Земля зомби. Справедливость торжествует

Глава 10. Тамерлан

Несмотря на то, что спать я лег раньше, чем обычно, проснулся только в 9 утра. Правда, не сам проснулся, а меня растолкала жена. Глаза меня не слушались и не хотели открываться, но Янка была неумолима и, несмотря на мои жалобные просьбы дать ещё немного подремать, всё-таки выгнала меня из уютной и теплой постели, украв одеяло.

Приняв бодрящий душ и почистив зубы, я изгнал остатки сна. Похоже, спал я дольше всех, потому что, выйдя из душа, услышал звон ложек и голоса с кухни, откуда вкусно пахло свежеприготовленной едой.

За завтраком обсудили наши дальнейшие действия. Острых тем было не много, основные проблемы и заботы были решены. Теперь предстояло забрать из больницы Павла, если врач даст добро на домашнее лечение, и передать Виктору в больницу очки. Там же, на рынке, обменять трофейное оружие на всякие необходимые для хозяйства вещи и свежую еду.

С едой вообще получалось очень интересно. Первое время её было много повсюду и наш рацион был роскошен и разнообразен. Потом постепенно большинство продуктов, у которых был небольшой срок хранения, испортились и стали непригодны в пищу, рацион оскудел. Дальше было хуже, помимо того, что у продуктов выходил срок годности, люди, которые растерялись в первые дни и сидели дома, живя впроголодь, опомнились и ринусь мародёрить магазины, квартиры и другие места, где можно найти еду. О больших складах даже мы не мечтали, их очень оперативно подмяли под себя большие группировки бандитов, или просто единомышленников с оружием, которые были готовы к БП и держали нос по ветру, заранее всё распланировав, и совсем не горели желанием делиться с теми, кто, по их мнению, из-за своей недальновидности и скудоумия не был готов к БП во всех его возможных вариантах, а значит не заслуживал, чтобы с ним делились.

Поэтому в какой-то момент, даже несмотря на наши запасы, с продуктами было немного напряженно. Голодать мы не голодали, но рацион был довольно однообразным. Можно, конечно, было раздобыть продукты на рынке, обменяв их на что-нибудь не особенно нужное, но курс обмена был совсем не добрый.

А теперь вновь настало если не изобилие, то очень благоприятный момент, еда перестала быть однообразной благодаря тому, что Рынок сумел наладить бесперебойное снабжение от куролюбов и ковбоев с «Ранчо», курс на обмен снизился и стал вполне приемлемым, поэтому теперь при посещении Рынка у нас всегда был список продуктов, которые необходимо привезти домой. Таким образом на столе было разнообразие блюд, а неприкосновенный запас из продуктов, которые имели большой срок годности, хранился в подвале и не истощался.

Помимо всего этого, я ещё хотел попытаться поговорить с Гестаповцем, сильно надеясь, что за взятие сектанта в плен нам перепадёт какой-нибудь приятный бонус. С одной стороны, это было немного меркантильно, но с другой не безосновно, я же не за красивые глаза хотел получить плюшки, а за честно выполненную работу, которая была очень рискованной, и рисковали мы своими жизнями.

Это было всё то, что предстояло решить во время поездки на Рынок. Была ещё одна тема, которая тоже требовала решения в срочном порядке. Нужно было по-человечески похоронить Кирилла, который, превратившись в результате несчастного случая в зомби, бродил в компании мертвецов по территории затерянной в лесу воинской части. Но это предстояло позже, скорее всего, завтра, а сегодня нам необходимо посетить Рынок и решить все вопросы, связанные с ним.

Сборы были недолгими, одевшись в чистую одежду, я проверил содержимое рюкзака, доукомплектовал его, положив патроны, запас которых вчера сильно уменьшился.

К выезду подготовили обе машины, заправив топливные баки под завязку, несмотря на то что все, кто ехал на Рынок, могли легко уместиться в одном автомобиле. Осторожность научила не жадничать, потому что, если в дороге что-то случится с одним автомобилем, то придётся дальше идти пешком, подвергая себя повышенному риску, а когда автомобиля два, то всегда можно взять второй на буксир или вообще бросить его и уехать, в зависимости от ситуации. Как бы сейчас не ценились полноприводные относительно простые в ремонте автомобили, они явно не стоили того, чтобы рисковать из-за них жизнями.

На Рынок мы поехали впятером: я со своей женой, Артём со своей и Кузьмич. Кузьмич, несмотря на то что скакал на костылях, категорически отказался оставаться дома, прогнав пургу про то, что ему скучно сидеть в четырёх стенах и отгонять от себя костылями детей, которые всё время крутились рядом с ним и заставляли его играть в свои детские игры, приукрасив всё это неожиданно умными, хоть и немного не в тему высказываниями «о необходимости общаться с людьми и социализироваться» и прочим бредом.

На мой взгляд, всё было куда банальнее. Дети действительно вчера весь день доставали Кузьмича, пользуясь его добротой. С бабулькой сильно не забалуешь, а с Кузьмичом можно. А сегодня он всё утро прыгал на своих костылях за Ведьмой, но она была занята детьми, по которым соскучилась, и уделяла ему мало внимания. Похоже, это его немного выбесило, вот он и решил уехать на Рынок.

Впрочем, какой мотив был на самом деле — не имело значения, хочет ехать — пусть едет. От нас до Рынка относительно недалеко, к тому же, сейчас оттуда должны разъезжаться люди, призванные Гестаповцем из разных концов города и области, поэтому бандиты не рискнут нападать на кого-либо на дороге. Не поездка, а прогулка, поэтому пусть едет с нами.

Кузьмич настоял, что поедет в одной машине с Артёмом. Татьяна поняла, что покоя не будет, и заявила, что они поедут в одной машине с Яной. У меня появился выбор: ехать с двумя девками или с Кузьмичом и Артёмом. Поскольку я ещё не совсем выжил из ума, чтобы всю дорогу слушать скучные бабские разговоры, то выбор был очевиден.

