Янтарный господин

Глава 7

Он и правда был серьезен.

Дни в замке были похожи один на другой: господа проводили вечера за пиршественным столом, уничтожая запасы снеди и вина, и Тоддрик приходил в спальню только к ночи, когда я уже уставала сидеть с веретеном, а Роуз, переведенная в мои личные служанки, и вовсе засыпала на застеленном сундуке у двери. Соглядатай из нее вышел так себе, но о моей верности куда нагляднее говорили все множащиеся мотки ниток. Каждую ночь рыцарь утаскивал меня в постель, жадно и пьяно целовал — и задремывал, чтобы наутро завернуться в волчью шубу и сбежать от гостей к замерзшему озеру. Я все увереннее стояла на коньках — и все больше уверялась в том, что ожидание оказалось куда более действенной тактикой, нежели попытки тайком исследовать башню.

Или уверяла себя в этом, потому что не хотела ничего менять.

Тоддрик берег меня, как главное свое сокровище. Отстаивал меня, не подпускал чужаков и — по слухам, добытым Роуз, — даже исхитрился сцепиться с Беренгарием еще раз, когда тот позволил себе несколько неосторожных слов.

Это было слишком хорошо, чтобы длиться долго.

К концу второй седьмицы гости стали выезжать вместе с хозяином, пользуясь щедрым дозволением Беренгария охотиться на оленей в его лесах, но довольствовались и добычей попроще.

Кладовые замка изрядно опустели, и их следовало пополнить — не олениной, так хоть зайчатиной.

Тоддрик перестал успевать выбираться к озеру, а к вечеру так уставал, что падал в кровать и засыпал ещё на лету. Без него я не рисковала выбираться из замка — одну меня через главные ворота могли и не впустить, — и через несколько дней, окончательно затосковав в четырех стенах, все-таки спустилась вниз, пользуясь отсутствием гостей.

И тогда-то и обнаружила в Главном зале — прямо перед господским столом — свадебную арку, увитую лентами и украшенную огромным солнцем, выточенным из янтаря. Его, конечно же, стерегли сразу двое стражников — не то я, внезапно придавленная торжественным зрелищем, выкрала бы это солнце и была такова.

Для помолвки, пусть бы и заключали ее виконт Фрейский и сестра янтарного господина, никакой арки не требовалось. Ее соорудили, потому что собирались сочетать браком.

Сибиллу и Лагота — или все же Тоддрика и леди Эмму?

Мне не нравился ни тот, ни другой исход событий, и ехидно скалящееся солнце на вершине арки немедленно нашло способ сделать хуже оба разом.

— Красиво, правда? — мягко спросил у меня консистор Нидер, незаметно подошедший сзади.

Конечно же, он не поехал на охоту вместе с остальными гостями — и потому, что был стар, и потому, что орденскому священнослужителю было не к лицу участвовать в пустых развлечениях. Зато вот трепать нервы ведьме — самое то!

Тоддрику ведь даже не понадобится посылать за консистором, чтобы заключить брак. Вот он, Солнечный Нидер собственной персоной, готовый в любой момент осчастливить молодых!

— Очень, — как-то совершенно нерадостно согласилась я и, спохватившись, растянула губы в улыбке. — Уверена, свадьба будет волшебной!

— Я буду молиться, чтобы волшебство не закончилось на ней, — отозвался консистор Нидер.

Будто мои мысли прочитал — я даже вздрогнула от неожиданности.

— Вы знакомы с Идой и Ги?

— С кем? — искренне удивился консистор, переводя взгляд с арки на меня.

Мне стало неуютно. Само собой, с чего бы именитому консистору вдруг интересоваться жизнью селян? Можно подумать, в семьях аристократов никто ни разу не бил жен, и со столь необычным опытом можно столкнуться только в прибрежном поселке!

— Простите, — неподдельно смутилась я, вдруг осознав, что за недели, проведенные в замке, ни разу не поинтересовалась новостями с Горького Берега. — Я вспомнила свою подругу — она... — я запнулась.

Ида была не просто несчастна в браке — неудачное замужество выжало ее досуха, лишив надежды и воли к сопротивлению. Она слишком боялась за сыновей, чтобы бороться с мужем-тираном, и добровольно принесла себя в жертву ради блага детей — так, ей казалось, будет лучше хотя бы для них.

Но разве объяснишь это мужчине, который искренне уверен, что таково женское предназначение?

— Она на сносях, — нашлась я. Предназначение так предназначение, я тоже умела играть в эти игры. — Сейчас ей не помешало бы немного волшебства, чтобы все прошло благополучно.

Особенно учитывая, что Ги не мог найти другого момента, чтобы начать «воспитывать» ее. Попробовал бы он «повоспитывать» так Мило!..

— Для женщины нет ничего естественнее рождения детей и воспитания наследников, — отозвался консистор Нидер. — Не бойся за подругу — с ней все будет хорошо.

Я с трудом сдержала обреченный смешок. Мужчины вокруг не уставали напоминать, почему я предпочла быть ведьмой — так у меня, по крайней мере, всегда оставался выбор, что считать естественным и хорошим.

— Наследников. Конечно.

— Я хочу поговорить с тобой об этом, — провозгласил консистор и выдвинул ближайший стул.

Я покорно сделала полшага вперед, но Нидер уселся на него сам и сложил руки на янтарном навершии посоха. Пришлось сделать вид, будто вовсе не ожидала, что консистор станет проявлять вежливость, как наверняка поступил бы Тоддрик, и выдвигать себе стул самой.

