Замена (СИ)

Глава 22 Мила

Дневник, который я вела в семнадцать лет лежит там же, где я его оставила задолго до отъезда — в запертой тумбе у стола. Достаю и пролистываю в самый конец. Если память мне не изменяет, я именно тогда написала что-то вроде… Вот оно!

«Через год. Да, как только мы с Алексом закончим школу, я наберусь смелости и отправлюсь к нему прямо ночью, пока все будут спать и когда его матери не будет дома. Я сделаю это! Даю себе торжественную клятву, что признаюсь ему в ту же ночь и соблазню его! Надеюсь, он не оттолкнет… Или хотя бы сделает это не грубо…»

Катя. Она читала. Я не выбирала ночь заранее, но именно той ночью я долго прихорашивалась, готовилась, намывалась в душе не меньше часа.

Сейчас я вспоминаю, что свет в Катькиной комнате горел. Обычно в такое позднее время я врывалась к ней и заставляла лечь спать, но той ночью я думала только об Алексе. А Катя ни разу даже не спросила, куда это я собираюсь?..

Сейчас с ослепительной ясностью понимаю, что такое невозможно. Она бы набросилась на меня с вопросами, не отпустила бы так просто.

Да ее попросту не было дома. Увидев, как я прихорашиваюсь, она поняла, что это именно та самая ночь. Мы только закончили школу, нам с Алексом уже исполнилось восемнадцать. И я, как обычно, думала только о нем, совершенно выпустив из фокуса внимания сестру.

В глазах собираются слезы. Криво написанные от переизбытка чувств строчки расплываются, я обессиленно падаю на кровать. И именно тогда ко мне подходит мама.

Роняю дневник и со всхлипом обнимаю ее, тыкаюсь в ее живот и захлебываюсь рыданиями, как годовалое дитя.

Конечно, Катя читала все мои дневники. Это я дура, что раньше не поняла. Даже не подумала. После Алекса именно Катя знала меня лучше всех. Вот откуда. Она проскальзывала даже туда, куда я не хотела ее пускать. Именно из моих откровений в дневнике она узнала и адрес Семенова, и то, что мы встречаемся, и почему я начала те отношения.

Она знала обо мне все. А в ту роковую ночь она сразу поняла, что я собиралась сделать. И она меня опередила. Как она и сказала — она его любила. И просто не упустила возможности.

Почему Алекс тогда ответил на ее поцелуй?

Мне плевать. Мне плевать на них обоих, я не хочу думать ни о них, ни об их возвышенных чувствах в то время, как на мои они плевать хотели!!!

Содрогаюсь всем телом и крепко держу маму, которая обнимает меня, гладит по спине и волосам. А потом чувствую сзади большое горячее тело, пахнущее чем-то далеким и родным. Папа садится на колени и обнимает меня тоже.

Какая же я дура. Только заставляю всех волноваться. Мысленно обещаю исправиться, но… не сейчас. Если они отпустят меня сейчас, я чувствую, что рассыплюсь в пепел.

Позже мы сидим на кухне и пьем чай все вместе. Только Костя еще спит. Папа зевает, но смотрит на меня с ободряющей улыбкой. Ничего не спрашивает, только растирает иногда спину.

Каждый раз снова наворачиваются слезы. Понимаю, как сильно скучала по ним, как мне не хватало их поддержки. И им моей.

— Вы не хотите переехать?

Мама ставит на стол тарелку с бутербродами с колбасой. Со сладким чаем то, что израненной душе надо.

— Куда нам переезжать? — вопрошает мама. — Да и зачем?

— В Москву. Я бы нашла вам квартиру неподалеку, ходили бы в гости друг к другу.

Мама нежно улыбается, а папа саркастично качает головой, отпивая сразу полчашки.

— Не знаю, что у вас там стряслось, девочки, — тянет папа, — но разобраться с этим надо здесь. Не пытайся снова сбежать, Мила.

— Почему это именно здесь? — фыркаю я.

— Ну ты же именно здесь себе проблему на жопу нашла? Вот и разбирайся. А мы с мамой тебя поддержим.

Сейчас вижу, что к нему вернулась какая-то внутренняя сила. Огонек, который всегда безмолвно всем напоминал, кто хозяин этого дома.

— Мы скучали, — говорит мама, улыбаясь и словно читая мои мысли. — Папа, может, не признается, но он даже слезу пустил, когда ты сбежала.

