Вторник 4 АПРЕЛЯ

6

Париж, Франция. 9.30

Президент Соединенных Штатов Джон Генри Харрис прогуливался по ухоженному парку Елисейского дворца — резиденции президента Франции — вместе с его хозяином, президентом Жаком Жеру. Президенты беседовали и обменивались солнечными улыбками, под стать парижскому весеннему дню. В некотором отдалении прогуливались агенты в штатском: секретная служба Соединенных Штатов и Управление внешней безопасности Франции. Кроме охраны президентов сопровождали избранные представители международной прессы. Прогулку следовало запечатлеть как символ добрососедских отношений между Францией и Америкой.

Президент Харрис находился в должности триста шестьдесят девятый день: ровно год и четыре дня тому назад он, будучи вице-президентом, занял место внезапно умершего президента Чарльза Синглтона Кэбота. Сто пятьдесят три дня спустя он победил в жесткой борьбе на президентских выборах; со дня инаугурации прошло семьдесят шесть дней.

В качестве президента бывший вице-президент и сенатор от Калифорнии выполнял одно из своих предвыборных обещаний: бороться с прилипшим к Америке образом несговорчивой, агрессивной сверхдержавы. На сложном мировом рынке у корректного партнера больше возможностей. Нынешняя миссия в Европе была призвана смягчить атмосферу неодобрения и недоверия, возникшую за фактически односторонним решением ввести американские войска в Ирак — и за бесконечной кровавой бойней впоследствии. Визит к президенту Франции — первый в цепочке личных встреч с главами стран Европейского союза, за которым последует официальная встреча на саммите НАТО в Варшаве десятого апреля, в понедельник. Там Генри Харрис надеялся объявить во всеуслышание о вновь обретенном единстве.

Беда в том только, что, несмотря на внешние признаки взаимопонимания и готовность глав государств встречаться с президентом Соединенных Штатов, Генри Харриса не оставляло ощущение безрезультатности всех усилий. По крайней мере, с лидерами наиболее влиятельных стран дело идет нелегко… С президентом Франции Жеру и канцлером Германии Анной Амалией Болен — с ней предстоит встретиться сегодня вечером. Что тут можно предпринять, вопрос отдельный, особенно после нынешней беседы за закрытыми дверями с президентом Жеру. Сперва надо взвесить самому каждую деталь, еще до встречи с доверенными советниками. Генри Харрис сначала думает, потом говорит, и эта давняя привычка всем хорошо известна; вот и во время короткого перелета в Берлин на борту президентского самолета его никто не будет беспокоить.

Вот почему, любезно беседуя с Жаком Жеру, президент Харрис позволил себе задуматься о своем. Приближаясь к батарее микрофонов, принадлежащих более широким кругам журналистской общественности, он размышлял не столько о международных делах, сколько о гибели конгрессмена Майка Парсонса вместе с малолетним сыном и о безвременной смерти его жены Каролины.

Майкл Парсонс и Джон Генри Харрис выросли в пыльном городке Салинасе среди полей Калифорнии. Будучи старше на четырнадцать лет, Джонни Харрис сначала нянчился с Майком, даже меняя иногда пеленки, потом стал приятелем, а в школе заменял тому старшего брата, пока не отправился учиться в колледж на Восточное побережье. Много лет спустя Джон был шафером на свадьбе Майка и Каролины, потом помог другу на выборах в конгресс. Парсонсы не остались в долгу, оказывая всевозможную поддержку Харрису на территории Калифорнии во время избирательных кампаний в сенат и на пост президента Соединенных Штатов. Долгая история делает людей одной семьей, и вдруг такая ужасная смерть, не пощадившая никого… Это потрясение еще надо пережить. Генри Харрис присутствовал на похоронах Майка и Чарли, но проводить в последний путь Каролину не успел: помешали государственные дела — важные визиты в Европу.

Приближаясь под стрекот камер вместе с президентом Жеру к микрофонам, Генри Харрис вспоминал палату в клинике. Тело, мгновенно высушенное болезнью, под больничным одеялом и молодой человек у постели Каролины…

«Пожалуйста, — попросил тот негромко, — дайте нам минуту… наедине. Она только что… только что умерла».

