтарно-золотистой нитью, тонкой, как паутинка. Ее стало больше на четверть — еще немного, и пора будет сматывать в клубок. — Сама как думаешь?

— Что, нерешительность Иды? — догадалась Лира и невольно рассмеялась. — То-то у нее столько нити вышло!

Я развела руками и принялась переплетать косу. За терпение и понимание Лиры следовало отплатить — хоть бы и помощью с травяными отварами на продажу. Все равно у меня пока не было других занятий, пока Ида не решится на второй заход.

А вырваться у нее вышло только в следующий Святой день — тоже совсем ненадолго, но шерсти она напряла даже больше, чем в прошлый раз; и потом уже явилась среди седьмицы. Тогда за ней едва ли через дюжину моментов прибежал подмастерье кузнеца, но после этого Ида стала частой гостьей в землянке Лиры.

Терпения старосты, как и следовало ожидать, не хватило и на полную луну. Но об этом мы с Лирой узнали случайно, когда выбрались в село, чтобы занести кузнецу мазь от ожогов.

Заодно нашелся и ответ на загадку, как подковать лошадь, если кузница поднята над землей.

Никак. В селе скотину не держали, а если случалась нужда — например, теряла подкову лошадь проезжавшего мимо путника, — Нол спускал вниз переносной горн, а Джой в поте лица работал мехами, нагоняя жар. Случалось это редко, но сегодня представление не набрало зрителей.

Из дома старосты уже издалека были слышны сдавленные рыдания. Даже путник оставил роскошную караковую лошадь под присмотром кузнеца и шел к центру села, воинственно и решительно выпятив челюсть.

Челюсть, собственно, я первой и заметила. Все остальные мужчины в селе носили бороды или, во всяком случае, отчаянно пытались отрастить хоть что-то похожее — чаще второе, чем первое, но раскрывать им глаза никто не рисковал, чтобы не оказаться на месте Иды. Отсутствие бороды у селянина отчего-то приравнивали к его незрелости, но перед путником все расступались так почтительно, что не пришлось особенно напрягаться, чтобы понять, кто это. А для недогадливых всегда имелась круглая бляха, приколотая к котте возле ворота, — только не железная, как у Мило, а из чистого янтаря, разве что темного, как старое дерево.

— Господин! — староста сам выскочил навстречу и принялся спускаться по лестнице, только на середине оглянувшись на всхлип из избы: — Да тихо ты, дурная баба! Простите, господин Тоддрик... — он почти скатился господину под ноги и теперь шумно отдыхивался. — Что ж вы не предупредили, что приедете, я бы стол велел накрыть... к прибытию...

Янтарный господин резко остановился и бросил взгляд поверх старосты — на его дом. Оттуда больше не доносилось ни звука.

— Не нужно, — коротко бросил Тоддрик. — Что здесь произошло?

Наверное, староста еще мог отбрехаться — в конце концов, много ли бабе надо, чтоб разрыдаться? — но, на свою беду, наткнулся взглядом на нас с Лирой и в запале рявкнул:

— Да это все они! Вечно мою Иду сманивают, забалтывают, а она потом... дом холодный, еда стылая! Только и знает, что над тряпками своими трястись!

Янтарный господин смотрел на старосту, пока тот не опустил палец, которым наглядно тыкал в нашу сторону. А обернулся рыцарь, только когда убедился, что Ги больше нечего добавить.

Глаза у Тоддрика оказались такого же оттенка, что и янтарь у него на груди — нарочно не придумать; непривычно коротко обрезанные волосы только подчеркивали угловатую форму челюсти, будто созданную для того, чтобы выпячивать ее с самым высокомерным видом, на какой только способен пеший мужчина без бороды.

Впрочем, рассмотрев, кого староста винил в нарушении домашнего уклада, Тоддрик тепло усмехнулся — будто лучик солнца на янтарь упал — и заметно расслабился.