Рассевшись по машинам, мы выехали со двора и, проехав по заброшенному безлюдному посёлку, выехали на трассу. Сзади за нами неотрывно следовал синий «Патрик», с Татьяной за рулем. Мы ехали на белом, как на свадьбу, только без ленточек на машине и одетые в уже привычный камуфляж и берцы вместо костюмов.

Было заметно, что Кузьмич, проведя всего лишь сутки в компании бабульки и детей, успел сильно соскучиться по нам, и практически всю дорогу не затыкался. А чтобы мы тоже были посговорчивее, едва машины выехали на трассу, он достал фляжку с самогоном, которая тут же пошла по кругу. Сильно никто не пил, даже Кузьмич, но и пары хороших глотков крепкого напитка хватило, чтобы тепло разошлось по телу, а язык немного развязался.

Кузьмич повеселел, его лицо порозовело, он, радостно сверкая глазами, просунул голову между передних кресел, обняв их руками, и спросил у Артёма:

— Ну что, картавый, признавайся, чьи разрывные патроны оказались лучше?

Артём, держа руль в руках, смотрел прямо на дорогу, кинув быстрый взгляд на Кузьмича, он снова уставился на дорогу и ответил:

— Не знаю, там не до этого было, я в основном использовал свои, с малой навеской погоха, и со снайпегки стгелял, а обычные и газгывные газдавал всем подгяд. — он кивнул в мою сторону, не отрывая взгляда от дороги, аккуратно обруливая брошенные раскуроченные автомобили. — Вот ему, напгимег, и дгугим.

Кузьмич недоверчиво посмотрел на меня, потом снова уставился на Артёма и, схватив его сзади рукой за шею, произнёс:

— Пизди…ь, ой пизди…ь, собака картавая! Такого не может быть, так и скажи, что мои патроны получились лучше, а твои такая же ху…ня, как и буква ЭР в твоём произношении.

Артём, не отрывая взгляда от дороги, убрал руку Кузьмича со своей шеи и ответил:

— Совсем пгопил мозги, идиот стагый! Ещё газ схватишь меня за шею, когда я гулю, пожалеешь.

— Ой, и что ты сделаешь? А, заплачешь! Ну да, согласен, все эти слёзы-сопли я терпеть не могу. А ещё не могу терпеть, когда меня пытаются наеб…ь! А вы сейчас именно это пытаетесь сделать, я всё вижу, сидит тут лыбу давит! — проговорил Кузьмич, указав пальцем на меня.

Я действительно улыбался, поскольку успел соскучиться по Кузьмичу. Он хоть и дурной, но забавный. Только дуралей воспринял мою улыбку по-своему и, раздраконившись от мысли, что мы с Артёмом сговорились и врём ему, стал наседать на Артёма:

— Лучше говори правду, дГевний шумеГ, пока не признаешься, я не отстану!

Артём страдальчески закатил глаза к потолку и ответил:

— Да я тебе и так пгавду говогю! Газдал я твои и свои патгоны, некогда было хегнёй заниматься, ты же слышал, что там пгоисходило!

— Даю тебе последний шанс, или сейчас придушу! — пригрозил Кузьмич, глаза которого подозрительно блестели.

Видимо, из-за долгого перерыва и алкогольной диеты, выпитый самогон хорошо вдарил ему по шарам. Артёму начал надоедать этот разговор, потому что он покраснел, как нелюбимый им помидор, и, картавя больше обычного, ответил:

— Отъеб…ь от меня, пожалуйста.

— Я тебе сейчас устрою такой отъеб…ь! — проорал взбешённый ответом Артёма Кузьмич и, прежде чем я успел среагировать, схватил его за горло.

Пьяный Кузьмич окончательно вывел Артёма из себя и жестоко за это поплатился. Машина резко затормозила, пристёгнутый ремень безопасности впился мне в ключицу, удерживая меня в кресле. Кузьмич, вопя что-то нечленораздельное пролетел вперед между кресел и сильно врезался головой в лобовое стекло, отчего оно пошло трещинами. Из рации раздался взволнованный голос Янки:

— Что там у вас происходит?! Мы чуть не врезались в вашу машину!

Я посмотрел на Артёма, который сидел на водительском кресле и довольно улыбался, потом на Кузьмича, который лежал между передними креслами, держась одной рукой за лоб, другой за рану на ноге, и стонал. Не объяснять же дамам, что тут два великовозрастных дебила соскучились друг по другу настолько, что ведут себя хуже детей, поэтому я соврал, ответив в рацию:

— Всё нормально, Артёму показалось, что впереди, на обочине, за деревом, в нас кто-то целился из автомата, вот он и затормозил резко.

— Точно показалось? — недоверчиво уточнила Яна.

— Точно, нет там никого, поехали дальше. А вы соблюдайте побольше дистанцию. — проговорил я в рацию.

Затем помог Кузьмичу подняться и сесть обратно, на заднее сиденье. В машине наступила тишина, Кузьмич и Артём кидали в зеркало друг на друга недобрые взгляды.

Я знал, что это всё несерьезно и вскоре друзья примирятся, поэтому не беспокоился. Единственное, что меня беспокоило, это целостность очков Виктора. К счастью, футляр, в котором они лежали, достойно справился с задачей, и вторые глаза нашего коммуниста не пострадали.

Остаток дороги до Рынка, мы проехали в полном молчании, смотря вперед на дорогу через покрытое трещинами лобовое стекло. Пусть теперь эти два клоуна ищут новое где хотят, вредители чертовы!

Проехав ворота и оказавшись на территории Рынка, я сразу заметил, что сегодня людей тут значительно меньше по сравнению со вчерашним днём. Видимо, те, кто приезжал издалека, получив от Гестаповца то, что он им обещал, уже отчалили в сторону дома, а местные авантюристы ринулись в центр, пытаясь намародёрить раньше других мародёров ценный хабар, который до этого был недоступен из-за сектантов.

