За порогом вражды

Глава пятая ЦВЕТЫ, ДОВЕРИВШИЕ ЖИВОТНЫМ САМОЕ СОКРОВЕННОЕ

Цветы, красота, любовь. Три слова, три неизменных спутника мечты о счастье. Вдумайтесь в их содержание, и вы убедитесь, что они неотделимы друг от друга не только в стихах поэтов, но и в самой жизни.

На вечные темы вроде этой можно спорить и философствовать бесконечно. Но кто решится отрицать, что самый высокий смысл цветов для человека заключается, по-видимому, в том, что они всегда были его союзниками в любви? Любовь же в конечном счете — это то, что не позволяет иссякнуть роду человеческому.

Воистину достойны сожаления те, кто потребовал бы от нас доказательств. Тогда пришлось бы вспомнить бесчисленные легенды и предания, начав, конечно, с древнегреческих, затем привести дошедшие до нас исторические факты, упомянув о замечательных праздниках цветов, на которых впервые становились известны имена влюбленных, потом перейти к художественным произведениям, таким, как «Дама с камелиями» А. Дюма-сына или «Красная лилия» А. Франса, и многим-многим другим. Впрочем, на эту тему написано немало и научных трактатов.

Красота — сила. У детей Флоры, воплощающих в себе идеал красоты, сила особая. Им суждено издавна одерживать самые трудные победы — завоевывать человеческие сердца.

Каким счастливцем был Рюи Блаз, герой драмы В. Гюго! Ему удалось пробудить ответную любовь своей избранницы тем, что, рискуя жизнью, он добыл ее любимые цветы — фиалки. Возможно, этот случай рожден фантазией писателя, но сама фантазия не беспочвенна. В Альпах издавна существовал обычай, по которому юноша дарил девушке в знак своей любви эдельвейсы. Росли они в самых труднодоступных местах — будто специально для того, чтобы испытать мужество и глубину чувства влюбленного. В наш век юноши уже не отправляются в горы за эдельвейсами. Красивый обычай утрачен, однако не в силу потери ощущения прекрасного или оскудения чувств у современной молодежи, а из-за того, что ее предшественники слишком переусердствовали и чудом уцелевшие цветы пришлось взять под охрану.

На Востоке много веков назад влюбленные изобрели своеобразный язык цветов — язык любви, в котором за каждым цветком был закреплен определенный смысл. Вместо любовных посланий они обменивались друг с другом букетами цветов, выражавшими тайны их сердец лучше, чем слова.

Язык цветов не умер и сейчас. Он живет, например, в японском искусстве икебаны — умении составлять маленькие «говорящие» букеты, — которое завоевывает все большую популярность в мире. Впрочем, разве обычный, пусть самый скромный букет в руках молодого человека, пришедшего на свидание, менее красноречив в наши дни, чем самые пылкие признания?!

Цветы — это не только любовь. Они были и остаются вечным источником вдохновения, высокого настроя мыслей и чувств и просто хорошего настроения. Ныне цветы стали даже соучастниками производства, и их ставят прямо возле станков. Представьте, как обеднела бы наша жизнь, если бы вдруг исчезли цветы! Слишком прочно вошли они в наши радости, в наше благополучие. Без них не обходится ни один народный праздник, ни одно семейное торжество. Не лучшее ли доказательство того, как нужны человеку цветы, — создание все новых, еще более прекрасных сортов и разновидностей и то, что их посвящают выдающимся событиям, нашим замечательным современникам! Из цветов, выведенных в честь Юрия Гагарина и Валентины Терешковой, уже можно составить огромные букеты…

Николай Грибачев

Однако цветы существуют вовсе не ради украшения жизни человека.

Всем известно: чтобы на месте цветка появился плод, цветок должен быть опылен, т. е. на рыльце его пестика должна попасть пыльца, с помощью которой происходит оплодотворение. Хотя у большинства растений цветки обоеполые, к постоянному опылению собственной пыльцой способны немногие. Основная масса представителей зеленого царства для продолжения своего рода нуждается в перекрестном опылении — переносе пыльцы с цветка одного растения на цветок другого. При вынужденном опылении собственной пыльцой — если, конечно, оно возможно — растения дают меньше семян и из них вырастает хилое потомство. Чтобы этого не происходило, природа изолировала друг от друга тычинки и пестики внутри цветка, разобщила сроки их созревания и снабдила цветок массой других приспособлений.

Но если самоопыление вредно, а встречаться друг с другом цветки сами не могут, то кому доверить столь ответственную миссию, как перенос пыльцы? Очевидно, из неживых стихий — ветру, а из животного мира — мелким, самым подвижным и таким же многочисленным, как растения, обитателям планеты — насекомым. Действительно, насекомых так много, что на все цветы хватит, и к тому же пыльца легко пристает к их волосистому наряду.

Большинство высших цветковых растений (около 80 процентов от общего числа приблизительно 250–300 тысяч видов) и избрало их в соучастники своих брачных забот. Пользоваться их услугами куда более экономично и надежно, чем ветром. Ведь пыльца тратится при этом непосредственно по назначению и ее не нужно производить так много. Когда же ее «пускаешь по ветру» и когда, следовательно, все зависит от слепой случайности, у растений имеется только один шанс повысить вероятность опыления — во много раз увеличить выработку пыльцы.

Но в юную пору жизни на Земле все было иначе. Ученые установили, что некогда все прародители цветковых растений опылялись ветром. Ему и сейчас всецело обязано продолжением своего рода большинство наших древесных пород — ель, сосна, береза, дуб, ольха, а также злаки. Но вот где-то около 100 миллионов лет назад, ближе к концу мезозойской эры, самые прогрессивные формы тогдашних растений установили первые контакты с шестиногими летунами. Убедившись в их пользе, они пошли на заключение с ними широкого взаимовыгодного союза. От этого союза, по-видимому, и родился цветок.

Первые насекомые, изредка посещавшие растения ради пыльцы, играли в их опылении весьма скромную роль. Чтобы привлечь их к себе и сделать своими служителями, растениям надо было о многом позаботиться, и прежде всего обзавестись ярко окрашенным венчиком, заполнить «кладовые» постепенно развившегося цветка сладким нектаром и придать ему нежный аромат. Те растения, которые не смогли приобрести крупные цветки, собрали мелкие в хорошо заметные издали соцветия, такие, как у клевера или ромашки, черемухи или подсолнечника. Содружество с опылителями сыграло, таким образом, очень важную роль в развитии и совершенствовании мира растении, и одно из самых больших украшений нашей жизни — цветы — появились на Земле, как считают многие ученые, только благодаря симбиозу с насекомыми. Об этом со всей убедительностью сказал еще Дарвин: «Красотой и ароматом наших цветов и накоплением больших запасов меда мы, конечно, обязаны существованию насекомых».

