Зависимый союз

ГЛАВА 9

Эбигейл

Ханна напугана после всего, что произошло. — Почему ты кричала? — спрашивает она меня, уютно устраиваясь под одеялом.

— Я закричала, потому что этот мужчина был не из тех, кого мы хотели видеть в доме. Твоему отцу следовало получше с этим справиться.

— Потому что я дотронулась до этой штуки?

Я вздыхаю, придвигаясь к ней ближе. — Это была игла. В ней было что-то действительно плохое, называемое героином. Это не то, что человек должен употреблять.

— Почему?

— Потому что это может заставить людей сбиться с пути в жизни. Это трудно объяснить. Поверь мне, хорошо? Это плохо.

— Хорошо. — Она хватает меня за руку. — Я доверяю тебе.

Вид ее маленькой ручки в моей почти ломает меня. — Ханна, причина, по которой я испугалась, заключалась в том, что я не хочу, чтобы тебе причинили боль. Ты не сделала ничего плохого. У твоего отца проблема. Он слишком много пьет.

— Что пьет?

— Алкоголь. Он портит твой мозг и тело.

— Почему папа пьет?

— Я не знаю, — говорю я ей. — Он просто пьет. Если тебе когда-нибудь станет страшно рядом с ним или кем-то еще, приходи ко мне. Не сомневайся. Я позабочусь о том, чтобы ты была защищена.

— Моя мама тоже приедет?

Надежда в ее глазах потрясает меня до глубины души. Она все еще верит, что ее мама вернется.

— Милая, я не уверена, — отвечаю я так честно, как только могу. — Но я здесь ради тебя, хорошо?

— Но ты не моя мама.

— Я знаю. И я не могу заменить ее. Но я здесь ради тебя. Звучит заманчиво?

— Да, — говорит она своим тихим голоском.

Я ложусь рядом с ней, заключая ее в свои объятия. — Мы пройдем через это вместе.

Стук в дверь заставляет меня напрячься. — Эбигейл, это Лука. Я хочу видеть Ханну.

Я обнимаю Ханну, прежде чем подойти к двери. Открывая ее, я сталкиваюсь лицом к лицу с обезумевшим Лукой.

— Как она? — спрашивает он, пытаясь смотреть мимо меня.

Я загораживаю ему обзор. Я знаю, что он отец Ханны и имеет право видеться со своей дочерью, но прямо сейчас я зла. Поведение Луки, хотя и не было жестоким, как у моего собственного отца, было пренебрежительным. Это то, что у него есть общего с моим отцом, и мне неприятно это видеть.

— Ханне просто нужно немного отдохнуть прямо сейчас. Тебе следует вернуться позже, когда протрезвеешь.

— Я трезв, — говорит он.

— Разве?

Он вздыхает, прислоняясь головой к дверному косяку. — Я облажался. Ладно? Я знаю это. Я не должен был впускать Джеймса. Я не должен был позволять ему делать то, что он сделал. Это подвергло Ханну опасности. Я понимаю это.

— Хорошо. Это хорошо. — Я скрещиваю руки на груди. — Итак, что ты собираешься делать со своим пьянством?

— Моим пьянством?

— Причина, по которой тебе потребовалось так много времени, заключается в том, что ты был пьян. Верно?

Он стонет. — Тебе всегда нужно читать мне нотации?

— Когда ты подверг свою дочь опасности, да. Она могла проткнуть себя этой иглой, Лука. В ней было полно героина.

— Сомневаюсь, что она бы так поступила. В детстве я ненавидел иголки. До сих пор ненавижу.

— Ты не знаешь наверняка, — говорю я. — Она могла серьезно пострадать. Ты хочешь потерять свою дочь? Если бы в ее организме были наркотики, ты мог бы отправиться в тюрьму.

— Ты думаешь, я боюсь тюрьмы?

— Верно. Ты часть мафии. Твой брат мог бы просто вытащить тебя. — Я провела большую часть дня, переваривая то, что сказал мне Лука. Я все еще немного в шоке от всей этой истории с мафией, но Лука меня не пугает. Он разочаровывает меня, но страх? Я не чувствую страха рядом с Лукой.

— Да, он мог. — Его взгляд внезапно смягчается. — Но... ты права. Ханна могла пострадать. Я знаю, что мне нужно стать лучше.

— Да, это так.

— Боже. И никаких поздравлений с моим осознанием?

— Нет, — говорю я прямо. — Я не собираюсь поздравлять тебя с тем, что ты выполнил минимум. Либо приведи себя в порядок, либо... Не будь отцом.

— Я не могу просто оставить Ханну на улице.

— Это не то, что я хочу сказать. Если ты считаешь, что не способен позаботиться о ней, тогда тебе нужно подумать о том, чтобы отдать ее на удочерение, чтобы она могла найти семью, которая сможет. Или позволь твоей маме позаботиться о ней. Она бы хорошо справилась с работой. Но тебе нужно серьезно подумать о том, чем ты хочешь заниматься, Лука. Потому что напиваться каждый день не поможет делу. Теперь мне нужно остаться здесь ради Ханны. Для нее это был страшный момент. Я предлагаю тебе протрезветь и попытаться поговорить с ней утром. — Я захлопываю дверь перед лицом Луки. Я знаю, это грубо с моей стороны, потому что я всего лишь няня, но у нас с Лукой никогда не было нормальных отношений между работодателем и наемным работником.