Рынок вернулся к своей обычной размеренной жизни, снова ходили люди и совершали сделки, ругаясь и споря с продавцами до хрипоты. Мы не стали исключением и первым делом обменяли трофейное оружие на нужные нам вещи и продукты. На этот раз я не забыл про противогазы и купил на всех ГП7 и фильтрующие элементы к ним, взяв даже больше, чем нужно, с небольшим запасом. Потом я замахнулся на гранаты, но цена была совсем негуманной, поэтому смог договориться со своей жабой, которая сильно меня душила, только на две штуки Ф-1, это были старые добрые ребристые «лимонки».

Оставив друзей бродить по рынку, я отправился в больницу, из-за того, что по пропуску пропускали только одного посетителя за раз, идти туда всеми сразу не было смысла. В регистратуре я взял сразу два пропуска на сегодняшнее число и сперва отправился в палату к Виктору.

Войдя в палату, я непроизвольно поморщился от сильного запаха какой-то едкой мази, которой сильно воняло на всю палату. Виктор всё так же был забинтован, как мумия, но его глаза были весёлые и жизнерадостные по сравнению со вчерашним днём. Помимо меня в палате был всего один посетитель, зато лежащие на кроватях «мумии» оклемались и общались между собой.

Поздоровавшись со всеми, я подошел к Виктору и положил на тумбочку рядом с его кроватью футляр с очками. Увидев это, Витя обрадованно произнёс:

— Спасибо, теперь я хоть книги смогу читать.

— Да не за что. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь, что-нибудь ещё нужно?

— Как будто меня в супе варили, да не доварили. Пока вроде ничего не нужно, бинты, уколы и мази мне меняют за счёт больницы, в шахматы я пока не могу играть, тут все пациенты лежачие. —

грустно ответил он.

Я ещё минут 20 провел у него в палате, он расспросил о дальнейших планах. Когда узнал, что завтра поедем забирать Кирилла, чтобы похоронить его, сильно огорчился из-за того, что не сможет присутствовать на его похоронах. Я пообещал ему, что мы непременно ещё навестим его на этой неделе, и вышел из палаты, оставив его ждать в гости остальных.

Попрощавшись с Виктором, я отправился к Павлу. Оказавшись у него в палате, я удивился атмосфере, которая разительно отличалась от недавно увиденного мною. В отличие от неподвижных забинтованных мумий в палате Виктора, тут было куда веселее, не было противного едкого запаха лекарственных мазей, его вытеснял другой запах, от которого у Кузьмича сразу бы вспотели ладони и хищно раздулись ноздри, потому что чистый медицинский спирт являлся королем всего спиртного, а его крепость вызывала уважение даже у тех, кто пил водку, как воду. Пациенты были навеселе, но сильно пьяных я не видел. За те сутки, что меня не было, они успели изрисовать фломастерами свои загипсованные руки и ноги. Чего только не было нанесено на гипс горе художниками. От банальных надписей-пожеланий скорейшего выздоровления до вполне хорошо нарисованных картин. Только картинки эти были очень кровожадными, на них в основном умирали зомби или сектанты, сраженные меткими выстрелами из автоматов. Видимо, художники всё ещё пребывали под впечатлениями от недавнего сражения и переносили красочные образы на загипсованные конечности товарищей по несчастью.

Павел, в отличие от многих, кто находился с ним в палате, лежал на кровати и не вставал, но несчастным он точно не выглядел, скорее, наоборот, его глаза радостно сверкали, а на губах при виде меня появилась счастливая улыбка. Улыбаясь, как чеширский кот, он произнёс:

— Привет, я уже договорился, врач дал добро на моё лечение дома!

Я поздоровался в ответ и окинул подозрительным взглядом палату, в которой были люди с куда более меньшими травмами, чем у Павла. Посмотрев ему в глаза, я спросил:

— Не находишь странным, что других людей не выписывают, несмотря на то что у них меньше повреждений, а тебя, такого красивого, который не может без боли пошевелиться, врач отпустил домой? Ты что, ради этого коррумпировал его?

Услышав мой вопрос, Павел рассмеялся и ответил:

— Ага, нашел коррупционера! Что я ему за это, по-твоему, отдал? Разрешил вырезать одно из уцелевших ребер, чтобы вырастить из него женщину? Тут в палате почти всех выписали, остались только два человека, у которых травмы требуют наблюдения врачей. Остальные уже, считай, дембеля, сидят поцеживают кем-то раздобытый спирт, рисуя всякую фигню на гипсе друг другу на память и ожидая, пока за ними приедут друзья. К вечеру тут останется всего два человека на всю палату.

— Хорошо, если это правда, то заберём тебя, только тебе, наверное, со сломанным ребром будет больно ехать в машине.

— Ничего, закинусь обезболом и немного потерплю, зато дома мне будет не так скучно, а, как известно, эмоциональная составляющая — это немаловажный фактор для исцеления больного!

— Ладно, больной, кто твой врач и где его искать? Я сам переговорю с ним насчёт твоего домашнего лечения.

Павел назвал имя врача и описал его, правда, информацией, где его найти, он не обладал, но это ерунда, сам справлюсь.

Побродив немного по коридору и порасспрашивая медперсонал, я узнал, что нужный мне врач сейчас курит на улице, у запасного выхода. Найдя дверь на улицу, я открыл её и вышел из больницы. Тут, действительно, с дымящейся сигаретой в руках стоял и щурился от яркого солнца человек в белом халате.

Подойдя к нему, я закурил и спросил его имя, получив ответ, я убедился, что стою рядом с лечащим врачом Павла, и завел с ним разговор на тему домашнего лечения. Павел не лукавил, когда сказал мне, что получил на это разрешение от своего врача. С медикаментами для дальнейшего лечения Павла проблем тоже не возникло. Как и обещал Гестаповец, Рынок брал на себя обязательства в разумной медпомощи тем, кто принимал непосредственное участие в сражении с сектантами, поэтому все необходимые лекарства выделялись бесплатно, как в старые добрые времена, когда действовали полисы медстрахования. В общем, всё необходимое для лечения Павла врач обещал отдать ему с собой. Больнице было без разницы, где будут приняты таблетки: в плате или дома. Домашний вариант лечения даже был более предпочтительный — больше свободных коек и меньше нагрузка на врачей. Судя по усталому лицу и слегка сгорбленной спине врача, который лечил Павла, в последние дни нагрузка на медперсонал была очень большой.

