Янтарный господин

Глава 13

Приготовления в замке начались задолго до осени. Я делала вид, что не замечаю — или что не придаю значения.

Конечно, нужно расширить гарнизон крепости на время ярмарки. На Горький Берег съезжались не только честные торговцы и девицы на выданье, и обеспечить их безопасность — долг янтарного господина.

Да, потайной ход, ведущий к озеру, действительно требовал внимания каменщиков. Ступени истерлись под тысячами шагов, сквозь стены сочился сырой холод, а я теперь вполне могла позволить себе пользоваться главными воротами — на правах хозяйки.

Конечно, стройка — это пыльно и грязно, и ещё пара-тройка девиц в помощь горничным — вполне здравое решение. Заодно и у Роуз освободилось время по вечерам, и теперь мы брали уроки у Сибиллы вдвоем — сообразительная служанка не стала упускать шанс научиться писать и читать, да и к плетению кружев у нее оказался настоящий талант.

Разумеется, Старая Морри готова следить за моим здоровьем и помочь при родах, но если Тоддрику так будет спокойнее, то пусть в замке живет и лекарь. Лишь бы под руку опытной повитухе не лез: Морри я все же доверяла больше, чем незнакомому мужчине, сколько бы благодарственных грамот тот ни предъявил — среди них не было ни одной, подписанной собственно роженицей.

К счастью, назревавший спор разрешился сам собой. На долгожданной ярмарке лекарь познакомился с хорошенькой, в меру бесстыжей селянкой и вскоре уже сам лечился от срамной болезни. Не слишком успешно, что и заставило Тоддрика усомниться в его знаниях и умениях — мне даже не пришлось заводить этот разговор.

Наверное, в какой-то момент я и в самом деле смогла бы претендовать на звание образцовой жены — молчаливой, покорной и готовой вот-вот произвести на свет долгожданного наследника. С благородными предками разве что вышла накладка, но я старалась искупить этот недостаток готовностью учиться, пока была возможность.

Наверное, именно это в конце концов Тоддрика и насторожило, несмотря на все принятые им меры предосторожности.

— Ты что-то задумала, — хмуро объявил он и закрыл за собой дверь супружеской спальни.

Я подперла голову рукой и покровительственно улыбнулась, и не думая прикрыться, — так и продолжила лежать на боку, пристроив между ног собственноручно расшитую подушку. Сегодня ребенок был особенно беспокоен — ворочался в животе, беспрестанно пытаясь отыскать удобное положение и напрочь лишая меня всякого шанса сделать то же самое.

Конечно же, только поэтому я разложила парадное платье хозяйки замка на сундуке, оставшись в одной камизе, тонкой до полупрозрачности, и не спустилась к засидевшимся гостям: несмотря на подступающие холода, ярмарка все ещё собирала достаточно торговцев и покупателей, чтобы замок никогда не пустовал.

— Конечно, — подтвердила я и накрыла живот ладонью, привычно погладив, но это не успокоило ребенка внутри.

Нужно было поторапливаться.

— Сегодня Самхейн, — безо всяких напоминаний сообразил Тоддрик и замер на середине шага. — Как ты себя чувствуешь?

Так, словно мне нужно быть в другом месте.

— Я бы прогулялась, — ответила я и протянула ему руку. Тоддрик с готовностью помог подняться и ловко развернул меня боком, чтобы обнять и сорвать свой законный поцелуй — разве что вышло резковато и нервно. — Может быть, проводишь меня на ярмарку? Роуз отпросилась, чтобы купить какие-то невиданные ленты. Я не пошла, но теперь мне любопытно.

Тоддрик нахмурился и приподнял пальцем мой подбородок. Я покорно запрокинула голову, не отводя взгляда.

За минувший год янтарный господин изменился разительно. Он и раньше не производил впечатление легкомысленного юноши, но водоворот событий, захлестнувший нас обоих, прочертил озабоченные морщинки меж его бровей, оставил несколько серебряных росчерков на висках и будто бы сделал рыцаря шире в плечах. Или он просто стал куда больше упражняться с мечом?..

Забавно, что я старалась соответствовать ожиданиям, но в итоге только больше растревожила его. Тоддрик провел все эти месяцы в постоянном ожидании подвоха.

Должно быть, он тоже думал, что все разрешится сегодня — а потом все будет хорошо. Нужно только пережить этот день.

Всего один день. Что страшного может случиться, если янтарный господин все время будет рядом?..

Ну же, соглашайся!

— Ты уверена? Морри сказала, что сегодня... — Тоддрик охнул и осекся: ребенок не упустил шанса наподдать ему под ребра — и заодно, мимоходом, и мне.

