За порогом вражды

Глава первая, В КОТОРОЙ ЖИВОТНЫЕ ПОСТЕПЕННО УТРАЧИВАЮТ СВОЮ НЕЗАВИСИМОСТЬ

Во второй книге древнеиндийского эпоса «Панчатантра» рассказывается о дружбе очеловеченных животных — ворона, мыши, черепахи и газели, которые, помогая друг другу, сумели избежать опасности.

Судьбе было угодно сделать ворона свидетелем чудесного избавления голубей, попавших в сеть птицелова. Их освободила мышь, дружившая с предводителем голубиной стаи. Проникшись доверием и дружбой к мыши, ворон предложил ей покинуть края, в которых обоим не везло в жизни, и переселиться на большое лесное озеро, где жила черепаха — лучшая подруга ворона. Мышь взобралась ворону на спину, и они благополучно долетели вместе до озера, а там были радушно встречены черепахой. Вскоре к их дружной компании присоединилась газель, искавшая спасения от стрел охотника, и все четверо зажили спокойной жизнью, наслаждаясь взаимной любовью.

Но однажды газель не вернулась к озеру к положенному сроку. Ворон, полетевший на ее поиски, увидел, что газель попала в сеть охотника. На выручку несчастной поспешили все ее друзья. Но едва мышь перегрызла сеть и освободила пленницу, как появился охотник. Все животные успели разбежаться, а черепаха, попалась ему в руки. Охотник сплел из травы веревку, привязал черепаху за лапы к луку и понес с собой как добычу.

Потеряв черепаху, друзья были убиты горем, но не пали духом. Решив во что бы то ни стало её спасти, они пошли на хитрость.

Газель побежала вперед и, опередив охотника, упала на берегу реки, притворяясь мертвой. Ворон уселся на ее голову между рогами и сделал вид, будто выклевывает у нее глаза. Увидев неподвижное животное, охотник на радостях бросил черепаху на землю и с поднятой дубиной побежал к газели. Та, подпустив его на близкое расстояние, вдруг вскочила и скрылась в лесной чаще, а ворон взлетел на дерево. Меж тем мышь успела перегрызть веревку, которой была связана черепаха, и та быстро нырнула в реку. Сама же мышь укрылась в тростнике.

Растерявшийся охотник вернулся на место, где оставил черепаху, и нашел там лишь обрывки веревки. Испугавшись, не помутился ли у него рассудок, он поспешил восвояси. А ворону, мыши, черепахе и газели, собравшимся вместе, казалось, что они вновь родились на свет…

«Союз, связывающий зверей… достоин похвалы» — такими словами заканчивается вторая книга «Панчатантры», призванной служить наставлением в разумном поведении.

Хотя то, что только что было пересказано, относится к области фантазии, реальные факты, которым посвящена наша книга, часто тоже очень напоминают сказку. И они долго, если не всегда, будут удивлять людей.

Дружественные союзы между разными живыми существами, о которых мы будем рассказывать с надлежащей научной строгостью, были известны со времен Софокла и Аристотеля. Но только в 1879 году немецкий ботаник Антон де Бари предложил для их обозначения специальный термин — симбиоз, составленный из двух греческих слов: «сим», что значит «сообща, вместе», и «биос» — «жизнь». Из соединения этих слов получилась, следовательно, «совместная жизнь». От нее произвели еще одно слово — симбионт, которым стали называть тех, кто живет вместе.

Термин «симбиоз» прижился в литературе, но его стали толковать по-разному. Разногласия и споры возникли в основном из-за паразитов. Относить ли их, как это делал де Бари, к симбионтам? Ведь они тоже не живут отдельно от своих хозяев. А куда девать «нахлебников» и прочих «эгоистов», извлекающих выгоды из сожительства с «добропорядочными» животными лишь для одних себя?

Большинство иностранных ученых, следуя за де Бари, оставило и паразитов, и нахлебников в рядах симбионтов. Но нашлись и такие, кто высказался за то, чтобы присваивать это почетное «звание» исключительно равноправным союзникам, всегда готовым поддержать друг друга. В узком смысле слово «симбиоз» стало синонимом мутуализма — совместной жизни с обоюдной выгодой. Впрочем, в пользу последней точки зрения можно заметить, что, когда говорят о паразитах и хозяевах, связанных отнюдь не друже-ственными отношениями, редко употребляют слово «симбиоз». Предпочитают называть вещи своими именами.

Мы решили говорить преимущественно о мутуалистических симбиозах, меньше — о нахлебниках и почти не касаться паразитов. Начнем с животных и посмотрим, ради чего они объединяются.

Ещё А. Брем писал, что вблизи морских берегов утки пеганка и огарь часто живут с лисой в одной норе. Заядлая хищница, не щадящая ни одной птицы, почему-то милует уток, гнездящихся в её доме. У серьезных зоологов подобное утверждение всегда вызывало ироническую улыбку. Давно было известно, что в Казахстане и Средней Азии пеганки и огари действительно гнездятся в старых норах лисиц, сурков, барсуков, степных кошек, дикобразов, но поселяются в них только после того, как их покинут законные владельцы. В совместное проживание мало кто верил. Однако в сравнительно недавнее время известный советский зоолог А. Н. Формозов и некоторые охотники подтвердили, что они видели собственными глазами уток с выводками в жилых лисьих норах. Правда, такие случаи крайне редки, но они все-таки повторяются. По-видимому, кое-где уток толкает на столь рискованный шаг отсутствие свободных нор и твердая почва, не позволяющая птицам вырыть собственную нору. Что касается лисы, то причины ее «воздержания» остаются совершенно неясными.

В Новой Зеландии тысячами гнездятся буревестники. В брачный период птицы выкапывают в земле норы, похожие на кроличьи, где самка насиживает яйца. Чаще, однако, они пользуются из года в год одной и той же норой. Норы буревестника пришлись также по вкусу новозеландской ящерице гаттерии, знаменитой тем, что среди своих сородичей она самая древняя на Земле и что в отличие от них испытывает отвращение к солнечному свету. Буревестники приняли ее у себя с «уговором», что она не будет трогать их яйца и обижать птенцов. Так и стали они жить совместно, не вмешиваясь в дела друг друга.

Птенцы буревестника развиваются медленно и еще спустя несколько месяцев после того, как вылупятся, едва отваживаются выходить из гнезда. Днем, улетая в море за пропитанием, родители надолго оставляют их наедине с соседкой-гаттерией, которая покидает нору только ночью. Таким образом, времени для испытания того, честно ли гаттерия соблюдает уговор, оказывается более чем достаточно. И надо сказать, наследница древнего рода выдерживает это испытание с честью.

Гаттерия в одной норе с буревестником

В Африке некоторые ящерицы поселяются в норах бесхвостых копытных зверьков — даманов и тоже прекрасно с ними уживаются.

