Янтарный господин

Глава 1

С чужим веретеном было неудобно: оно оказалось длиннее и тяжелее, чем я привыкла. Шерсть колола пальцы, словно пыталась защитить хозяина, но потом все же скручивалась в толстоватую, неровную нить. Ни на что толковое она не годилась, но, справедливости ради, прясть, сидя полуголой на собственном палаче, мне еще не приходилось.

Нить выходила черной как смоль, а мужское тело подо мной едва ощутимо холодело. Когда в волосах палача показался первый седой волос, я остановилась и разочарованно покачала головой. Клубочек получился совсем маленький — едва ли с ноготь! — но продолжать было нельзя.

Один седой волос никого не удивит: палач, конечно, совсем не стар, но и к безусым юнцам его не причислить, а тут — переезд за тридевять земель и сбежавшая заключенная в первые же дни его службы у нового господина! Кто бы не поседел? А вот если мужчина состарится за одну ночь, меня снова разыщут — и бросят в темницу уже отнюдь не за кражу.

Впрочем, я все же отяготила свое обвинение и так и ускользнула на волю в чужой рубахе.

Стоило бы отяготить его еще хотя бы на чье-нибудь платье, башмаки и чепец, но город уже просыпался, и я не стала рисковать, торопясь покинуть кольцо его стен.

Поначалу холод чувствовался так остро, что было совсем невмоготу: он пробирался под длинную рубаху, как бы я ни старалась укутаться плотнее, хватал за босые ноги, протискиваясь под кожу и таясь в каждой капельке грязной воды из осенних луж. Поутру они порой уже подергивались корочкой льда, и я старалась обходить их стороной, но из-за спешки все же пару раз наступила — и теперь не могла понять, порезалась или нет. Ноги потеряли чувствительность первыми. С каждым выдохом изо рта вылетал клуб пара, и безжалостное новемское[2] утро вытягивало из него все тепло, взамен швыряя в лицо мелкие холодные капли — и лицо онемело вторым. Но останавливаться и переводить дух я не рисковала, пока среди черных стволов деревьев не показалась большая землянка с мшистой крышей.

Внутрь я влетела, не сбавляя скорости, тотчас же захлопнула за собой дверь — и сползла по ней, разом лишившись всяких сил.

Лира обернулась на шум, выронила чугунок — к счастью, пустой — и громко ахнула.

— Айви?! Что случилось? От тебя ничего не было слышно весь месяц!

— П-прости, была занята — меня к-казнили! — истерически расхохоталась я, хватая ртом душноватое печное тепло. Смех оказался воистину целительным — по крайней мере, пока я смеялась до слез, зубы не стучали. — П-повезло, что п-палач у нового магистра никудышный...

То есть, ладно, палач был что надо — крепкий мужчина в расцвете сил, косая сажень в плечах и борода чернее всех его намерений. Рубахи, опять же, предпочитал добротные: вон, я в ней удрала из замкового подземелья, добежала до леса — а ей хоть бы хны!

Но вот в излишней верности палача было не обвинить — во всяком случае, между эфемерной божественной наградой за приверженность орденским заветам и голой зеленоглазой красоткой прямо сейчас он уверенно выбирал красотку. Напрасно, конечно, но да не мне его судить.

— Опять?! — всплеснула руками Лира и потянулась ко мне, чтобы помочь подняться. — Это какой уже раз, третий за два года?

— Четвертый. — Я ухватилась за ее руку — восхитительно теплую и мягкую — и наконец отлипла от двери. На полу подо мной обнаружилась грязная лужа, но ноги все же оказались целы, хоть и замерзли до белой кожи. — Но первый — когда приказ отдал новый янтарный господин.

Лира сноровисто подперла меня плечом, чтобы помочь довести до лавки.

— Не хочешь познакомиться с ним поближе? — подначила я.

Наверное, прозвучало бы гораздо более завлекательно, если бы под конец я не сползла на лавку, как тесто из миски. Но на то, чтобы изображать воплощенное коварство и искушение, у меня уже не было сил.