— По-моему, твой сын настаивает на том, чтобы погулять, — с болезненным смешком заметила я и отстранилась, — а за попытку отказа будет бить нас обоих. Все будет нормально, Морри ведь сама говорила, что мне полезен свежий воздух, а она в таких вещах никогда не ошибается — это ее дар.

— Но Морри сегодня не будет в деревне, не так ли? — все еще настороженно отозвался Тоддрик, не спеша убирать руки и выпускать меня на волю.

Я пожала плечами.

— Когда понадобится, она придет сама, вот увидишь, — пообещала я. — Ну же, пойдем! Ты сам-то помнишь, когда мы в последний раз гуляли вместе?

Тоддрик с легким смущением повторил мой жест. Последние месяцы он был слишком занят плетением интриг: следовало упрочить мое положение в обществе, пресечь слухи о якобы насильственной смерти консистора и убедить магистра, что все под контролем и уж действующий член Ордена как-нибудь заметил бы, если б его жена не могла притронуться к янтарю или зайти в храм! И все это — не упуская из виду ни добычу драгоценных камней на Горьком Берегу, ни ведьм, которые в любом споре безоговорочно вставали на мою сторону и наверняка тоже что-то замышляли. А ещё был Мило, неприкрыто недолюбливающий своего господина, и Сибилла, так и не простившая брату нового управляющего, нанятого вместо Годелота Римана...

А я всего лишь сидела у окна и пряла как заведенная, не требуя ни почестей, ни подарков, ни извинений. Немудрено, что именно на меня внимания янтарного господина и не хватало — мне доставались только ночи, когда он приходил, не помня себя от усталости, и не хотел думать ни о чем сложном.

Все остальное у него выходило прекрасно, несмотря на усталость, и это ничуть не облегчало мне задачу.

— Побудь со мной, — попросила я, коснувшись его ладоней, по-прежнему лежавших у меня на боках. — Пожалуйста.

И он сдался.

Ярмарка развернулась прямо на Горьком Берегу, на площади перед сельским храмом. Священнослужитель сперва ворчал, раздраженный шумом и круговертью, а потом и сам сообразил, что так куда больше людей заглядывает и в сам храм, и притих; но в последнее время снова начал выказывать недовольство: прихожане теряли благоговение перед силой огня и солнца и то и дело являлись поддатыми, приводя орденца в ярость.

Тоддрик напрягся, едва увидев его на ступенях храма, и поспешно свернул, отгораживаясь от негодующего священнослужителя пестрыми шатрами.

Я не стала упираться и позволила увести себя к рыбным рядам.

— Господин! — тут же загомонили со всех сторон рыбаки и ловцы янтаря, сводя на нет все попытки скрыться с глаз долой. — Господин, взгляните, свежий улов!

Из всей толпы, искренне образовавшейся появлению янтарного господина среди торговых рядов, угрюмо молчал только один человек. Я откинула капюшон, чтобы встретиться с Мило взглядом, и беседовавшая с ним Роуз тоже обернулась — и, резко побледнев, прижала пальцы к губам, будто мы застали ее за чем-то до крайности непристойным.

Я поманила ее жестом. Служанка оглянулась на Мило, виновато сказала пару слов — и пошла ко мне, потупившись.

А я сжала пальцы, разом ощутив, как трещат от напряжения спряденные мною нити, опутавшие весь Горький Берег паутиной — тонкой и легкой, как самое дорогое кружево.

Трещат — и начинают лопаться.

— Стой!

Окрик у Мило вышел таким резким и злым, что остановилась, вздрогнув, не только Роуз, но и еще десяток человек вокруг. Впрочем, остальные быстро сообразили, что звали не их, и потихоньку разбрелись по сторонам, не спеша, однако, уходить — будто предвкушали грядущее зрелище.

А Роуз побледнела ещё сильнее.

— Раз уж мы все так удачно здесь встретились, — куда тише произнес Мило и бросил недовольный взгляд на зевак, — есть разговор. Господин Тоддрик, не уделите время?

Тоддрик заинтересованно приподнял брови. Это был едва ли не первый раз за долгие месяцы, когда Мило обратился к нему с просьбой, а не с вынужденным докладом о добыче янтаря, и упустить такой шанс наладить отношения со старостой Горького Берега янтарный господин, конечно, не мог.

Мило еще раз угрюмо огляделся, и ряды зевак несколько поредели, но зрителей все же оставалось достаточно, чтобы заставить чувствовать себя до крайности неловко.

— Я слушаю, — мягко-мягко сказал Тоддрик, всем своим видом намекая, что оказывает невероятную милость, откладывая срочную прогулку с женой, с которой приключилась острая нехватка лент.

Мило предсказуемо не проникся, но и отступать явно не собирался.

