Японская война 1904. Книга четвертая

Глава 1

Император и Самодержец Всероссийский Николай Александрович Романов категорически не понимал, что сейчас творится на востоке его империи. И ведь он всего лишь хотел укрепить личную власть, которую после смерти отца все только и норовили растащить по кусочкам, но… Каким-то образом еще недавно дикая Япония сумела силой распахнуть дверь в клуб великих держав, а никто в Европе словно не желал видеть опасности, притаившейся в этих раскосых и жадных очах.

— Аликс… — он остановился и посмотрел на жену в поисках поддержки. Для всех Александра Федоровна, для него — Алиса, Аликс, его опора.

— Да, Ники?

— Почему?.. Я уже несколько месяцев переписываюсь с Вильгельмом, чтобы тот пообещал мне мир на время войны с Японией, но… Он просто тянет время. Как будто это не Германии меньше всех в Европе нужно усиление Англии! Или Комб… Сколько заседаний совета министров Франции он провел безо всякой пользы? И только наша победа под Ляояном разворошила это болото. А ведь опять же, разве им это тоже не нужно?.. Пусть Франция и начала сближение с Англией, но Соединенные Штаты, которые со всем энтузиазмом юности готовы сожрать их азиатские владения, никуда не делись. Я столько писал, что нужно пользоваться моментом, пока все в Вашингтоне заняты ноябрьскими выборами. Но нет, Комб не верит, что республиканец Рузвельт сможет избраться на полный срок… А как бы после этих просчетов ему самому не потерять своего места!

Аликс горячо поддержала Николая в его непонимании и несправедливости ситуации. Почему ради возможности подставить Россию все словно готовы наплевать и на свои национальные интересы⁈ А тем временем к ним заглянул Михаил, младший брат Николая, которого государь буквально месяц назад назначил регентом своего наследника на случай возможной кончины. Нет, сам Николай и не думал отправляться на тот свет, но Михаилу он полностью доверял, а идею с регентством воплощал и вовсе просто следуя примеру отца.

— Ваше величество, — последним на встречу малого круга заглянул министр финансов Коковцов, и Аликс, понимая, что теперь мужу нужно остаться в мужской компании, ушла в свои покои.

— Рассказывайте, — Николай кивнул Владимиру Николаевичу, и тот сразу же вытащил подготовленную заранее бумагу.

— Я не буду касаться военной стороны дела, только финансов, — сразу заметил министр, дождался кивка и продолжил. — Итак, для начала новости об успехе под Ляояном помогли стабилизировать курс рубля и вернуть его к показателям начала лета. Япония отреагировала на это падением йены, но новые кредиты от американских евреев вроде Якоба Шиффа позволили им удержаться на плаву. Более того, они сейчас увеличивают закупки снарядов и припасов под армию примерно в 200 тысяч человек.

— Оставим Японию, — Николай покачал головой. — Давайте сначала разберемся с нами. Что вы думаете о миссии, с которой на восток отправились Витте и Плеве?

— И ваш дядя, — напомнил Коковцов.

— Сергей Александрович просто присматривает, чтобы никто не наломал дров, ничего более, — отмахнулся Николай, — а вот эти двое вызывают у меня опасения.

Коковцов хотел было возразить государю, но сдержался.

— Про Плеве не скажу, министерство внутренних дел живет своей жизнью, а вот Витте…

— Да, что вы скажете про бывшего министра финансов? — подбодрил Коковцова Михаил, который до этого предпочитал лишь молча слушать. — Говорят, он все еще делает вид, будто финансы империи в его руках, но… После него это пост уже занимал Плеске, теперь вы. К чему ему эти игры?

— К чему — понятно, — вздохнул Владимир Николаевич. — Его нынешний пост председателя Комитета министров звучит красиво, но не дает ему совершенно никакой власти. А Сергей Юльевич привык к ней. Я бы не удивился, если он и отправился на восток, потому как там его имя еще не слуху, и он вполне может показать себя. Снова проложить себе путь наверх, как он уже делал это однажды.