Сожительство животных, не питающих друг к другу особой симпатии, но давших взаимный обет терпимости, относят к одной из начальных форм симбиоза, названной в науке синойкией.

Было бы несправедливо обойти молчанием членистоногих обитателей нор грызунов и хищников только потому, что они мелкие. Малы ростом, зато велики числом. Они превратили эти подземные убежища в своеобразные общежития. Кроме настоящих паразитов — блох и клещей в норе какого-нибудь сурка или песчанки размещается целое сообщество постояльцев: жуки, тараканы, клопы, сверчки, кузнечики, бабочки, ядовитые скорпионы, пауки каракурты — всех не перечтешь. Их привлекает сюда благоприятный микроклимат и возможность укрыться от врагов.

На озерах, в устьях рек, в тихих заводях повсюду у нас встречается лысуха — водоплавающая птица размером с утку. Названа она так потому, что на лбу у нее белая бляха, рельефно выделяющаяся на фоне остального черноватого оперения. Питается лысуха главным образом водными растениями, изредка разнообразя свою вегетарианскую пищу насекомыми и моллюсками.

Там, где кормится стая лысух, все время кружатся крупные сазаны (конечно, если они есть). Благодаря тому что их золотистые бока хорошо отражают солнечные лучи, их трудно не заметить. Оказывается, птицы, ныряя за водорослями, взмучивают ил, в котором прячется немало лакомых для сазана мелких организмов. Вот и ходят сазаньи косяки за стаями лысух.

В природе немало случаев, когда мелкие зверьки и птицы питаются остатками трапез более крупного и сильного зверя или птицы, превращаясь в их спутников. Это песцы и белые чайки, сопровождающие в трудное зимнее время белых медведей (а на Аляске также и бурых); белые и серые куропатки, далеко не улетающие от зайцев — беляка и русака, которые лучше умеют разгребать снег; гиены с шакалами, стремящиеся быть ближе к царю зверей льву… Никогда не обманываются в своих ожиданиях скворцы и простые воробьи, поселяющиеся в стенках огромных гнезд аистов и крупных пернатых хищников.

Все подобные случаи, при которых одни животные систематически кормятся остатками пищи других и при этом не причиняют им вреда и не приносят пользы, объединяют под названием комменсализм. На обиходном языке это просто нахлебничество. Соответственно самих животных, кормящихся объедками со стола других, называют комменсалами, или нахлебниками.

Некоторые птицы, особенно во время гнездования, ищут защиты от врагов у самих врагов. Трудно сказать, кто более опасен для белых гусей — песец или крупные пернатые хищники. И те и другие не прочь пробраться к их гнезду и закусить только что вылупившимися птенцами. Но гуси нашли хороший способ «договориться» с пернатыми и при их помощи обезопасить себя от песцов.

Неискушенный человек, впервые попавший в тундру, вероятно, будет крайне удивлен, увидев, что гуси и сокол-сапсан гнездятся на одной и той же территории. Это почти все равно что встретить зайца, спокойно прогуливающегося возле логова волка. Тем не менее, когда парочка гусей доверчиво располагает свое гнездо возле гнезда сокола, тот их не трогает, и представители обоих родов, служащие классическими моделями хищника и жертвы, живут в мире. Как в сказке!

Разгадка их добрососедства проста. Гуси прекрасно знают, что сокол-сапсан никогда не промышляет вблизи своего гнезда. Гнездовой и охотничий участки у него, как, впрочем, и у большинства хищных птиц, не совпадают. Кроме того, он охотится, как правило, в воздухе. Этим гуси и воспользовались. У них даже выработалась привычка взлетать и садиться вдали от своих гнезд и добираться до них по земле. Преимущества же близости к соколу для гусей очевидны: оберегая свои яйца или птенцов, сокол невольно становится грозным защитником и гусиного потомства.

В роли спасительницы гусей выступает и белая полярная сова, от которой мало кому бывает пощада. На острове Врангеля, например, гуси систематически гнездятся под ее покровительством. Посредине гусиной колонии на возвышенности обязательно увидишь сидящую на гнезде сову. Гуси не будут селиться, если поблизости нет белой заступницы. Как показали многолетние наблюдения, совместные поселения возникают в годы обилия совиных гнезд (и соответственно леммингов, которыми совы питаются). Когда леммингов мало и совам не до размножения, исчезают и колонии гусей. Если совы загнездятся на новом месте, вслед за ними сдвинут свои поселения и гуси.

Совы не подпускают песцов к своему гнезду ближе чем на 200–250 м. Зарвавшегося песца сова-отец хватает в цепкие лапы и, подняв на воздух, бросает. Точно так же поступает она с шапкой человека, решившегося приблизиться к гнезду. При такой эффективной защите гуси спокойно сидят на яйцах.

В безопасной зоне, охраняемой совами, вместе с гусями сплошь и рядом гнездятся черные казарки и гаги. Казарки располагают свои гнезда непосредственно вокруг совиного гнезда в радиусе от 1 до 15 м, а гаги селятся на периферии смешанной колонии. Судьба казарок, так же как и гусей, целиком и полностью зависит от присутствия сов.

Многие орнитологи склонны давать этому факту такое же объяснение, как в случае с гусями и соколом. Однако этого объяснения, наверное, недостаточно. По мере того как гусята подрастают, мамаша начинает выводить их на прогулку, и случается, выводок переходит черту, за которой начинается охотничья территория совы. Но сова-покровительница, как это неоднократно было замечено, все равно на выводки «своих» гусят не нападает, тогда как холостые совы и совы, не несущие опеки над перепончатолапыми соседями, делают это сплошь и рядом. Выходит, что совы проявляют к своим подопечным определенное «снисхождение», и весьма вероятно, что их альянс носит двусторонний характер.

Надо сказать, что крупные гусиные колонии могут существовать и без покровительства сов. Но каждая такая колония, прежде чем она достигнет такой величины и плотности, при которой ей никто уже не страшен, проходит «совиную» стадию.

В тропиках сотни видов птиц прибегают к защите жалящих насекомых — ос, пчел, шершней и муравьев. Как правило, по соседству с такими насекомыми поселяются птицы, строящие достаточно большие гнезда, которые трудно замаскировать.

В Центральной и Южной Америке на плакучих ветвях некоторых деревьев можно увидеть висячие гнезда. Одни из них большие, имеют форму мешка или скорее плетеной корзины — такие используют в качестве футляров для стеклянных бутылей; другие поменьше, чаще всего шаровидные. Те и другие гнезда нередко расположены на соседних ветвях. Первые принадлежат небольшим птичкам кассикам, вторые — осам.

Такое соседство вовсе не случайно. Беззащитные кассики намеренно строят гнезда возле осиных в надежде уберечь себя и свое потомство от многочисленных врагов, которым ничего не стоит добраться до гнезд по ветвям. Это соображение подтверждается хотя бы тем, что в качестве своих защитников птицы избирают наиболее злобных и ядовитых насекомых.