Попутно, естественно, и насекомые «подгоняли» свое строение к цветам. У одних образовался хоботок для сосания нектара, у других — сложный аппарат для сбора пыльцы.

Как ни очевидна привязанность насекомых к цветам, смысл ее был разгадан только в конце XVIII века. Но еще долгое время о сделанном открытии мало кто знал. Если Дарвин доказал пользу и преимущество перекрестного опыления, то о капитальной роли насекомых в самом опылении впервые поведал миру замечательный немецкий натуралист-любитель Конрад Шпренгель. В 1793 году он издал чудесную книгу с симптоматичным названием «Раскрытая тайна природы в строении и опылении цветов». Но современники только посмеялись над ней и вскоре забыли ее вместе с автором. И лишь через 70 лет восхищенный Дарвин вызвал ее из безвестности.

Вот что писал по этому поводу Анатоль Франс: «В книге Шпренгеля, прочитанной в дни ранней юности, есть несколько соображений о любви цветов, которые после полувекового забвения приходят мне на ум и сейчас интересуют меня в такой мере, что я с грустью мыслю, почему не посвятил я скромных способностей души на изучение насекомых и растений».

Посмотрите, какое буйное веселое разнотравье, какое обилие цветов на лугу летом! Колокольчики, лютики, васильки, ромашки так и тянутся к солнцу, стремясь выставить себя напоказ. Они наперебой раскрывают свои синие, желтые, красные, розовые венчики навстречу пчелам и мухам. Запаха чаще всего у них нет. Он им и не нужен. Насекомые и так их не пропустят. Зато многие мелкие лесные цветы, растущие под пологом деревьев и кустарников, — ландыши, майники, линнеи — сильно пахнут. Особенно сильный аромат издают цветы, распускающиеся ночью. Всем знакома любка двулистная, или ночная фиалка. Ее цветки, собранные в длинный колосок, раскрыты круглые сутки, но сильнее пахнут ночью, когда просыпаются опыляющие их ночные бабочки. Для них в длинном и тонком шпорце любка приготовила нектар, достать до которого другие насекомые не могут. О неугомонных мотыльках, бражничающих целые ночи напролет, очень одухотворенно сказал Эдмон Ростан в специально им посвященном стихотворении:

Кроме аромата для ночных цветов характерен белый цвет венчика. В сумерках и при лунном свете он лучше всего заметен.

С того времени, как открыли, что пчелы опыляют растения, люди не раз убеждались, что без насекомых многие сельскохозяйственные культуры остаются бесплодными. Так, европейские колонизаторы Австралии долго не могли понять, почему яблоня и клевер, привезенные на этот континент, не давали плодов и семян, хотя и прекрасно цвели. Когда наконец причина была установлена и в Австралию завезли их естественных опылителей — шмелей и пчел, в садах стали наливаться сочные плоды, а клеверные луга — давать много семян. На полезную работу крылатых тружениц не могли не обратить внимания и европейские садоводы, когда, установив для пчел только что изобретенные ульи, стали собирать вдвое больший урожай.

Насекомые посещают цветы всегда ради собственной пользы, в расчете поживиться нектаром или пыльцой. Они давно оценили их питательные свойства. Нектар представляет собой водный раствор разных сахаров (их концентрация доходит иногда до 75–78 процентов) и специально предназначен для питания насекомых-опылителей. В некоторых особо крупных цветках тропических растений его выделяется так много, что из трех-пяти цветков можно набрать целый стакан «сока». Пыльца питательнее нектара и по калорийности приближается к мясной пище. Кроме сахаров в ней содержится много белков, жиров и витаминов. Обычно растения производят ее в количестве, которого хватает и на опыление, и на прокорм опылителей. Потребляя нектар и собирая пыльцу, насекомые попутно производят опыление. Для растений же эта последняя операция — главная цель всей жизни, ради достижения которой и существует вся красота и совершенство их цветка.

Многие насекомые всю свою недолгую жизнь только и питаются пыльцой и нектаром. Часть из них находит в цветах «и стол и дом» — если не для себя, то для своего потомства. Личинки, вылупляющиеся из яиц, отложенных в цветки, оказываются обеспеченными всем необходимым для успешного развития. А сколько насекомых забирается в цветы на ночлег, спасается в них от холода и непогоды?! Ведь внутри цветка температура всегда на несколько градусов выше, чем на открытом воздухе, а то и вовсе тепло, как в теплице. Почему бы их крылатым друзьям не воспользоваться гостеприимной теплой квартирой?! Так, в холо’шые ночи излюбленным убежищем насекомых становятся, например, цветка персиколистного колокольчика и наперстянки. В них забираются мелкие пчелы и мухи. Жуки и пчелы ночуют также во внешних язычковых цветках скерды и других сложноцветных, которые на ночь закрываются. С восходом солнца они покидают удобный пршог, унося с собой пыльцу… А вот жуки-бронзовки, проникнув в только что распустившийся цветок магнолии, остаются в нем до тех пор, пока через несколько дней [он не завянет. Зачем им его покидать, если они получают щедрую (пищу?

Каково бы ни было устройство цветка, в нем всегда должна быть та или иная приманка для насекомого, до которой оно могло бы сравнительно легко добраться; доставая пищу, насекомое обязательно должно коснуться в одном цветке пыльников, в другом — рыльца. Иначе его посещение осталось бы для цветка не только бесполезным, но даже вредным, поскольку пришельцы даром расхищали бы то, что приготовлено для опылителей.

В сравнении с животными растения всегда кажутся нам пассивными, лишенными каких-либо побуждений. Действительно, у них ведь нет нервной системы, нет ни глаз, ни ушей. Тем удивительнее приспособления, облегчающие доступ к цветку желанных посетителей и ограждающие его от «воров» — искателей дарового пропитания. В них как бы воплотилась «воля» цветка.

Распускаясь, очень многие из них повертываются «лицом» в ту сторону, откуда скорее всего можно ждать прилета опылителей. Бутоны полевых цветов, первоначально обращенные к небу, опускают свои головки. Бобовые перед тем, как их цветок созреет, подают для опылителей «посадочную площадку»: цветоножка у них поворачивается вокруг собственной оси так, что лодочка венчика, на которую садится насекомое, ранее бывшая наверху, теперь оказывается внизу. Так же на 180 градусов поворачивают свои губы цветки лесных орхидей. А уж как только не оборудуется сама «посадочная площадка»! Ее лопасти, гребни, бугорки, бахромки — все это безграничное разнообразие форм призвано создать максимум удобства для крылатых посетителей. Орхидея фаленопспс Шиллера дошла в своих «заботах» прямо-таки до курьеза: мухи, прилегающие опылять ее цветок, садятся в настоящее кресло!