— Я прошу о благословении, господин Тоддрик, — процедил сквозь зубы староста с таким страдальческим лицом, будто ему понадобилось не разрешение на свадьбу, а лекарь — вырвать оные зубы.

— О благословении? — растерялся Тоддрик, явно подумав в первую очередь о леди Сибилле — кому еще могло понадобиться дозволение на брак, как не его сестре?..

На таком фоне Годелот Риман резко начал казаться не такой уж плохой партией, но тут Роуз все-таки подала признаки жизни, густо залившись краской.

— Я сирота, господин Тоддрик, и могу просить о благословении только хозяина, — смущенно пояснила она, потупившись. — Кроме того, я личная служанка леди Айви, и ей решать... — Роуз осеклась и запоздало замолчала.

Слово леди, конечно, значило многое — я могла отказаться от услуг замужней женщины, поскольку она уже не сможет посвящать мне все свое время, или же приказать ей взять ученицу, чтобы к моменту свадьбы у меня была новая горничная, свободная от обязательств. Но в конечном счете все решал господин, а вовсе не я.

А Тоддрику как раз было бы на руку, если бы Мило оказался в долгу перед ним, и рыцарь уже начал улыбаться — с тщательно скрываемым злорадством, — когда я изо всех сил стиснула пальцы на его предплечье.

— А благословение Иды вы уже получили? — прохладным тоном поинтересовалась я. — Она действительно желает, чтобы Роуз стала ее невесткой?

Теперь краснеть начал Мило — а Тоддрик прекратил улыбаться и смотрел на меня с нечитаемо сложным выражением лица. Он прекрасно помнил подоплеку этой истории — новый староста не уставал напоминать, кого считает виноватым в том, что мать не вернулась домой после выкидыша.

Но догадывался ли, что и я, и Ида больше всего опасались, что сын пойдет по стопам отца, и лучше бы Роуз с ним не связываться?..

— Получим, — угрюмо буркнул Мило, бросив на меня косой взгляд исподлобья, — она моя мать, не может же она желать мне всю жизнь бобылем прожить!

— Думаешь? — ласково уточнила я.

— Айви... — начал было Тоддрик, но Роуз его опередила.

— Госпожа Айви, я сама с ней поговорю! Я...

Я повернулась к ней, и она захлебнулась собственными словами.

— А ты должна была сопровождать леди Сибиллу, — напомнила я ей, дождавшись тишины. — Где она? Ты ведь не оставила госпожу одну?

Тоддрик молча посмотрел, как служанка уже даже не бледнеет, а сразу зеленеет и нервно оглядывается по сторонам, будто забытая госпожа могла случайно закатиться под прилавок, — и резко повернулся ко мне.

— Ты не могла, — с какой-то детской обидой и недоверием произнес он.

Ответить я не успела.

— Господин! Сэр Тоддрик! — во весь голос заорал Хью еще с самого конца рыбного ряда, с таким запасом перекрыв рыночный гомон, что на несколько мгновений над ярмарочной площадью воцарилась удивленная тишина. — Там... простите, мне нужно поговорить с господином! — ничуть не тише рявкнул он и оттолкнул с дороги чью-то телегу, будто и не заметив, что она доверху загружена какими-то бочонками. На локте у него болталась корзина, тяжелая даже на вид, — с такими он обычно навещал Лиру, но сейчас использовал скорее как средство устрашения. Получить корзиной от здоровенного мужика, сдвинувшего с места телегу, не хотел никто, и путь к нам освободился в считаные мгновения. — Господин, у лесной землянки кто-то выложил слово «ведьма» необработанным янтарем!

Тоддрик продолжал смотреть на меня.

— Если ты полагаешь, что я в состоянии выложить мелкими камнями слово на земле и потом подняться без посторонней помощи, то я польщена, — хмуро заверила я его и перевела взгляд на Мило.

— Это не я! — тут же отперся тот и честно постарался скрыть злорадство. — Я писать не умею!

Этот довод пришлось проглотить. Грамота и правда была не самым востребованным качеством среди рыбаков и ловцов янтаря, но это не означало, что все они напрочь лишены чуйки на внезапную выгоду.

— Надеюсь, ты догадался выставить там стражу? — нарочито громко поинтересовался Тоддрик, не сводя с меня глаз, — будто опасался, что я испарюсь, стоит ему отвлечься хоть на мгновение.

Хью озадаченно моргнул. Чтобы выставить стражу, нужно было иметь право приказывать ей — чем обычный конюх, конечно же, похвастаться не мог, несмотря на убедительную до крайности корзину.

Но отказать ему в смекалке — хоть и несколько запоздалой — было нельзя.

— Конечно, сэр Тоддрик, первым делом! — мигом подтвердил Хью, но несколько зевак, вдруг решившихся на вечернюю прогулку по лесу, направления движения не изменили.