К счастью, рядом с Лирой этого и не требовалось.

— То есть палача тебе было мало? — с сомнением хмыкнула она, но тут же скользнула взглядом по вязанкам трав, сушившихся под потолком.

Я тоже осмотрела ее запасы, отметив, что сестра будто жила в постоянном страхе разоблачения: на виду не было ничего, кроме самых обычных сборов, какие могли найтись у любой травницы. Все, что могло выдать ее настоящее ремесло, Лира предпочла скрыть от чужих глаз.

— Морри уже познакомилась, — пояснила Лира, не дожидаясь расспросов. Я подобралась, но она только махнула рукой. — Сельчане нажаловались главе, что она ворует молоко у коров, и собирались уже устроить самосуд. Даже костер сложить не поленились, но новый янтарный господин как раз проезжал мимо и увидел. Посмеялся и велел оставить старушку в покое, а у костра, раз такое дело, устроить празднование в честь своего прибытия... вроде бы веселый был, беспечный и добрый, крынку Морри подарил — сказал, для молока. Но потом в село начали наведываться то стражники, то оруженосцы, и всем отчего-то нужна именно избушка на отшибе.

Если я хоть сколько-нибудь знала Морри, то ей уже починили крышу, прочистили дымоход и нарубили дров на зиму, но поведение нового янтарного господина и впрямь настораживало. Умный и осторожный надзиратель был бы мне совсем не на руку. Мне нужно было как-то пробраться в его казну — а выходило, что даже просто вернуться в город будет тем еще фокусом!

— Оставайся-ка ты пока у меня, — решила тем временем Лира и распотрошила одну из вязанок, чтобы заварить настой от зимних хворей. — Скажем селянам, что ты — дальняя родственница, приехала учиться моему ремеслу. — Она назидательно взмахнула сухой таволгой. Я подставила ладони, ловя хрупкие осыпающиеся лепестки. — Даже если кто-то видел тебя раньше, всегда можно оправдаться тем, что родственникам свойственно иногда навещать друг друга.

Я сомневалась, что родственникам свойственно прибегать в гости ни свет ни заря в рубахах с чужого плеча, но возражать не стала. Бежать в таком виде в свою комнатку в домике вдовы точно не стоило, а вот появление «родственницы», пришедшей забрать вещи казненной сестры, было вполне ожидаемо. Хозяйка, при всей ее скупости, наверняка не станет препятствовать. Еще порадуется, что не ей разбираться с вещами покойницы!

Поэтому я ссыпала лепестки таволги в котел и благодарно улыбнулась.

— Спасибо.

Лира только отмахнулась — мол, какие между нами, ведьмами, придворные реверансы? — и взялась за следующую вязанку.

К вечеру, когда сестра вернулась из городка, от ее снисходительной благосклонности не осталось и следа.

Вообще-то из всех ведьм, которых я знала, Лиру было сложнее всего принять за одну из нас. Белокурые кудряшки, круглое лицо со здоровым румянцем и небесно-голубые глаза создавали вполне определенное впечатление, и к нечистой силе оно не имело никакого отношения — ровно до тех пор, пока Лира не выходила из себя.

Тогда ее миловидное личико расчерчивали ведьмины метки — будто сам Серый Владыка начал выводить руническую вязь поперек глазниц, да и бросил на полпути, отвлекшись на звериный оскал. Из-за темных полос глаза казались начисто лишенными цвета, будто помутневшими — как у покойницы.

— Янтарь?! — с самого порога возопила она и шарахнула дверью так, что из травяных вязанок под потолком осыпался ворох сухих листочков. — Ты пыталась...

Я невозмутимо отложила веретено, вытряхнула из кудели лепестки таволги и с сожалением покосилась на карды: не то чтобы теперь шерсть нужно было заново вычесывать, но в свете назревающего разговора очень хотелось держать в руках что-нибудь с наибольшим количеством зубьев. Но не в доме же пылить и сорить!

— Я пыталась найти янтарь, — подтвердила я и сложила руки на коленях.