Зато против незваных гостей, даром расхищающих сладкие припасы, цветы вооружились разными средствами защиты. К незваным относятся прежде всего мелкие бескрылые насекомые, улитки и другие беспозвоночные, заползающие в цветки по цветоножкам, Они почти не способны опылять перекрестно, так как слишком сложен и долог их путь от одного растения до другого. За время их муторных скитаний по стеблям и веткам пыльца либо облетит, либо утратит свежесть.

Одни растения воздвигают на подступах к цветку всевозможные баррикады в виде валиков, складок, бугорков, колючих шипиков и жестких волосков, другие выделяют клейкие вещества, образующие на стеблях или цветоножках непроходимые липкие «пояса». Мелкие насекомые пристают к ним, как мухи к липкой бумаге, и погибают. Некоторые рас гения за это свойство так и назвали — смолевками или смолянками. А вот гималайский бальзамин для муравьев, стремящихся проникнуть в цветок, специально выделяет густой нектар уже на прилистниках, и здесь, случается, скапливается великое множество этих лакомок. Зачем им тогда лезть в цветок?

Есть еще растения, у которых цветоносные стебли покрыты воском и скользки, как хорошо натертый паркет, или цветки защищены очень плотной листовой оберткой. Всех хитроумных преград не перечислить!

Всего интереснее, пожалуй, случаи, когда растения защищаются от насекомых-расхитителей с помощью самих же насекомых. О растениях, вступивших в дружбу с муравьями и потому называемых мирмекофильными, речь будет в следующей главе. Здесь же упомянем только о случае, когда муравьи превращаются из врагов цветка в его защитников.

На цветки серпухи и некоторых других сложноцветных, растущих в южной половине Европейской части нашей страны, часто нападают прожорливые жуки окситиреи, родственные обычным майским жукам. Они прогрызают корзинки соцветий и губят цветки. Чтобы оградить себя от такой опасности, серпуха нередко привлекает себе на помощь целый гарнизон воинственных муравьев (чаще всего фор-миков), для которых на внешней стороне корзинки припасен «мед». Стоит только жуку приблизиться к головке цветка, как муравьи выставляют ему навстречу свои крепкие челюсти, а в случае надобности выпускают фонтан муравьиной кислоты. Защищая собственный корм, муравьи невольно становятся стражами молодых цветков. Любопытно, что если на одном цветке собираются муравьи разных «племен», то между собой они никогда не враждуют.

Насекомое-опылитель и цветок часто «подогнаны» друг к другу с удивительным совершенством. Тут невольно напрашивается аналогия с ключом и замочной скважиной — сравнение хотя и прозаическое, но зато хорошо передающее суть дела. Достаточно один раз понаблюдать, как, скажем, работает шмель на цветках красного клевера, чтобы убедиться, что они образуют единый слаженный механизм. Сейчас на отдельных примерах мы и попытаемся проследить устройство и работу этих механизмов — от самых простых до наиболее сложных.

Муравьи, защищающие соцветие серпухи от жуков окситирей

У липы, бузины, лютиков нектар находится у самой поверхности цветка и доступен для разнообразных крылатых посетителей. У сурепки, горчицы и капусты он скапливается на дне короткой трубочки венчика, а у яблони, шиповника и земляники слегка защищен волосками, но также легко досягаем для многих насекомых с коротким хоботком.

Просто устроены цветки у красного клевера, собранные в хорошо знакомую всем головку. Они представляют собой длинную трубку (8-10 мм), на дне которой скапливается нектар. Внутри трубки помещаются столбик и рыльце пестика, а чуть ниже рыльца — пыльники тычинок. Вход в цветок закрыт лепестками венчика, сросшимися в форме лодочки. Шмель или пчела, опыляющие клевер, садятся верхом на цветущую головку и запускают хоботок в цветок. При этом лодочка раскрывается, освобождая пыльники и пестик, которые упираются в нижнюю часть головы насекомого — так называемый подбородок. К нему пристает много пыльцы. Когда шмель перелетает на другое растение и запускает свой хоботок в один из его цветков, с подбородком сначала соприкасается рыльце, принимающее пыльцу с предыдущих головок. Затем, когда в попытке до стать нектар со дна шмель погружает хоботок глубже, с подбородком входят в плотный контакт и тычинки, в свою очередь оставляющие на нем новую порцию пыльцы. Так, перелетая с цветка на цветок, мохнатый труженик успешно производит перекрестное опыление.

Шмель на цветке шалфея. Пунктиром обозначено верхнее положение «коромысла» с тычинками

А вот добраться до нектара у шалфея посложнее. На это способно лишь сильное насекомое, так как предварительно надо раздвинуть лепестки, закрывающие вход в цветок. Венчик у шалфея дву губый: верхняя губа выпуклая и похожа на шлем, нижняя плоская и отогнута вниз. Под сводом верхней губы находятся две тычинки, надежно защищенные от дождя. По ней же проходит и длинный столбик пестика, конец которого с раздвоенным рыльцем выступает наружу. Ниже венчик сросся в трубочку, на дне которой помещаются завязь и нектарники. В целом цветок очень напоминает раскрытую пасть змеи, из которой торчит тонкий, раздвоенный на конце язык.

Вот на нижнюю губу одного из цветков садится шмель и в поисках нектара сует голову внутрь цветка. При этом своим хоботком он непременно наталкивается на нити тычинок, состоящие из двух подвижно соединенных половинок, напоминающих колодезный жу равль. На верхнем конце коромысла сидит пыльник, а свободный нижний конец торчит в зеве цветка. В обычном состоянии «журавль» поднят в вертикальном положении. Как только мохнатый гость заденет хоботком за его нижний конец, он тотчас опускается и ударяет его пыльником по спине, густо обсыпая золотистой пылью. Напудренный ею шмель летит на другой цветок шалфея и прежде всего невольно касается спинкой выступающего рыльца, производя опыление. Затем, засовывая голову внутрь цветка, он повторяет ту же операцию с толканием «журавля» и обсыпанием спинки пыльцой.

Самыми поразительными приспособлениями к опылению насекомыми обзавелись орхидеи. Раскрытием их тайн наука опять-таки обязана Дарвину. Начало его исследованию опыления у этих замечательных растении положил счастливый случай, когда однажды летом он заметил бабочку с необычными булавовидными придатками на хоботке. Она порхала между цветками одной из обычных для Англии орхидей.

Чтобы оценить все совершенство приспособления орхидей к их опылителям, нам придется на минутку вникнуть в тонкое устройство их цветка. Без этого не понять, как работает его механизм. При всем разнообразии существующих орхидей принципиальная «конструкция» цветка у всех у них одинакова. Возьмем в качестве примера нашу обычную орхидею — ятрышник пятнистый.