— Мне известно, какие отношения связывают тебя с янтарным господином, — сказал консистор Нидер таким тоном, словно для кого-то в замке наши отношения еще оставались тайной. — Мужчинам в его возрасте свойственно поддаваться искушению, но ты — женщина, тебе свойственна сдержанность и осторожность...

Основную часть отповеди можно было угадать, не особенно напрягаясь, а чтобы не напрягаться — сразу пропустить мимо ушей. Я напустила на себя смущенный вид и попросту перестала слушать.

К тому же по всему выходило, что искушению в «его возрасте» поддавалась скорее я сама — Тоддрик не притрагивался ко мне и пальцем, если ему казалось, что он не сможет остановиться, если я попрошу. Справедливости ради, до сих пор я просила его не останавливаться — ни в коем случае! — но рыцарь по-прежнему опасался отпугнуть меня излишней настойчивостью и упорно твердил, что нам некуда спешить.

В этом было что-то подкупающе правильное. Это почти заставляло забыть, что рыцарь священного ордена привел меня в замок любовницей и даже для вида не пытался соблюсти приличия. А что — «мужчинам в его возрасте свойственно»...

Тихий старческий голос консистора убаюкивал. Кажется, Нидер и сам об этом знал, поэтому порой резко повышал тон — и сразу возвращался к прежним негромким увещеваниям. Не заснуть окончательно это помогало, но заставить вслушиваться не могло, и по-настоящему я встрепенулась, только когда во дворе замка послышались деловитые голоса слуг: господа возвращались с охоты.

— Айви, — резковато окликнул консистор Нидер, заметив, что меня гораздо больше занимает подготовка к встрече господ, нежели проповедь, — ты ведь желаешь сэру Тоддрику счастья?

— Конечно, — бездумно откликнулась я и с ужасом поняла, что говорю вполне искренне.

Я и правда хотела, чтобы он был счастлив. Это очень плохо вязалось с тем, что мне предстояло выкрасть из его казны огромный кусок янтаря — и как можно скорее, пока из него не сделали какую-нибудь бесполезную реликвию.

— Тогда ты будешь молчать, когда виконт Фрейский возьмет с янтарного господина слово позаботиться о леди Эмме, — постановил консистор Нидер. — Будь кротка и тиха, и господин устроит и твою судьбу, когда решится его собственная.

Я смиренно склонила голову в знак согласия, но все-таки не удержалась:

— А леди Эмма?

— Что — леди Эмма? — нахмурился консистор Нидер, не понимая, что же он упустил.

— Что об этом всем думает леди Эмма? — спросила я, старательно пряча усмешку. — Она все же сестра виконта. Ее мнение важно хотя бы потому, что к нему прислушивается сам Лагот Фрейский.

— Это для ее же блага, — отрезал консистор.

— Конечно, — покладисто согласилась я и обернулась ко входным дверям за мгновение до того, как они распахнулись, впуская сперва хохот и гомон, а уже потом — изрядно пьяных мужчин, перемазанных в крови и грязи.

— Еще вина! — громогласно потребовал Тоддрик и, увидев меня за беседой с консистором, застыл соляным столпом.

Прочие гости принялись обходить его с разных сторон, норовя то хлопнуть по спине, то потрепать по плечу, поздравляя с какой-то невиданной добычей, и тут же спешили за обещанным вином. Какого бы зверя ни загнали сегодня, он заставил всех изрядно побегать, и больше всего гостям хотелось пить.

А вот Тоддрик, кажется, протрезвел в одно мгновение.

— Сиятельный консистор, — опомнившись, почтительно поклонился рыцарь. — Кажется, я должен поблагодарить вас за такую внимательность к моим придворным.

Нидер сжал узловатые пальцы на навершии посоха и тяжело поднялся, чтобы нарисовать на лбу Тоддрика священное солнце. Рыцарь прикрыл глаза, принимая благословение, и снова поклонился — на этот раз уже со вполне искренней благодарностью.

— Да будет твой путь светел, как сегодняшний день, — слегка осипшим от долгих проповедей голосом произнес консистор и, бросив на меня выразительный взгляд, удалился к своему господину.

Тоддрик тотчас перехватил мою руку и поднес к губам.

— Даже спрашивать боюсь, о чем вы говорили.

— О женском предназначении, — рассеянно отозвалась я, кивнув в сторону свадебной арки. — Так сложилось, что сиятельный консистор знает о нем больше самих женщин, и ему есть что сказать по этому поводу, как и по многим другим.

Под конец я все-таки догадалась прикусить язык и в том, что многие поводы и премудрости попросту ускользнули от моего внимания, уже не призналась. Но Тоддрику хватило и начала фразы — он проворно схватил меня за вторую руку, нашел взглядом слугу и громогласно велел приготовить большую ванну. Поскольку рыцарь был преизрядно заляпан чужой кровью, а поблизости держал любовницу, гости только понимающе заухмылялись и сами расступились, давая дорогу к лестнице.

Тоддрик без промедления воспользовался шансом улизнуть.

— Не знаю, что он тебе наговорил, — хмуро сказал рыцарь, подстраиваясь под мой шаг, — но эта арка — подарок лорда Беренгария на свадьбу Лагота Фрейского и леди Сибиллы. Он несколько торопит события: ещё даже о помолвке не было объявлено по всем правилам. По-моему, высокий лорд просто хотел позлить меня, не выходя за рамки вежливости.

— Ему удалось, — утвердительно произнесла я.