— Страшная угроза для устоявшегося быта — подружки жены! — протянул он, вызвав неуверенные смешки среди девиц, подтянувшихся поглазеть на чужака. Мужчины насупили брови и шутку не поддержали, но и окоротить нахала не решались — все же господин, хоть и янтарный, а не поместный. — Назначь жене время, когда она будет вольна делать, что захочет, Ги. Если женщина хочет новое платье, самое мудрое, что может сделать муж, — это не мешаться. Я велю прислать ей отрез ткани из замка — глядишь, и тебе на рубаху останется!

Смотрел господин при этом только на Лиру — пожалуй, только этим и можно было объяснить его надежды, что после женского платья ткани может хватить еще и на рубаху для такой оглобли, как староста.

— Дозвольте заглянуть к Иде, господин, — негромко попросила я, прислушиваясь к звукам в доме.

— Травница... Лира? А вот тебя я не помню, — нахмурился Тоддрик, пропустив мою просьбу мимо ушей.

— У господина прекрасная память, — подтвердила Лира. — Это Айви, моя родственница и ученица. Ее еще не было здесь, когда вы приезжали в прошлый раз.

Он смотрел на меня — и хмурился, хотя я робко теребила кончик косы, пропуская вьющиеся пряди между пальцев, и старательно улыбалась.

— Только хозяину дома решать, Айви, — наконец сказал господин и перевел взгляд на Ги.

А тот мигом принял самое правильное решение.

Из дома старосты мы вышли нескоро — лишь после того, как приготовили ужин и прибрались на скорую руку. Ида лежала на супружеской постели, задрав ноги на стену, и беспомощно хлопала глазами, еще не до конца приняв произошедшее, и только механически отзывалась на вопросы: где стоит метла, где взять соль и нельзя ли выгнать младшенького взашей, чтобы не таскал репу из горшка.

И заодно чтобы привыкал, что уже не младшенький.

На это он и жаловался старосте, когда мы наконец спустились с веранды. Ги смотрел перед собой невидящим взглядом, а янтарный господин изволил самолично хлопнуть старосту по плечу, поздравить с радостной вестью и напомнить, что теперь жену нужно беречь.

— Да как ее убережешь-то, — горестно вздохнул Ги, — опять же мальчишка будет, как пить дать! Ярмарка нам нужна, добрый господин, чтоб со всех сел и деревень народ съехался. Глядишь, и найдутся невесты в Горький Берег — это ж не только моим сыновьям девок не хватает, Джоя тоже женить пора, да и у Нола трое племянников подрастают. А в Серых Камнях вон не боятся девиц в обучение отправлять поодиночке, столько их!..

Я напряглась. Жители из Серых Камней на ярмарке были бы совершенно некстати — они-то прекрасно знали, что никакой пряхи по имени Айви у них отродясь не было!

К счастью, тут Тоддрика отвлекли: Джой привел в поводу лошадь, и та дружески ткнулась мордой хозяину в плечо, избавив мальчишку от необходимости подбирать слова, чтобы привлечь внимание. Янтарный господин ласково потрепал лошадь по шее, отсыпал несколько монет подмастерью — и мигом дал понять, что обрадовалась я рано.

— Из Серых Камней, значит, — задумчиво повторил он. — Айви...

Я вздрогнула. Похоже, больше всех здесь нужно было не мне и не старосте, а треклятому Тоддрику — который, как назло, еще и мог себе это позволить!

— Пройдись-ка со мной, поговорим, — велел он, не сводя с меня глаз. — Эй, Ги, найдется, кому проводить до дома Лиру, когда она закончит с делами здесь?

— Да вот Джой и проводит! — немедленно нашелся староста, но Тоддрик его уже не слушал.

Лошадь он повел в поводу, вынудив подстроиться под ее шаг, но вскоре замедлился. Я оценила — мы аккурат успели отойти от окраинных домов настолько, чтобы разговор не было слышно.

— Расскажи-ка мне о Серых Камнях, Айви, — велел Тоддрик.

Лошадь настойчиво требовала хозяйского внимания и даже попыталась вклиниться между мной и господином, но тот это быстро пресек и теперь не сводил с меня пытливого взгляда.