Растет он на сырых лугах и лесных полянах. Его фиолетоворозовые крапчатые цветки собраны колоском. Один из шести лепестков цветка отогнут книзу. Это губа, служащая посадочной площадкой. Сзади она вытянута в тонкий шпорец. Остальные пять лепестков образовали шлем. Тычиночная нить единственной тычинки срослась со столбиком пестика в характерную для всех орхидей колонку, а одна из трех лопастей рыльца превратилась в особый орган — клювик, или носик, выступающий над входом в шпорец и нависающий над рыльцем. В клювике, напоминающем карман, сидят два самых интересных образования, похожих на булаву. Каждое из них состоит из пыльцевого мешочка грушевидной формы (иоллипия), ножки и маленькой клепкой подушечки-прнлииальца. Всю «булаву» вместе называют поллинарием. Пыльцевой мешок поллинария направлен вверх, а прилипальце погружено в клювик.

Как только насекомое садится на губу цветка и пытается засунуть свой хоботок в шпорец, внешняя перепонка клювика разрывается и освободившиеся поллинарии своими прилппальцами пристают ко лбу, а то и к глазам насекомого. Кажется, что у него сразу выросли рога. Высосав сок, такое «рогатое» насекомое летит на другой цветок ятрышника.

Пока пчела или муха совершает этот перелет, с «рогами» происходит поразительная метаморфоза: клейкое вещество прили-пальца затвердевает, его маленький диск сокращается и сидящие на ножках поллинии наклоняются вперед, описывая дугу в четверть круга. Теперь они не стоят на голове насекомого торчком, а приняли горизонтальное положение. Не случись этого, комочки пыльцы пришлись бы во втором цветке, на который село насекомое, против его пыльников и никакого бы опыления не произошло. Благодаря же изгибу они упираются точно в самое рыльце.

В том, как работает этот удивительный механизм, вы можете легко убедиться сами, если засунете в распустившийся цветок ятрышника топко очиненный карандаш и сразу его вынете. К кончику карандаша обязательно пристанут два параллельных друг другу поллинария. Затем они на глазах поникнут своими головками. Замечательно, что это произойдет в среднем через 30 секунд, т. е. за то время, за которое насекомое как раз успеет перелететь на другой цветок. Придатки на хоботке бабочки, поразившие Дарвина, как раз и были поллинариями.

Устройство цветка ятрышника:1 — вход в шпорец с нектарником,2 — поллинарии,3 — рыльце, 4 — клювик. Отдельно показаны два положения поллинариев, прилипших к карандашу

Пыльца у ятрышника расходуется экономно. Рыльце и поллинии липки, но не настолько, чтобы при их соприкосновении поллинарий оторвался от насекомого целиком; однако их «липучей силы» хватает на то, чтобы эластичные нити, связывающие пакетики пыльцевых зерен, разорвались и некоторые из них остались на рыльце. Благодаря подобному расчету «липучих сил» один поллинарий может опылить много цветков.

Яркие, пурпурные цветы европейской пирамидальной орхидеи, спрятавшей нектар на дне глубокой кладовой, могут опыляться только бабочками. Только их длинный и тонкий хоботок в состоянии до него добраться. Как поллинарии с обычными прилипальца-ми могли бы удержаться на таком хоботке? Изобретательная природа применила здесь иное конструктивное решение. Она снабдила поллинарии общим клейким образованием в форме дуги или седла. Стоит такому «седлу» соприкоснуться с хоботком бабочки, как его края под действием воздуха почти мгновенно закручиваются внутрь, крепко обхватывая хоботок, подобно тому как пальцы птиц обхватывают ветку. При этом булавы поллинариев, сидевшие в цветке параллельно друг другу, расходятся в стороны. Это совершенно необходимо, чтобы в цветке, на который они будут перенесены, прийтись напротив раздвоенного рыльца. Так путем преобразования одного прилипальца одновременно решаются две задачи — надежное прикрепление пыльников к хоботку и подгонка к положению рыльца. Затем следует уже знакомое нам движение — опускание пыльников на 90 градусов. Бабочка, обремененная поллинариями (нередко от нескольких цветков), теперь уже не может свернуть своего хоботка и, чтобы избавиться от груза, вынуждена посещать цветки только пирамидальной орхидеи.

Но вот американская тропическая орхидея катазетум оригинальностью и совершенством своего полового аппарата, кажется, превзошла все остальные орхидеи. В свое время она поразила не только Дарвина. Ее образ запечатлен в удивительно поэтичном произведении Мориса Метерлинка с характерным названием «Разум цветов».

У этой орхидеи поллинарий целиком заключен в колонку, а его ножка свернута в тугую пружину. Одним концом в нее упирается длинное щупальце, другой конец которого свободно свисает к нижней губе. Стоит насекомому едва коснуться этого свободного конца, как возникшее в щупальце раздражение мгновенно передается чрезвычайно чувствительному диску прилипальца, который отрывается от колонки. Освободившийся поллинарий благодаря разворачивающейся пружине ножки с силой выбрасывается наружу. Поскольку большой клейкий диск тяжелее пыльцевых мешочков, поллинарий всегда летит прилипальцем вперед и благодаря удивительному баллистическому расчету ударяется прямо в спинку насекомого. Испуганное метким выстрелом, оно стремится как можно скорее покинуть агрессивный цветок и скрыться в соседнем. Орхидее только этого и нужно.

Катазетум и некоторые другие орхидеи способны выстреливать сзоими пыльценосными «снарядами» почти на метр. В оранжерее человек, прикоснувшийся к чувствительным частям цветка, обычно получает удар поллинарием прямо в лицо! Метерлинк описал еще одну удивительную орхидею — гонгору макранта, которая перед принудительным актом опыления заставляет пчелу искупаться в чистой воде, скапливающейся в чаше на нижней губе.

Вот кратко суть дела. Над чашей, или, если пользоваться языком Метерлинка, над кубком, находятся мясистые наросты, издающие сладкий аромат (они-то и привлекают пчел, которые их с жадностью поедают). Смыкаясь, наросты образуют подобие горницы, куда ведут два боковых отверстия. Если бы в «горницу» проникла одна пчела, она по окончании трапезы спокойно бы ушла, не прикоснувшись ни к чаше, ни к рыльцу и пыльникам, и «ничего бы, — замечает Метерлинк, — не произошло из того, что требуется» орхидее. Но благодаря тому, что пчелы слетаются «толпой… Они теснятся, толкаются, так что одна из них попадает в кубок, ожидающий ее под коварным пиршеством. Она находит в нем неожиданное купанье; добросовестно промачивает в нем свои прекрасные прозрачные крылья и, несмотря на страшные усилия, не может больше лететь. Вот этого-то и ждет коварный цветок». Из кубка есть только один выход — «сток», через который выливается наружу избыток влаги. Проходя по нему, насекомое сначала касается своей спиной липкой поверхности завязи, затем — клейких пыльников. «Таким образом, — продолжает Метерлинк, — оно спасается, нагруженное липкой пылью, входит в соседний цветок, где повторяется драма пиршества, толкотни, купанья и спасенья, заставляющего соприкасаться с жадной завязью унесенную пыльцу».