Не в первый раз президент задумался, кто бы это мог быть. За все годы знакомства с Майком и Каролиной Генри Харрис не видел его ни разу, вплоть до того момента. И все же он знал Каролину достаточно хорошо, чтобы оказаться рядом с ней в момент смерти — единственным.

И он скорбел достаточно, чтобы попросить президента Соединенных Штатов оставить их вдвоем, хотя бы на несколько минут.

— Господин президент! — Жак Жеру пригласил Генри Харриса к микрофонам. — Быть может, вы хотите что-нибудь сказать народу Франции в этот славный апрельский день?

— Разумеется, господин президент, спасибо, — сказал Генри Харрис, улыбаясь легко и просто, как всегда.

Само собой, эпизод был отрепетирован, как и последующая речь по-французски, обращенная к галльскому народу. В ней говорилось о добрых традициях дружбы, доверия и взаимовыручки, связывающих французский народ и народ Соединенных Штатов с давних пор. Но даже стоя за батареей микрофонов, Генри Харрис продолжал думать о молодом человеке у смертного одра Каролины. Надо навести о нем справки, решил он.

7

Вашингтон, округ Колумбия. 11.15

Николас Мартен мерил шагами отделанный дубовыми панелями кабинет в доме Парсонсов в Мэриленде, стараясь ни о чем не думать. Стараясь не чувствовать зияющую дыру, оставшуюся после ухода Каролины. Запрещая себе вообразить, что все в порядке и Каролина сейчас появится в дверях.

Ее рука чувствовалась повсюду, особенно в изобилии комнатных растений и ярких керамических безделушек, разбросанных с точным расчетом: крошечная туфелька из Италии, расписная тарелка из Нью-Мексико, два кувшинчика из Голландии друг против друга, желто-зеленая подставка для ложек из Испании. В этом вся Каролина, с ее солнечным, неунывающим характером. Но незримое присутствие Каролины не делало комнаты ее собственностью. В домашнем кабинете мужа стол завален книгами и бумагами, на перегруженных книжных полках беспорядок, а то, что туда не поместилось, сложено стопками на полу…

На стенах повсюду висели фотографии в рамках: Майк, Каролина, сын Чарли — снимки, сделанные в разных местах на протяжении многих лет. Кроме них самих со стен улыбалась старшая сестра Каролины, Кэти. Вместе с мужем она жила на Гавайях, заботясь о матери, страдающей болезнью Альцгеймера. Она приезжала на похороны Майка и Чарли, возможно, будет завтра на похоронах Каролины, но Мартен этого точно не знал, поскольку не поддерживал отношений.

Вот Майк в профессиональном качестве: Майк с президентом, Майк с членами конгресса, Майк с известными спортсменами и артистами. Многие эти деятели — завзятые либералы, в то время как сам Майкл Парсонс — консерватор, так же как Генри Харрис. Мартен улыбнулся. Майка любили все по обе стороны политических баррикад. Политические пристрастия на личные отношения не влияют, — насколько известно Мартену.

Повернувшись у окна, через раскрытую дверь кабинета Мартен увидел в гостиной Ричарда Тайлера, адвоката и душеприказчика Каролины. Тайлеру тоже не сиделось: он ходил взад-вперед, разговаривая по мобильному телефону. Мартен попал в дом благодаря помощи адвоката. Позвонив Тайлеру рано утром и напомнив о письме, он спросил, нельзя ли ему провести несколько часов в доме Парсонсов — посмотреть определенные бумаги. Посоветовавшись с коллегами, адвокат согласился, но при условии личного присутствия. Тайлер даже подъехал к гостинице, чтобы забрать Мартена и привезти его в опустевший дом.

На загородной дороге они болтали о том о сем, но один важный предмет остался на удивление обойденным. Мартен ждал, что Тайлер заговорит сам, но тот промолчал, как молчали до сих пор и другие. Никто до сих пор ни слова не сказал о самоубийстве доктора Стивенсон — прежде всего потому, что газеты, телевидение и Интернет до сих пор не сообщили о трагедии.