— Еще как, — согласился Тоддрик и вывел меня в холл, чтобы усадить на сундук у дальней стены: в спальне уже гремели ведрами расторопные слуги. — Айви, я не собираюсь жениться ни на ком в ближайшее время.

— А как же твоя клятва? — спросила я, почему-то обрадованная и разочарованная одновременно.

Тоддрик, не скрываясь, ухмыльнулся.

— Я клялся, что сделаю все возможное, чтобы добрые слова лорда Беренгария стали былью, — напомнил рыцарь. — И поверь мне, он не произнес ни одного доброго слова, чтобы я поспешил воплощать его в жизнь. Не считать же хорошими намерениями стремление отомстить мне за отказ жениться на его дочери?

Я замерла, не веря своим ушам. Этот рыцарь иному ведьмаку мог дать фору!

— Айви. — Тоддрик истолковал заминку по-своему и ласково скользнул пальцами по моей щеке, заставив повернуться к нему лицом. — Лорд Беренгарий видел, как я привязан к тебе. Он хотел, чтобы мне было больно, и стал бить по тому слабому месту, которое нашел. Не дай ему победить нас.

Это коротенькое «нас» отозвалось щекоткой где-то под грудиной. Я прикусила губу и с удивлением обнаружила, что на ней нет привычных кровавых корок — только чуть заветрившаяся от поцелуев на морозе кожа.

Мне нравился Тоддрик. Искренне и без подвоха.

Дело принимало прескверный оборот.

— Не жалеешь, что уговорил меня остаться в замке? — спросила я не своим голосом. — Здесь всяк и каждый будет напоминать мне, что я не должна стоять на твоем пути к счастью.

— Ты и не стоишь, — пожал плечами Тоддрик, — ты идешь рядом со мной. Прочим доброхотам тоже не помешало бы прогуляться вместо того, чтобы отыскивать препятствия на чужом пути и героически их преодолевать.

— С препятствиями на своем пути всегда сложнее, — бледно улыбнулась я.

Подступиться к своим собственным становилось сложнее с каждым днем, и Тоддрик отнюдь не упрощал задачу. Может быть, мне и правда стоило поспособствовать его свадьбе с леди Эммой — просто чтобы не оборачиваться назад, когда придет время уходить.

Или уходить придется ни с чем.

— А тебе рано или поздно все же нужно будет...

Договорить Тоддрик мне не позволил — поймал за подбородок и поцеловал прямо у всех на виду, оборвав посреди слова. Слуги даже не рискнули сообщить, что ванна готова, — молча выскользнули из холла и, кажется, со всей возможной вежливостью развернули кого-то из гостей прямо на лестнице.

— Ты снова слишком много думаешь, — заключил Тоддрик и нарисовал большим пальцем какой-то символ у меня на щеке. Кожу коротко опалило, и мне стоило немалых усилий не вздрогнуть от неожиданности. — Есть что-то до крайности несправедливое в том, что это именно та черта, из-за которой я влюбился в тебя, и она же и отравляет мне жизнь.

На этот раз я все-таки вздрогнула.

— Что?..

— Ты слишком много думаешь, — невозмутимо повторил Тоддрик и потянул меня за собой. — Пойдем-ка, поможешь мне отмыться.

— А потом испачкаю заново, — слабо усмехнулась я, с облегчением меняя тему, и провела кончиками пальцев по низу его живота.

— Ванна большая, — с предвкушением сказал Тоддрик и скорее запер дверь.

Ванна и правда занимала почти все свободное пространство в комнате. Слуги поставили ее рядом с камином, чтобы вода остывала как можно медленнее, и пока от нее даже валил пар — я потрогала и поспешно отдернула руку.

— Кипяток! Кажется, тебя хотели сварить живьем, — пожаловалась я, встряхнув ладонью.

— Да нет, — вздохнул Тоддрик и, поймав меня за запястье, подул на пальцы. — Просто люди в замке слишком хорошо меня знают, вот и подстраховались, чтобы не таскать воду дважды, — пояснил он и неспешно потянул за шнуровку моего платья.

С ним я рассталась охотно и легко позволила оттеснить себя к кровати. После ледяного озера и любви в ворохе волчьих шкур это было приятным разнообразием — когда можно не только касаться, но и смотреть.

Тоддрик, нужно отдать ему должное, был по-своему красив — не так, как лощеный Лагот Фрейский, и не так, как огромный бородатый Мило: что-то в резкой угловатости черт лица, упрямой челюсти и темных линиях бровей производило диковатое и вместе с тем удивительно гармоничное впечатление. Кажется, именно это и называлось обаянием, но больше всего меня зачаровывало то, как рыцарь реагировал на каждое мое движение.

От участившегося дыхания на его животе то прорисовывались, то снова сглаживались мышцы; он тоже кусал губы, чтобы сдерживаться, запрокидывал голову, и было совершенно невозможно не попробовать на вкус проступающие вены. Я потянула за ленту, распуская косу, и выразительно размотала длинное белое полотно, но Тоддрик обхватил меня обеими руками, подмял под себя и улыбнулся лукаво и тепло.

— Все еще не доверяешь?

Вместо ответа я развела ноги, и его член влажно проскользил между моих бедер. Тоддрик задержал дыхание, и я уже подалась к нему в ожидании привычного ощущения чуть тянущей наполненности, обещающей вот-вот обернуться чем-то совершенно иным, — но рыцарь только встряхнул головой и сжал меня крепче, обрисовывая горячими ладонями изгиб талии.

— Хочешь по-прежнему держать меня на привязи?

— А если и так? — с любопытством спросила я и сама удивилась тому, как томно и порочно прозвучал мой голос.