Часто вокруг одного или двух осиных гнезд группируется целая колония пернатых. Английский орнитолог Ж. Майерс рассказывал, что в дельте реки Ориноко ему удавалось встречать до девяти гнезд кассиков, тесно сгруппировавшихся вокруг единственного гнезда ос, достигавшего 35 см в диаметре и 60 см в длину, в то время как соседние ветви, не менее удобные для гнездования, пустовали.

Осы, с яростью набрасывающиеся на любое животное, отважившееся приблизиться к их гнезду, и готовые в любую секунду пустить в ход свое грозное оружие, никогда не жалят своих пернатых соседей. Они остаются невозмутимо спокойными даже тогда, когда порывы ветра сталкивают друг с другом их гнезда. Разумеется, и птицы, всецело обязанные осам своей безопасностью, настроены к ним абсолютно лояльно.

Примеру кассиков следуют пищухи-медоносы. Они тоже сблизились с осами, а некоторые еще и с муравьями. Мало того что они пользуются охраной живых сторожей, им еще нравится устраивать гнезда в малодоступных колючих кустарниках (например, акации, меските). Тот же Майерс наблюдал многочисленные колонии этих маленьких веселых и ярко окрашенных пташек на Гаити и Ямайке. По его сообщению, одна пищуха умудрилась свить гнездо в самом центре обширного осиного поселения: оно было со всех сторон плотно окружено 57 гнездами ос малого и среднего размера. Помимо альянса с насекомыми эти очень общительные птички часто соединяются в общие стайки с другими птицами — колибри и танаграми.

Очень многие зимородки в Африке, Юго-Восточной Азии в Австралии привыкли гнездиться в постройках термитов. Одни из них обосновываются в огромных шарообразных гнездах древесных термитов, другие — в маленьких термитниках, приютившихся в дуплах старых деревьев, третьи — в наземных сооружениях этих насекомых. Во всех этих случаях, приступая к гнездованию, птицы выдалбливают в термитниках углубления, своего рода поры, причиняя этим постройке ощутимые повреждения. А избирают они термитники потому, что в них выдолбить нишу для гнезда гораздо легче, чем в живой древесине.

В ответ на вторжение термиты проявляют удивительную терпимость. Они лишь суетятся, бегают по гнезду, залезают на птенцов и самих родителей, но не причиняют птицам ни малейшего вреда. А те их, кажется, даже не замечают. В Перу и Бразилии зимородкам-термитникам подражает один попугай (по-латыни его название бротогерус пирроптерус). Питаются зимородки в основном разными насекомыми и мелкими ящерицами. Есть, однако, указания, что один вид из джунглей Квинсленда (Австралия), гнездящийся в термитниках, все-таки выкармливает своих птенцов самими термитами. Если это действительно так, то перед нами пример воистину безграничной терпимости.

Объясняется ли она только беззащитностью термитов? Извлекают ли они какую-нибудь пользу от бесцеремонных постояльцев? На этот счет приходится довольствоваться пока одними догадками, так как взаимоотношения птиц с термитами (и осами тоже) изучены еще очень мало.

Когда в 1916 году И. А. Бунин приехал на Цейлон, его поразило не столько почти первозданное единение людей с живой природой, их наивное и в то же время глубоко поэтичное отношение к животным — об этом он знал и до путешествия, — сколько мирные и дружественные отношения между самими животными. Под впечатлением всего увиденного он написал стихотворение «Цейлон», в котором, в частности, есть такие строки:

Посетив затем Северную Африку, Бунин и там увидел нечто подобное. Как не прийти в восторг от такой идиллической картины, невольно наталкивающей на мысли о великой гармонии в природе?!

Но цапли и многие другие птицы взгромоздились на спины буйволов вовсе не из нежных чувств. К столь тесному общению с четвероногими их побуждают вполне материальные выгоды.

В тропиках всем крупным зверям, особенно с густой шерстью, сильно досаждают насекомые — слепни, оводы, мухи, блохи, — а также клещи. На их теле они не только питаются, но и плодятся. Случается, что из шерсти какой-нибудь антилопы или обыкновенной домашней скотины можно вычесать столько паразитов вместе с их яичками и личинками, что их хватит на целую коллекцию.

Сами животные избавиться от этой нечисти не в состоянии. Не помогает даже купание по нескольку раз в день. Обирать же друг друга, как это делают обезьяны, они не умеют. Ведь копытом или квадратной пастью бегемота клеща из кожи не вытащишь! Выходит, что без посторонней помощи тут никак не обойтись!

К счастью, на свете есть птицы. Клюв у них словно специально создан для подобных тонких операций — извлечет паразита лучше любого пинцета. К тому же не все ли им равно, где их искать — в траве, под копытами пасущейся скотины, или на ней самой! Важно только, чтобы их не бодали, не лягали и не кусали. Проявив такое воздержание, четвероногие приобрели в лице птиц неутомимых санитаров и друзей.

В тропиках стада буйволов, жирафов, зебр, антилоп, слонов, бегемотов, носорогов, кабанов, а также домашних животных — лошадей, верблюдов и коров — неизменно сопровождает свита пернатых, в которой могут быть аисты, цапли, ибисы, дрофы, утки, чайки, личинкоеды, скворцы, щурки, трупиалы, сороки, многие мелкие воробьиные. Правда, стада диких четвероногих теперь всюду сильно поредели и оказались оттесненными в национальные парки и заповедники. Однако птицы не растерялись. Они перенесли заботы на домашних копытных и, кажется, даже удвоили свою энергию. Поскольку за последние два-три десятка лет поголовье домашнего скота повсеместно возросло, некоторые его пернатые спутники также увеличили свою численность.

Более других преуспела египетская цапля. У себя на родине она всегда дружила с буйволами, а в Судане и южнее — со слонами. Хотя обычно цапли кормятся насекомыми, которых вспугивают пасущиеся животные, они частенько склевывают мух и с самих четвероногих. Случалось, на широкой слоновьей спине натуралисты одновременно насчитывали до 20 цапель. Зрелище впечатляющее! Белоснежные длинноногие красавицы совсем не боялись людей (которые были к ним настроены всегда дружелюбно), и даже деревенские собаки позволяли этим птицам копаться в своей шерсти. Чем больше становилось скотины, тем сильнее плодилась цапля. В 40-х годах нашего века вместе со скотом она перебралась через океан, захватила почти всю Центральную и большую часть Южной Америки и теперь дошла уже до Кубы. Вот что значит сделать правильный выбор в дружбе!

Виртуознее всех операцию чистки проводят африканские волоклюи и личинкоеды. За постоянное пребывание на теле буйволов волоклюев называют еще буйволовыми птицами. Но они с одинаковой готовностью обслуживают также и толстокожих. Держась небольшими стайками, они бесцеремонно лазают по телу носорога или бегемота, как дятлы по дереву (по родственные отношения у них не с дятлами, а со скворцами). Умеют даже повисать на брюхе или между ног своего приятеля, не стесняются забираться на морду и на самый нос. Животные все это терпеливо переносят, лишь бы их избавили от паразитов.