— Не стоит опасаться этого, — покачал головой Николай. — Скажу честно, уход Витте был скорее не моей, а его инициативой. Нет чтобы пойти на разумные уступки, но он словно специально уперся…

— А это звучит еще менее приятно, — неожиданно ответил Коковцов. — Если кто-то сбегает с официальных постов в преддверии большой войны…

— Никто не ждал, что нас ждет именно большая война, — возразил Михаил.

— Те, кто вооружал Японию, рассчитывали именно на такой размах, — отмахнулся Коковцев. — А у Витте с нашими иностранными друзьями очень тесные отношения, так что я не удивился бы, если бы он специально решил уйти в тень, чтобы его имя не было связано с какими-то провалами.

— Провал на войне? — спросил Михаил.

— Учитывая, что за ним по пятам отправился Плеве — возможно, не только там, — Коковцов находил в сложившейся ситуации все больше и больше странностей.

— Долгоруковы, Шуваловы и Нарышкины вроде как тоже не очень довольны Витте, — добавил Михаил. — Ходят слухи, что тот мог найти себе новых покровителей.

— За границей? — нахмурился Николай.

— Вполне, — согласился Михаил. — Учитывая его интерес к финансам, договориться напрямую с французами или американцами ему было бы совсем несложно.

— Не думаю, — довольно резко возразил Коковцов.

— И почему же? — в голосе Михаила мелькнула усмешка. — Все-таки лично я считаю, что Сергей Юльевич любит Россию, поэтому никогда не связался бы с Германией или Англией, то есть теми, кто уже скоро может стать нашим врагом.

Николай про себя вздохнул. Ну как можно жить в этой стране без крепкой руки, когда единственный вопрос, который возникает при обсуждении верности одного из высших сановников империи, это даже не «продался ли он», а «кому»? Если так пойдет, то ведь и до уровня Порты можно будет очень быстро скатиться… Нет, не зря он начал прибирать к своим рукам восток империи, собирая там верных именно ему людей.

— В этом-то и дело, — тем временем Коковцов начал отвечать Михаилу, — вы смотрите на мир как на противостояние территорий, мы же с Сергеем Юльевичем больше обращаем внимание на противостояние капиталов. И тут все выглядит немного по-другому. Например, если смотреть на глобус, то у нас почти нет противоречий с Францией, зато полно их с Германией. Если же отставить в сторону этот устаревший подход, то ситуация получится другой. Есть страны вроде нас или Германии, которые верят в реальные товары и хотят что-то создавать. Когда-то такой была Англия, но сейчас она, Франция и частично Соединенные Штаты превратились в экономики нового типа, где деньги — это не средство оплаты, а просто еще один товар, который можно и нужно продавать.

— То есть в этом разрезе мы с ними, считай, экзистенциальные враги, — задумался Михаил.

Николай предпочел ничего не говорить. Еще недавно он планировал рассказать о последнем отчете Плеве: тот нашел в Ляояне зверски убитую группу иностранцев, руководил которыми один старый знакомый Вячеслава Константиновича. Знакомый по Берлину. И вот теперь Николаю нужно было решать: стоит ли раскручивать маховик скандала или же, с учетом откровений Коковцова, лучше немного подождать. Например, чтобы лично поговорить с Вильгельмом… И теперь-то тот не откажется от сделки!

— Кстати, Владимир Николаевич, — Михаил продолжил расспрашивать Коковцова. — А что вы думаете про восходящую звезду генерала Макарова? Сначала он вроде бы неплохо себя проявил, вытащил тех пленников из Кореи, но потом… Самостоятельный рейд к Квантуну, когда он мог оказать помощь Порт-Артуру, но сбежал назад, лишь вымотав своих солдат. Или та непонятная ситуация под Ляояном. Да, он отбросил японцев, но опять же изначально они прорвались именно по границе его позиций. А те странные маневры на землях Китая? Повезло, что западные державы быстро забыли про эту оплошность, не став втаптывать нас в грязь, но… Это только из-за репутации Ники на мировой арене!