Тоддрик с глухим стоном уткнулся лбом в подушку за моим плечом.

— Если тебе это так нужно даже сейчас — хорошо, — невнятно пробурчал он, — но чтобы ты знала, я тоже хочу прикасаться к тебе. Ты такая нежная, такая мягкая, невозможно удержаться... — он перекатился набок, чтобы беспрепятственно провести раскрытой ладонью по моему животу вниз, чуть надавливая, спустился к лобку — и беспрепятственно скользнул пальцами внутрь.

Его член дернулся, оставив влажное пятнышко у меня на бедре. Я поймала рыцаря за запястье и заставила сесть — он тяжело вздохнул и протянул мне руки, но я обернула ленту вокруг его головы, завязывая глаза.

— Это что-то новенькое, — севшим голосом пробормотал Тоддрик и отчетливо сглотнул.

— Хотел касаться — касайся, — щедро позволила я и надавила ему на грудь.

Тоддрик послушно улегся на спину, но меня из рук не выпустил — буквально затащив на себя, тут же обхватил ладонями ягодицы и сам направил первые движения, даже не позволив мне выбрать темп.

Впрочем, и тот, что выбрал он, оказался вполне подходящим для нас обоих.

Слуги несколько недооценили своего господина и его любовь к затейливым играм. Вода лишь слегка успела подостыть, когда Тоддрик с глухим стоном излил семя себе на живот — и так и потребовал отвести его к ванне, не снимая повязки с глаз. К счастью, мы были слишком разгорячены, чтобы и в самом деле обжечься.

А поскольку бурные фантазии Тоддрика распространялись и на ванну, горячая вода оказалась как нельзя кстати.

Кажется, я не столько проснулась, сколько пришла в себя после короткого забытья. За окном занимался рассвет; на полу вокруг остывшей ванны подсыхали лужи. Все тело сладко ломило; Тоддрик еще спал рядом, по-хозяйски обхватив меня одной рукой и намотав на кулак прядь волос — она-то и заставила меня вернуться в реальность и резко взбодриться.

Белая лента свисала со спинки кровати. А прядь была черной — без наколдованной рыжины — и совершенно прямой. Настоящей.

Я сглотнула и попыталась медленно-медленно выбраться из-под руки Тоддрика. Это мне еще удалось — все испортили волосы. Как освободить их из крепкой рыцарской хватки, не разбудив его, я не представляла.

Поэтому, болезненно запрокинув голову, добралась до перевязи, небрежно брошенной вместе с прочей одеждой, вытащила охотничий нож — и, зажмурившись, отхватила целую прядь.

В замке вечный сумрак. Даже Роуз не заметила, что со мной что-то не так, когда я переплетала косу в двух шагах от нее — может быть, и Тоддрик ничего не поймет?..

Ну, кроме того, что его любовница тронулась умом с горя и ни с того ни с сего решила отрезать себе волосы. Но это — потом, сперва нужно найти выпавшую из прически прядку, которую сделала для меня Лира!..

... конечно же, волшебные волосы как сквозь землю провалились. Я перерыла брошенную одежду, проверила гребни и даже запустила руки в ванну с остывшей водой, чтобы обшарить дно, ничего не нашла и там — зато утро Тоддрика началось с вида голой женской задницы, торчащей над бадьей.

— Все-таки не померещилось, — невпопад сказал Тоддрик хриплым спросонья голосом и приподнялся на локте.

Я резко выпрямилась, поскользнулась на разлитой воде и поспешно вцепилась в край ванны, чтобы не упасть. Застыла, обнаженная и растерянная, и прикусила губу, не зная, что сказать.

Все мои усилия, все дни рядом с Тоддриком, его внезапное признание — все прахом из-за того, что кое-кто заигрался и забыл проследить за личиной. Лагот животики надорвет!

На моей казни.

— Айви? — неуверенно произнес Тоддрик и оттолкнулся от постели — отрезанная прядь проскользила по его пальцам, и он, вздрогнув, перевел взгляд на нее.

А я, опомнившись, опрометью бросилась прочь.

В холле, на мое счастье, никого не было, но от страха я все равно не сразу вспомнила, куда нужно нажать, чтобы открыть потайной ход. Тоддрик успел выскочить из спальни аккурат в то мгновение, когда он закрывался за моей спиной, и не прошло и момента, как скрытый механизм снова пришел в движение.

Я уже сбегала вниз по ступеням, не остановившись даже ради факела, и молилась всем Серым, чтобы не переломать ноги. Тоддрик, в отличие от меня, все-таки озаботился светом и теперь сильно отставал, но особых иллюзий насчет успешного бегства я не питала — а теперь и спрятаться в темноте не вышло бы.

Близкое озеро дышало януарскими морозами.

Я выскочила к грогу, распоров стопу о какую-то ледышку, и остановилась, вцепившись в каменную стену и переводя дыхание.

Слишком далеко от землянки. Слишком холодно. Мне не добежать, а мази и притирания для полетов, как назло, остались у Лиры.

Придется сбегать уже из казематов. Где один поддавшийся искушению палач, там и второй, а янтарь...

Что делать со стол» необходимым мне янтарем, я не имела ни малейшего понятия. Но трястись за свою утробу имело смысл только в том случае, если я останусь в живых, а значит...

Что это значит, я так и не додумала. Из пещерного мрака внезапно вынырнул Тоддрик — почему-то уже без факела — и проворно накинул на меня тяжеленную волчью шубу. Как и в первый раз, я присела от неожиданности под ее весом, а рыцарь ещё и обхватил меня обеими руками, словно пытался не изловить, а обнять, и прижал к себе, требовательно всматриваясь в лицо.