«Факты эти научно наблюдены и точно установлены, и невозможно объяснить иначе назначение и расположение разных органов цветка, — заключает Метерлинк. — Надо поверить очевидности. Эта невероятная и успешная уловка тем более поразительна, что она не стремится к удовлетворению потребности в питании, непосредственной и неотложной, обостряющей самые тупые умы; она имеет в виду отдаленную цель: продолжение вида».

Некоторые европейские орхидеи, чтобы задержать насекомое на то время, пока на них не затвердеет липкий диск прилипальца, прибегли еще к одному хитроумному приспособлению. Как бы мы ни старались обнаружить хотя бы малейшую капельку нектара в их шпорцах, нам никогда это не удастся. Он всегда пуст. Желанный напиток заключен между его двойными стенками, и, чтобы до него добраться, насекомое должно проколоть хоботком внутреннюю стенку…

В лице огромного большинства растений опыляющие их насекомые имеют верных друзей, которые редко обманывают их ожидания. За небольшую, но жизненно важную для них услугу цветы честно кормят своих опылителей, стараясь угодить их потребностям и вкусам. Но, оказывается, и среди цветов есть «неблагодарные». Они заманивают к себе насекомых, но, пользуясь их услугами, ничего не дают взамен.

Так «нечестно» поступает с мелкими дикими пчелками наша красивая лесная орхидея венерин башмачок, занесенная теперь в Красную книгу. Названа она так потому, что нижний лепесток ее венчика похож на низкий башмачок с узким входом. Он ярко-желтого или розового цвета. Остальные лепестки красно-бурые и обычно имеют форму ланцетовидную. Пчелок привлекает в цветке яркая окраска и тонкий ванильный аромат. В надежде найти нектар пчелка забирается через входное отверстие внутрь башмачка, но ничего в нем не находит. Тогда она пытается выбраться на свободу, но над ней со всех сторон нависают сводчатые стенки башмачка, преграждающие обратный путь. Оказавшись в западне, пчелка начинает в беспокойстве метаться по дну. Наконец, она замечает по бокам два маленьких окошечка. Чтобы до них добраться, ей приходится проползти сначала под рыльцем. Затем в попытках выбраться из плена она проползает через окошечко — а сделать это нелегко, так как его отверстие очень узкое, — и при этом непременно задевает за пыльник одной из двух тычинок, торчащих у каждого окошка, и обмазывается пыльцой.

Как ни странно, но неудачный опыт пчелку отнюдь не вразумляет, и, едва выбравшись из одной западни, она тут же летит на другой цветок, где повторяется та же история. В долгих поисках выхода она снова проползает под рыльцем к одному из окошек, оставляя на нем пыльцу от предыдущего цветка. Когда она вновь выбирается на свет, то уносит с собой новую пыльцу.

Случается, что мытарства простодушной труженицы кончаются трагично. Если пчелка почему-либо не в состоянии пролезть через окошко, она неминуемо погибает голодной смертью. Но в этом случае и башмачок оказывается в проигрыше: ведь его пыльца пропала даром. Тут «эгоизм» цветка оборачивается против него самого. К счастью, таких «коварных» растений немного.

Любознательного читателя, конечно, заинтересует, каким образом подобным растениям удается обманывать насекомых и почему последние не в состоянии извлечь урок из своих неудачных опытов. Может быть, у мелких пчел слабее развит «интеллект» или слишком короткая память? А может быть, задача опылять была специально заложена в программу их инстинкта той же мудрой природой, которая лишила некоторые цветы «чувства взаимности»? Прежде чем выносить суждение о недостатке «умственных способностей» обманутых пчел-дикарок, нужно провести соответствующие эксперименты, а их пока никто не ставил. Что же касается второй гипотезы, то в случае, если она подтвердится, объяснить явление, не прибегая к допущению намеренных действий со стороны насекомого, будет нелегко.

А между тем среди тесных союзов растений и насекомых-опылителей, проводящих друг с другом не какие-нибудь считанные минуты, а важнейшую пору жизни, есть по крайней мере один уникальный пример. Это мексиканская юкка (ее часто держат в комнатах) и моль пронуба.

Гусеница этой маленькой ночной бабочки с серебристыми крыльями рождается в цветке юкки. Для этого самка пронубы в одну из теплых южных ночей, когда юкка выбрасывает длинную свечу благоухающего белого соцветия, проникает в один из цветков-колокольчиков, проделывает яйцекладом отверстие в его завязи и откладывает в него несколько малюсеньких яичек. Через два-три дня из них вылупляются крошечные «червячки», которые начинают питаться семяпочками завязи. В этом и состоит, пожалуй, единственный урон, который насекомое причиняет гостеприимному растению. Но его семяпочек, оставшихся неповрежденными, с лихвой хватает на продолжение собственного рода. Выросшие гусеницы покидают завязь и на нитях, выделяемых особыми железами, опускаются на землю. Там они окукливаются. Через год, когда юкка опять зацветет, из коконов вылетают бабочки, самки которых после роения снова торопятся вверить цветкам свое будущее потомство. Замечательно, что, если юкка какой-то год предпочтет отдохнуть от цветения, куколки бабочки останутся в почве до следующего года. Поразительно, как только они об этом «договариваются»?!

Но вот та уникальность в поведении моли, которая до сих пор ставит биологов в тупик. Оплодотворенная самка, как это часто бывает у мелких бабочек, живущих каких-нибудь несколько дней, ничем не питается. Забираясь в первый цветок юкки, она собирает пыльцу, скатывает ее в шарик, чуть ли не втрое превосходящий по величине ее собственную голову, и, прижав его хоботком к «подбородку», перелетает на цветок другого растения. Ничего другого она в первом цветке не делает.

Во втором цветке самка в первую очередь откладывает яйца. Выполнив это основное назначение любого живого существа (ради которого оправданы и могут быть рационально объяснены какие угодно, пусть самые сложные, действия), самка доползает по столбику пестика до рыльца и, крепко удерживаясь ножками за столбик, заталкивает головой в углубление рыльца принесенный комочек пыльцы (!). Действие, которое все прочие насекомые совершают автоматически, попутно с делами сугубо «личными», юкковая моль проделывает специально и уже после того, как выполнит долг перед собственным родом! По каким критериям прикажете в этом случае провести грань между поведением неразумной «букашки» и намеренными действиями человека, производящего искусственное опыление?!

Со времен Дарвина в биологии утвердилось представление, что приспособления, выработанные тем или иным видом, не могут быть направлены на пользу другому виду. На этом зиждется весь рациональный смысл дарвинизма. С раскрытием сущности мутуалистических симбиозов это положение претерпело первое ограни-чение. Стало ясно, что в мире беспощадной борьбы за жизнь есть место и для «разноплеменных» союзов, в которых на основе взаимности и при условии непосредственного извлечения какой-то выгоды особи одного вида могут приносить пользу особям другого. Приведенный пример с юккой и молью в конечном счете укладывается в этот «устав» симбиоза. Но глубокой тайной остается вопрос с том, как сложилось целенаправленное поведение моли.