Докурив сигареты, мы ещё немного поговорили с ним на другие нейтральные темы и вернулись в больницу. Он пошел дальше выполнять свою работу, которой у него было выше крыши, а я вновь направился в палату к Павлу.

Павел и так знал, что мы сегодня заберем его домой из больницы, но всё равно, услышав это от меня, он обрадовался ещё сильнее. Я немного поговорил с ним, договорившись, что всю суету по поводу выписки и лекарств для лечения на дому на себя возьмёт кто-нибудь другой, а мне ещё нужно попробовать поймать Гестаповца и поговорить с ним. Перед уходом я велел ему лежать неподвижно и лишний раз не тревожить сломанное ребро.

Выйдя из больницы, я разыскал свою жену и передал ей оба пропуска. Пока они будут по очереди посещать больных, подготавливать Павла к выписке и транспортировке, я попробую увидеться с Гестаповцем.

Не откладывая это в долгий ящик, я сразу направился в закрытый сектор, где располагалась его скромная резиденция. Охранник у входа в закрытый сектор меня внимательно выслушал и, отойдя подальше, чтобы я не слышал его разговор, связался с кем-то по рации. Закончив говорить, он вернулся и сказал, что Анатолий Николаевич сейчас занят, но через полчаса пойдёт обедать. Если я хочу его увидеть, то могу через полчаса поймать его там. Уточнив название кафе, в котором Гестаповец будет обедать, я запоминаю его и ухожу от проходной на закрытый сектор.

Убить полчаса до отведённого времени я решил, просто шатаясь по рынку и рассматривая различные товары. Торговые ряды всё время расширялись, появлялись новые товары. Очень интересно было рассматривать новинки и слушать, как торгуются и ругаются люди, чтобы потом как ни в чем ни бывало хлопнуть друг друга по рукам и совершить сделку.

Вот ещё одна торговая точка, вызывающая ажиотаж среди людей и собирающая очереди, которую до этого я не видел. Протиснувшись кое-как сбоку, я смог рассмотреть, что покупателям тут предлагают солнечные панели для получения электроэнергии от солнечного света.

Очень интересно, откуда их взяли? До катастрофы в нашем регионе они не были особенно востребованы, только некоторые энтузиасты, у которых водились деньги и имелось желание испытывать всякое ноу-хау, заморачивались с их установкой на загородных домах. Но то было скорее исключение, чем правило. Слишком мало солнечных дней в нашем регионе, зимой солнца практически не видно, а в другие времена года — как повезет. Может быть солнечное и засушливое лето, а может хмурое и дождливое. Поэтому кто будет заморачиваться и монтировать систему, когда её КПД слишком непрогнозируемое и зависит от непредсказуемой погоды.

Я даже когда-то мельком читал форум подобных энтузиастов, если мне память не изменяет, то к самим солнечным панелям в дополнение требовалось установить аккумулятор, который будет накапливать энергию на случай перепадов напряжения, инвертор, который будет переводить постоянный ток в переменный, и систему, контролирующую заряд аккумулятора.

Но тогда была совсем другая жизнь, в которой электричество было в каждой розетке и воспринималось как неотъемлемая данность, которая всегда будет. А сейчас, даже если одна панель способна зарядить рацию и фонарик, то она превращалась в очень ценный и желанный товар для многих. Не всем повезло раздобыть генераторы и достаточный запас топлива для них. Поэтому, если ты не житель Нововоронежа со своей атомной станцией, то альтернативные источники энергии не смогут оставить тебя равнодушным.

Мне было интересно узнать информацию у продавца, но не настолько, чтобы стоять в очереди, тем более это займёт явно больше времени, чем полчаса, а расспрашивать людей из очереди глупо, они могу что угодно наговорить, слишком много умников, которые пытаются раздавать советы по теме, которую сами нормально не понимают, поэтому, сделав себе заметку как-нибудь посетить это место, я побрёл дальше, рассматривая разнообразный товар.

За полчаса я вдоволь нагулялся по торговым рядам и отправился в кафешку, где должен был обедать Гестаповец. Снаружи кафе было аккуратно выложено из красного кирпича, каменщик, который строил коробку, даже не поленился сделать красивые швы под расшивку. Видимо, тут к делу привлекали настоящего мастера.

Внутри помещение было просторным и, благодаря большим окнам, светлым. Аппетитные ароматы разнообразных блюд сводили с ума и наполняли рот слюной. Почти все столы были заняты людьми, которые могли себе позволить отобедать в подобном заведении.

Я нашел глазами столик, за которым сидел Гестаповец и разговаривал с неизвестным мне человеком. По характерным чертам лица и разрезу глаз, я без труда догадался, что собеседником Гестаповца является казах, которого раньше я не видел на Рынке. Подойдя к столу, я поздоровался и спросил:

— Не помешаю, если пообедаю с вами за одним столом?

Гестаповец усмехнулся и ответил:

— Садись, конечно, а то ты так хочешь кушать, что полчаса ждал, пока я пойду на обед!

— Вы правы, я хотел Вас увидеть и узнать последние новости, а есть захотелось уже когда перешагнул порог и почувствовал эти аппетитные запахи.

— Что есть, то есть, пахнет тут аппетитно, да и еду готовят вкусную, рекомендую попробовать. Тем более грех не угостить того, кто смог пленить сектанта. — проговорил он, протягивая мне простой листок бумаги, на котором было напечатано меню.

Я взял меню и принялся его изучать, раз угощают, грех отказываться.

Пока я читал меню, Гестаповец задумчиво рассматривал меня, а потом спросил:

— Не знаю, что ты хочешь услышать от меня такого, чего тебе не сможет рассказать практически любой человек на Рынке. Тут все новости разлетаются очень быстро!