Как и другие пернатые спутники, волоклюй оказывают своим подопечным дополнительную услугу — оповещают их о приближающейся опасности. Сначала они взбираются животному на спину, затем взлетают и начинают над ним кружиться с громкими криками. Поскольку при этом волоклюи не делают исключения для человека, охотники считают их своим проклятием.

В былые времена многие звери благодаря зорким глазам птиц редко попадались в лапы врагов. В той же Африке союз кваг (зебра) и гну, у которых хорошее чутье, со страусами, которые лучше видят, отлично спасал этих копытных от львов да и от стрел африканцев (но не смог спасти от пуль белых охотников…). Страусы общаются и по сию пору с газелью и свиньей-бородавочником. Каждый из них может привести остальную компанию к кормному месту и предупредить об опасности.

Впрочем, чтобы быть до конца справедливыми, мы должны тут же сказать, что, выклевывая личинок оводов, клещей и прочих паразитов, волоклюи бередят нанесенные этими паразитами раны и тем невольно причиняют животным известные страдания. Чтобы умерить рвение чересчур усердствующих пернатых санитаров, несчастным четвероногим приходится работать хвостом, а то и кататься по земле…

Когда в Северной Америке еще паслись большие стада бизонов, в тесном симбиозе с ними жили тамошние воловьи птицы. По наблюдениям канадского писателя и натуралиста Эрнеста Сетона-Томпсона, они в шерсти бизонов не только кормились, но и ночевали в зимнее время.

Чтобы увидеть, как птицы общаются с четвероногими, нет необходимости ехать ни в Африку, ни в Америку. Достаточно понаблюдать за нашими обычными скворцами там, где пасется крупный рогатый скот. Коровы и волы охотно позволяют им путешествовать по своему телу и очищать его от разных паразитов.

Но все же в Африке чудес больше. Одно из них известно со времен Геродота и упомянуто Аристотелем. Заключается оно в содружестве нильского крокодила с маленьким куличком — египетским бегунком (Аристотель называл его трохилусом). В шутку птичку называют еще «живой зубочисткой» крокодила, потому что, пробежав по его спине и морде, словно по бревну, она, как утверждают старые натуралисты, совершенно спокойно садится прямо в пасть чудовища и принимается извлекать из нее пиявок и остатки трапезы, застрявшие между зубами. Правда, никто из тех, кому в наши дни довелось побывать в Африке, этого чуда не видел. Может быть, и в природе остается все меньше места для идиллий…

Обратимся к абсолютно реальным фактам и, если уж речь зашла о крокодилах, поговорим об американских аллигаторах.

Зоологи называют аллигаторов замечательными животными и утверждают, что у них премилый нрав. Трудно сказать, насколько подходит этот эпитет к столь крупным хищникам, но в его оправдание есть по крайней мере один веский довод: в отличие от своих нильских собратьев аллигаторы никогда не нападают на человека. Еще более приятным открытием оказалась для людей его кожа, за которую он расплатился утратой большей части своих владений. Некогда очень широко расселенный, аллигатор уцелел теперь в Северной Америке лишь в специальных питомниках и в болотах национального парка Эверглейдс во Флориде (США).

У аллигаторов, как и у бобров, большие способности по части «гидротехнического» строительства. Облюбовав для поселения низкое место, они роют пруд и ведут от него несколько туннелей к своему логову. Все глубокие водоемы Эверглейдса, пересыхающие в последнюю очередь, — это и есть пруды, вырытые аллигаторами. Во время засух в них ищет спасения вся водная живность.

Посредине пруда самки аллигаторов возводят из веток и ила гнезда, в которые откладывают по нескольку десятков яиц. Подстраиваемые из года в год, гнезда в конце концов превращаются в достаточно крупные островки, на которых со временем вырастают настоящие деревья. На них цапли, аисты и другие птицы в свою очередь вьют гнезда и выводят птенцов, а аллигаторы-древоустроители невольно становятся их стражами. В присутствии аллигаторов еноты, дикие кошки и другие четвероногие хищники не рискуют приближаться к деревьям. В гнездовых холмиках самих аллигаторов нередко откладывают свои яйца также черепахи и змеи. Они оказываются под непосредственной охраной мамаши-аллигаторши — едва ли не единственного в мире рептилий существа, способного сторожить свое будущее потомство.

За охрану своего потомства черепахи и змеи где-то вдали от гнезда расплачиваются с аллигаторами собственной жизнью, а птицы — оброненной рыбой, а иногда и случайно выпавшими из гнезд птенцами. Такая «скромная» дань устраивает обе стороны.

К тесной «дружбе» более всего склонны морские обитатели. Пусть по своей организации они стоят на несколько рангов ниже — мы имеем в виду беспозвоночных, — зато среди них попадаются гораздо чаще настоящие неразлучники, неспособные существовать друг без друга. В симбиотическом мире они как раз и стали теми звездами первой величины, о которых пишут во всех книгах.

Классический пример неразлучной пары подают рак-отшельник придо и актиния адамсия. Залезая в пустую раковину моллюска и обзаводясь таким образом собственным домом, рак начинает тут же заботиться о стороже. Он отыскивает адамсию нужного ему вида, с помощью нежного массажа отделяет ее от субстрата, бережно переносит в клешне и усаживает у входа в раковину — ниже и позади собственного рта. Замечательно, что актиния, обжигающая своими ядовитыми щупальцами всех, кто осмелится к ней приблизиться, не оказывает раку ни малейшего сопротивления.

Из объединения актинии и рака-отшельника получается нечто вроде комбинации лучника, убивающего жертву, и мясника, разделывающего ее тушу острыми ножами. При дележе добычи ссоры у них не бывает: мелкие куски, выскользнувшие изо рта рака, тут же попадают в рот актинии.

Со временем старая квартира становится отшельнику тесной. Но по мере того как он растет и его рот все больше отдаляется от актинии, она сама надстраивает раковину, выделяя быстро затвердевающую в воде слизь. Из этой слизи вокруг края раковины образуется своего рода роговая муфта, на которую актиния и переползает. Так и живут они вместе до самой смерти. Если снять с домика рака актинию, он немедленно снова посадит ее на прежнее место; если же извлечь из раковины самого рака, то адамсия, сколько и чем бы ее ни кормили, вскоре погибнет.

К дружной паре нередко присоединяется третий компаньон — червь нереис. В его обязанности входит забота о надлежащем санитарном состоянии жилища. Присутствие червя становится особенно незаменимым, когда отшельник, обросший несколькими актиниями, оказывается уже не в состоянии очищать собственный дом.