Не просто пыталась — нашла. Но новый янтарный господин за дело взялся со рвением, достойным лучшего применения, и я попалась. Не так-то просто убежать с куском янтаря размером с детскую голову!

— Ты с ума сошла?! — праведно возмутилась Лира.

— Я с ума сойти как не хочу рожать ребенка от Серого слуги, — безропотно подтвердила я.

Лира на мгновение потеряла дар речи, и в воцарившейся тишине стали отчетливо слышны приближающиеся шаги. Поступь была тяжелая и неровная, словно кто-то сильно хромал, но целеустремленно двигался к землянке.

— Мы не закончили, — грозно пообещала сестра, нацелив палец мне в лоб.

Я пожала плечами. Как по мне, обсуждать было нечего, но если ей так хочется — поговорим.

— Лир... лицо.

Сестра замерла, уставившись на меня с таким искренним возмущением, что я почти устыдилась, но взгляда так и не отвела. А потом Лира отдышалась и уже и сама догадалась, что если открывать дверь невесть кому, темнея ведьмиными метками во все лицо, то вязаночки под потолком уже никого не обманут.

Сестра прикрыла глаза и потерла их ладонями, будто призывая высшие силы в свидетели того, какая безголовая ей досталась подруга. Высшие силы, не иначе, откликнулись, потому что к двери уже подошла белокурая красавица с невинным-невинным лицом — разве что самую чуточку всклокоченная.

— Кто там? — спросила она больше для порядка, уже открывая дверь.

На крыльце стоял, неловко отставив негнущуюся ногу, тощий лохматый паренек в беленой рубахе с такой красивой вышивкой по вороту, будто собирался не в лес, а на праздник.

— Джой? — Лира расслабилась — и тут же снова напряглась. — Что-то с Нолом?

Паренек, в первое мгновение уставившийся на ведьму с безмолвным благоговением, подобрал челюсть и помотал головой.

— Не, меня староста прислал, — признался он, — говорит, к тебе приехал кто-то, надо б познакомиться... просил передать, что ждет сегодня вечером к столу, не обижай отказом!

Лира поулыбалась и обещала быть, но, судя по выражению ее лица, когда она закрыла дверь, обидеть старосту ей хотелось безудержно. Необязательно отказом, хоть как-нибудь.

— Старосте здесь больше всех надо, — проворчала она и потерла руками лицо, — он и с янтарным господином быстро спелся, и про тебя разнюхал... придется сходить.

Я пожала плечами. Большой беды в том, чтобы столоваться в гостях, я не видела — да и мое ремесло предполагало, что чем больше знакомств, тем лучше.

Прясть умеет каждая, но чтобы нити покупали даже господа из замка, — мало просто уметь. Да и хорошо уметь — тоже недостаточно: нужно, чтобы о мастерстве говорили.

А теперь вот знакомства предстояло заводить заново.

— Это был сын старосты? — я кивнула в сторону закрытой двери.

— Джой? — Лира обернулась через плечо, словно могла разглядеть посыльного и сквозь дерево. — Нет, подмастерье кузнеца.

— И что, староста может вот так просто...

— А староста хочет женить его на мне, — буркнула Лира, объяснив разом и свою досаду, и неподходящий наряд парня. — Говорю же, ему больше всех надо!

Я не выдержала и прыснула. Лира замахнулась на меня моей же корзинкой для рукоделия, прихваченной из городка, но потом просто швырнула ее мне под ноги. Платок, которым была накрыта корзина, слетел, и на пол выпало длинное веретено с обмотанной вокруг него нитью.

Как назло, янтарно-золотистой, какая уж точно не могла получиться из обычной овечьей шерсти — сколько ее ни крась.

— Так что еще за ерунда с янтарем?! — тут же вспомнила Лира.

Я тяжело вздохнула.

— Отказать Серому слуге я не могу, — признала я очевидное для нас обеих, — а ребенок от меня ему может быть нужен разве что для того, чтобы окропить алтарь сильной кровью и добиться каких-то милостей от Серого Владыки. Я знаю, что тогда и меня не оставят в обиде, но жертвовать ради этого своим первенцем... нет. Лучше я сделаю так, что слуга добьется внимания и милости Серого Владыки иначе. Если для этого нужна человечья кровь — что ж, так тому и быть.