Я обреченно замерла, запрокинув голову и мелко вздрагивая — уже скорее от страха, чем от холода: шуба шилась на Тоддрика и меня укутала в буквальном смысле до пят.

— У тебя совсем не меняются глаза, — вдруг сказал рыцарь. — Что в том облике, что в этом — одинаковые.

— Они никогда не меняются, — призналась я от неожиданности, сама вздрогнула от того, как хрипло и измученно прозвучал мой голос, и обреченно прикрыла глаза.

Как же я устала бежать и скрываться. Как же устала от вечных провалов и ошибок... может, оно и к лучшему, что я снова попалась?

Палач, по крайней мере, не станет ничего у меня вырывать. Я угодила в лапы, кажется, самому милосердному из членов Ордена на многие дневные переходы окрест, и он наверняка прикажет удавить меня перед сожжением — даже мучиться не придется.

— И когда гы собиралась мне сказать? — вкрадчиво поинтересовался Тоддрик и сжал меня еще сильнее, словно удавить рассчитывал прямо сейчас, собственноручно.

— Сказать? — я горько рассмеялась от неожиданности. — Тебе? Чтобы что? Чтобы ты казнил меня как ведьму чуточку пораньше?..

Тоддрик замер и нахмурился. Кажется, даже азарт погони и гнев на обманщицу так и не избавили его от привычки слишком много думать, и оставшиеся варианты развития событий ему тоже не слишком нравились.

— Вот, значит, какого ты обо мне мнения? — горько усмехнулся он. — Казнить как ведьму... разве я приказал сжечь Старую Морри?

Я тоже замерла, позабыв закрыть рот.

— Да, я знаю, кто был наставницей Лиры, и помню, что ты говорила о травнице, принявшей тебя на свет, — ворчливо сообщил Тоддрик. — И вдобавок я видел тебя у охотничьего лагеря. Кто угодно догадался бы, кто ты такая.

Наверное. Только вот для начала нужно было догадаться хотя бы начать думать в этом направлении.

Прав был Лагот — подозрительность Тоддрика давно следовало спрясть и сделать из нее что-нибудь безопасное для окружающих!

— Но волчьи трупы так лти иначе собирались выбросить, и мне неважно (хотя и любопытно!), на что тебе понадобились их кишки, — продолжил Тоддрик уже другим тоном, явно довольный тем, какое впечатление на меня произвели его слова. — А что до молока, которое украла Морри, гак по мне — жители Нижних Протоков могли бы и сами помочь ей одной несчастной крынкой. Она слишком стара, чтобы справляться с козами, но ещё находит силы, чтобы выхаживать деревенских детей. А вместо благодарности едва не получила костер.

Поскольку я продолжала стоять, по-глупому приоткрыв рот, и не предпринимала никаких попыток удрать, Тоддрик осторожно разжал руки и обхватил ладонями мое лицо, заставив приподнять голову.

Пальцы у него были ледяные, и я, вздрогнув, распахнула полы шубы, чтобы укутать и его. Чтобы успеть за мной, Тоддрик тоже выскочил из спальни практически нагивюм — разве что прихватил шубу и впрыгнул в домашние башмаки, но осознала я это только сейчас, прижавшись к его животу и ощутив, какой же он холодный.

Рыцарь тоже вздрогнул и трогательно покрылся гусиной кожей.

— Вернемся в тепло? — тихо предложил он.

— Если, конечно, частью твоего ведьминского замысла не было приморозить янтарного господина насмерть.

Я бледно усмехнулась — он и сейчас исхитрился расставить ловушки в разговоре! — и развернулась к главной башне, но сделать успела только пару шагов. Потом Тоддрик глухо выругался сквозь зубы и подхватил меня на руки — прямо вместе с шубой. Я испуганно пискнула и вцепилась в него обеими руками — холодный! — и только тогда разглядела, что его так разозлило: кровавый след, оставшийся от пореза на моей стопе.

— Ладно, я понял, — мрачно пробурчал Тоддрик, перехватив меня поудобнее и направившись назад, к потайному ходу, — заморожусь я и сам... что ты со мной сделала? — вдруг спросил он изменившимся голосом.

Я даже расслабилась, услышав этот вопрос. Расчетливое спокойствие Тоддрика отчего-то пугало больше гнева, которого я ожидала.

Гнев — это просто и понятно. Когда мужчина вне себя от ярости, он распускает руки, приказывает позвать палача и велит удавить обманщицу на потеху толпе. Н-.и сжечь ведьму — с той же, в общем-то, целью, так что вполне понятно, что делать дальше: бежать и спасаться любой ценой.

А вот как вести себя с мужчиной, который, узнав об обмане, уходит в размышления, я не имела ни малейшего понятия. Вопрос Тоддрика же невольно выдал, что рыцарь все-таки сердит, хоть и сдерживается изо всех сил, и это странным образом возвращало хоть какое-то подобие почвы под ногами.

— Не знаю, — честно ответила я и прижалась лбом к его шее. Там часто-часто и горячо билась упругая жилка. — Ведьмаки на время становятся сильнее, если одаренная ведьма ложится с ними добровольно. А ты... еще никто из нас не ставил опыты на действующих членах Янтарного ордена, — брякнула я и сама покраснела из-за этой дурацкой двусмысленности.