Уже Аристотель знал об удивительно прочном содружестве двустворчатого моллюска пинны и краба пиннотереса, обитающих в Средиземном море. У краба слишком много врагов, которые были бы не прочь им полакомиться, а средств самообороны никаких. Вот он и прибег к защите и покровительству пинны.

Когда вокруг все спокойно, краб сидит у входа в раскрытую раковину и далеко от нее не отлучается. Почуяв опасность, он бросается в объятия своей покровительницы, которая тут же закрывает «дом». За его мощными стенами крабу никто уже не страшен. В свою очередь краб тоже оказывает пинне услугу: он помогает ей охотиться. Когда поблизости проплывает какое-нибудь небольшое мирное существо, краб влезает на мантию пинны, и та смыкает створки. Пойманную добычу благодарный квартирант оставляет своей хозяйке, а сам питается растительной пищей.

Некоторые крабы тропических морей держат в каждой клешне по актинии, применяя их как для защиты, так и для нападения. Средиземноморский краб дромиа (его называют шерстяным) и краб-паук с Большого Барьерного рифа сажают себе на спину для безопасности губок, куски водорослей и вообще любые предметы, обвешиваясь ими, словно старьевщики. Если, подрастая, губка начинает выступать за края их панциря, краб-паук снимает ее со спины, подрезает до нужных размеров и водружает на прежнее место. О замечательных обитателях рифов мы поговорим специально, когда спустимся в морскую пучину.

Форму сожительства, при которой неподвижные организмы — актинии, полипы, губки — используют своих хозяев как средство передвижения, биологи называют форезией. Сидя верхом на раке-отшельнике или крабе, они получают больше возможностей для охоты и одновременно быстрее обновляют воду в своем «чреве».

Мы все время будем говорить о дружбе и сотрудничестве. Но это часто лишь внешняя, кажущаяся сторона отношений между симбионтами. На самом деле взаимоотношения партнеров по симбиозу носят характер взаимных услуг только тогда, когда каждый из симбионтов находится в одинаково сносных условиях. Стоит кому-то из них оказаться в непривычной обстановке, как взаимопомощь оборачивается односторонним «эгоизмом», когда пользу для себя начинает извлекать только одна сторона. Специалисты правильно называют «дружественный» симбиотический союз сбалансированным симбиозом. Подлинный характер отношений между участниками такого симбиоза мы попытаемся раскрыть дальше, когда дойдем до лишайников и микоризы.

Известно, что в 1827 году зоолог Эккерман рассказал великому Гёте о происшествии с двумя маленькими птенчиками королька, за которыми он вел наблюдение и которые по его собственной вине лишились матери. После случившейся трагедии птенцы сразу покинули материнское гнездо, а на следующий день их нашли в гнезде реполовов, которые принялись их кормить наравне с собственным выводком. Услышав об этом, Гёте был очень взволнован, но не столько самой трогательной историей, сколько ее значением. Он увидел в ней лишнее подтверждение своих мыслей о широкой взаимопомощи в природе.

Размышляя на тему взаимопомощи, И. А. Крылов в одной из басен писал:

Все это происшествия случайные, в одинаковой мере вероятные и невероятные. Мы же ищем постоянства, достоверности и главное — фактов взаимного участия.

Парочка горчаков в момент откладки икры самкой в жаберную полость беззубки

Когда утка с лисой или буревестник с гаттерией делят между собой общую нору и выводят в ней каждый свое потомство, никому из них, как мы видели, пользы особой нет. Когда кукушка и знакомые нам воловьи птицы поручают заботы о собственных птенцах птицам других видов, они освобождаются от нелегкого труда и выигрывают время для «личной жизни». Но есть среди животных и такие случаи, когда разные и далекие друг от друга виды берут на себя взаимные заботы о «малых детях». Тогда в выигрыше оказываются обе стороны. Остановимся только на одном, но очень показательном примере.

В реках Западной Европы и у нас на Дальнем Востоке обитает рыба горчак. Когда наступает пора нереста, самка отыскивает в реке обыкновенную беззубку, или перловицу, и, запустив между створками ее раковины яйцеклад, откладывает в жаберную полость моллюска порцию икры, которую самец сразу же оплодотворяет. Вылупившиеся мальки в течение целого месяца остаются на попечении своей приемной матери. А пока пара горчаков вьется вокруг раковины, из нее выплывают маленькие личинки, снабженные липким жгутиком. Набросив его на тело рыбы, личинки быстро внедряются в ее кожу и здесь, окружив себя защитной капсулой, дорастают почти до взрослого состояния. Рыбы разносят молодых беззубок далеко по реке. Необременительные взаимные услуги оказываются чрезвычайно полезными для обоих животных.

С рядом похожих примеров, по уже из истории «дружбы» животных с растениями мы встретимся, когда будем говорить о цветах и муравьиных деревьях.

Никого не удивляет, что волки охотятся на лосей стаями, а дельфины промышляют рыбу стадами. Подобная взаимопомощь в порядке вещей среди зверей одного и того же вида. Но когда в пылу охоты объединяются разные животные и они потом делят между собой пойманную добычу, получается довольно любопытная картина, имеющая прямое отношение к нашей теме. Иногда от кооперации ради добычи пропитания один шаг до постоянного симбиоза.

В степях и пустынях Средней Азии обитают лисица корсак и перевязка (последняя относится к тому же семейству, что и хорек, куница или ласка). Каждая из них добывает пропитание своими путями, но при этом обе интересуются большой песчанкой. Нора у этого грызуна неширокая. Перевязка забирается в нее легко, а лисица залезть не может — толста. Чует зверька, «да зуб неймет». Однако, пока перевязка пробирается по норе, песчанка уходит из нее через запасные выходы. Трудности добывания песчанок, по-видимому, и вынудили обеих хищниц кооперироваться.

Перевязка проникает в норы больших песчанок и стремится выгнать их на поверхность, а лиса дежурит снаружи и пугает зверьков, не давая им выбежать из убежища. Кому первому песчанка достанется, тот ее и съедает. Делить добычу и драться из-за нее не приходится.

Случается, что перевязка и лиса так и бегут вместе от норы к норе. Перевязка залезает во все норы по очереди, а лиса обнюхивает выходы из норы и прислушивается. Иногда, поймав добычу, лиса отбегает в ближайшее укрытие; съев ее, она возвращается к колонии песчанок и ждет, пока из норы вылезет ее компаньонка. Затем вместе отправляются дальше.

В Северной Америке барсук и койот совместно охотятся на зай-цев и луговых собачек. Их охотничий союз сложился благодаря тому, что они выслеживают добычу в одной и той же местности. Ссор из-за дележа у них тоже не бывает. Один раз выигрывает койот, в другой раз может повезти барсуку.