— Хочешь приманить кого-то из надзирателей за сборщиками янтаря на шабаш и там его?.. — Лира выразительно чикнула большим пальцем по шее.

Я покачала головой и озвучила то, о чем она наверняка подумала и сама:

— Нет, слишком рискованно. Если новый янтарный господин так проницателен, как ты говоришь, он может что-то заподозрить и прийти уже подготовленным или проследить за подчиненными, если заманивать на шабаш их. Самый верный способ — это принести кровь, не приводя самого человека, и вот тут мне и понадобится янтарь... — я прикусила губу, разбередила еще не зажившую после шабаша ранку и поспешно разжала зубы, но во рту уже стало солоно. — Прежний Янтарный магистр отбирал самые крупные куски янтаря и приказывал выточить из них бутыли с тонким горлышком. Он говорил, что в таких сосудах подолгу хранится что угодно — даже кровь не сворачивается сразу. Если мне удастся сделать такую бутыль и еще и заговорить ее, можно даже не убивать никого.

— Думаешь, Серый Владыка примет такую жертву? — нахмурилась Лира. — Кровь — без жизни?

— Морри рассказывала, что одна ведьма как-то пускала себе кровь над алтарем, когда не смогла раздобыть жертву, — я неуверенно пожала плечами. — На ее зов даже откликнулся один из Серых слуг и подарил ей отрез ткани — на кого набросишь, тот обернется серой кошкой.

— Что ж мы никогда не слышали о чудесных превращениях? — с сомнением спросила Лира.

Я развела руками.

— Думаешь, ей кто-то объяснил, что делать с отрезом? Она сшила из ткани чепец и надела на себя, а потом не смогла обернуться обратно и в ярости растерзала подарок когтями. Морри забрала ее себе — говорит, та кошка еще лет двадцать прожила, но под конец уже совсем не помнила, кем была.

— Байки это все, — недоверчиво буркнула Лира.

Я снова пожала плечами. Может быть, и байки, но больше мне надеяться было не на что — в любом случае, в этом году я от Серого слуги снова не понесла.

На сколько шабашей еще хватит его терпения? Я не обманывалась.

Он был тороплив во всем.

— Про янтарь — не байки, — только и возразила я. — Я видела такую бутыль, когда жила у Янтарного магистра, но не смогла унести.

Это был первый раз, когда меня пытались казнить. Забавно, что именно он теперь вызывал у меня вполне теплые воспоминания: тогда у меня появилась надежда.

— Ладно, — сказала Лира, задумчиво уставившись куда-то мимо меня, — я помогу тебе познакомиться с новым янтарным господином. Но если тебе опять понадобится целый магистр, разбирайся сама!

Я с благодарным писком повисла у нее на шее. Сестра обняла меня в ответ, скользнула рукой по волосам — и тут же спохватилась:

— Так, тебя же казнили, ты не можешь идти с настоящим лицом!

— Не могу, — подтвердила я и отстранилась, вырвав у нее волосок. — Погоди пару моментов.

Лира недовольно поморщилась и уселась переплетать косу, но возражать против моего самоуправства не стала. А я достала крохотный — едва ли с ноготь! — моток шерсти и сплела ее волосок с ниткой, прежде чем наскоро связать крючком тонкую завязку.

Ею я перехватила свою косу, и она неуловимо сменила цвет: с черного как смоль — тоже на черный, но светлее, с рыжиной; кончик косы начал виться, как у Лиры. Вдобавок у меня страшно зачесался нос, и я, не выдержав, с любопытством склонилась над кадушкой с водой.

Отражение теперь напоминало не столько меня, сколько моего несостоявшегося палача и Лиру одновременно, будто я была их тайным отпрыском. Украденные жизненные силы мужчины и вырванный у сестры волосок превратили меня в крепкую румяную девицу с россыпью веснушек на щеках и носу. Только глаза остались мои — зеленые, слишком яркие, удивительно негармоничные на новом лице.