— Хорошо, тогда возвращайся к землянке и проверь посты, — хладнокровно приказал Тоддрик и наконец-то перестал буравить меня взглядом — теперь досталось Роуз. — Значит, ты оставила леди Сибиллу одну?

— Нет, сэр Тоддрик, как можно! — испуганно залепетала служанка. — Леди Сибилла встретила здесь леди Эмму с братом и сказала, что компаньонка больше не нужна и я могу быть свободна!

— То есть где-то здесь ещё и Лагот Фрейский, — сделал вывод Тоддрик, бессознательным жестом ощупывая левый бок.

Сегодня там не было оружия, но это ничуть не помешало Мило вытаращиться не хуже рыбы на его прилавке, а Роуз — испуганно шарахнуться назад, будто только сейчас сообразив, что у виконта имелся весомый повод затаить обиду на неверную невесту.

Достаточно ли весомый, чтобы под видом дружеской помощи подтолкнуть сестру янтарного господина к мезальянсу?..

— Джой, — тихо подсказала я, чтобы отвлечь Тоддрика от расправы над служанкой, которая была виновата разве что в неудачном выборе суженого — но никак не в решении, принятом Сибиллой и Годелотом.

— Джой умеет писать.

Хью, уже сделавший несколько шагов в сторону леса, резко остановился и оглянулся через плечо. Тоддрик нахмурился, из-за обилия одновременно свалившихся на него проблем не сразу поняв, к чему это я вспомнила о подмастерье кузнеца, и лишь потом тихо выругался сквозь зубы, помянув любовные треугольники, в которых один угол почему-то всенепременно тупой.

Я бледно усмехнулась, и янтарный господин вскинулся на звук — а потом вдруг притянул меня к себе прямо посреди ярмарочной толпы, у всех на глазах, словно разом позабыв о рыцарском воспитании и самых обычных приличиях, знакомых даже простолюдинам.

Но целовать меня он не стал — только прижался щекой к щеке и едва слышно прошептал:

— Это ведь ты. Не может быть, чтобы все случилось именно сегодня само по себе!

Я коснулась губами его щеки, колкой от вечерней щетины, и прикрыла глаза, вдыхая его запах. Внутри что-то сжалось от страха и нежности — даже ребенок притих, будто проникшись важностью момента.

Кто знает, может быть, сегодня мы видим его отца в последний раз?..

— Я люблю тебя, — шепнула я в ответ и отстранилась. — Иди. Я вернусь в замок сама.

— Ну уж... — протестующее «нет» Тоддрик был вынужден проглотить.

Роуз он больше не доверял, как и малознакомым праздным зевакам вокруг: служанка могла быть подкуплена Лаготом Фрейским, а посетителям ярмарки слишком некстати напомнили о только-только улегшихся слухах о моей принадлежности к Серому кругу — а ну как кому-нибудь взбредет в голову проверить, правда ли это?! — так что их помощь отпадала сразу же. Мило, очевидно, не желал мне ничего хорошего, а Хью следовало срочно отослать к землянке, пока предприимчивые селяне не разворовали янтарь, чтобы выдать его за свою добычу и стребовать с господина лишнюю плату. Верный оруженосец остался в замке, чтобы не быть пятым колесом в телеге, — и, конечно же, в полном соответствии с законом подлости именно сегодня оказался нужен.

Наверное, Тоддрик еще мог как-то выкрутиться. У него всегда имелся наготове десяток запасных планов, и даже объединившиеся ведьмы Горького Берега не могли предусмотреть все.

Но Старая Морри не ошиблась. Мне предстояло разродиться до Самхейна.

Я охнула не столько от боли, сколько от неожиданности — и согнулась, обхватив руками живот, будто это могло защитить ребенка от грядущей встречи со слишком жестоким окружающим миром. Рано, ещё слишком рано, я не успела!..

— Айви?! — не своим голосом воскликнул Тоддрик и схватил меня за плечи.

Я напряглась, чтобы он не заставил меня выпрямиться, и бессознательно повернула голову в сторону леса, над которым поднималось огромное серое облако, не видимое ни для кого, кроме меня и моих сестер. Мне не хватало воздуха.

Нас созывали на шабаш.

— Айви!

— А ну-ка в сторону! — так решительно приказал женский голос, что я сама едва не отступила на шаг, но меня удержали на месте сухие старческие руки. Старая Морри не только не ошиблась, но и не солгала — и оказалась рядом именно в тот момент, когда была нужна. — Уж простите, господин Тоддрик, но здесь вы ей не помощник. Лучше займитесь чем-нибудь полезным.

Тоддрик стиснул кулаки, но испугать старую ведьму было куда сложнее, чем забитую служанку.