Я посмотрел ему в глаза и ответил:

— Сам не знаю, но одно дело слухи и сплетни, которые люди передают друг другу, искажая информацию, а другое дело послушать первоисточник, который знает явно больше, чем все остальные.

— Знает и скажет тебе — это совершенно разные вещи! С чего ты взял, что я поделюсь с тобой тем, чем не поделился со всеми остальными?

— Я не претендую на секретную информацию. Если честно, я вообще не слушал новости, некогда было. У меня после сражения с сектантами двое друзей лежат в больнице, и их судьба заботила больше, чем слухи, ползущие по Рынку.

— Ну, собственно, в самой битве ты участвовал до конца и всё знаешь. После того, как мы вернулись на Рынок, у меня было столько различных хлопот, что я даже пленника толком не успел допросить. Этот сектант очень крепкий орешек, я пытался ему ещё в дороге развязать язык, но он не раскололся. С ним мне ещё предстоит поработать позже. Вот и все новости, зря только меня ждал! — немного разочаровал меня Гестаповец и замолк, хитро смотря мне в глаза.

Я не выдержал и спросил:

— Вы на меня так смотрите, как будто ждёте ещё вопросы?

— Конечно, жду, сейчас самый частый вопрос, который мне задают, касается наград за участие в битве. С некоторыми лидерами крупных поселений я это обговорил заранее, с тобой не обговаривал.

— Всё верно! Я знаю точно, что нам должны компенсировать потраченные боеприпасы и лечение для моих друзей будет за счёт Рынка.

— Согласись, уже не плохо? Но это только компенсация, а есть ещё и премиальная часть, тем более для тех, кто смог пленить сектанта.

— И что же мне полагается в виде премиальной части?

— Не знаю. — ответил Гестаповец, хитро сверкая глазами, и развёл руки в стороны.

Я ожидал чего угодно, но только не такого ответа, поэтому обескураженно спросил:

— Не знаете?

— Пока не знаю. Есть пара вариантов, но ещё не решил, какой лучше выбрать. Если я правильно помню, у вас в доме, помимо взрослых, ещё есть дети?

Я опять немного растерялся, от Гестаповца ожидаешь получить что-нибудь связанное с оружием или какие-то привилегии на Рынке, а он спрашивает про детей. «Сейчас ещё, наверное, про кошку и собаку спросит» — подумал я про себя, а в слух ответил:

— Да, детей у нас теперь полдома.

— Большинство спасённые?

— Да, не бросать же детей мертвецам на растерзание.

— А что к нам в детский дом не отдали?

— Во-первых, привыкли к ним, они как родные стали. Во-вторых, может, у вас детский дом неплохой, не знаю, но у меня в голове с этим словом сидит крепкая ассоциация с издевательствами над никому ненужными детьми и загубленным детством. Хотя сейчас, благодаря мертвецам детство и так у всех детишек, которым повезло уцелеть, загублено.

— Это да, согласен, нету теперь речек, парков, вкусного мороженого и прочих прелестей беззаботного детства. Насчёт нашего детского дома ты зря так думаешь, он под личным патронажем хозяина Рынка, поэтому там нет издевательств над детьми, живут все, как одна большая и дружная семья.

— Я Вам верю, но у меня не поднимается рука даже кошку или собаку куда-то отдать, даже зная, что их там будут холить и лелеять, не то, что детей, которые стали как родные. К чему вообще эти вопросы про детей?

— Для понимания полноты картины, это поможет определиться мне с выбором награды, которая будет позже предложена. — загадочно ответил Гестаповец, даже не дав тонкого намека, о чем идёт речь.

В это время министру и его знакомому принесли гречку с гуляшем. Кусочки мяса были щедро политы густой подливой темно-оранжевого цвета, маскируя порезанную на мелкие кусочки морковку. Аромат, исходящий от горячего блюда, заставил меня проглотить слюну. Дождавшись, пока официантка расставит на столе тарелки, я спросил у неё:

— Не подскажете, какое блюдо сегодня у повара получилось самым вкусным?

Молодая девушка со светлыми короткими волосами, собранными в аккуратный пучок на затылке, посмотрела на меня своими серыми глазами и, вежливо улыбнувшись, ответила:

— У нас хороший повар и все блюда из меню, приготовленные им, очень вкусные. Но могу Вам посоветовать гарнир из картофельного пюре, его только что закончили готовить, а, как известно, свежеприготовленное пюре и разогретое — абсолютно разные по вкусу. К нему могу предложить куриный окорок, запечённый в духовке до хрустящей золотистой корочки, которую натёрли чесноком. К окороку подаётся кислый соус, приготовленный из майонеза, с мелко натёртым маринованным огурчиком.

— От ваших слов можно захлебнуться слюнями, пожалуй, остановлю свой выбор именно на этом блюде. — согласился я, нисколько не слукавив, мой рот действительно наполнялся слюной, как у бешеной собаки.

Официантка удалилась, Гестаповец и его знакомый неспешно черпали ложками горячую кашу и аппетитно поедали её.

Утолив первый голод, Гестаповец прожевал очередную порцию еды и сказал:

— Кстати, знакомься, это мой бывший сослуживец. Думаю, ты уже заметил, что он казах? Его зовут Тамерлан.

Я назвал своё имя, мы пожали друг другу руки. Рукопожатие у Тамерлана было очень крепким, моя рука словно побывала в тисках.

Новый знакомый, прожевав кашу, сказал на чистом русском языке без малейшего акцента:

— Если хочешь, то можешь называть меня Тимуром.

— Тамерлан легко выговаривается, поэтому в этом нет смысла. — ответил я ему.

Дождавшись, пока ритуал знакомства завершится, Гестаповец спросил:

— Угадаешь, откуда он в одиночку дошел до Воронежа?

— Гадалка из меня плохая. Просится ответ, что из Казахстана, но это было бы слишком очевидно, а раз Вы спросили, то ответ не должен лежать на поверхности. Поэтому я сдаюсь.