— Прошу прощения, — Коковцов снова вздохнул. — Лично я слышал все эти новости немного по-другому. Рывок к Квантуну смешал сроки наступления японцев по всем направлениям и увеличил объемы внутреннего займа почти на 12 процентов. Так же не буду касаться военной составляющей под Ляояном, но после него Макаров переформировал и снарядил 2-й Сибирский почти полностью за свой счет. Плюс его заказы на Путиловском, под которые они привлекли крупный французский займ и начали расширяться. Если честно, я давно такого не видел, чтобы военное министерство еще не провело конкурс, а заводчики уже начали что-то делать. А тут шевелятся, причем не только наши — а значит, смог Макаров их чем-то зацепить, смог.

— Вот только армия — это не про зарабатывание денег, — Михаил поджал губы. — Дядя тоже жалеет этого Макарова. Ругает, но не хочет ничего предпринимать, давая ему возможность проявить себя, а тот… Опять, как под Квантуном, только гоняет солдат туда-сюда, и никакой пользы.

— Насчет пользы я бы поспорил, — Коковцов опять отвел взгляд, но все же высказался. — Если бы вся армия работала как корпус Макарова, то мы бы могли не тратить на нее деньги, а чуть ли не зарабатывать… А мы же помним слова господина Бонапарта о том, что нужно для войны.

— Опять вы про деньги, деньги и еще раз деньги, — Михаил махнул рукой, но, заметив недовольный взгляд брата, не стал продолжать.

Николай тоже молчал. В чем-то он был согласен с Михаилом — ему хотелось даже не столько победить, сколько показать всему Петербургу и миру свою решительность. Ради этого ведь изначально все и затевалось… Однако, кого бы из министров он ни приглашал к себе на беседу, все находили в деятельности Макарова что-то полезное по своему ведомству. Учитывая, что у него самого не всегда все было гладко с этими людьми, подобное единодушие выглядело подозрительно. Впрочем, желание рубить с плеча у него в итоге все же пропало.

Да, определенно надо было подождать. И точно еще раз обсудить все с Аликс, она всегда тоньше всех чувствовала, что будет лучше для него и для России.

Император Мацухито, более известный как Мейдзи Тэнно, ждал важного гостя. Вот за листами рисовой бумаги появилась тень, а после и ее хозяин сам без лишних церемоний вошел в личные покои своего повелителя. Когда-то… Мацухито помнил время, когда каждый гость, какое бы положение он ни занимал, припадал к земле перед владыкой Страны восходящего солнца. Это время прошло. С другой стороны, не стало поклонов, зато личной власти у императора Японии теперь было гораздо больше. И будет, особенно когда он победит Россию, и его страну окончательно признают одной из великих мировых держав.

— Ито, я рад, что, даже оставив свой пост, ты готов тратить время на своего императора, — Мацухито прищурился, давая Ито Хиробуми насладиться его словами.

Тот действительно заслужил признание. Первый премьер-министр Японии. Человек, который четырежды получал эту должность и лишь в 1901-м по собственному желанию ушел в отставку. Впрочем, и после этого Ито продолжал работать. Сначала пытался заключить договор с Россией, но общение с Витте так ни к чему и не привело. А потом он же, чтобы Япония не осталась одна, добыл сделку с Англией. Он был против войны, он был за союз с Россией и не стеснялся об этом говорить, но все равно сделал свое дело.

— Тэнно хэйка, — Ито склонил голову, использовав обращение к божественному императору.

Да, он никогда не стеснялся признавать чужую власть. И то, что чутье еще не покинуло старого лиса, придало Мацухито энтузиазма. Пора было переходить к тому, ради чего он позвал к себе одного из своих гэнро.

— Я хотел бы узнать твое мнение об этой войне…

— Она не нужна нам, не с Россией.

— Не о самой войне, а о том, как она складывается, — Мацухито поморщился. Он не любил обсуждать то, что уже не изменить.

— Что ж, — Ито еле заметно слонил голову. — Мы добились успеха на море, но…

— Адмирал Того уверен, что сможет разбить даже новый русский флот, — сразу оборвал своего старого советника император.