— Я тебе это припомню, — сквозь зубы пообещал он не то мне, не то Морри.

Я убедилась, что внезапная боль не вернется ещё некоторое время, и выпрямилась, по-прежнему придерживаясь за живот, но придумать достойный ответ так и не смогла. Как же все-таки глупеют от любви — что люди, что ведьмы!

К счастью, со мной была Старая Морри, которой было плевать и на напряженные морщинки на лбу Тоддрика, и на его губы, сжавшиеся в сердитую тонкую линию. Ей не хотелось вымолить у него ещё немного нежности и ласки просто ради того, чтобы убедиться, что он все ещё любит в ответ.

Ее вел дар, и он требовал не медлить.

— Припомнишь, если будет кому, — отрезала она и мягко развернула меня в сторону леса.

— Давай, девочка, держись! Еще немного!

Кажется, я действительно за кого-то держалась — крепко, так сильно стискивая пальцы, что рядом кто-то сдавленно вскрикивал, когда начиналась очередная схватка, — хотя казалось, что как раз сил у меня больше не оставалось. Милую сладкую ложь про «еще немного» я слышала уже целую вечность и мечтала только об одном: чтобы все поскорее закончилось.

Но «еще немного» все длилось и длилось. Я ничего не соображала от страха и боли, а кто-то рядом пытался лепетать какую-то утешительную ерунду — про то, что я хорошо справляюсь, и про то, как мне повезло рожать в окружении сестер, которые точно знают, что делать.

— Да чтоб тебе так повезло! — рявкнула я, когда снова смогла дышать, и ощутила странную слабость в пальцах.

Прокляла. Случайно, но тем не менее... запомнить бы хоть, кого именно!

Но сознание сотрудничать отказывалось. Перед глазами мелькали отрывочные картинки, будто кто-то писал пейзаж — но счел его никуда не годным и разорвал холст на кусочки.

Темная стена леса, подсвеченная огнями костров, пляшущие тени — и вдруг сплошная чернота, пронизанная болью и паникой. Чьи-то руки, помешивающие зелье в котле, прежде чем выплеснуть на серый камень алтаря в центре поляны, — и снова чернота. Вспышкой — высокая фигура, сплетающаяся из теней, будто кто-то решил соткать подобие человека, но растерялся за нехваткой образцов, и меня снова накрыло ужасом и беспомощностью, пока остальные радовались явлению Серого слуги. Я извернулась, кривясь от боли, и тут же снова отключилась от облегчения.

Не тот. He за мной.

Не за нами.

— Давай! Сейчас!

Я не понимала, что давать и почему сейчас — сознание отказывалось принимать участие в этой вакханалии, и телом правило что-то звериное, до сих пор таившееся в тесной клетке из морали и нравственности. Зато оно точно знало, что нужно делать, и к словам повитух прислушивалось куда тщательнее.

А мне просто было больно.

— Не вздумай засыпать!

— Попробовала бы сама заснуть! — не сдержалась я, но на этот раз все-таки обошлось.

Поляну огласил не крик даже — писк. Будто котенок, потерявший маму-кошку, звал ее назад.

— Мальчик, — кивнула сама себе Морри, довольная тем, что снова угадала — и с полом ребенка, и со сроком.

Я почему-то не смогла повторить за ней, хотя хотела, — только потянулась к ней, дрожа от напряжения. Старая Морри многомудро положила ребенка мне на грудь, не доверяя ослабшим рукам.

Он был совсем маленький — даже не верилось, что из-за него пришлось столько мучиться, — и несколько жутковатый, как все новорожденные дети: в крови и слизи, с вытянутой головой, с кожей какого-то чудовищно неправильного оттенка — ближе к фиолетовому, чем к телесному цвету. Я знала, что скоро он станет копией Тоддрика и лишь с годами начнет походить и на меня, но в первое мгновение меня все равно прошило беспокойством.

Все в порядке, так и должно быть, он просто только-только родился и впереди у него долгий путь...

Родился. Родился, о Серый Владыка, это наконец-то закончилось!

— Еще послед, — разбила все мои надежды Старая Морри и помогла устроить младенца на груди.

— Ты молодец, — бледно улыбнулась мне Лира из-под своей маски ведьминых отметин, среди которых я не без стыда заметила несколько новых линий.

Мое проклятье.

— Прости, я не хотела!..

— Ай, можно подумать, ты ей пожелала что-то плохое, а не родить под присмотром лучших повитух Горького Берега, — сварливо пробурчала Старая Морри. — Перед Идой бы лучше извинилась — все руки ей исполосовала!

Ида поспешно спрятала их за спину, но я успела рассмотреть налившиеся краснотой полукруглые лунки — следы от моих ногтей.