Лорейн Стивенсон, однако, оказалась своего рода знаменитостью. Она лечила не только Каролину, но и Майка. За последние два десятка лет она побывала домашним врачом у многих известных законодателей; ее самоубийство должно бы вызвать национальный, если не международный, резонанс, но средства массовой информации молчали. Нигде ничего. Логично предположить, что, как душеприказчик, Тайлер узнал бы одним из первых. Раз уж Каролина дала Мартену право доступа к истории болезни, кто, как не Тайлер, должен был бы завести разговор? То есть если адвокат знает о самоубийстве. Но ведь он может быть не в курсе, так же как газеты и телевидение. Допустим, полиция скрывает происшествие. Но почему? Хотят сначала уведомить родных и близких? Вполне вероятно — причина не хуже любой другой. А может, коль скоро история запутанная, следственные действия не терпят преждевременной огласки.

Если бы доктор Стивенсон поступила иначе и сказала бы, что не может открыть доступ к истории болезни без судебного постановления, Мартен вполне мог бы оставить дело в руках Ричарда Тайлера и вернуться в Англию. С тяжелым сердцем, но мог бы. В конце концов, Каролина пережила тяжелейшее потрясение, кто знает… И пока Тайлер не добьется решения суда, все равно ничего не сделаешь. Но вышло совсем, совсем иначе. Последние слова: «доктор» и «ни вы, ни кто-либо другой» — были произнесены с ледяной решимостью и подкреплены страшным финалом.

Странные слова. Что именно она сказала?

«Вы хотите отправить меня к доктору. Но только не отправите. Ни вы, ни кто-либо другой. Никогда!»

Какой такой «доктор»? Кого она боялась настолько, что без колебаний предпочла смерть встрече с «доктором»?

И членом какой организации предстал перед ней Мартен? Кто такие «вы»?

Одни вопросы, и ни одного ответа.


Мартен в отчаянии смотрел на корешки папок, лежащих высокой стопкой на рабочем столе. Законодательная работа по большей части. Законопроекты, ассигнования… Сбоку еще папочки: «Собственноручные ответы на письма избирателей», отдельной стопкой «Доклады и стенограммы заседаний комитета». Мартен просто не знал, с чего начать. Неподъемная гора.

— Мистер Мартен! — обратился Тайлер, входя в кабинет.

— Да?

— Мне позвонили из нашего офиса. Один из старших партнеров фирмы ознакомился с письмом Каролины и определил, что как фирме, так и мне лично может быть вчинен серьезный иск семьей Парсонс, если мы и дальше будем действовать без их согласия. Может и решение суда потребоваться в обязательном порядке.

— Не понимаю…

— Вам следует немедленно покинуть домовладение.

— Мистер Тайлер, — не сдавался Мартен, — Каролина заверила письмо с особой целью…

— Мне очень жаль, мистер Мартен.

Подумав, Мартен кивнул и направился к двери, перестав сверлить адвоката взглядом. Столь поздний запрет может означать одно из двух: либо старший партнер беспокоится о репутации фирмы гораздо больше Тайлера, либо кто-то еще узнал о письме Каролины. Кому-то понадобилось остановить Мартена.

Есть еще Кэти, сестра Каролины, но последний раз он видел ее много лет назад, когда еще был детективом Лос-Анджелесского полицейского управления Джоном Бэрроном. Насколько он знал, ни Каролина, ни Майк никогда ничего ей не рассказывали. Стало быть, она понятия не имеет, кто такой Николас Мартен, и объяснять это в суде… Прошлое легко может открыться, и он окажется в таком же переплете, как если бы полиция застала его над трупом доктора Стивенсон.

Тайлер открыл входную дверь; Мартен не торопился, стараясь удержать атмосферу особняка. Едва ли когда он еще увидит этот дом изнутри — дом, одушевленный присутствием Каролины. Он еще раз остро почувствовал неотвратимую реальность смерти. Не осталось, почти ничего не осталось, одна пустота в сердце. Слишком мало пробыли они вместе, и ни одной минуты теперь не прибавить.

— Мистер Мартен, — напомнил о своем присутствии Тайлер, жестом указывая на раскрытую дверь.

Выйдя после Мартена, Тайлер запер дверь на ключ. Визит завершился.

8

14.05

Окно офиса, арендованного на углу здания Национального почтового музея, выходило на Центральный вокзал. Виктор стоял у подоконника и смотрел, как по Массачусетс-авеню снуют такси, доставляя пассажиров на вокзал или развозя прибывших на очередном поезде.