Бакланы и пеликаны очень склонны к совместным облавам на рыбу. Первые отлично ныряют, уверенно чувствуя себя на глубокой воде; вторые нырять не умеют и способны добывать пропитание лишь со дна водоема, если достанут до него благодаря своей длинной шее. Приступая к облаве, бакланы гонят рыбу в сторону берега, на котором пеликаны уже выстроились широким полукругом. Когда загонщики достаточно приблизятся, пеликаны принимаются бить по воде своими огромными крыльями, подымая страшный шум. Испуганная рыба, очутившаяся словно между Сциллой и Харибдой, мечется взад и вперед, тщетно пытаясь вырваться из окружения. Шеренги птиц все больше сближаются. Теперь, когда в бурлящем водовороте рыбы становится едва ли не больше, чем воды, пернатые рыболовы и начинают хватать добычу своими цепкими клювами. Кормятся в основном пеликаны, поскольку бакланы успели насытиться раньше.

Совместную охоту на рыб бакланы и пеликаны пытаются организовать и когда живут в неволе. Такие случаи наблюдались, например, на большом пруду Московского зоопарка.

В Африке живет внешне ничем не примечательная, но очень странная птичка, похожая на кукушку. Называют ее медоведом или медоуказчиком. Медоуказчики откладывают всего одно яйцо, но, подобно кукушкам, сами его не насиживают, а подбрасывают в гнезда других птиц, в основном дятлов. Птичка все время занята поисками гнезд диких пчел. Странность ее состоит в том, что, во-первых, она обнаруживает пристрастие не к меду, а к воску, из которого построены соты, а во-вторых, прибегает для разрушения улья к чужой помощи.

Чаще всего помощником ее в этом деле бывает барсук-медоед, но за неимением такового птичка не колеблясь избирает себе в сообщники павиана или даже человека. Отыскав где-нибудь на земле пли на дереве гнездо пчел, медовед отправляется на поиски первого встречного и пытается обратить на себя его внимание. Птица машет крыльями, выделывает необычные телодвижения и призывно стрекочет. Увидев такое, местные жители уже знают, в чем дело. Человек идет по пути, указываемому медоведом, иногда километр и больше, а птица, присаживаясь на деревьях, время от времени оборачивается, чтобы убедиться, следуют ли за ней. Приведя наконец человека к гнезду, кукушка-медовед устраивается поблизости и ждет, когда ее спутник разделается с пчелами, заберет мед и удалится. Тогда приходит ее черед лакомиться обломками сот (чтобы не обмануть ожидания птички и не охладить ее рвения на будущее, люди всегда оставляют ее долю).

Впрочем, доверившись птичке, именно человек нередко испытывает разочарование. Случается, что она приводит к ульям, которые местные жители специально вывешивают на опушках леса в расчете, что их займут дикие пчёлы.

Чтобы получить представление о разнообразии типов симбиоза, нет нужды обращаться к разным животным. Достаточно сосредоточиться на муравьях — нескольких видов или даже одного вида. Богатство существующих у них «разноплеменных» союзов столь велико, что для их познания не хватило бы нескольких человеческих жизнен. В увлекательности изучения муравьиного «микрокосма» и его бесчисленных сожителей для натуралиста таится реальная опасность отрешиться от остального мира: уж очень он притягателен! Крохотные создания, их сложнейшая общественная жизнь завладевают умом пытливого исследователя безраздельно и навсегда. То, что о них уже написано, может поместиться на полках далеко не всякой даже крупной библиотеки.

Идя по лесу, мы еще издали замечаем сооружение рыжего лесного муравья — большущий муравейник, напоминающий кучу свеженасыпанного желтого песка. Вначале кажется, что обитатели этой кучи погружены в глубокий сон, охраняемый немногими сторожами, медленно ползающими по ее поверхности. Но такое впечатление обманчиво. На самом деле в муравейнике кипит жизнь сотен тысяч, а то и миллиона трудолюбивых созданий. Впрочем, оглядевшись вокруг повнимательнее, мы замечаем, что по проторенным «тропинкам», расходящимся от муравейника во многих направлениях, туда и сюда безостановочно снуют рабочие муравьи. Вот несколько трудяг волокут в дом зеленую гусеницу. А вот торопятся носильщики-одиночкп, крепко удерживающие свою ношу в челюстях. Один из них тащат какую-то маленькую букашку, другие — белые «яички», напоминающие рисовое зерно…

Муравьи расползлись и по деревьям. Наблюдая за их цепочками, движущимися в обоих направлениях по стволу соседней березы, нетрудно заметить, что вверх они чаще подымаются худыми и изящными, а вниз спускаются с изрядным брюшком. Нередко муравьишки из противоположных потоков, встретившись, останавливаются, скрещивают свои усики, точно обмениваются рукопожатиями, и что-то передают друг другу изо рта в рот. Затем каждый поворачивает в обратную сторону.

Если проследить до конца, куда ползут муравьи, то мы доберемся вместе с ними до зеленых листочков, точнее, до питающихся их соками тлей.

Муравьи — большие сластены. Тли привлекают их своими сахаристыми выделениями, которые образуются под действием ферментов из соков растения, не успевающих перевариться в их кишечнике. За сутки одна тля производит «сироп» в количестве, превышающем в несколько раз ее собственную массу. Когда по соседству мало муравьев, сироп капает с листа на лист сладким дождем, покрывая их медвяной росой, или падью. Листья начинают блестеть, как лакированные.

В присутствии муравьев тли, живущие с ними в симбиозе, сиропом листья не орошают, а передают его муравьям. Заметив тлю, муравей быстро к ней приближается и начинает щекотать усиками её брюшко, как бы доить. Тут тля и выделяет капельку сиропа, которую муравей отправляет себе в зобик.

Муравьи «доят» тлей

О том, что муравьи «доят» тлей, знал уже Карл Линней, метко назвавший тлю по-латыни «формикарум вакка», т. е. «муравьиная корова». С тех пор взаимоотношения обоих насекомых были выяснены во всех подробностях.

Зимой муравьи ухаживают за яйцами тлей не хуже, чем за своими собственными. В первые теплые весенние дни, едва из них вылупятся личинки, муравьи выносят их на воздух — сперва всего на несколько минут, а потом на все более продолжительное время. Молодые тли к этой процедуре привыкли: находясь в челюстях муравья, они совершенно замирают и специально поджимают лапки, чтобы их удобнее было транспортировать. Когда распустятся молодые листочки и поднимется свежая трава, муравьи перенесут своих «дойных коровушек» на зеленые пастбища, но первое время еще будут уносить их на ночь в гнездо. И лишь с наступлением настоящего тепла они окончательно отпустят их на волю. Впрочем, «воля» эта весьма относительная. Тли и на пастбищах все время будут находиться под бдительным присмотром и охраной своих хозяев — и не напрасно. Не будь у беззащитных тлей падежных телохранителей, они, несмотря на всю свою огромную плодовитость, могли бы давно пасть жертвами многочисленных врагов. Кроме того, ими всегда не прочь завладеть другие муравьи (из-за тлей между ними часто разыгрываются целые баталии).