Вот, значит, кто держал меня за руку...

— Не извиняйся, — чуть напряженно рассмеялась Ида, запрокинув голову, и отсветы костров короновали ее золотом и янтарем, — все мы там были.

Я все же виновато улыбнулась ей и вздрогнула: ребенок взял грудь, и низ живота отозвался болью. После родов она уже не казалась такой страшной, но и игнорировать ее не выходило.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула Старая Морри.

Хорошо мне определенно не было, и, видимо, это ясно отразилось на лице, потому как ведьма скрипуче рассмеялась:

— Все идет как надо. Это неприятно, но, поверь, если бы послед задержался, тебе бы это понравилось еще меньше.

Я откинулась на сухую листву и обреченно зажмурилась. Ребенок беспокойно возился на груди, низ живота подергивало слабой болью, в воздухе пахло дымом, кровью и вином: шабаш не ждал, когда же я разрожусь, — в конце концов, я была отнюдь не первой и не последней ведьмой, с которой внезапная любовь приключилась скучными зимними вечерами, и здесь видали всякое.

Но у этого мальчика был слишком выдающийся папаша, чтобы никого ничем не удивить.

На шум я сперва не обратила внимания: шабаш — не самое тихое место на свете. Но глумливые выкрики и хохот все же заставили меня насторожиться и поднять голову — а в следующее мгновение из леса на поляну высыпала гомонящая толпа, сплошь из обнаженных ведьм и колдунов, кое-где перемазанных жертвенной кровью, и к самому большому костру у алтаря швырнули единственного одетого человека.

Наверное, никто и не думал бросать его прямо в огонь. Бессмысленная жестокость не прельщала никого. Но колдун, толкнувший незваного гостя, и сам споткнулся о брошенный котелок — и не рассчитал силу.

Цеховой знак блеснул отраженным пламенем — а потом Тоддрик, так и не успев уклониться, влетел в костер. В воздух взвился столп искр, особенно яркий на фоне беззвездного неба, и в воцарившейся тишине стало слышно, как потрескивают поленья и сосредоточенно сопит крошечный безымянный мальчик у меня на груди.

Все произошло так быстро, что осознание накатило на меня с изрядным опозданием, и я дернулась — встать не получилось, зато я с ужасом ощутила, как из меня выскальзывает что-то еще, и едва не уронила ребенка.

Мальчик выпустил грудь и сердито сморщился. Возмущался он пока не слишком громко, но в напряженной тишине его хныканье прозвучало громовым раскатом, на который обернулись все разом, — потому темную фигуру, воздвигшуюся над пламенем, тяжело опираясь на алтарь, первой увидела я.

Не то радостный, не то испуганный возглас застрял у меня в горле.

Тоддрик пошатнулся и упал на землю. Его рука соскользнула с алтаря, оставив длинный красный след.

— Только не дергайся, — опасливо попросила Старая Морри, оставив в покое перевязанную пуповину, и с кряхтением поднялась на ноги.

— Он?.. — я осеклась.

Тоддрик с глухим ругательством поднялся на четвереньки, и толпа колдунов шарахнулась от него, будто он уже начал творить очистительный обряд. На янтарном господине неспешно догорала одежда, но сам он был цел и невредим — разве что измазался в саже...

И разбил бутыль из чистого янтаря. Под алтарем растекалась темная лужица, и вокруг Тоддрика постепенно сплетались невыразительно-серые тени.

Будто кто-то слепил из предгрозовой хмари фигурки коз, кошек и петухов — а теперь вот передумал и решил с ваять из них человекоподобный силуэт. Получалось плохо. Фигура выходила слишком массивной, неуклюжей — и вместе с тем костлявой: выпирали ребра, острые треугольники коленей, толстые ключицы и неестественно рельефные скулы.

Изогнутые рога сплелись из теней последними, но Серого слугу я узнала гораздо раньше, а он узнал меня — и целеустремленно двинулся в мою сторону, даже не оглянувшись на того, чей нечаянный дар призвал его на шабаш.

— Все-таки на что-то ты годишься, ведьма, — прохрипел он с довольной ухмылкой и попытался было переступить через Тоддрика, чтобы подойти ближе.

Янтарный господин, так и не сумевший подняться на ноги после столь внезапного близкого знакомства со стихией-покровителем, примерился и подло пнул Серого слугу в щиколотку. Должно быть, Тоддрик рассчитывал на свой дар, за минувший год усилившийся в разы, но упустил из виду, чьей милостью это произошло.