— Это с той стороны, где город, — уверенно объявила я. На этом мои познания заканчивались — Лира рассказывала о моей новой «родине» скупо и неохотно, давая понять, что выбрала ее как раз потому, что о ней здесь мало кто слышал. — Село как село, господин Тоддрик. За девицами, если позволите совет, лучше посылать в деревеньку Нижние Протоки — там как раз мужчин и не хватает, как я слышала.

Во всяком случае, именно на это Морри и жаловалась на шабаше. Особых причин выдумывать проблему у нее не было.

— А кто у вас в Серых Камнях староста? — пропустив мимо ушей непрошеный совет, спросил Тоддрик.

Я перебрала в памяти распространенные мужские имена, но соврать не успела.

— У меня еще тысяча и один вопрос, — предупредил Тоддрик, — и я и в самом деле подумываю провести эту ярмарку, о которой просит Ги. Так как зовут старосту Серых Камней?

Я скрестила руки на груди и уставилась на него снизу вверх.

Проницательный янтарный господин — горе в ковене.

— Мило, добрый господин.

— Мило — это старший сын Ги. В Серых Камнях староста умер на днях, и там все никак не могли выбрать нового, — невозмутимо отозвался Тоддрик.

Я вздохнула. Что ж, попытаться стоило.

— Что вы хотите?

На этот раз взгляд был ровно такой, как я рассчитывала в самом начале: жадный, хищный и масленый, от которого у меня разом сжалось что-то внутри. Мужчина вожделеющий соображает гораздо туже, а Тоддрику, видит Серый Владыка, соображалку явно нужно было укоротить.

Но он только сморгнул и отвел глаза.

— Хочу быть уверен, что не покрываю аристократку, сбежавшую из-под венца, — медленно сказал он, — чтобы на ярмарке ненароком не обнаружился ее разобиженный жених.

Я вспомнила, на кого сейчас похожа, и невольно фыркнула. Лира, конечно, красавица, но аристократической породы в ней нет ни капли, а палач... вот серые отродья, неужто палач?!

— Или что на моих берегах не скрывается какая-то воровка, — добавил Тоддрик, от которого не ускользнула перемена моего настроения.

Любая аристократка в ответ на такое обвинение вспылила бы, но я возмутилась вовсе не поэтому.

«Какая-то» воровка, видите ли! Да того куска янтаря хватило бы, чтобы купить Тоддрика вместе с его лошадью, еще и на сахарок для нее осталось бы!

— Так, значит, я прав? — спокойно уточнил Тоддрик.

Я насупилась, лихорадочно соображая, о чем можно солгать, а о чем — точно не стоит. Мне нужно было как-то попасть в замок, чтобы вернуть свой кусок янтаря, пока его не отправили орденским ювелирам, — а значит, терять интерес Тоддрика ни в коем случае нельзя. И все же называться аристократкой... это же проверить еще проще, чем кружевниц в Серых Камнях!

— Я бастард, сэр Тоддрик, — хмуро призналась я и внезапно осознала, что вот теперь говорю рыцарю чистую правду — хоть и не в том смысле, что он от меня ждет. — И я устала терпеть упреки за то, в чем нет моей вины. Здесь же никто не знает, сочетались ли мои родители законным браком. Я не претендую ни на наследство, ни на титул и не причиняю никому вреда, а дома меня никто не ждет.

Тоддрик остановился у развилки и сощурился так, что темно-янтарные глаза стали казаться почти черными.

— Верю, — помедлив, сказал он, — теперь — верю. Лира знает? — и он потянул лошадь в сторону леса, где скрывалась землянка травницы. Здесь тропа круто забирала вверх, и лошадь недовольно фыркнула, но все же подчинилась, а вот я замешкалась гораздо заметнее. — Что? Не думаешь же ты, что я позволю даме идти по лесу одной?

— Даме, — непроизвольно фыркнула я, но все же пошла следом. — Как же... Лира знает обо мне даже больше, чем я сама, — добавила я — тоже, к слову сказать, чистую правду. — Ее наставница принимала меня на свет.