— Виктор? — прозвучал спокойный голос в маленьком наушнике.

— Да, Ричард, — ответил Виктор так же спокойно в крошечный микрофон на лацкане пиджака.

— Пора.

— Я знаю.

Виктор казался совершенно непримечательной личностью среднего возраста. Сорок семь лет, разведен, заметная лысина, животик; костюм серый, недорогой, туфли черные, дешевые. Светлые хирургические перчатки, какие можно купить в любой аптеке.

Посмотрев в окно еще секунду, Виктор повернулся к столу за спиной. Самый обыкновенный металлический стол, ни в ящиках, ни сверху ничего нет. Ничего нет и на книжных полках у противоположной стены.

Только в корзине для бумаг лежал стеклянный диск двух дюймов в поперечнике — диск и небольшой алмаз. Пятнадцать минут назад этим алмазом Виктор проделал аккуратную дыру в оконном стекле.

— Две минуты, Виктор. — Голос в наушнике звучал все так же спокойно.

— «Акела-экспресс», поезд номер Эр-двадцать один ноль девять, отбыл из Нью-Йорка в одиннадцать ноль-ноль, прибытие на Центральный вокзал по расписанию в тринадцать сорок семь. На настоящий момент опаздывает на семь минут.

Проговорив это в микрофон, Виктор подошел к громоздкой самозарядной винтовке на треноге, снабженной оптическим прицелом и глушителем.

— Поезд прибыл.

— Спасибо, Ричард.

— Помнишь, как он выглядит?

— Да, Ричард. Фотография хорошая.

— Девяносто секунд.

Виктор переставил треногу к окну так, чтобы ствол заглядывал в круглое отверстие, вырезанное в стекле.

— Одна минута.

Откинув волосы со лба, Виктор принялся за работу. В перекрестие прицела как раз поместился главный выход Центрального вокзала, откуда в этот самый момент хлынула толпа вновь прибывших. Виктор внимательно следил за каждым, иногда водя стволом. Вверх, вниз, вправо, влево — будто искал кого-то.

— Он выходит, Виктор. Сейчас увидишь.

— Вижу, Ричард.

Перекрестие прицела последовало за темнокожим молодым человеком лет двадцати пяти. Курточка команды «Нью-Йорк янкиз», джинсы. Смотрит в сторону стоянки такси…

— Цель в твоем распоряжении, Виктор.

— Спасибо, Ричард.

Указательный палец правой руки соскользнул со спусковой скобы и лег на спусковой крючок. Молодой человек в курточке «янкиз» шагнул в сторону ближайшего такси. Незаметно, плавно палец надавил на спусковой крючок, потом еще раз. Два негромких хлопка последовали один за другим.

При первом попадании молодой человек схватился за горло, вторая пуля разорвала сердце.

— Готово, Ричард.

— Спасибо, Виктор.


Отперев дверь, Виктор покинул безликий офис. Незаметный человечек средних лет: ни винтовки, ни треноги. Ни стеклянного диска, ни алмаза. Двадцать шагов по коридору, где справа и слева двери таких же офисов, сданных неизвестно кому, потом — пожарная лестница. Два этажа вниз — и на улице ждет видавший виды оранжевый фургон с надписью «Морозильное оборудование напрокат».

Виктор открыл заднюю дверь, забрался внутрь и сел на пол. Фургон тронулся.

— Все в порядке? — прозвучал голос Ричарда с водительского сиденья.

— Да, Ричард. Все в порядке.

Пол наклонился вправо: фургон поворачивал.

— Виктор?

Ричард всегда говорил ровно, спокойно, голосом без намека на уклончивость. Этот голос успокаивал и внушал доверие.

— Да, Ричард.

Скоро четырнадцать месяцев, как Виктору было хорошо и спокойно. Ему доверяли, его поддерживали, его направляли. Чего бы ни хотел Ричард, Виктора это устраивало.