Серый слуга споткнулся от неожиданности и совсем по-человечески взмахнул руками, чтобы не упасть, — только из-за слишком резкого движения его руки на мгновение расплелись на отдельные тени: когтистые пальцы обернулись птичьими перьями, из левого предплечья попыталась выпрыгнуть полупрозрачная лягушка, из правого — все-таки удрала и тут же растворилась в воздухе серая кошка. А я впервые увидела, как его лицо вытягивается от удивления. Симпатичнее его это не сделало, а мгновение спустя и без того непривлекательные черты искривила гневная гримаса.

— Ты! Кто ты такой?! — рявкнул Серый слуга, обнаружив, что его посмел ударить самый обыкновенный человек — голый и грязный. Даже не колдун. — Жертве следовало бы быть покладистой — так больше надежды, что мне хватит твоей крови и не понадобится жизнь! — он нагнулся и играючи поднял Тоддрика за горло, как когда-то — целую вечность назад — поднимал и меня. — Кто привел сюда это мясо?!

Неосторожный колдун, толкнувший Тоддрика в костер, вжал голову в плечи, но прятаться за спинами братьев и сестер не стал. Бесполезно.

К его несказанной радости, Серый слуга даже не взглянул в нужную сторону. Тоддрик, в отличие от меня, не болтался беспомощным грузом и даже нащупать ногами землю не пытался, а сразу метко двинул противнику коленом. Без должной опоры удар вышел слабый — зато пришелся в такое место, что Серый слуга с воем согнулся пополам, выронив излишне прыткую «жертву».

Я поймала себя на совершенно неуместном злорадстве, и оно-то и заставило меня опомниться.

Сколь бы силен и изворотлив ни был Тоддрик, без помощи огня и солнца ему не выстоять. Орденский дар, который почти весь год подпитывала ведьма, отказывался подчиняться и атаковать Серого слугу, а сам демон, в отличие от рыцаря, был целехонек: янтарному господину успели изрядно намять бока еще в лесу, да и падение в костер едва ли способствовало собранности и готовности вступить в бой.

Стараясь не смотреть в сторону неравной битвы, я тронула Иду за плечо, и она бережно взяла ребенка на руки, а меня укутало душным покрывалом острое чувство неправильности. Словно больше никто не имел права дотрагиваться до моего мальчика!

Я тряхнула головой и приподнялась на локтях. Старая Морри неодобрительно покачала головой, но покосилась ровно туда, куда я старалась не поворачиваться, и протянула мне округлый кусок плоти, пронизанный крупными сосудами.

Послед оказался гораздо тяжелее, чем я думала, и путь до алтаря показался таким трудным, будто я преодолела горный перевал в снежную бурю, а вовсе не сделала десяток шагов, огибая костер. По ногам текло, опавший живот ощущался каким-то чужим, и каждое движение отзывалось тянущей болью внутри — только это и помогло мне сосредоточиться на одной-единственной цели, не отвлекаясь на то, как Серый слуга медленно, но верно теснил Тоддрика в ту же сторону, куда ковыляла и я. Жертве место на алтаре.

Я успела первой — и с размаху бросила послед на камень. Тонкая пленка лопнула, и алтарь оросило общей кровью — моей и ребенка. А в следующее мгновение Серый слуга с торжествующим рыком швырнул Тоддрика сверху, добавляя ещё и его кровь, но было уже поздно.

Алтарь откликнулся на мою жертву.

Мы еще ничего не видели, но самое ощущение чужого присутствия было таким давящим и мощным, что даже Серый слуга невольно склонил голову, а ведьмы и вовсе попадали на колени. Тоддрик скатился с алтаря — и не смог подняться, хотя приложил к этому все усилия.

Я же попросту не стала бороться и так и осталась сидеть на земле, поджав под себя залитые кровью ноги.

Серый Владыка был похож на своих слуг — вернее, это они были похожи на него, как дурно написанные картины, ничуть не льстившие оригиналу. Он оказался куда изящнее, тоньше и гибче, разве что такой же серый, напрочь лишенный любых оттенков цвета — будто всех их лепили из одного материала.

А может быть, меня обманули мои собственные глаза. Лицом Владыка чем-то неуловимо напоминал Тоддрика, и оттого казался куда привлекательнее своего слуги, хотя рога, если присмотреться, у них были совершенно одинаковые. И рисунок ребер над впалым животом. И...

Я сморгнула, но картина прежней не стала. Владыка ежесекундно переплавлялся, становясь похожим на кого-то из присутствующих^ копии живых людей, лишенных всех красок, в его исполнении казались особенно жуткими.

Особенно — когда он вдруг распахнул пасть так широко, что смог бы посрамить любую змею, и в один присест заглотил послед.

— Смешанная кровь, — произнес он, и у меня на теле встал дыбом каждый волосок: голос был мой, совершенно не вяжущийся с бесцветно-серым мужским лицом. — Интересно... — Владыка облизнул пальцы и шагнул ко мне.