Гестаповец ухмыльнулся и проговорил:

— Этот шайтан батыр биомашина в одно лицо умудрился добраться сюда из Белоруссии! Более того, он твердо намерен продолжить идти дальше, пока не доберётся до Казахстана или зомби не откусят ему қотақ!

Тамерлан весело засмеялся и ответил:

— Не откусят, не хочу ругаться матом, но я знаю фразу, которая на ваш язык переводится как «не ешь мой х…!» И, как видишь, она мне уже помогла добраться до Воронежа, а желающие мне что-то откусить обломали свои зубы.

Я примерно догадывался, что за слово произнёс Гестаповец на казахском языке, ответ Тамерлана только подтвердил правоту моих догадок, но сейчас меня интересовали не шутки ниже пояса от давно не видевшихся старых друзей-сослуживцев. Всё моё внимание было приковано к Тамерлану-Тимуру, который умудрился проделать в одиночку такой путь и остаться живым. Знакомый Гестаповца, видимо, был крутым орешком, либо очень везучим человеком. Хотя для того, чтобы ему продолжить идти дальше и добраться от Воронежа до Казахстана, в нем должно сочетаться и то, и другое одновременно.

Я не смог совладать с любопытством и спросил у Тамерлана:

— Ты преодолел такое большое расстояние в одиночку и столько всего видел! Расскажи, что в других городах, и как там обстоят дела с мертвецами?

— Почти везде, где я побывал, люди, которые смоги выжить, очень сильно изменились. К сожалению, положительных персонажей появилось куда меньше, чем всяких шизоидов, маньяков, бандитов, сектантов, рабовладельцев и прочих шайтанов. Большинство вообще предпочитали отсиживаться, как крысы, по норам, дрожа от страха и молясь всем богам, чтобы их никто не нашел.

Как ты думаешь, почему мне потребовалось полгода на то, чтобы добраться от Минска до Воронежа? Потому что почти 3 месяца я провел в рабстве. Вот, смотри! — произнёс он, задирая футболку и показывая мне свою грудь.

На теле, в районе солнечного сплетения, был жуткий шрам, оставленный от ожога, розовые толстые рубцы которого изображали руку человека, сжатую в кулак.

Дав мне время рассмотреть уродливый шрам, он одёрнул вниз футболку и сказал:

— Видишь, какие ушлые гады, даже клеймили меня, как солдатские сапоги, чтобы все знали, кому они принадлежат, и не рискнули присвоить их себе.

Неприятные воспоминания сильно преобразили лицо рассказчика. До этого он казался мне добродушным мужиком с хитрыми глазами и постоянной улыбкой на лице. Теперь же черты его лица закаменели, от улыбки не осталось даже намека, а в глазах появился холодный металлический блеск, который бывает только у людей, с которыми лучше не связываться, если, конечно, жить не надоело. Но кто-то же смог его взять в рабство и удерживать там три месяца. Мне было очень интересно, как это произошло, поэтому я спросил:

— Это случилось в Белоруссии или уже в России?

— В России, хотя подобное легко могло произойти в Белоруссии, да и вообще где угодно. Теперь нет государств и границ, считай все мы стали гражданами планеты Земля. Жаль только, что вместо того, чтобы, объединившись, спасти себя от вымирания, люди, наоборот, помогают мертвецам, уничтожая себе подобных.

Гестаповец, слушая нас, доел свой обед и произнёс:

— Я бы с вами ещё поболтал, но дел выше крыши, поэтому вынужден откланяться. Тамерлан, как закончишь ностальгировать по своим хозяевам, которых ты убил, приходи ко мне в кабинет, охрану я предупрежу, чтобы пропустили. — затем Гестаповец перевёл взгляд на меня и произнёс. — А тебе я дам свой ответ позже, мне нужно пару дней, чтобы разгрестись с первоочередными делами и хорошо подумать, выбирая один из двух вариантов.

Проговорил министр-интриган и ушел, оставив нас за столом вдвоём. Я посмотрел на Тамерлана и спросил:

— Как ты вообще умудрился попасть в рабство? Если ты служил вместе с Анатолием Николаевичем, то явно не пальцем делан.

Мой собеседник засмеялся и произнес в ответ:

— Анатолий Николаевич? А мне он говорил, его тут все Гестаповцем за глаза называют! Ты всё верно слышал, когда-то мы действительно были сослуживцами, поэтому мне привычнее его называть Толя-застрявший. Это прозвище за ним прижилось после того, как его отправили к нам, в жопу мира, в наказание за непокорность, из-за своего завышенного чувства справедливости, сколько я его знаю, он все время проходил в одном звании. Поэтому мне сейчас непривычно и смешно слышать, когда его называют Анатолий Николаевич!

Ладно, оставим вашего Гестаповца в покое, а то сейчас начнёт икать и сразу поймет, что это мы ему перемываем кости. Хочешь узнать, как я попал в плен? По глупости, как же ещё, никто не ожидал, что может случиться то, что случилось, и я был не исключением.

Уйдя со службы, я сначала подался в родной Казахстан, но с нормальной работой мне не везло. То платили копейки, то начальство, у которого, походу, пипирка была размером с мизинец, пыталось утвердиться за счёт меня, что категорически не приемлемо. Поэтому, когда один мой хороший друг позвонил и предложил хорошую работу, я не задумываясь собрал вещи и рванул в Беларусь.

Работа была весьма специфической, но платили очень достойно. На первых порах я выполнял обязанности телохранителя вместе с толпой других ребят. У шефа оголтелые бандюги пытались отжать бизнес. Сначала они пробовали это сделать через своих коррумпированных судей, запустив сфабрикованные уголовные дела. Мой шеф был не бедным, поэтому он тоже успешно подмазал кому надо лыжи, и дела разваливались в последующих судах, когда он обжаловал решение первых инстанций.

Поняв, что не получится отжать его бизнес, прикрываясь законностью, бандиты забили ему стрелку, решив использовать силовые методы и просто устранить его. Думаю, уже вряд ли при моей жизни восстановится полиция и начнёт преследовать за старые прегрешения, поэтому скажу как есть! Бандитов, которые приехали на стрелку и хотели убить шефа, мы хладнокровно перестреляли и закопали там, где их никто не найдёт. Именно для этого шеф искал людей, которые хорошо умели убивать, но не являлись психами с тремя ходками за плечами.