— Мы сейчас едем в аэропорт Даллес. Напротив тебя чемодан: пара костюмов, туалетные принадлежности, паспорт, кредитная карта на твое имя, тысяча двести евро наличными и билет на рейс «Эр Франс» номер тридцать девять до Парижа. Прибытие по расписанию в шесть тридцать завтра утром. Оттуда вылетишь стыковочным рейсом в Берлин и поселишься в отеле «Бульвар» на Курфюрстендам, где и будешь ожидать дальнейших распоряжений. Какие-нибудь вопросы, Виктор?

— Нет, Ричард.

— Ты уверен?

— Да, вполне уверен.

— Хорошо, Виктор. Очень хорошо.

9

15.40

Вообще-то Николас Мартен был не из тех, кто пьет виски в гостиничном баре в обеденное время, но смерть Каролины выбила его из колеи всерьез. Поэтому сегодня он и сидел за дальним концом стойки, допивая третий стакан «Джонни Уокера» с содовой и пытаясь привести в порядок грозящие выйти из-под контроля чувства. С тех пор как адвокат вывел его за дверь дома Каролины, Мартен балансировал на грани отчаяния.

Отхлебнув из стакана, он огляделся. Девушка за стойкой, в блузке с глубоким вырезом, болтала с мужчиной средних лет в помятом костюме — единственным клиентом, кроме Мартена. Полдюжины кабинок с кожаными сиденьями пустовали. Точно так же пустовали обитые кожей стулья вокруг восьми столов в центре. Телевизор над стойкой показывал новости в прямом эфире: час назад кто-то убит на Центральном вокзале. И не просто убит, возбужденно объяснял репортер. Застрелен снайпером из окна в здании напротив. О личности убитого полиция сообщает пока очень немного: прибыл поездом «Акела-экспресс» из Нью-Йорка. Предположений о мотиве убийства нет. Деталей почти никаких: говорят, орудие убийства оставлено на месте преступления. Мартен вновь вспомнил о докторе Стивенсон. Почему нет сообщения о самоубийстве? Может, ее тело все еще лежит на тротуаре? Может, его так и не нашли по какой-то немыслимой причине? Глупости! Значит, либо уведомление ближайших родственников, либо у полиции есть причины не торопиться с оглаской. Как он думал и раньше.


— Николас Мартен? — прозвучал за спиной мужской голос.

Вздрогнув, Мартен обернулся. Мужчина и женщина уже были на полдороге к стойке. Не слишком молоды, уже под сорок, лица решительные, темные деловые костюмы не из дорогих… Ясно, кто такие. Детективы.

— Да, — ответил он.

— Я — Герберт, городское полицейское управление. — Мужчина показал значок. — Это детектив Монро.

Рыжие волосы Герберта тронуты сединой, под пиджаком угадывается брюшко. Глаза почти того же цвета, что и волосы. Детектив Монро года на два моложе, рослая, с квадратным подбородком, волосы светлые, стрижка короткая. Черты не лишены благородства, но жестковата и слишком устала, чтобы быть привлекательной.

— Мы хотели бы с вами поговорить, — сказал Герберт.

— О чем именно?

— Вы знаете доктора Стивенсон?

— В некотором роде… А что такое?

Этого Мартен и боялся. Его видели у дома доктора Стивенсон. Видели, как он побежал за ней. Может, даже слышали выстрел; видели, как он уезжает, и успели записать номер машины…

— Вчера вы несколько раз звонили ей в приемную, — объяснила Монро.

— Верно.

Звонки? Они уже проверили телефонные звонки? По поводу самоубийства? А почему бы и нет?.. Среди ее знакомых хоть отбавляй важных персон. Все может быть очень непросто — и не иметь никакого отношения к Каролине.

— Вы проявили настойчивость, — продолжала Монро.

— Чего вы хотели? — требовательно вопросил Герберт.

— Хотел поговорить о смерти одной из ее пациенток.

— О ком именно?

— О Каролине Парсонс.

— Мистер Мартен, мы хотели бы поговорить с вами в департаменте. — Герберт кисло улыбнулся.

— Это почему?

Пока все шло хорошо… Ни слова о самоубийстве, ни намека на то, что Мартена могли видеть у особняка доктора Стивенсон.

— Доктор Стивенсон убита, мистер Мартен, — сказала детектив Монро устало.

— Убита?

Этого Мартен никак не ожидал.

— Именно так.