В шоке гляжу на папу. Тот давится бутербродом и с притворной яростью бьет кулаком по столу.

— Не мели чепуху, Аркадьевна! Приснилось тебе это.

— У меня-то таких снов не было, Иваныч, — усмехается мама. — А вот ты перед сном то и дело спрашивал: как там наша Милушка одна в большом городе? Хорошо ли питается? Хорошо ли спит? Не обижает ли кто? А я говорила тебе, что она со всем справится. Еле остановила, когда ты чуть за ней не поехал.

Мои глаза чуть из орбит не вылазят. Чтобы папа, да вот так сорвался?

Мама понятливо кивает.

— Он тоже в тебя верил, но все же очень волновался. Еще и увидел, что этот придурок за тобой не поехал. Тьфу на него.

— Какой придурок? — уточняет папа. — А, Леха-то? Ну да, пуля мимо пролетела. Идиота кусок. Ну так ему и надо, Мила наша лучше кого найдет.

— Верно, — решительно киваю.

Мама смотрит вопросительно.

— Я все решила, — отвечаю на ее взгляд.

— Это когда же?

— Пока душу слезами недавно изливала. — Тру покрасневший нос и опухшие глаза. — Хватит с меня прошлого, пора в будущее смотреть.

— Ты уверена?

Киваю, тяжело вздыхая. Мамину тревогу можно понять. Я же пришла и вывалила, что уехать хочу именно из-за Алекса. А теперь он мне не сдался. Да, мы не встречались тогда и, по сути, в ту ночь меня предала только Катя, но… Я помню. Очень хорошо помню те долгие секунды, когда стояла перед его окном и смотрела на их поцелуй.

Не было там никакой ошибки. Я стояла и смотрела, и смотрела, и смотрела… По глупости ждала, что сейчас все изменится, что сейчас он ее оттолкнет, либо Катя остановится и посмотрит на меня с улыбкой, крича, что они меня разыграли.

Но ничего этого не последовало. Они самозабвенно целовались, и я поняла, что мне там места нет. Я не собиралась лезть туда, где были замешаны чувства моего лучшего друга и сестры.

Вернувшись домой, думала лечь спать и забыть обо всем, как о страшном сне. Думала, утром начну новую жизнь, отрину свои чувства к Алексу и буду спокойно жить дальше.

Но быстро поняла, что обманываю себя. И этот самообман не продлится долго. Посреди своей комнаты я стояла в такой же одеревенелой позе, а слезы катились по щекам с такой естественностью, будто я жила с этой занозой в сердце с самого рождения.

Я поняла, что не смогу отринуть эти чувства. И притворяться не смогу тоже. Если хочу жить дальше, то надо уехать так далеко, как возможно.

Так все и закончилось. Или тогда все началось? Не знаю. Теперь я знаю только то, что знала всегда. Катя всегда больше любила себя, а не меня. Я понимаю, почему она это сделала. Она тоже любила Алекса. Но она ошиблась. Просчиталась. Теперь ни один из них не живет этой любовью, они оба ее предали, предали самих себя, поддавшись тем чувствам.

Я не знаю, смогу ли простить Алекса, который предпочел мне Катю. И не знаю, смогу ли простить Катю, которая поспешила меня опередить и в итоге не смогла построить счастливую семью.

Они оба просто потратили время друг друга.

А может, я продолжаю себя обманывать? Потому что обижена и зла. Ведь и нечто хорошее их чувства все же привнесли в этот мир.

Костя зашел на кухню очаровательно заспанный, трущий глазки. Увидев меня, он тут же проснулся, весело воскликнул и упал в мои объятия.

Видимо, вся любовь, что Алекс и Катя друг к другу когда-то испытывали, вылилась в этого чудесного ребенка. А в них самих ничего не осталось.

На кухне становится так уютно, что мне не хочется даже вспоминать о бывшем друге и сестре. Папа открывает окно, пуская свежий утренний воздух. Мама заваривает новый чай для Костика, пока тот сидит у меня на коленях и дожевывает мой бутерброд. Я чувствую себя легко и счастливо, как никогда.

И вся эта идиллия прерывается звонком в дверь.

Мы с мамой молчаливо переглядываемся. Либо Катя, либо Алекс. А может и оба.

Я пожимаю плечами, показывая маме, что мне плевать. Только тогда она идет открывать, и вскоре я слышу знакомый голос. Но это вовсе не те люди, которых я ожидала…