С Янтарным магистром не происходило ровным счетом ничего. Но он был стар и почти отошел от дел, оставив за собой разве что контроль за господами, следившими за сборщиками янтаря. А Тоддрик, судя по тому, что я видела у зимних костров, к своему божеству обращался часто, а оно — охотно отзывалось.

— Я тоже стал сильнее, — хмыкнул он, будто прочитав мои мысли, и ловко вписался в узкий проем, ведущий на потайную лестницу. Здесь уже было теплее, и я рискнула высунуть нос из мехового кокона. — Но вообще-то я о другом.

— О чем тогда? — растерялась я.

Тоддрик тяжело вздохнул — не то из-за того, какой непонятливой я оказалась, не то из-за того, что подниматься по лестнице с женщиной на руках — в принципе не самое легкое занятие, а если добавить к нему монументальную волчью шубу, то задача переходит в разряд практически невыполнимых. Но выпускать меня никто не спешил, а дергаться я не рискнула.

— Ты выдала себя за другого человека, соткала мне рубаху, легла в мою постель — но тебе не нужны ни богатства Ордена, ни власть, ни даже место в моем замке. Я предлагал тебе все это, но ты отказалась. Зачем тогда прилагать столько усилий, если не для того, чтобы подорвать дела Ордена на Горьком Берегу? А это проще всего сделать, если вывести из игры меня, только я не понимаю, что ты собиралась сотворить со мной... над чем ты смеешься?

Я поняла, что и в самом деле смеюсь — нервно и рвано, словно горло сокращалось само по себе, без моей на то воли, — и замолчала.

Мужчины! Мужчины и их дурацкие игры в большую власть. Такие разные — и такие одинаковые...

— Мне плевать на Орден, — четко сказала я и, поскольку Тоддрик остановился перед потайной дверью, ведущей в холл, слезла с его рук. Распоротая стопа отозвалась острой болью. — Плевать, с чем мирятся здешние ловцы, и плевать, что вы делаете с теми, кто мириться не согласен. Мне не нужно, чтобы вся вселенная вокруг прогибалась под меня и поклонялась тем же богам, что и я. Что мне нужно, так это чтобы от меня наконец-то отстали! — я вдруг осознала, что почти кричу и меня наверняка слышно даже в холле, и замолчала.

Тоддрик, от неожиданности подавшийся назад, встряхнул головой и нашарил на стене нужный рычаг, а я подумала, что могу описать выражение его лица, даже ничего не видя в потемках. Наверняка такое же озадаченное, как в нашу первую ночь, когда он поклялся держать руки при себе и ничего не делать, пока я не попрошу. А я так и не попросила.

— Понятнее не стало, — прокомментировал Тоддрик, выглянув в холл, и махнул мне рукой. — Идем в спальню, пока здесь никого нет.

Это предложение я восприняла с энтузиазмом и почти бегом пересекла холл. Тоддрик закрыл за нами дверь и прислонился к ней спиной, словно опасался, что я снова попытаюсь удрать.

— Если ты хотела, чтобы от тебя отстал лично я, то об этом достаточно было сказать, — хмуро заметил он.

Прикусив губу, я сбросила шубу на сундук и бесцеремонно уселась на кровать, чтобы рассмотреть ранку на стопе. Подобрать слова все никак не получалось — возможно, потому, что в тот момент мне хотелось, чтобы от меня отстал и Тоддрик в том числе. Но не насовсем, а...

А, Серый и все его слуги!

— Не ты, — пробурчала я и развернула стопу к свету, но ничего утешительного не увидела.

Тоддрик тяжело вздохнул, оттолкнулся от двери и взял чистую ветошь, приготовленную для умывания.

— Твой другой мужчина, — не спрашивая, произнес он и плотно обхватил пальцами мою щиколотку, не позволяя вывернуться. — Тот самый, из-за которого ты до сих пор боишься, когда я... — он опомнился и ослабил хватку, и я наконец смогла выдохнуть. — Не ведьмак, — по-прежнему утвердительно пробормотал Тоддрик и принялся осторожно стирать грязь с моей стопы. — Ведьмаку нет смысла заставлять тебя — ему выгоднее, если ты отдашь ему предпочтение добровольно... — рыцарь скрипнул зубами и поднял на меня взгляд. — Тогда кто?

Я невесело улыбнулась.

— А если я скажу, то ты пойдешь на подвиги, убьешь злодея и спасешь принцессу, а потом всенепременно...

— Пересплю с ведьмой, — процедил Тоддрик сквозь зубы, не дослушав обязательную часть про свадьбу. — Где я тебе принцессу возьму?

Я развела руками — мол, а что, тебе ведьма указ? Хочешь — на кровати бери, хочешь — в ванной, там вода ещё довольно теплая... Тоддрик, совершенно правильно истолковав мой жест, ополоснул ветошь в тазу для умывания и мстительно стер грязь с ранки.

— И почему в твоем исполнении это звучит как что-то противоестественное? — пробурчал он и ослабил нажим.

— Потому что героический спаситель — это, конечно, очень удобно, но он не всегда есть под рукой, — кривовато усмехнулась я. — Поэтому неплохо бы уметь справляться со своими проблемами самостоятельно.

— Что-то не слишком похоже, что ты справляешься, — буркнул Тоддрик и отвел глаза.

Говорить, что всегда будет рядом, он не стал. Кажется, такая честность дорогого стоила, но в тот момент я еще не была готова оценить ее в полной мере.