10

Полицейское управление, округ Колумбия. 16.10

— Где вы были вчера вечером между восемью и девятью часами? — негромко спросила детектив Монро.

— Ездил по городу во взятой напрокат машине, — ответил Мартен спокойно, не желая давать полиции никакой зацепки.

Отчасти правда и почти алиби.

— В компании с кем-нибудь?

— Нет.

Герберт, сидевший напротив Мартена, облокотился на казенный стол. Детектив Монро стала спиной к двери. Единственной двери в маленьком кабинете.

— А куда именно ездили?

— Куда глаза глядят. Я живу в Англии и город знаю плохо. Каролина Парсонс была близким другом, и ее смерть меня потрясла. Мне просто не сиделось на месте.

— Вот вы и ездили — куда глаза глядят?

— Да.

— К дому доктора Стивенсон?

— Понятия не имею… Я совсем не знаю города.

— Тем не менее дорогу обратно в гостиницу вы нашли.

Герберт задавал вопросы, а Монро молча следила за реакциями Мартена.

— Да. В конце концов нашел.

— Когда?

— В девять. Может, в половине десятого. Не знаю точно.

— Вы обвиняли доктора Стивенсон в смерти Каролины Парсонс?

— Нет.

Мартен окончательно запутался. Что им надо? Во всем мире не найти полицейского, который не отличил бы убийства от самоубийства, по крайней мере в стиле доктора Стивенсон. Какое признание они хотят вытянуть и зачем? Может, они и сами подозревают, что Каролину убили? Если так, то была ли Стивенсон в числе подозреваемых? Тогда за домом доктора могла следить полиция — в тех самых автомобилях, что ездили мимо. Они могли видеть все: и как он сидел, и как пытался заговорить, и как бежал следом… Они могут подозревать, что он сам замешан в смерти Каролины. Тогда остается держать язык за зубами и надеяться. Показывать нотариально заверенное письмо, дающее доступ к бумагам покойной, ни к чему: будет только хуже. Что, если он каким-то образом заставил ее написать письмо? Допустим, он в этот момент находился в Англии, но кого это интересует? Заставил, чтобы злоупотребить имущественными правами или политическим наследием мужа.

При малейшем подозрении в причастности к смерти Каролины или доктора Стивенсон его обвинят в соучастии и арестуют. Разумеется, у него снимут отпечатки пальцев и проверят по базе данных АСДИ (Автоматизированная система дактилоскопической идентификации). Дальше Национальный банк данных ФБР, одновременно запрос в Интерпол. При этом обнаружится, что Мартен — бывший полицейский по имени Джон Бэррон, поскольку его личное дело с отпечатками пальцев по-прежнему в архивах. Достаточно скоро узнают и те из Лос-Анджелесского полицейского управления, кто до сих пор ищет Мартена — то есть Джона Бэррона. Есть люди, для которых он был и остается «личностью, представляющей особый интерес», — на сайте под названием Copperchatter. Замечательный сайт, где полицейские всего мира могут поболтать на своем полицейском жаргоне. Там можно ознакомиться с образчиками полицейского юмора и полицейской мстительности. Имя «личности, представляющей особый интерес» каждую субботу обновляет некто под ником Головорез, но Мартен его знает. Джин Вермеер, ветеран убойного отдела. Джин ненавидит Мартена за то, что произошло тогда в Лос-Анджелесе, и сам создал сайт, чтобы найти Джона Бэррона. Найти и больше не выпускать из виду. Не выпускать из виду, пока Головорез Вермеер — или кто-то из его соратников — не разделается с Джоном Бэрроном навсегда.


— Откуда вы знаете Каролину Парсонс? — спросила детектив Монро, отходя к большому зеркалу в задней стене кабинета.

Разумеется, это было не зеркало, а металлизированное стекло, за которым располагалось помещение наблюдателя. Мартен не мог знать, есть ли там люди, а если есть, то кто.

— Мы встретились в Лос-Анджелесе, очень давно, — сказал Мартен спокойно. — С тех пор остаемся друзьями. Я хорошо знал ее мужа.

— Часто трахались?

Мартен прикусил язык, понимая, что его хотят пронять любым способом. От женщины меньше ждешь такого…

— Сколько раз?

— Мы не состояли в интимных отношениях.