После того, как проблемы шефа были решены, я получил непыльную должность и стал начальником охраны на его производстве. Работа была не бей лежачего и платили хорошо. Другие бандиты, прознав, что их коллеги обломали об шефа зубы, больше его не доставали. Так продолжалось до тех пор, пока не появились мертвецы.

В тот злополучный день я рыбачил за городом, поэтому даже не подозревал о появлении зомбаков. За пару дней я наловил много рыбы и хорошо прочистил мозги, сидя с удочкой на льду у лунки, вкушая горячую уху и ночуя в машине. Но всё когда-нибудь кончается, а выходные имеют свойство заканчиваться очень быстро, поэтому, сложив вещи в машину, я поехал в город.

Первый сигнал, который должен был заставить меня насторожиться, я проигнорировал. Отсутствие мобильной связи в тех местах, куда я ездил на рыбалку, было самым обычным делом. Зато весьма необычно было увидеть, подъезжая к трассе, легковые машины, которые, несмотря на отсутствие полного привода, съезжали с асфальтированной дороги и пытались проехать по полям.

Посмотрев на заполненные людьми и вещами автомобили, которые пытаясь проехать по снегу увязли в нем, с помощью пассажиров выбирались из снежного плена, чтобы чуть дальше снова застрять, я сразу понял, случилось что-то нехорошее. Остановив автомобиль, я выключил музыку, которая у меня играла, и переключился на радио.

Оттуда звучал какой-то бред сумасшедшего! Если верить этому бреду, получалось, что непонятные люди, то ли психи, то ли наркоманы, кидались на людей и грызли их, как бешеные псы. Голос из радио призывал не паниковать и сидеть по домам, пока правоохранители и армия наведут порядок.

Что же это за психи такие, из-за которых ввели режим чрезвычайной ситуации? И почему люди не стали дожидаться, пока спецслужбы наведут порядок, а бегут в панике из города, побросав всё и взяв с собой только самые ценные вещи, которые можно уместить в автомобиле? Эти и другие вопросы всплывали в голове, быстро сменяя друг друга. Понимая, что я и так потерял много времени и пропустил чего-то важное, я решил доехать до города и увидеть всё своими глазами.

Трудности возникли почти сразу, стоило мне выехать на трассу. Складывалось впечатление, что психи, о которых передавали по радио, приняли решение куда-то мигрировать из города, и сейчас заполонили всю дорогу, создавая аварии и заторы и управляя своими автомобилями так, будто даже не догадывались о существовании ПДД. Каждый ехал, как считал нужным: по обочине, по встречной полосе, на дороге царило настоящее безумие.

Больше всего меня смущал тот факт, что практически один я пытался ехать в сторону города, а все остальные сваливали оттуда. За полчаса я с трудом преодолел 3 километра и был весь на нервах. Мою машину уже два раза поцарапали мчавшиеся по встречной полосе уроды, которые даже не притормозили после того, как совершили ДТП.

Глядя на всё это, я засомневался в своём желании попасть в город и решил, что для начала нужно узнать больше информации о происходящем. Радио ни капли не прояснило ситуацию, там гоняли по кругу одни и те же страшилки и призывы сидеть дома. Только до дома мне ещё нужно было добраться, поэтому совет так себе, лучше я заеду на заправку и там в очереди поспрашиваю людей.

До ближайшей заправки было пару километров, пришлось, сцепив зубы, крутить рулём, уворачиваясь от летящих по встречке прямо мне в лоб психов, посылая им вслед проклятия. К тому моменту, когда по правую сторону от дороги показалась заправка, я был весь мокрый от пота и злой, как сатана.

К колонкам с горючим выстроилась огромная очередь из машин, хвост которой, вытянувшись на обочине, уходил вдаль. Мне заправлять автомобиль было не нужно, поэтому я не поехал занимать место в конце очереди, а остановился на дороге, пытаясь понять, как мне попасть на заправку, въезд на которую перегораживала стальная змея из выстроившихся в длинную очередь автомобилей. Хвост очереди шел в сторону города и конца ему было не видно, поэтому я решил попросить водителей немного передвинуть автомобили и дать мне проезд.

Выйдя из машины, я по привычке заглушил мотор и закрыл её, чтобы ловкие люди не угнали и ничего не украли, пока я буду говорить с водителями. Только вот поговорить с ними оказалось не так просто. Люди были сильно напуганы и очень нервны. Машины стояли так близко друг к другу, что между ними оставались считаные сантиметры до соприкосновения бамперами.

Подойдя к седану, за рулем которого сидел почтенного возраста мужчина, я постучал костяшками пальцев по стеклу водительской двери, ожидая, что он опустит его, но седовласый водитель сидел, крепко сжимая в руках руль, и смотрел прямо перед собой, словно не замечал меня и не слышал стук. Рядом, на переднем пассажирском сиденье, испуганно смотря на меня, сидела, судя по возрасту, его жена.

Очень странная эта парочка! Хер с ними, попрошу кого-нибудь другого отодвинуть машину и дать мне проезд.

С этими мыслями я отправился к следующему автомобилю, им был чистенький паркетник красного цвета с молодой девчонкой за рулём. Она испуганно наблюдала за мной через стекло, неотрывно смотря на меня большими от страха глазами, словно загипнотизированная. Я подошел к водительской двери и показал ей знак рукой, прося опустить стекло. Она крепко сжала губы, отчего они стали казаться неестественно тонкими, и отрицательно покачала головой, отказываясь опускать стекло.

«Да, бл…ть, что за дурдом, люди, что с вами?» — подумал я, глядя через стекло на испуганно вжавшуюся в кресло девчонку. Задняя полусфера её автомобиля была сильно затонирована, подойдя к задней двери, я внимательно посмотрел на своё отражение, пытаясь понять, что со мной не так, почему люди боятся даже немного приопустить стекло и поговорить со мной.