Я поняла, что мне снова придется ходить, потупившись, и горестно вздохнула. Кое-что, увы, оставалось неподвластно никаким чарам, но, по крайней мере, эту рожу еще можно было умыть — и тем самым сделать ее хоть сколько-нибудь симпатичнее.

— Долго ты еще? — нетерпеливо спросила Лира.

Я плеснула водой в лицо, наскоро утерлась полотенцем и поспешила за ней.

Село Горький Берег растянулось вдоль речушки, впадающей в море. Ни сельской стены, ни огородов — только причудливые дома на ножках. Они будто старались перещеголять друг друга резными наличниками и перильцами, но больше всего все равно выделялся дом на толстых каменных столбах — просто потому, что здесь рукодельники явно не водились.

— Это дом кузнеца, не угадала, — разочаровала меня Лира. — Дом старосты — вон тот фигурный пряник.

Я уже и сама поняла свою ошибку. Кто же станет селить старосту на отшибе? Там место разве что травницам, кузнецам и чужакам — всем, кому рады строго в определенные моменты. Староста же жил в добротном деревянном доме в самом центре села, и он как раз из кожи вон лез, чтобы выделиться мастерством: что не было резным — то красовалось выжженным по дереву узором.

Зато над домом кузнеца обнаружился самый настоящий флюгер, как в городе, — разве что там предпочитали петушков или, на худой конец, кошек, а здесь над крышей гарцевал поджарый жеребец — несомненно, свежеподкованный.

Я задумалась, каким же это образом можно было подковать лошадь, если кузница, как и все здесь, поднята выше уровня приливной волны, и едва не проскочила нужный дом, привлеченная диковинкой.

— Ну хоть ты-то не начинай! — простонала Лира, истолковав заминку по-своему, и громко постучала по перильцам старостиного дома. — Эй, хозяева!

Встречать дорогих гостей староста вышел самолично — и, вопреки ожиданиям, оказался не так уж стар: это был крепкий мужчина с русыми волосами, седина в которых скрывалась до того успешно, что сперва я решила, будто в дом нас приглашает сын хозяев.

— Наконец-то, мы уже заждались, — живо объявил он и хлопнул по перилам так, что я уже ожидала услышать характерный хруст. Но те держались молодцом, несмотря на резьбу. — Поднимайтесь!

Лира подтолкнула меня вперед, а сама начала говорить еще на лестнице, ни мгновения не сомневаясь, что в доме все обратились в слух:

— Это Айви, моя троюродная сестра из Серых Камней, — уверенно объявила ведьма. — Приехала учиться у меня, но уже кое-что умеет и сама. А это Ги, здешний староста.

— Пока что я гораздо лучше пряду тонкую нить для кружева, чем лечу от хворей, — непринужденно рассмеялась я, охотно опираясь на протянутую руку. Ладонь у старосты была мозолистая и жесткая, настолько широкая, что он, наверное, мог вскопать грядку-другую безо всякого заступа. — Но, надеюсь, из меня получится хорошая ученица.

Ги помог подняться и Лире, прежде чем гостеприимно распахнуть перед нами дверь, и продолжил разговор, тоже нисколько не сомневаясь, что домочадцы слышали начало:

— Значит, бывшая кружевница?

Я покачала головой, на ходу додумывая собственную историю.

— Пряха-подмастерье. Мастерицы не стало слишком рано, и унаследовать ее дело я не смогла — ничему еще толком и не научилась, кроме как крутить подходящую нить. Но в Серых Камнях и других прях полно, а вот травниц не хватает.

Во всяком случае, я на это надеялась, поскольку сама там ни разу не была. Но неспроста же Лира назвала именно их?

Как бы то ни было, с выбором она не ошиблась: моя новая «родина» не вызвала вопросов ни у кого. Зато я наконец поняла, отчего старосту так волновала судьба Лиры и какая-то новоприбывшая девица.