Тут я все-таки догадалась прикусить язык, потому как тайну своего рождения раскрывать уж точно не собиралась. Но Тоддрик, к счастью, то ли не был знаком со Старой Морри, то ли полагал, что ворошить белье какой-то аристократической семьи — последнее дело.

— Значит, ты и в самом деле станешь учиться у Лиры ее ремеслу? — благородно увел он разговор в сторону.

— Конечно, — с легким удивлением отозвалась я. У Лиры и в самом деле было чему поучиться. — Нужно же как-то зарабатывать на жизнь.

— Даме достаточно удачно выйти замуж, — пожал плечами Тоддрик.

Я даже замедлилась немного.

— Даме, — снова повторила я, постаравшись одним тоном дать понять, чем отличается дама от незаконнорожденной дочери, пусть бы кто-то из ее родителей и был знатен. — Это за Мило, например?

Тоддрик замер — и задумчиво оглянулся через плечо, будто мог отсюда разглядеть пятерых мужиков на лавке и еще старосту — шестым. И выжатую досуха Иду, снова беременную.

— Н-да, — протянул он, и на этом тема удачного замужества, кажется, была закрыта.

А я вдруг сообразила, под каким предлогом смогу если и не вернуться в город, то хотя бы часто туда наведываться, и заговорила:

— Конечно, еще я умею прясть, сэр Тоддрик, и нить у меня выходит такая, что можно даже кружево плести, — заявила я и сощурилась совсем как он сам. — Может быть, я сошью из своего полотна рубаху в подарок, и, если вам понравится, вы даруете мне разрешение торговать в городе?

Тоддрик рассмеялся от неожиданности. Смех у него оказался на удивление приятным — мягким и беззлобным.

— Я не распоряжаюсь торговлей, маленькая проныра. В моем ведении — только янтарь, собранный на здешнем берегу. Но если мне понравится, — он снова скользнул по мне таким оценивающим взглядом, что я с трудом подавила желание спрятаться за лошадью, — я попрошу за тебя у лорда.

Лорд меня не интересовал ни в малейшей степени, но улыбнулась я искренне и благодарно. Первый повод явиться в замок янтарного господина я себе уже выторговала — оставалось только спрясть нить, соткать полотно, сшить рубаху и не сгореть от страха и нетерпения. Всего-то.

Янтарный господин проводил меня до самой землянки, покосился на старенькую хлипкую дверь, но ничего не сказал — ограничился тем, что вдруг ни с того ни с сего поднес мою руку к губам, будто я была настоящей дамой, и, пока я обмирала от неожиданности, добавил:

— Буду ждать весточки, дама Айви, — и беспрепятственно позволил мне высвободить руку.

Меня хватило только на то, чтобы заверить его, что все мои силы будут брошены на обещанную рубаху, и поскорее скрыться в землянке Лиры. Дверь и в самом деле ощущалась какой-то хлипкой и ненадежной, хоть я и знала, что нам здесь не осаду держать — кто вломится, тот сам виноват!

Но успокоиться все равно получилось только в душноватом полумраке за остывающей печью. Я отдышалась, сняла завязку с косы и наскоро умылась в кадушке, заново привыкая к своему отражению — на сей раз настоящему.

Тоддрика заинтересовало поддельное, и это было обидно, потому что на меня оно походило лишь отдаленно.

А еще это было страшно, потому что интерес Тоддрика... что ж, это был самый обычный интерес здорового мужчины, из-за которого бастардов становилось только больше. А терять его — нельзя, потому как иначе в замок не попасть.

Я замерла над своим отражением, уныло размышляя о том, насколько высоки шансы найти еще один кусок янтаря, настолько большой, чтобы из него можно было выточить бутыль. Ни одна из баек собирателей, пришедших на ум, не казалась достаточно утешительной.

Скорее всего, тот кусок янтаря, из-за которого меня едва не казнили, так и останется моим единственным шансом не приносить в жертву первенца — и вообще не рожать его от Серого слуги.

Как бы вот только от янтарного господина его ненароком не родить...

— Кончай трястись, — жестко приказала я своему отражению. — Ради дела можно и потерпеть — это не первый мужчина в твоей жизни.

И, увы, едва ли последний.