— Ты тоже не сразу стал могучим янтарным господином, — возразила я, — кто-то дал тебе твой первый меч, научил с ним обращаться — и объяснил, когда стоит пускать в дело его, а когда можно обойтись и без оружия. Но даже со всеми этими знаниями ты отнюдь не непобедимый рыцарь без страха и упрека, и даже лорд Беренгарий может наставить тебе синяков. А если я хочу ни от кого не зависеть, то должна быть непогрешима? — я повертела стопой, вынудив Тоддрика отпустить мою щиколотку, и поставила ногу на пол.

— Значит, и я тебе не нужен, — слишком ровным голосом констатировал Тоддрик и поднялся, чтобы аккуратно сложить ветошь на место. — Тогда что ты здесь делаешь?

Я нервно сглотнула и тоже встала. Подошла ближе, чтобы провести кончиками пальцев по напряженной линии его плеч, обрисовать изгиб спины — и обреченно уткнуться лбом между лопаток, обхватив рыцаря обеими руками.

Тоддрик закаменел под прикосновением и, кажется, даже дышать перестал.

— Мне нужен янтарь, — сказала я тихо, цапнула себя за губу, ощутив на языке привычный металлический привкус, и все-таки призналась: — И ты.

— Я предлагал тебе и янтарь, — глухо напомнил Тоддрик, ничем не давая понять, что услышал и вторую часть фразы, — ты отказалась. И на что он ведьме? — рыцарь попытался обернуться через плечо, но меня, разумеется, рассмотреть не смог и попросту развернулся в моих объятиях. — Расскажи мне все с самого начала.

На этот раз я уткнулась лбом ему в грудь, не в силах поднять глаза.

Но все-таки заговорила.

О Серых слугах, что порой отзывались на жертвоприношения у осенних алтарей и одаривали ведьм — когда щедро, когда — нет; о Сером Владыке, которому служили все мы, пытаясь добиться милостей. Кому-то везло, и он даже являлся во плоти, чтобы станцевать в общем кругу и испить вина.

Говорили, что те ведьмы, кто видел Владыку, становились сильнее остальных. Моей матери повезло — а вместе с ней частичку удачи ухватила и я, хотя на момент явления нашего господина еще была в утробе. Но удача, как это обычно и бывало, закончилась. Я вошла в пору, покинула родительский дом, чтобы отыскать свое место и свою судьбу, — но вместо этого встретила Серого слугу.

А он мигом сообразил, как привлечь внимание господина, и все, что я могла сделать, — это предложить ему другой способ. Но до тех пор мне, увы, оставалось только терпеть.

Тоддрик слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, — только перебирал пальцами мои волосы, сбиваясь на обрезанной пряди. И лишь когда я замолчала, тихо спросил:

— И ты не хочешь, чтобы я его убил?

Я глухо усмехнулась в темноту между нашими телами.

— А смысл? Другие слуги не претендуют на меня только потому, что их останавливает он. Убей его — и вместо одного насильника... — я осеклась, зажмурившись, и крепче прижалась к Тоддрику. Думать об этом было страшно. — Но если я помогу ему привлечь внимание Серого Владыки, обо мне забудут. Он никогда не является на зов одной и той же ведьмы дважды.

— Значит, ты здесь ради янтарной бутыли, — задумчиво сказал Тоддрик. — А если я дам ее тебе — ты поклянешься не причинять вреда жителям Горького Берега и уйдешь?

Я потерлась щекой о его грудь и вздохнула.

— Мне будет не хватать тебя, — призналась я. — И Сибилла ждет новую камизу... но если таковы твои условия — хорошо. Я поклянусь не причинять вред жителям Горького Берега, если они не замыслят недоброе, и покину твой замок.

— И у кого ты тогда возьмешь кровь для жертвы? — скептически уточнил Тоддрик.

— А зачем для этого кому-то вредить? Разве твои лекари не исцеляют болезни кровопусканием? — невольно усмехнулась я, поняв, что он меня подловил — но вместе с тем оставил и лазейки.

— Мои — нет, — невозмутимо отозвался Тоддрик. — У меня их вообще нет. Зачем они мне, если в замке живет ученица травницы?

Я вздрогнула и недоверчиво уставилась ему в глаза.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?..

Тоддрик устало заломил брови.

— Ты послана мне в испытание, — пробормотал он. — Я хочу, чтобы ты была моей...

Он осекся. В холле послышались чьи-то торопливые шаги, и не прошло и момента, как кто-то загрохотал в дверь:

— Господин! Господин, просыпайтесь! Виконт...

Я нс сдержала смешок.

— Кажется, у твоей прислуги весьма искаженные представления о господском сне, — невинно заметила я и попыталась ускользнуть за своей одеждой, как обычно, но Тоддрик не позволил.

— Оставайся за дверью! — рявкнул он, разом оборвав все причитания в холле. — Что там еще с виконтом?!

— Виконт Фрейский занемог! — испуганно пискнул кто-то снаружи, наконец-то перестав ломиться в комнату. — Отказывается выходить из покоев и даже служанку с завтраком не пустил!

Я бросила взгляд за окно и нахмурилась.

Луны на дневном небе видно не было, но рисковать не стоило в любом случае.

— Вели оставить завтрак в коридоре и уйти, — шепотом попросила я.

— Что, и здесь тоже какой-то подвох? — безошибочно угадал Тоддрик, но приказ повторил. А поскольку удаляющихся шагов не послышалось, до крайности убедительно добавил: — А если кто-то ещё начнет скрестись в эту дверь до вечера, то занеможет похлеще Лагота Фрейского. Со всеми вопросами — к Риману!

На этот раз снаружи кто-то испуганно икнул, и все стихло.