За накрытым столом сидели сразу пятеро парней — от внушительного бородатого детины с такими же руками-лопатами, как у старосты, до тощего мальчишки лет четырнадцати, еще безусого. Мать семейства, чем-то неуловимо напоминавшая выжатую досуха тряпку, споро кромсала свежевыпеченный хлеб, и по ее виду можно было легко догадаться, что за этот день она не присела ни разу, а сыновья так и не догадались помочь.

Острая нехватка девиц, готовых войти невестками в старостин дом, была налицо. То-то Ги так старался, чтобы в селе осталось поменьше холостых мужчин! Хромому подмастерью, в конце концов, и травница в жены сойдет, а уж сыновьям старосты подыщут кого-нибудь из местных, тихих и скромных... ну, на худой конец и чужачка сгодится, если руки из нужного места растут!

Кажется, я отчетливо скрипнула зубами, но внимание успешно отвлекла Лира, сходу вызвавшаяся помогать хозяйке. Я попыталась было увязаться следом, но староста едва ли не силой усадил меня на лавку — поближе к бородачу.

От него отчетливо пахло рыбой.

— Тут у нас и пряхи нужны, — с притворной скорбью вздохнул Ги, не замечая моего встревоженного взгляда в сторону печи. — Была в городе одна мастерица, сам Янтарный магистр не брезговал... — он многозначительно замолчал, вынудив меня отвлечься от того, как Лира самолично поволокла к столу тяжелый горшок с чем-то горячим, и только тогда продолжил: — Покупал у нее нить на самые тонкие рубахи и сорочки. Но ей все казалось мало... — староста горестно махнул рукой и оборвал свой рассказ, чтобы не делиться подробностями с невинными девицами.

«Невинной девице», по всей видимости, предлагалось устрашиться и без подробностей, а потом проявить похвальную скромность и удовольствоваться чем дают. Рыбным бородачом вот, к примеру. И уж конечно не замахиваться на магистров!

— Сам магистр! — из чистой вредности восторженно ахнула я и все-таки подхватилась, чтобы освободить на столе место под горшок с похлебкой.

Староста наблюдал за этой суетой с явным недовольством. Похоже, он полагал, что готовая еда должна появляться в миске сама собой, без шума и мельтешения, а после миске надлежало тихо отмыться самостоятельно.

Я поняла, что закипаю не хуже Лиры, и заставила себя выдохнуть. Мои ведьмины отметины были не так заметны, как ее, но гневно сверкать глазами тоже не стоило: мне еще предстояло жить среди этих людей почти год. Но удержаться было выше моих сил:

— А правда, что сюда заезжал его янтарный господин?

— Правда, — безо всякого удовольствия подтвердил Ги и тут же снова расцвел гордой улыбкой: — Заезжал и заодно дал Мило цеховой знак, так что теперь мой старшенький может сам искать янтарь!

Бородач смущенно улыбнулся, пока гордый отец, спохватившись, перечислял, как зовут остальных сыновей. Я честно постаралась запомнить, но не слишком преуспела: отвлеклась, потому как Мило решил немедленно показать этот самый цеховой знак — круглую железную бляху, приколотую к груди.

— Конечно, всю добычу придется отдавать янтарному господину, как того требует Орден, — тут же опасливо добавил староста, — но милорд обещал справедливую плату за каждый камень.

Я послушно восхитилась невиданным для обычного сельчанина достижением. Хозяйка дома оделила всех похлебкой и наконец-то робко присела на край лавки, тут же потянувшись за ложкой.

Под задравшимся рукавом ее платья наливался зеленью и желтизной старый синяк — здоровенный, широкий, как если бы женщину схватили за запястье огромной рукой-лопатой, не соизмеряя силу.

Лира ловко втиснулась между мной и бородачом, и вырвавшееся у меня змеиное шипение староста отнес на ее счет, проехавшись по неловкости гостьи — и тут же вернувшись к хвалебным одам своему старшенькому. Хозяйка дома перехватила мой взгляд и поспешно одернула рукав.