Для пущей сохранности поголовья муравьи частенько строят для своих «коров» узкие и длинные земляные укрытия прямо на растениях, а у входов в них выставляют охрану. Такие укрытия одновременно служат убежищем от непогоды. Бывает, что муравьи поселяют тлей на корнях растений и тоже возводят над ними просторные земляные «коровники», которые соединяют подземными ходами с муравейником. Тогда хозяевам становится особенно легко добираться до своей «скотины», которая и питается и плодится в одном месте.

К дойным кормильцам муравьев надо причислить также щитовок, червецов, листоблошек, цикад и даже гусениц бабочек. На «пастбищах» они находятся под столь же бдительным присмотром, как и тли.

В Австралии водятся муравьи, выхаживающие потомство некоторых бабочек так, словно сами они его родители. Разыскав на акации яички бабочек, они возводят над ними земляной шатер и приставляют к нему охрану. Когда выведутся гусеницы, муравьи начинают их «пасти» в зеленых кронах акаций, а на ночь загоняют в «стойло». Гусеницы растут и через некоторое время оказываются уже не в состоянии выбираться наружу через узкую щель стойла. Тогда муравьи принимаются сами кормить их молодыми листочками. С наступлением поры окукливания надобность в кормежке отпадает, но заботливые хозяева продолжают охранять куколок до того дня, когда из них вылетят бабочки.

Спрашивается, какой прок муравьям возиться с потомством представителей совершенно другого отряда насекомых? А все тот же. Пока гусеницы растут, муравьи их доят.

Но расположение муравьев к маленьким шустрым жучкам ломе-хузам превосходит все ожидания и, кажется, утрачивает всякую целесообразность. По сравнению с ним их привязанность к тлям, червецам и гусеницам выглядит всего лишь деловым сотрудничеством, основанным на хладнокровном расчете. Ломехуз муравьи обожают. Иным словом, их «чувств» и не передать.

Все дело в том, что у ломехуз по бокам брюшка имеются особые кожные железы, которые выделяют эфироподобную жидкость. Ради нее муравьи, кажется, способны забыть все на свете. Повстречавшись с жучком, муравей щекочет своими усиками пучок прикрывающих железу золотых волосков, и желанный эликсир поступает по ним прямо в муравьиный рот. Некогда даже считали, что эта жидкость, притягивающая муравьев как магнит, обладает «веселящим» действием, и сравнивали муравьев с алкоголиками. Теперь установлено, что в ней содержатся витамины и важные ростовые вещества. В обмен на эликсир здоровья и роста муравьи делятся с ломехузами содержимым своих зобиков.

Личинок ломехуз муравьи лелеют и холят больше, чем своих собственных. Случись какая опасность, они бросаются спасать их в первую очередь. Гостеприимство муравьев доходит до того, что они у себя на глазах позволяют жукам пожирать свой расплод!

За неумеренное самопожертвование хозяева нередко расплачиваются дорогой ценой. В муравейниках, где слишком расплодились ломехузы, вскоре происходит снижение плодовитости самок (которых теперь рабочие хуже кормят), а затем они погибают. Колония, утратившая производительниц, неминуемо отмирает. Эти дает основание некоторым биологам толковать пристрастие муравьев к ломехузам как своего рода «социальную» болезнь.

На тех же основах, что и с ломехузами, строятся отношения муравьев с многочисленными жуками — пауссидами и ощупниками, богато представленными в тропических и субтропических странах. Кроме того, муравьи сумели «одомашнить» или согласились просто приютить у себя многих кокцид, клопов, кузнечиков, сверчков, цикад, мух, комаров, уховерток, а также клещей, пауков и мокриц. Если бы мы взялись перечислить всю эту братию поименно, то из достоверных квартирантов получился бы список на несколько страниц. А сколько еще постояльцев, постоянных и временных, предстоит открыть!

Сейчас считают, что в целом в тесном симбиозе с муравьями живет (по данным разных авторов) от двух до трех тысяч видов, преимущественно членистоногих. Всех их называют мирмекофилами — «любящими муравьев». Одних из них с муравьями связывают интересы желудка или безопасности, других — возможность вверить им судьбу своего потомства, как в только что рассмотренных примерах. Есть среди мирмекофилов и такие виды, которые специализируются на очистке муравейников от мусора и трупов (например, жучки-карапузики и мирмедонии только ими и питаются), занимаются туалетом самих муравьев (таковы жучки оксизомы и мелкие кузнечики) или заботятся о прочности муравейника (так, обитающий на Яве муравей полихарис вносит в свое гнездо гусениц бабочки вутри, которые «в благодарность» за предоставленный им полный пансион укрепляют стенки жилища собственной паутиной).

Наконец, среди обитателей муравейников есть немало настоящих паразитов и хищников, от которых муравьи при всем желании не в состоянии освободиться. Их мы касаться здесь не будем. Однако и полезные сожители далеко не всегда «честны» по отношению к своим покровителям. Многих членов муравьиной свиты И. А. Халифман образно сравнивает с мелкими воришками, льстивыми попрошайками, бесстыдными нахлебниками и приживалами, а то и тайными разбойниками. И это вполне справедливо. Зачастую борьба и взаимопомощь, паразитизм и симбиоз, которые мы наблюдаем в муравейниках, переплелись настолько тесно и причудливо, что вывести общий баланс и оценить такие отношения однозначно просто невозможно. Вероятно, компания по-настоящему честных и вежливых гостей не столь уж велика. Вполне понятно поэтому, что муравьи относятся к сожителям по-разному: одних кормят и лелеют, других не замечают, третьих недолюбливают.

С муравьями мирно уживаются не только членистоногие. В муравейниках иногда поселяются животные и размерами побольше, и рангом повыше, вплоть до попугаев. Чаще всего там можно встретить разных улиток, ящериц и змей. В наших лесах, например, в муравейники сплошь и рядом заползает ящерица веретеница. Самое замечательное, что этих гигантов, неизбежно сильно повреждающих муравейник, его обитатели никогда не жалят.

Муравьев на земле около 15 тысяч видов. По сравнению с жуками это не так много, зато какая у них высокая численность! Естественно, что представители разных видов муравьев каждодневно сталкиваются друг с другом, и эти столкновения очень часто для кого-то оказываются роковыми. С самыми воинственными среди муравьев легионерами и опустошителями, не уступающими саранче, нам еще предстоит познакомиться, а пока коснемся проявлений истинной взаимопомощи, способствующих сохранению и процветанию муравьиного рода.

Случается, что в гнезде одного из видов наших лесных муравьев (например, темно-бурого) по той или иной причине погибает плодущая самка — «царица». Тогда семье грозит вымирание. В то же время где-то поблизости растерянно мечется молодая царица другого вида (например, рыжего лесного муравья), готовая к основанию нового гнезда. Покинув материнский дом и не найдя в округе своих сородичей, она наконец решается войти в покои чужого племени. И что же? Ее принимают как самую желанную гостью, о ней заботятся так же, как некогда заботились о собственной матке. Из яиц, отложенных приемной царицей, родятся одни рыжие муравьи, которые вскоре, естественно, вытесняют своих добрых хозяев. Так мирным путем гнездо переходит к другому виду.