Впрочем, мы немного забежали вперед, затронув одну из проблем, о которых специально пойдет речь в конце книги. Вернемся лучше к нашей теме и расскажем теперь о насекомых и некоторых высших животных, которые не хуже их справляются со своими «обязанностями» перед цветками.

А. С. Пушкин

Среди громадной армии шестиногих опылителей первое место, бесспорно, принадлежит пчелам и шмелям. Какие только растения они не опыляют! Это благодаря их титаническому труду плодоносят наши сады, ягодные кустарники, бахчевые и технические культуры, кормовые травы, многие деревья, лесные и полевые цветы. С ранней весны и до начала осени, пока на кормление расплода требуется пыльца, над садами, полями и лугами не смолкает их деловитое гудение. Во всех странах и на всех континентах, там, где только есть цветы, трудятся и их перепончатокрылые опылители. В нашей стране свыше сотни важных сельскохозяйственных культур не способны плодоносить без опыления пчелами.

В апреле в Подмосковье еще холодно, но именно в этом месяце, когда зацветает ива, первыми от долгого зимнего сна пробуждаются молодые самки шмелей. Они торопятся восполнить на ее соцветиях утраченные силы, чтобы скорее приступить к постройке гнезда. В тихие солнечные дни к ним присоединяется множество медоносных и диких пчел, некоторые бабочки, жуки и мухи. В южных степях тучи мелких пчел осаждают кизильник, терн, степную вишню, астрагалы, дикие ирисы. Всюду бросается в глаза бурная деятельность крылатых вестников весны.

А. Н. Майков

С медом — этим ценным питательным и целебным продуктом — у нас ассоциируется и само слово «пчела», и та польза, которую с незапамятных времен приносит это маленькое неутомимое создание человеку. Но не всем, вероятно, известно: чтобы собрать килограмм меда, надо взять нектар примерно с 19 миллионов цветков и налетать при этом 300 тысяч километров — три четверти расстояния от Земли до Луны! Если одна рабочая пчела успевает облететь за день 7 тысяч цветков, то за 30–35 дней своей жизни она посетит 150–200 тысяч цветков. Следовательно, на сбор такого количества меда потребуется жизнь 95—125 пчел. Кроме меда домашние пчелы дают еще воск, прополис, пчелиное молочко и пчелиный яд, которые широко используются в народном хозяйстве и медицине.

Но и это еще не все и даже не главные слагаемые пчелиной пользы. В ЧССР, ГДР, ФРГ и США подсчитано, что доход, получаемый от пчел как опылителей растений, в 8—12, а при некоторых условиях даже в 20 раз превосходит стоимость производимых ими меда и воска. В США существуют даже специальные компании, которые в период цветения садов и полей сдают ульи с пчелами в аренду фермерам.

В наших широтах рабочий день домашней пчелы продолжается 11–12 часов. Установлено, что за одну минуту пчела посещает в среднем десять цветков яблони. За сезон из опыленных ею цветков может сформироваться до 2 843 000 яблок! (Такую цифру приводит советский энтомолог П. И. Мариковский.)

В Грузии в районах промышленного садоводства лет десять назад стали систематически брать пчел напрокат, и в результате урожаи возросли почти в полтора раза. В некоторых же хозяйствах сборы яблок даже утроились.

Кроме домашней пчелы в природе существует 30 тысяч видов одиночных диких пчел. Благодаря своей многочисленности они приносят еще большую пользу, чем домашние, особенно на юге (никто, кроме них, не в состоянии, например, опылить люцерну). К сожалению, мы еще очень мало знаем об их жизни.

А какие работяги шмели! Производительность труда у них намного выше и рабочий день длиннее, чем у пчел. Считается, что в работе один шмель стоит трех, а то и пяти пчел. Они к тому же и более выносливы по отношению к суровому климату и непогоде. На севере их можно встретить даже за полярным кругом. При небольшом дожде и ветре, когда все пчелы сидят по домам, шмели продолжают трудиться. У них длинный хоботок, поэтому они лучшие опылители красного клевера.

Добрых слов заслуживают как опылители осы, многие дневные и ночные бабочки, жуки, цветочные и некоторые другие мухи. О них известно немало интересных фактов, достойных упоминания. Одни из них готовы оказать услугу десяткам и даже сотням разных растений, другие, подобно маленькой осе бластофаге, опыляющей инжир, — только одному-единственному. Все зависит от того, насколько цветок и насекомое соответствуют друг другу по строению. Случается ведь, что одним ключом нам удается открыть несколько разных замков, но чаще лишь тот, для которого ключ предназначен.

Жуки — древняя группа насекомых. Советский энтомолог Э. К. Грипфельд даже допускает, что, поскольку большинство жуков постоянно питается пыльцой, исторически они могли стать первыми опылителями высших растений. Тогда именно нм мы обязаны появлением самого чудесного творения природы — цветка.

С посредничеством в брачных делах растений жуки справляются ничуть не хуже других насекомых. Среди них явно преобладают ге, что способны в течение минуты посетить несколько цветков. Рекордсменом можно считать усача — лептура ливида, который, питаясь пыльцой гречихи, в безветренную погоду обслуживает 10–12 цветков в минуту. На некоторых полях, где усачей много, они опыляют растений больше, чем пчелы.

Занимаясь сбором пыльцы, жук и пчела зачастую оказываются одновременно в одном и том же цветке. Тогда по логике вещей они на короткое время становятся прямыми конкурентами. Однако ни малейших признаков антагонизма они при этом не проявляют. Судя по всему, пчел мало тревожит присутствие медлительных чужаков в хитиновых доспехах. Большинство жуков в свою очередь не реагируют на появление суетливых перепончатокрылых.

Мухи… Кто, кроме Корнея Чуковского, помянет их добрым словом да еще отважится запечатлеть в стихах? Назойливые нечистоплотные создания, распространяющие заразные болезни, — вот их характеристика. Инстинктивно мух стремятся отогнать и люди, и животные. Какая и кому может быть от них польза? С этой стороны мух, естественно, мало кто изучал. Но все же наука есть паука, и она должна быть выше эмоций. Прежде всего она установила, что мухи бывают разные…

Многих мух мы по неопытности путаем с пчелами и осами, которым они во всем усердно подражают. Только в отличие от них мухи не могут ужалить: нет у них жала. Ничем другим, кроме пыльцы цветов и отчасти нектара, они не питаются. Постоянно посещая цветы и пачкаясь пыльцой, они успешно осуществляют их перекрестное опыление. Их так и называют цветочными мухами или сирфидами.