А я заставила себя сладко улыбнуться — и, с трудом дождавшись, когда же болтливый староста расправится с похлебкой, засобиралась домой. Ги предложил было провожатого — Мило, конечно же! — но Лира звонко рассмеялась, уверив, что уж до родного дома как-нибудь и сама дойдет, и мне заблудиться не даст.

На село опускались быстрые осенние сумерки, скрывая домики в тенях. Я почувствовала себя гораздо свободнее, невольно расправила плечи и даже ускорила шаг, но Лира поймала меня за локоток и придержала, прислушиваясь к сонному вечернему селу.

Ее ожидания оправдались. Мы только и успели, что выйти на окраину, когда нас догнала жена старосты — запыхавшаяся и уставшая, но преисполненная решимости.

— Госпожа! — сбивчиво произнесла она и прервалась, чтобы отдышаться. Я остановилась и обернулась, не скрывая удивления, но женщина и не думала идти на попятный. — Госпожа, мой муж... он...

— Он забыл сказать, как тебя зовут, — ровным-ровным голосом заметила я.

Жена старосты замерла на мгновение и неуверенно улыбнулась через силу.

— Ида, госпожа, меня зовут Ида, а он... не причиняйте ему вреда, прошу!

Лира так стиснула пальцы на моем предплечье, что я едва не вскрикнула. Ида же приняла исказившееся выражение лица на свой счет и, кажется, едва не бросилась мне в ноги, но я вовремя выдохнула и покачала головой.

— Не знаю, за кого ты меня приняла, Ида, но прежде всего я — женщина и потому прекрасно знаю цену жизни, — медленно произнесла я. — У меня и в мыслях не было кому-то вредить.

Ида посветлела лицом.

— Это хорошо, госпожа Айви, — улыбнулась она — на сей раз искренне и с облегчением. — Мои мальчики... они совсем не такие, как их отец. Не нужно, чтобы им как-то аукнулось... — Ида снова одернула рукав — хотя он и не задирался.

Я пожала плечами. Проверять на себе, не испорчены ли «ее мальчики» дурным отцовским примером, я не собиралась в любом случае — и другим девицам тоже отсоветовала бы. Но к чему говорить это в лицо матери?

— Просто Айви, Ида, — улыбнулась я в ответ.

— Может быть, заглянешь как-нибудь к нам? — задумчиво предложила ей Лира.

Женщина с сомнением оглянулась назад, на село, и я подхватила:

— У меня осталась шерсть из Серых Камней — нить из нее выходит тонкая, как паутинка, и прочная, как бечева. Можем спрясть тебе на новое платье.

Ида неуверенно кивнула, пообещала быть — и, тут же нервно оглянувшись на окрик, заспешила домой. А Лира наконец-то разжала пальцы.

— «Я — женщина и потому знаю цену жизни»? — передразнила она, убедившись, что Ида отошла достаточно далеко и уже не услышит наш разговор.

Я развернулась в сторону леса, вспоминая дорогу до землянки.

— Он ее бьет, — сказала я и намотала на палец русый волос — по-мужски жесткий. — Цена его жизни — три-четыре клубка шерсти, даже на платье не хватит — придется добавлять.

— А я ведь живу здесь с самого рождения, — сердито пробурчала Лира, — и никто еще ни разу не заподозрил меня в том, что я могу причинить вред этакому бугаю!

— То есть о цене его жизни ты спорить не будешь? — со смешком уточнила я и получила тычок в бок, но ловить заигравшуюся сестру и возвращать сдачу не стала. Заслуженный был тычок, чего уж там: если Ида поделится своими наблюдениями с мужем, то несдобровать всем троим. — Но я не буду прясть из его жизни, раз Ида против. А вот в гости к нам ей заглянуть и правда стоит.

— Вечно тебе больше всех надо, — вздохнула Лира, и на этом ее возражения и закончились.

Именно в тот момент мне нужен был целый янтарный господин, так что спорить не стала и я. Только добавила:

— Что-то в ней есть, в этой Иде. Ты, наверное, и сама чувствуешь.

Лира кивнула так задумчиво, что я догадалась: чувствовала, но никогда не придавала этому значения.