Прикосновение ощущалось точно так же, как и прикосновения его слуг — скользкий холодок по коже. Я стиснула зубы и позволила приподнять свою голову за подбородок. У меня не было сил даже молиться, чтобы Владыке не захотелось лечь со мной прямо сейчас.

— Достойная жертва, — признал он без улыбки. — Сильная ведьма. У тебя одно желание — загадывай любое, — предложил Владыка и отступил.

Любое желание? В голове мгновенно взвихрились мириады вариантов, но все их перечеркнуло всего одно воспоминание: о серой кошке, которая под конец жизни не помнила, что когда-то была ведьмой.

— У меня нет желаний, которых я не могла бы исполнить сама, мой владыка, — сипло отозвалась я. — Прошу лишь принять мою благодарность за оказанную честь.

Кажется, в то мгновение он смотрел на меня глазами Старой Морри, что принадлежали ему точно так же, как и сама ведьма, — и я не без внутреннего содрогания смотрела, как они сперва округляются от удивления, а потом — жмурятся от громогласного хохота.

— Хороша! — постановил он и хлопнул раскрытой ладонью по алтарю. — Твой сын будет самым сильным колдуном, какого видывал свет! — пообещал Владыка и, все ещё хохоча, рассыпался на сотни серых теней, и вместе с ним исчезли все его слуги. Последним растворился в предрассветном мареве тот самый, что надеялся получить от меня первенца, — разом потеряв ко мне интерес, он жадно обшаривал взглядом других ведьм, выискивая новую претендентку.

Мне резко стало легче дышать, но облегчение длилось недолго.

Тоддрик со сдавленным ругательством поднялся на ноги и навис надо мной — голый и грязный, но от этого ничуть не менее угрожающий.

— Значит, вот каков был твой план, — с горькой усмешкой произнес он, покачав головой. — Какой же я дурак... и ведь видел, что янтарная нить из твоей корзины стала пропадать, стоило только тебе понести! Но все равно обокрал свою собственную казну, лишь бы помочь!..

Я молчала. Мне было нечего сказать.

У победы оказался подозрительно знакомый металлический привкус. К осколкам янтарной бутыли, втоптанным в грязь, исподтишка подбирался молодой колдун из дальней деревушки.

— Что ж, у тебя и в самом деле нет желаний, которые ты бы не исполнила сама, — внезапно изменившимся голосом сказал Тоддрик, и я вжала голову в плечи.

— Кроме одного-единственного, верно? Чтобы от тебя наконец-то отстали. Я выполню хотя бы это.

Я даже не сразу поняла, что он имел в виду. Сначала ему пришлось развернуться, резким шагом приблизиться к Старой Морри, успевшей забрать ребенка у Иды, и требовательно протянуть руки.

— Не заставляй меня угрожать, ведьма, — таким усталым и вместе с тем твердым голосом попросил янтарный господин, что ни у кого не осталось сомнений: угрожать он не станет — сразу свернет шею, лишь бы не задерживаться здесь ни на мгновение.

Старая Морри задумчиво пожевала губу — и бережно передала малыша отцу. А тот молча развернулся и пошел к лесу, не оглядываясь.

Ведьмы и колдуны, не побоявшиеся напасть толпой на янтарного господина, споро расступались перед человеком, выжившим в схватке с Серым слугой. А меня наконец отпустило ледяное оцепенение, сменившись безумным страхом и болью.

— Стой! Тоддрик!

Он помедлил, но я успела даже подняться: алтарь, на который я попыталась опереться, оказался скользким от крови, а сил на то, чтобы встать самостоятельно, у меня уже не было. А Тоддрик снова ускорился, так и не обернувшись.

— Ты же слышал, что сказал Владыка! Мальчик станет колдуном! Ему нужно... ты не можешь!..

Но он, очевидно, мог. Даже если для этого приходилось идти, стиснув зубы и не оглядываясь, будто за спиной у него царство мертвых — и один-единственный взгляд через плечо будет стоить ему вечности.

Я снова попыталась встать, чтобы броситься следом, но так и не смогла — а потом меня удержали на месте сухие старческие руки.

— Не дергайся, — каким-то нехорошим, слишком напряженным тоном потребовала Старая Морри, глядя куда-то вниз. — Будто ты не знала, что если променять одного господина на другого, то это всего лишь значит, что жертвы нужно будет относить на другой алтарь! Поздно плакать... да успокойся ты, пока не стало поздно и все остальное!

Я никогда не слышала, как Старая Морри кричит, и оттого сперва замешкалась — и лишь потом догадалась тоже посмотреть вниз.

Крови было много. Так много, что мне и в самом деле не помешало бы чудо.

Но оба моих господина ушли. Да и что они смыслили в родах, кроме как отбирать детей?..