— Я буду с ним согласен, только когда падет Порт-Артур, — покачал головой Ито. — Пока там стоят корабли 1-й Тихоокеанской эскадры, русские смогут собрать силу не равную, а даже превосходящую нас. И пока у их адмиралов остается возможность укрыться в его гавани, они не будут принимать бой с ходу, так что план подловить их где-нибудь к востоку от Японии или в Цусимском проливе просто не сработает.

— Значит, Порт-Артур…

— Да, это ключ к будущей победе. И разве мы изначально не планировали взять Корею, Квантун и остановиться?

— Русские отступали. Мы могли сразиться сейчас на своих условиях или получили бы войну позже, когда они были бы готовы к ней гораздо лучше.

— И это еще одна причина, почему нам не стоило влезать в эту войну, — снова не выдержал Ито. — Как можно надеяться победить, когда нам приходится идти на такие ухищрения, чтобы достичь только части их силы? С новыми кредитами мы еще сможем какое-то время продолжать, и, пока армия будет расти тысяч до двухсот, наши силы будут равны. Но потом русские перевезут сюда триста тысяч солдат, четыреста…

— Мы выставим столько же.

— Да, я видел планы мобилизации. Это действительно возможно, но… Что будет со страной, если хотя бы половина, да хотя бы четверть от такой армии не вернется домой? А если нас разгромят? Потеряв сразу несколько поколений, Япония может уже никогда от этого не оправиться.

— Мы победим, — Мацухито понял, что успел отвыкнуть от старого Хиробуми, который пусть вежливо, но всегда говорил, что думает. В последние годы с ним никто так жестко не разговаривал, не боясь спорить с тем, что уже давно, кажется, было принято за бесспорную истину.

— Мы сделаем все, чтобы победить, — ну вот опять Ито поправил своего императора. — И вы, и я, и каждый из наших солдат, но… Исход войны будет зависеть не от нас, а от того, пойдет ли Россия до конца. Так нам уже один раз не повезло, когда у них нашелся тот удачливый генерал.

Мацухито снова поморщился. Неудача под Ляояном была обидна еще и потому, что ему пришлось лично просить о новых кредитах. А еще он подготовил такое насмешливое письмо с цитатами из трудов Куропаткина, которое бы красиво дополнило поражение русского главнокомандующего. Увы, все его едкие мысли так и остались лишь на страницах черновиков.

— Я бы не хотел говорить об удаче, — Мацухито перешел к своему изначальному вопросу. — В последние недели к нашей войне начали проявлять повышенный интерес Франция с Германией. Точно ли угроза Англии удержит их от вмешательства — неизвестно, но… Недавно в Ляояне была полностью вырезана вся наша агентура. Кто-то перехватил все контакты и несколько дней водил за нос как нас, так и русских, пока и его тоже не уничтожили. Так что вы думаете, останется ли эта война только нашим с Россией делом или же стоит готовиться к чему-то большему?

Император выдохнул, закончив такую длинную речь, и с удивлением отметил, что на этот раз Ито совершенно не спешит с ответом. А ведь казалось, они у него были готовы на совершенно любой случай!

— Так что вы думаете? — повторил Мацухито.

— Я думаю, что наша судьба в еще большей опасности, и теперь нам точно нельзя проигрывать. Репутация, деньги, территории — я бы больше не обращал на это внимание. Если разразится буря, то все это потеряет какое-либо значение. Только армия, только люди, только сила и… Я хотел бы попросить своего тэнно снова призвать меня на службу. Думаю, если выйти на контакт с моими старыми друзьями из России и детьми еще более старых врагов из Японии, я смогу принести пользу.

— Тогда, — решительно кивнул Муцухито, — я рассчитываю на вас, Хиробуми.

После того, как Склифосовский на старости лет уехал лечиться в свое имение, покинув столицу, как многие думали, уже навсегда, Эрнст фон Бергман стал ведущим авторитетом для российской и в чем-то даже мировой медицины. По крайней мере, он лично в этом не сомневался, как и многие его ученики, которые защитили уже сотни работ на основе его трудов по лечению коленных суставов или асептике…

Вот только благостная картина мира, к которой он почти привык, в последние месяцы начала трещать по швам. А все из-за врачей, которые по ранению возвращались из армии и пытались начинать свою практику, полные каких-то безумных идей. И ладно бы их пациенты умирали, как у большинства энтузиастов, но нет. Многие, кого сам фон Бергман был готов записать в трупы, шли на поправку. Антисептика вместо асептики, переливания крови вместо обильного питья — все это с каждым днем вызывало все меньше смешков и больше интереса.