— Не состояли? — кисло улыбнулась Монро.

— Нет.

— О чем вы собирались говорить с доктором Стивенсон?

Вопрос вновь задал Герберт.

— О смерти Каролины Парсонс, как я сказал.

— Почему с ней? Что вы ожидали услышать?

— Миссис Парсонс заболела внезапно и очень серьезно, да и болезнь оказалась странная. Никто толком ничего не мог сказать. Совсем недавно погибли муж и сын; ей было очень плохо. Она позвонила в Англию и попросила приехать. Вскоре после моего приезда она умерла.

— Почему она попросила вас приехать?

— Я уже говорил, мы были близкими друзьями! — Мартен сердито посмотрел на Герберта. — Или вам самому никто никогда не позвонит в беде? Никто не захочет увидеть в последний час?

Мартен не пытался изображать героя, он только хотел показать, что сердится. Не столько из-за бестактных вопросов, сколько скорбя о тяжелой утрате. Пусть видят, что его чувства неподдельны.

Детектив Монро сделала шаг вперед:

— И поскольку доктор Стивенсон — лечащий врач миссис Парсонс, вы хотели знать ее мнение.

— Да.

— Вы звонили, но она не желала подходить к телефону. Вы рассердились. Сильно рассердились?

— Она сама в конце концов позвонила.

— И что же она сказала?

— Сказала, что не имеет права разглашать врачебную тайну.

— И только?

— И совершенно не помните, где именно?

— Не помню.

— Вас кто-нибудь видел?

— Не знаю.

— Вы ее убили? — неожиданно спросила детектив Монро.

— Нет.

— Вы американец, но живете и работаете в Англии, — с напором произнес Герберт.

— Я получил диплом с отличием Манчестерского университета по специальности «ландшафтный дизайн». Мне там понравилось, и я решил остаться. Работаю в небольшой фирме «Фицсиммонс и Джастис», занимаюсь парками и другими проектами. У меня британский паспорт, и я считаю себя эмигрантом.

Вставая из-за стола, Герберт обменялся взглядом с Монро. Мартена этот взгляд поразил: они вовсе не думают, что Каролину могли убить и что в этом замешана доктор Стивенсон. И его, Мартена, тоже никто не видел бегущим вслед за Стивенсон. Они просто отрабатывают все телефонные звонки. То есть в полиции уверены, что доктора Стивенсон убили. Но такого быть не может; Мартен видел все своими глазами.

Вскоре после того, как он скрылся с места трагедии, кто-то решил поработать с трупом и придать самоубийству вид убийства — что еще тут можно предположить? Забрали, к примеру, маленький пистолетик и выстрелили в лицо из оружия гораздо более крупного калибра. При вскрытии никто ничего не заподозрит. Вот только зачем? Разве только самоубийство столь известного врача дало бы повод для гораздо более тщательного анализа мотивов, чем убийство.

Мартену очень хотелось узнать побольше о трупе доктора Стивенсон, но спросить у детективов он не рискнул. Здесь явно не знают, что думать, и, следовательно, не имеют оснований подозревать именно его. Но стоит выказать любопытство, и им займутся всерьез. Так что лучше идти, пока не держат.

— Кажется, я ответил на все ваши вопросы, — вежливо сказал Мартен. — Если не возражаете, я пойду.

Герберт задумался, пристально глядя на Мартена; тот затаил дыхание, опасаясь, что у него сейчас захотят снять отпечатки пальцев — так, на всякий случай. Вдруг его уже разыскивают?

— Как долго вы собираетесь пробыть в округе Колумбия, мистер Мартен? — спросил Герберт.

— Каролину хоронят завтра. А дальше не знаю…

— Когда соберетесь уезжать, поставьте меня в известность. — Герберт протянул Мартену визитную карточку. — Обязательно.

— Хорошо, сэр.

На этот раз отпустили… Мартен постарался не выказать облегчения.

Отойдя от зеркальной стены, детектив Монро открыла дверь.

— Спасибо за помощь, мистер Мартен. По коридору налево и вниз по лестнице.

— Спасибо. Рад был бы помочь больше.

Мартен вышел из кабинета, не задерживаясь. По коридору налево и вниз по лестнице.

Загрузка...