Из большого отряда двукрылых растения, кроме того, опыляют толкунчики, жужжала, паразитические большеголовки, львинки и настоящие мухи. Доказано, например, что самки слепней помимо крови сосут также нектар цветков и сахаристые выделения (падь) других насекомых. В воздухе парят уже сытые мухи, предварительно заправившиеся дарами цветков. Самцы же крови не сосут вовсе. Наша обычная комнатная муха в сельской местности, где много цветущих растений, охотно переходит на питание нектаром и таким образом начинает приносить пользу. У всех настоящих мух хоботок короткий, поэтому в поисках нектара они садятся только на открытые цветки розоцветных, сложноцветных, лютиковых, зонтичных и растений некоторых других семейств, играя большую роль в их перекрестном опылении. Нектар оказывается их универсальной пищей.

Самое удивительное, что нектаром питаются и опыляют цветы даже мясные и падальные мухи — саркофага, каллифора, протоформия, люцилия, — те самые, которые всему на свете предпочитают протухшее мясо, навоз и всякую падаль. Кажется, при таких низменных вкусах куда им до цветов!

Но не думайте, что все цветы, раз они цветы, непременно должны хорошо пахнуть. В черноземной полосе нашей страны, особенно по берегам рек, кое-где еще встречается скромное и внешне ничем не примечательное растение кирказон обыкновенный. Трубчатые цветки этой лианы издают запах тухлого мяса! Для пущего сходства с мясом отгиб венчика приобрел у них грязно-красный цвет. Муха, поддавшаяся соблазну такого цветка и проникшая в него, долго не может выбраться наружу. Этому препятствуют направленные вниз волоски, покрывающие внутреннюю стенку цветка. Барахтаясь в цветке, муха опыляет рыльце пыльцой, принесенной с предыдущего цветка, и обсыпает себя новой порцией пыльцы. Вскоре волоски завядают, и пленница, освободившаяся из заточения, летит опылять следующий цветок. Чтобы другая муха «понапрасну» не залетела в опыленный цветок, он опускает свою головку и закрывает вход загибающимися концами венчика.

Цветки аронника, растущего в сырых тенистых местах в Крыму и на Украине, привлекают своих опылителей запахом падали. В отличие от кирказона соцветия аройника (они имеют вид початка) держат в заточении иногда до нескольких сот мелких мушек и комаров, причем в течение нескольких дней, предоставляя им в качестве пищи сочную мякоть крыла соцветия. В прохладные дни в нижней камере цветка очень уютно и тепло. Температура в ней держится на уровне 30–36 градусов!

Растений с подобными «извращениями» в природе хватает. Но мало у кого внешность и аромат находятся в таком разительном противоречии, как у одного паразитического растения, встречающегося только на Суматре. Быть очень красивым, огромным и одновременно заставлять людей зажимать нос из-за отвратительного запаха тухлого мяса, расточаемого ради привлечения каких-то мух, — это ли не насмешка природы, не «профанация» доброй идеи цветка?! К тому же по иронии судьбы у этого цветка весьма поэтичное название — раффлезия Арнольди (по имени открывшего ее натуралиста).

Цветок у раффлезии, наверное, самый большой на свете. Его правильный пятилепестковый венчик достигает метра в диаметре и трех метров в окружности, весит от трех до пяти килограммов! Лепестки венчика мясо-красного цвета с беловатыми бородавками, напоминающими белые крапинки на шляпке мухомора. В центре, в углублении, отделенном от венчика кольцевым валом, находятся тычинки и нектарник. У цветка нет ни листьев, ни стебля, ни корня, и лежит он, распластавшись, прямо на земле. Вырастает цветок на корнях лианы циссуса (она сродни виноградной лозе), которые его кормят. Неискушенный человек легко может принять его за цветок самой лианы. Из семян раффлезии (их разносят на ногах слоны и другие крупные животные), прилипших к корню циссуса и проросших на нем, постепенно образуются громадные, величиной с крупный кочан капусты, почки, которые потом и распускаются в цветок-великан. Опыляющие его мухи в него же откладывают свои яички. Получается весьма любопытная с точки зрения биологической ситуация. Мало того, что циссус вскармливает своими соками паразитический цветок, он еще содержит и его симбионтов!

Краткое ревю насекомых-опылителей завершим комарами, и прежде всего кровососущими. Известно, что самцы у них питаются растительными соками, в том числе нектаром, кровь же сосут только самки. Причем до недавнего времени считалось, что ничем другим, кроме крови, они питаться не могут.

Мало кто задавался вопросом, могут ли опылять цветы хотя бы самцы. Объяснялось это двумя причинами: тем, что комары активны преимущественно ночью, когда трудно наблюдать за их поведением, и тем, что некоторые из них настолько мелки, что их и в цветке не заметить.

Но вот более настойчивые исследователи поймали на рассвете самок обычного комара аэдес с поличным — с поллинариями орхидей на голове. Гринфельд выдавливал содержимое зобика самок, пойманных после безветренной ночи. В большинстве из них оказался нектар. Так было доказано, что и самцы и самки толстоногих комаров, долгоножек, звонцов, бабочниц, мокрецов и мошек — активные опылители цветов. Как это ни парадоксально, но, чем гуще и нестерпимее становятся тучи гнуса (а он состоит, как известно, из кровососущих самок разных комаров) в тундре или тайге, тем больше возрастает его полезная роль для растений. Ведь на Севере, где практически нет пчел, комары становятся единственными опылителями! Замечено, например, что на Кольском полуострове самки комаров аэдес длительное время питаются на цветках рябины, черемухи и брусники. Полезны комары для растений и в тропиках. Некоторые авторы считают мокрецов важнейшими опылителями какао на Яве и в Западной Африке и каучуконосов в Южной Америке.

На примере мух и комаров мы видим, что и у заведомо вредных насекомых могут быть кое-какие основания для частичной «реабилитации». Это не означает, конечно, что против них надо прекратить борьбу, но указывает на то, что при некоторых обстоятельствах нельзя сбрасывать со счетов их полезную роль в поддержании природного равновесия.

В тропиках и субтропиках с опылением цветов кроме насекомых неплохо справляются всевозможные мелкие птицы. Их без малого две тысячи видов — почти четверть всего пернатого богатства земли. Большую их часть также влечет к цветам нектар, но некоторые дополняют свой сладкий рацион пыльцой или насекомыми, которых ловят в цветах.

Высшего, «профессионального» совершенства в опылении тропических цветов достигли колибри, населяющие обе Америки. Все в них, начиная с размеров, подчинено выполнению этой деликатной миссии. Самые крупные колибри не крупнее ласточки, а самые мелкие — чуть больше обычного шмеля. Масса такого крохотного создания меньше 2 г, а яйца не крупнее горошины. Но сердце птахи бьется с частотой 600 ударов в минуту, а при напряженной работе крылышек число сокращений может доходить до 1000! Не удивительно, что оно занимает половицу полости тела. У колибри длинные и узкие крылья, часто — раздвоенный хвост и очень маленькие ножки. Как и стрижи, они изумительно быстры и вертки в полете, а по земле ходить не могут.