Вот и сам Эрнст не выдержал и пригласил к себе в помощники молодого врача Гордова, успевшего послужить у самого Слащева, над недавней статьей которого он успел немало поиздеваться.

— Прошу, — он пропустил Гордова к пациенту бесплатной клиники.

Какой-то бродяга из деревни, испугавшийся гудка на заводе и бросившийся под лошадь. Случай неприятный — колено было раздроблено довольно сильно. Фон Бергман сам даже не стал бы пытаться его собрать, но этот выскочка… Только проследил за дезинфекцией раны, выждал, пока подействует укол с опиумом, и взялся за скальпель.

Фон Бергман пристально следил за работой фронтовика. Движения совсем не элегантные, но в то же время… Ничего лишнего. Разрез — ни на миллиметр больше, чем нужно, работа с осколками — без всякой суеты. Увы, сердце больного не выдержало и на двенадцатой минуте остановилось, вот только… Это была случайность, которая могла произойти с каждым. А вот сама операция, по мнению Бергмана, выходила очень даже успешно.

— Сколько вы таких делали на фронте? — спросил он Гордова, ожидая услышать цифру около десятка.

— Сто сорок семь.

— Так много?

— Вы, наверно, не читали статью доктора Слащева, — Гордов не заметил, как уколол фон Бергмана в самое сердце. — По предложению генерала Макарова госпитали в его полку, а потом и корпусе были разделены по направлениям. Так что я там, собственно, только по суставам и работал.

Сто сорок семь операций — неудивительно, что даже средний врач смог подняться до такого высокого уровня. Фон Бергман и раньше про себя соглашался с какими-то тезисами из той скандальной статьи, но… Теперь, увидев работу фронтовика своими глазами, он поверил в новый этап развития медицины. Вот только его сейчас больше интересовали не открытия — на старости лет они уже не так важны — а его собственная жизнь.

Врачи-одиночки вроде Гордова порождали слухи, но ничего принципиально не могли изменить. Но что будет, когда война закончится? Когда приедут тысячи, десятки тысяч таких вот хирургов, которые в разы будут превосходить тех, кто сидел дома? Да они лишат работы всех домоседов и стариков вроде него! Опять же не сразу, они ведь тоже не сдадутся без боя, но в итоге исход предрешен… Все, даже те чиновники, что сейчас с удовольствием берут его деньги, обязательно захотят поправлять здоровье только у лучших, а значит…

Можно было уйти прямо сейчас с поднятой головой или же… Фон Бергман вспомнил, как по столице ходили слухи, что на фронт собирался Павлов. Так почему бы и ему тоже не съездить в Маньчжурию? Пока никто еще ничего не понял, можно будет подгрести под себя всю эту новую волну. Вреден мешаться не будет. Военным, как обычно, наплевать. А кто там еще есть? Неожиданно фон Бергман вспомнил одно полезное имя. К нему же недавно приходили Гагарины и просили повлиять на их дочь, которая руководит каким-то госпиталем для легкораненых в Ляояне.

Женщина — и начальник целого госпиталя! До чего докатился этот мир… Впрочем, если подходить к делу грамотно, то ему будут нужны не только врачи, но и управляющие. И тогда эта Татьяна Гагарина может очень даже пригодиться. Про такое и газеты с радостью напишут за весьма скромное вознаграждение. Что там нужно? Вернуть ее домой к жениху Юсупову? С такой-то фамилией — да проще простого! А в итоге он получит благодарность от двух крайне влиятельных семей, новой молодой пары и сохранит свое положение.

Определенно без поездки на восток было не обойтись.

Стою, перевожу взгляд с карты на тонкую полоску рассвета над окрестностями Сяошахэ. Уже около часа гремят пушки — пока немного, и мы, и японцы усиленно делаем вид, что совершенно не готовы к этому бою… Но уже скоро все…