Тоддрик подобрал с постели отрезанную прядь волос и бережно переложил на сундук, прежде чем с приглушенным стоном рухнуть на кровать и вытянуться во весь рост, запрокинув руки за голову. Я скользнула взглядом по нежной коже на внутренней стороне плеч и вспыхнула, а рыцарь, от которого не ускользнула моя реакция, самодовольно усмехнулся.

— Иди сюда и договаривай. Что не так с Лаготом Фрейским?

Я юркнула под бок к Тоддрику и уютно устроила голову у него на плече, и он лениво набросил на нас край простыни.

— Все с ним так, — невнятно пробормотала я и положила раскрытую ладонь рыцарю на грудь, стоически там и остановившись. — Вполне нормальный волколак, большой и сильный. Роскошная шкура, острейшие клыки и никакого уважения к леди Сибилле — можешь гордиться своим чутьем, но лучше молчи о том, что знаешь. Пока волколак чувствует себя в безопасности, он не обернется зверем.

— Этот... — вырвавшееся у Тоддрика ругательство отозвалось у меня в голове странным звоном, а рыцарская рука на моей спине на мгновение так накалилась, что я вскрикнула и рывком села, спасаясь от прикосновения. Тоддрик сжал кулак, гася янтарное сияние на кончиках пальцев, и виновато погладил меня между лопаток. — Почему ты молчала? Впрочем, нет, это я как раз понимаю, глупый вопрос... это его ты выслеживала в лесах, пока мы травили волков?

Я кивнула — тоже виновато — и поддела пальцем простенький оберег из сельского храма, который Тоддрик носил на груди вместе с орденским амулетом из цельного куска темного янтаря, не делая разницы между тем и другим.

— Я оставила на тебе свою метку, — призналась я, — потому что не была уверена, что волколак не нападет из мести. Любой, кто отмечен Серым Владыкой, видит, что ты — мой.

Тоддрик повертел в пальцах оберег, всматриваясь в сероватые тени под шнурком, и дернул уголком рта.

— Значит, он это видел — и все равно пытался сосватать мне леди Эмму? А она?..

Я покачала головой.

— Его сестра — такой же человек, как и леди Сибилла. Он — первый волколак в своей семье и имеет все шансы остаться последним, если женится на обычной женщине, которая не попадет в поле зрения Серого Владыки. Лагот Фрейский высоко оценил выгоду от союза с тобой и намерен сделать все возможное, чтобы этот союз был крепким.

— Например, отказаться от покровительства Серого Владыки? — вкрадчиво поинтересовался Тоддрик и потянул меня назад, поближе к себе.

Но я уперлась ладонями ему в грудь и осталась сидеть. У этого вопроса тоже было второе дно.

— От покровительства Серого Владыки не отказываются, — твердо сказала я. — Он дает больше, чем может предложить любой другой человек — или Орден, но если разгневать его, то и отберет он куда больше, чем ты можешь представить. Заставь виконта Фрейского выбирать — и леди Сибилле придется подыскивать другого жениха.

— Хорошо, — со странным удовлетворением сказал Тоддрик, и я поняла, что в его вопросе имелось и третье дно.

— Не вздумай говорить ему, что узнал об этом от меня, — предупредила я. — С Орденом Лагот связываться не рискнет, а вот мне — отомстит.

Тоддрик неопределенно дернул плечом и перевел тему:

— О ком еще в моем окружении мне следует знать?

— Что бы ты о нас ни думал, отмеченные Серым Владыкой обычно не стремятся оказаться поближе к Янтарному ордену, — проворчала я и снова устроилась рядом, противореча собственным словам.

— Я и Лагот — вот и все.

— Как ловко ты опустила Лиру и Морри, — заметил Тоддрик и плавно перекатился, подмяв меня под себя. — Ведьма... ты даже не представляешь, как я зол! — вопреки сказанному, он бережно приподнялся на локтях, чтобы мне не было слишком тяжело. — Так зол, что готов забыть обо всякой осторожности и взять тебя прямо сейчас. Наверное, потому, что сейчас это вообще единственное, о чем я способен думать... — Тоддрик протянул руку и взялся за мою ленту, так и валявшуюся на постели.

Тонкая ткань смялась под его пальцами, и я, ошалев от собственной смелости, вытянула вверх скрещенные запястья.

Тоддрик не заставил просить дважды и крепко, отнюдь не в шутку связал мне руки, набросив петлю из ленты на столбик балдахина. Я мигом растеряла всю свою храбрость и напряглась, ожидая какой-нибудь пренеприятнейшей выходки — причем со странным оттенком предвкушения, будто все разом могло стать проще и понятнее, стоило только рыцарю отомстить мне за обман.

Но Тоддрик не спешил облегчать мне задачу и брать в спешке, не оглядываясь на осторожность. Он просто касался — оглаживал изгиб талии, спускался к бедрам, пробегал пальцами по нежной коже под коленями и чуть щекотал выпирающие косточки на щиколотках; снова возвращался к животу — вел горячей ладонью от пупка вверх, между грудей к шее, ловил меня за подбородок и целовал так жадно, что у меня плыло перед глазами и звенело в голове, но к решительным действиям все никак не переходил — даже когда я попыталась обнять его ногами за талию и наконец притянуть к себе.

— Да ты же мстишь мне за самый первый раз! — догадалась я с некоторым внутренним трепетом.

Тоддрик ухмыльнулся и, нагнувшись, обстоятельно поцеловал меня в живот. А потом спустился ниже.

И ниже.

И...