Бывает, что муравьи принимают чужую самку и в присутствии своей собственной. В этом случае возникает смешанная колония, в которой муравьи разных видов продолжают жить в полном согласии.

В природе узами подобной взаимной выручки связаны не два, не три, а десятки видов, да и живут они часто общими колониями. Это один из тех уникальных примеров, когда вопреки всем законам биологии особи одного вида, вместо того чтобы соперничать с родственными видами, живут исключительно для их блага. Биологический смысл такой взаимопомощи понятен при одном условии: если она действительно взаимна.

Ну, а можно ли отнести к обоюдополезному симбиозу, то «сообщество», которое возникает после насильственного захвата расплода у соседнего вида? В литературу эта операция вошла под названием «захват рабов».

Так называемые муравьи-амазонки вида полиергус руфесценс специализируются на ограблении гнезд других видов (например, лесных муравьев рода формака). В поход они отправляются колоннами. Совершив внезапное нападение на чужое гнездо, амазонки стремятся захватить куколок и быстрее возвратиться домой. Муравьи, подвергшиеся нападению, отчаянно сопротивляются, пытаясь отбить свое потомство, но победа остается за тем, кто сильнее. Так или иначе часть награбленных куколок попадает в гнездо амазонок, где из них выводятся рабочие муравьи соответствующего вида.

Едва обсохнув, они принимаются за обычную работу, которую выполняли бы в родном гнезде. В чужой семье она оказывается особенно необходимой. Дело в том, что амазонки, столь способные в ратных делах, в собственном доме совершенно беспомощны. Они не могут даже самостоятельно питаться. Сколько бы вокруг ни было пищи, они, оставаясь в одиночестве, обречены на голодную смерть. В кормлении амазонок и заключается главная функция захваченных ими чужих муравьев. Выполняют они ее без какого бы то ни было принуждения и пользуются равными правами со всеми остальными обитателями гнезда. Так что сравнение пленников с рабами не выдерживает никакой критики.

Что же все-таки перед нами — паразитизм или своеобразная форма симбиоза? Мнения по этому поводу расходятся. Склоняясь больше ко второй точке зрения, мы полагаем, что в конечном счете похищение куколок полезно и для безвинно пострадавшего вида, так как убыль населения в гнездах побуждает мирных муравьев быстрее плодиться и, следовательно, увеличивать свою численность, что всегда свидетельствуете процветании.

На второе место после муравьев по числу разнообразных сожителей надо поставить термитов. В их свите сейчас зарегистрировано примерно 700–800 видов. Впрочем, по сравнению с муравьями видовое разнообразие самих термитов раз в шесть меньше.

Если муравьи распространены повсеместно, то термиты, будучи от природы неженками, по-настоящему процветают лишь в тропиках. В нашей стране встречается всего несколько видов, обосновавшихся в Средней Азии.

Большинство термитов обитает в подземелье. Многие создают при этом обширные подземные колонии, а снаружи возводят высокие сооружения — термитники. В них поддерживается удивительно постоянный микроклимат, словно там стоят кондиционеры. Даже в засушливый сезон, когда вокруг выгорает вся растительность, влажность в термитнике никогда не падает ниже 96,2 процента; температура же колеблется в пределах нескольких градусов вокруг оптимума в плюс 30 градусов. Ясно, что столь комфортные условия не могут не привлекать в жилища термитов многих сожителей.

Термитники в форме гриба

В центре колонии расположены покои громадной царицы с непомерно раздутым брюшком. Здесь же рядом живет её крошечный супруг. А вокруг них суетится многочисленная свита, призванная обслуживать царскую чету. В составе свиты непременную группу составляют гости, среди которых особенно много разных мелких жучков из семейств коротконадкрылых, пластинчатоусых, жужелиц и риссопасид; встречаются также бескрылые мухи, комары, гусеницы молей, цикады, паучки, клещи и многие другие.

В отличие от муравьиных сожителей почти вся эта пестрая толпа постояльцев стремится своей внешностью во что бы то ни стало подражать царице. Многие преуспели в этом отношении настолько, что долго вводили в заблуждение самых опытных энтомологов. Так было, например, с термитной мухой, производящей всего одно крупное яйцо или даже сразу рождающей взрослое насекомое. Ученые долго не могли раскрыть ее мушиную природу. Так было и с рядом жуков. Самое интересное, что гости уподобились пузатой царице не спроста. Благодаря сходству они получают от рабочих термитов царскую пищу, предназначенную для основателей рода. Возможно, впрочем, дело обстоит и наоборот. Может быть, имитаторы приобрели сходство с царской особой как раз в резуль-тате обильного кормления. У всех у них брюшко непомерно разду-васмся, и они принимают страшно уродливый вид.

Питая гостей и ухаживая за ними, термиты в свою очередь слизывают с них питательные выделения, содержащие вещества, необходимые для нормального развития.

О способностях муравьев и термитов к «приручению» других насекомых, о проявлениях дружбы внутри муравьиного племени, о том, как ведутся наблюдения за жизнью этих удивительных созданий, можно говорить бесконечно. (Тем, кто заинтересуется этими вопросами специально, мы настоятельно рекомендуем книги 11. И. Мариковского и И. А. Халифмана.) Впрочем, с муравьями и термитами мы еще не раз встретимся по другому поводу.

Для полноты обзора не мешало бы снова вернуться к пернатым и вспомнить о грандиозных птичьих базарах Арктики, где отношения между совместно гнездящимися птицами разных видов тоже полны сложных противоречий. Но, к сожалению, мы не можем долго задерживаться на аналогичных примерах. Нам пора перейти к новым формам симбиоза и привлечь к делу растения.

Гнездо пчел в окружении гнезд кассиков

Буйвол и цапля — привычные спутники

Рак-отшельник с актиниями

Насекомые, живущие с термитами: вверху — термитная муха, внизу — жук коротока

Термиты обедают

Зеленая гидра: 1 — рот, 2 — щупальца, 3 — зрелое яйцо, зараженное зооллореллами

Зеленым цветом обозначено пространство, занятое зоохлореллами

Тридакна

Мантия гиридакны (черные тачки по краю — «глаза»)

Атолл Анкоридж (Северные острова Кука)

…и его внутренняя лагуна

На переднем плане коралл поцилопора, на заднем — гидроидный коралл миллепора

Меандровый коралл

Глазчатый коралл

Колония коралла миллепоры

Гриоовидные кораллы

Коралл акропора ночью (полипы вылезли из домиков в поисках пищи)

Коралл акропора днем (полипы спрятались в своих домиках)

Мозговидный коралл

Рыба-бабочка

Рыба ангел императорский