Лука не возражает. Через несколько секунд я слышу его удаляющиеся шаги.

Я снова ложусь рядом с Ханной и обнимаю ее остаток ночи.

За завтраком Ханна закатывает очередную истерику. Она снова требует мамины блинчики и недовольна тем, что я ей готовлю.

— Ханна, ты должна научиться есть то, что я готовлю. Твоей мамы здесь нет, чтобы испечь тебе блинчики.

Она кричит и швыряет вилку на землю. — Я хочу, чтобы она была здесь!

Я беру вилку. — Пожалуйста, успокойся.

— Нет!

Лука заходит на кухню. Мы не разговаривали с прошлой ночи, и то, как наши взгляды встречаются, прежде чем мы оба быстро отводим глаза, говорит о многом. — Что здесь происходит?

— Ханна хочет мамины блинчики.

Он пожимает плечами. — Тогда приготовь их так, как их готовила Аманда.

Я впервые слышу, как Лука произносит имя своей бывшей. Это заставляет меня чувствовать себя... странно, я не могу объяснить.

Я встаю и иду за ним к кофеварке. — Дело не в рецепте, Лука. Чего Ханна действительно хочет, так это своей мамы.

— Ну, я не могу ее вернуть, — говорит он, беря чашку кофе.

— Тебе нужно быть рядом с ней.

— Я не знаю, как это сделать.

— Попробуй.

— Каким образом?

Я вздыхаю, потирая рукой лоб. — Ты все так усложняешь.

— Нет, это ты всё усложняешь.

— Я хочу к маме! — Ханна кричит. Она хватает вилку со стола и швыряет ее через всю комнату. Мне приходится уклоняться в сторону, чтобы избежать удара.

Я бросаю взгляд на Луку. — Ты все еще думаешь, что ей не нужна помощь?

Он пару секунд смотрит на вилку, прежде чем ответить. — Хорошо. Думаю, ей действительно нужна помощь.

— Терапия, Лука. Для тебя и для нее.

— Для нее. Я отведу ее на терапию для нее. Но я ни за что не пойду к гребаному психиатру.

Маленькими шажками. — Отлично. Для Ханны. Я назначу встречу, но ты должен быть там, потому что ты ее отец.

— Прекрасно, — бормочет он. — Просто дай мне хотя бы выпить кофе.

— Нет. — Я выхватываю кружку у него из рук. — Иди, утешь свою дочь. Я собираюсь принять душ.

— Няня этим не занимается.

— Нет, няня следит за тем, чтобы о детях, за которыми она присматривает, заботились. Это то, что ты собираешься сделать с Ханной. — Я делаю глоток из его кружки, прежде чем уйти. До меня доходит, что я просто касаюсь губами того места, где только что были губы Луки. Моему телу становится теплее.

Я отбрасываю это чувство в сторону и иду принять душ.

Лука, Ханна и я приходим на первый сеанс терапии Ханны. Он проводится с детским психологом по имени доктор Джонс. Это молодая женщина — вероятно, ей под тридцать — с мягкими каштановыми волосами и доброй улыбкой.

Ханне она сразу же нравится.

Лука выглядит так, словно предпочел бы быть где-нибудь еще, когда садится на диван. Ханна сидит на полу и играет с какими-то игрушками.

— Итак, — говорит Джонс, откидываясь на спинку сиденья, — пока Ханна устраивается поудобнее, почему бы вам двоим не рассказать мне, зачем она здесь.

Лука смотрит на меня.

Я толкаю его локтем. Он отец. Ему нужно выполнять работу.

Лука склоняет голову, прежде чем кивнуть. — Верно. Мама Ханны, Аманда, оставила ее у моего порога всего неделю назад. Она устала заботиться о ней. Я даже не знал о существовании Ханны. Достаточно сказать, что я не знаю, как быть отцом.

— Ханне было трудно, — говорю я Джонсу. — Она очень скучает по своей маме.

— Понятно. Вау. Итак, многое произошло за короткий промежуток времени. Приятно это знать. Перемены могут быть трудными. Для всех вовлеченных. Главное, что я хотел бы дать вам обоим как родителям, это...

— О, я не родитель Ханны, — говорю я. — Я няня.

Джонс кивает, выражение ее лица даже не меняется. — Хорошо. Но ты помогаешь заботиться о Ханне, верно?

— Да.

— Итак, этот совет остается в силе. Будьте терпеливы, вы оба. Дайте Ханне пространство, в котором она нуждается, чтобы расти и процветать. Если у нее будет стабильный дом, то со временем она придет в себя. Возможно, она всегда будет скучать по маме, но дети очень адаптивны.

Лука чешет затылок. — Да... Кстати, о стабильном доме... На самом деле я ей его не обеспечил.