Колибри сосут нектар, не садясь на цветок. Подлетая к нему, они зависают в воздухе, делая крылышками до 50 взмахов в секунду. По бокам тела видны тогда только два туманных облачка, раскинувшихся в форме веера. Из длинного, часто изогнутого серпом клюва пташка выбрасывает еще более длинный трубчатый язык (он может вытягиваться в 4–6 раз!) и, запустив его в цветок, выкачивает нектар, как насосом. На конце язык раздвоен или заканчивается кисточкой. Так же на лету кормят колибри и своих птенцов, закачивая добытый нектар в их клюв.

У цветов, опыляемых колибри, нет посадочной площадки и нет запаха. Зато они крупные и очень ярко окрашены. С их стороны это целесообразно и закономерно. Ведь у птиц обоняние слабое, и они целиком полагаются на зрение. А о красоте и яркости оперения самих колибри и говорить не приходится. Многие виды благодаря способности их перышек преломлять солнечные лучи при каждом повороте тела меняют окраску, словно алмазы.

Справедливости ради надо сказать, что одним нектаром колибри обходиться не могут. Им нужна еще животная пища. Перепархивая с цветка на цветок, они попутно ухватывают разных мелких жуков и пауков.

Колибри опыляют орхидеи и многие хозяйственно ценные растения. Так, орхидея ваниль, из ароматных плодов который добывают ванилин, опыляется на своей родине, в Мексике, только колибри. На плантациях Явы она не могла плодоносить, пока не было организовано ее искусственное опыление.

В тропиках Старого Света колибри как опылителей заменяют нектарницы, а в Австралии также медоносы и попугаи лори.

Если днем на цветах трудятся птицы, то ночью их сменяют летучие мыши, питающиеся нектаром и фруктами. Разумеется, опыляют они разные растения. В тропиках восточного полушария в роли опылителей выступают так называемые летающие лисицы — крупные рукокрылые с размахом крыльев до метра, в Америке — листоносые летучие мыши. Летающие лисицы обязательно садятся из цветущую ветку и, засунув мордочку в цветок, принимаются быстро слизывать сок. Им надо торопиться, пока ветка не опустилась под их тяжестью. Мелкие летучие мыши высасывают нектар либо на лету, запуская в цветок свой длинный красный язычок, подобно колибри, либо обхватив цветок крыльями.

Такие растения, как кигелия, паркия, дуриан, ороксилон, некоторые виды баобабов, бананов, алоэ, хлопчатника, в основном опыляются летучими мышами. Их цветы распускаются ночью и сообразно вкусам своих опылителей издают очень неприятный (чаще затхлый) запах. Растут они на концах длинных веток или прямо на стволах и отличаются большим и прочным венчиком.

У африканских баобабов, цветущих в течение нескольких месяцев, на длинных цветоножках сидят огромные пятилепестковые цветки с многочисленными пурпурными тычинками. Каждый цветок живет только одну ночь. Вечером свежий упругий бутон раскрывает свои нежные, шелковистые лепестки, а с первыми лучами солнца они уже увядают. И всю ночь вокруг цветущих деревьев кружится множество летучих мышей.

Опылители известны и среди сумчатых зверей Австралии и Юго-Восточной Азии. Это летающие сумчатые летяги и сони, сосущие нектар из цветков эвкалиптов.

До сих пор речь шла о летающих насекомых, птицах и зверях. Мы даже отметили, что растения выбрали исполнителей своих сокровенных забот исключительно среди летунов. Оказывается, однако (в порядке исключения из этого правила), что перекрестное опыление могут успешно производить и отдельные нелетающие животные. В той же Австралии к этому в значительной мере причастны кенгуру и маленький ночной зверек, живущий на деревьях, — узкорылый пяткоход.

Кенгуру — основные опылители низкорослого кустарника дриандры, встречающегося среди зарослей скрэба. Цветки дриандры расположены по краям странной «чашечки» (ее диаметр около 4 см), в которую стекает их сок с запахом скисающего молока. Пестики цветков, очень похожие на булавки, слегка наклонены в сторону чашечки. На их концах в начале цветения, казалось бы в нарушение всех правил, выделяется пыльца, а затем образуются рыльца. Таксе расположение пестиков по отношению к соку «рассчитано» явно не на насекомых. Зато оно хорошо подходит к габаритам кенгуру. Засовывая морду в чашку то одного, то другого соцветия в поисках хорошо утоляющего жажду бодрящего напитка, кенгуру пачкает пыльцой свой нос и производит перекрестное опыление. Сейчас, когда кенгуровое население Австралии сильно поредело, реже стала встречаться и дриандра.

На Гавайских островах растет панданус фрейцинетия, ползучие ветвящиеся стебли которой образуют в предгорьях непроходимые заросли. Это, пожалуй, единственное растение, опыляемое… крысами. В период цветения на концах некоторых веток фрейцинетии развиваются прицветники — десяток оранжево-красных мясистых листьев. Внутри прицветника торчат три ярких султана. Каждый из них образован сотнями мелких соцветий, состоящих из шести слившихся цветков, от которых сохранились лишь плотно сросшиеся пестики или тычинки. Душистые и сладковатые у основания прицветники — большой соблазн для полевых крыс. Поедая их и перебираясь с одной цветущей ветки на другую, крысы невольно пачкают пыльцой усы и щеки и опыляют цветки.

Другие родичи фрейцинетии, взбирающиеся по скалам или деревьям и поднимающиеся высоко над землей, опыляются летучими мышами, которые также находят прицветники достаточно аппетитными.

Об опылении цветов животными можно было бы рассказать еще много интересного, но пора перейти к иным, не менее удивительным формам содружества двух великих миров — животных и растений.

Креветка-чистильщик

Спинорог

Рыбы среди коралловых джунглей: вверху желтохвостая лакедра, внизу рыбы-бабочки

Рыба-клоун среди щупалец актинии

Рыбки-клоуны возле актинии

Мурена и губан

Чистильщики

Молодь рыб под колоколом медузы ризостомы

Оса на головке дикого чеснока

Шмель на васильке полевом

Белянка на цветке календулы

Колибри, «зависшая» перед цветком

Бражник-языкан, «зависший» возле соцветия гебелии

Соцветие аройника в разрезе: 1 — кроющий лист соцветия, 2— стерильная часть соцветия, 3— ллжчкис цветки, 4 — женские цветки

Раффлезия Арнольда

Кувшинчики лианы непентес

Цветок кирказона в разрезе

Кирказон

Венерин башмачок

Голова пчелы с двумя приставшими к ней поллинариями орхидеи

Орхидея катазет