Джонс хмурится. — Каким образом?

— У меня... проблемы с алкоголем. Вот почему я нанял Эбигейл, чтобы убедиться, что о Ханне позаботятся.

— Понятно. — Она что-то пишет в своих записях. Я отчаянно хочу знать, что именно. — У тебя есть какие-нибудь планы остановиться?

— Наверное, — бормочет он.

— Наверное? Или знаешь наверняка?

Лука ерзает на стуле. — Послушай, я знаю, что я не самый лучший отец. Я никогда не планировал заводить детей, ясно? У меня самого был не самый лучший отец, которого можно было бы использовать в качестве вдохновения.

Я смотрю на него. Я знакома только с его мамой. Я ничего не знаю о его отце, потому что Лука никогда раньше о нем не упоминал.

— Каким был твой отец? — Спрашивает Джонс.

Лука хихикает, но натянуто. — Я думал, это сеанс терапии для Ханны, а не для меня.

— Так и есть. Но это еще и семейный сеанс. Чтобы помочь Ханне, мне полезно узнать больше о ее родителях. Ты не обязан говорить о своем отце, если не хочешь, но это могло бы помочь.

— Я не уверен.

— Хорошо. — Джонс не сводит глаз с Луки. — Если я могу спросить, Лука, ты хочешь быть лучшим отцом для Ханны?

— Конечно. Я не хочу быть таким же неудачником, каким был мой отец. Я не хочу причинять ей боль, но... Я просто не думаю, что гожусь в отцы, понимаешь?

Джонс кивает. — Многие родители чувствуют то же самое. Что они недостаточно хороши. Они, как правило, учатся этому у своих собственных родителей.

— Да, ну, когда ты продукт насилия, ты склонен чувствовать себя немного дерьмово.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Результат изнасилования?

Джонс делает паузу на мгновение, прежде чем заговорить. — Не хочешь пояснить?

Взгляд Луки метнулся к Ханне, которая была полностью поглощена куклами, с которыми играла. — Мой отец... изнасиловал мою маму. Она ненавидела его. Она никогда не хотела быть с ним, но... он все равно взял ее. Она выбрала мою сестру и меня. Мы близнецы. Моя мама любит меня, я это знаю. Но мой отец... он не был хорошим человеком. Как тебе такой пример для подражания, а?

Я кладу руку ему на плечо. — Лука, мне так жаль.

Он пожимает плечами, изображая недоумение. — Я же не собираюсь объявлять об этом всему миру, понимаешь?

— Этому, наверное, было нелегко научиться, — говорит Джонс. — Сколько тебе было лет, когда ты узнал?

— Восемнадцать. Сейчас мне двадцать пять. Правда все еще давит на меня.

— Держу пари. Лука, я могу понять, почему ты считаешь, что из тебя не получится хороший отец, учитывая то, что случилось с твоими собственными отцом и матерью. Но поведение ваших родителей не является показателем для вас самих. Если ты хочешь быть хорошим отцом для Ханны, все, что тебе нужно сделать, это стать им. В тебе самом есть эта сила.

— Но как? — спрашивает он.

Джонс прочищает горло. — Начинай с мелочей. Поиграй с Ханной в куклы. Приготовь ей завтрак. Пригласи ее куда-нибудь повеселиться. Если ты хочешь сделать это для нее, ты можешь. Никакая внешняя сила не остановит тебя. У Ханны сейчас очень нестабильный период в жизни. У нее нет мамы. У нее есть только ее папа. Возможно, ей потребуется время, чтобы привыкнуть к тебе, но дай ей это время. Познакомься с ней на ее уровне. Это то, что ты можешь начать сегодня.

— Я могу попробовать, — говорит он.

— Это все, что мы можем сделать, — отвечает Джонс, улыбаясь.

В оставшуюся часть сеанса Джонс проводит больше времени, разговаривая с Ханной, узнавая о ее интересах, о том, как она скучает по маме. Нужно многое распаковать, но у нас есть время. Это только первый сеанс.

Когда все заканчивается и мы возвращаемся домой, Лука признает, что, возможно, сеанс терапии был не таким уж плохим.

— Ханна, кажется, уже немного повеселела, — говорит он, кивая ей, пока она танцует под музыку в гостиной.

— Это так. — Я кладу свою руку на его. — Спасибо, что отвел ее. И спасибо, что открылся.

— Тебе нравится моя трагическая предыстория?

— Мне нравится, что ты заговорил об этом. Мне понравилось, что я узнал о тебе больше.

Он переплетает свои пальцы с моими. Какая-то часть меня знает, что я должна отстраниться. — Когда я узнаю о твоем прошлом? Ты от чего-то убегала.

— Может быть, в другой раз.

— Может быть. — Он подходит ближе ко мне, его глаза ищут мои. — Ты действительно хороша для Ханны, ты знаешь это?

— Да.

— Я думаю, ты мне тоже подходишь. — Он наклоняется еще ближе, и, прежде чем я успеваю опомниться, он целует меня.