В своём отражении я не нашёл ничего необычного и пугающего. Психанув, я опять подошел к водительской двери и снова постучав по стеклу заорал:

— Девушка, если ты так боишься меня, можешь не открывать стекло, просто отодвинь машину, я проеду!

Она растерянно посмотрела на меня и автомобили, между которых стояла её машина, и опять отрицательно покачала головой. Я так и не понял, обозначало это что она не хочет убирать машину или у неё недостаточно опыта, и она боится, что заденет соседние автомобили.

Хотя это уже было неважно, у меня начала свистеть фляга, не выдержав, я заорал на неё:

— Что ты всё время трясёшь своей гривой?! Ответь по-человечески мне, даже хотя бы через стекло, я услышу, или ты немая и не умеешь говорить?!

Проорал я и тут же себя осадил, бедная девчонка выглядела сильно испуганной и всё время кидала взгляды в боковое зеркало, словно надеясь, что другие люди её защитят. Я сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и тут она все же решилась мне ответить, сказав испуганным голосом через закрытое стекло:

— Мне муж запретил приближаться к людям и разговаривать, уйди, пожалуйста.

Чтобы расслышать её слова, мне пришлось наклониться к стеклу и прислушаться, поэтому я не заметил, как из машины, которая стояла сзади, вышел водитель, и услышал его шаги, когда он уже подошел близко ко мне. «Ну вот, наконец-то нормальный человек нашелся» — подумал я, поворачивая голову на звук шагов.

Походу, я погорячился, подумав, что он нормальный, потому что я даже не успел повернуть до конца голову в его сторону, как он нанёс мне сильный удар, попав кулаком в скулу. Не ожидая нападения, я упал, но тут же сработали инстинкты, неосознанно я откатился назад, избегая возможной атаки и поднялся на ноги.

В паре метров от меня стоял парень и внимательно рассматривал свою руку. На руках у него были надеты хозяйственные перчатки, словно он собирался поменять у машины колеса, но в последний момент передумал и решил заехать мне в рыло. Паренек был крепкого телосложения и немного выше меня ростом, но при желании я бы легко вырвал ему кадык, только у меня не было желания бить людей, я хотел всего лишь узнать, что происходит. Поэтому, сделав голос как можно дружелюбнее, я шагнул к нему и сказал:

— Хороший удар дружище, а теперь…

Договорить я не успел, перестав разглядывать свой кулак, парень набычился и пошел в мою сторону, громко заорав:

— Тебе что, бл…ь, мало?! Отвали от моей жены, иначе я тебе ещё всеку! Дохера вас тут таких умников пыталось пролезть без очереди, только х… там плавал!

Я опешил от такого акта агрессии. Мне было начихать, кто и где плавал, я не пытался пролезть без очереди. Только объяснить это я не успел, из машин стали выходить другие водители, обступая меня полукругом с очень недобрыми глазами.

Я человек терпеливый, но всё имеет предел. Предел моего терпения был исчерпан, я готов был преподнести урок вежливости агрессору и тем, кто по дурости своей решил прийти ему на помощь. Чувствуя, как начинает закипать кровь перед дракой, я предпринял последнюю попытку уладить конфликт и сказал:

— Мужики, мне бензин не нужен! Я всего лишь хочу проехать на заправку, чтобы выпить там кофе и узнать, что происходит!

— Весь мир пи…ой накрылся, а ты, несмотря на это, решил попить кофеек?! — проорал один из них и первым кинулся на меня драться.

Я легко увернулся от медленного удара сбоку, поднырнув под его руку и ударив в ответ кулаком в пах, от чего он, вопя от боли, согнулся пополам и упал. Не прерывая движение, я сделал подскок вперед и врезал своему обидчику в хозяйственных перчатках в скулу, возвращая долг. Он упал на землю, как подрубленный, а в это время на меня сзади запрыгнул последний противник. Повиснув у меня на спине, словно желая, чтобы я, как в детстве, катал его, изображая лошадку, он попытался меня душить. «Не очень хорошая мотивация для лошадки» — подумал я и оттолкнулся ногами от земли, будто пытался сделать заднее сальто, только намеренно оттолкнулся недостаточно сильно для этого и со всего размаха упал на спину, успев сгруппироваться и прижать подбородок к груди.

Душителю не повезло, при падении я сильно придавил его своим весом и из него вышибло дух. Теперь он лежал, как рыба, вынутая из воды, и пытался хватать ртом воздух. Ничего, через минуту вспомнит, как дышать, и всё будет нормально, нехера было на меня прыгать. Вот его товарищу по несчастью повезло куда меньше, правило не бить ниже пояса имеет место быть только на ринге, но не в уличной драке, особенно с соперниками, превосходящими тебя по численности, поэтому я не испытывал ни малейших угрызений совести, наблюдая, как он скулит от боли и катается по земле, поджав колени к животу.

Агрессор в перчатках, из-за которого, собственно, и началась драка, поднялся на ноги и принялся рассматривать своё лицо в боковое зеркало ближайшего автомобиля. Что это он, испугался, что я ему фейс подправил? Тогда какого чёрта сам первый в драку полез? Или ожидал, что я настоящий христианин и подставлю ему вторую щеку? Это кем надо быть, чтобы с моим лицом заподозрить во мне христианина?

Тем временем получивший сдачу агрессор в перчатках закончил любоваться на себя в зеркало. Увиденное его почему-то сильно расстроило, он обвиняющие заорал на меня:

— Ты тварь еба…я! Повредил мне кожу до крови!

— Ты что, боишься вида крови, как девочка? — с усмешкой ответил я, не понимая, чем вызвана такая истерика из-за небольшой ссадины.

Парень в перчатках посмотрел на меня, как на сумасшедшего, и ответил:

— Ты реально дурак или прикидываешься?! Я боюсь, что ты во время удара повредил свою клешню тоже и очень боюсь, что у тебя в крови может быть вирус, или что-то другое, что превращает людей в красноглазых безумцев!

От его слов я растерялся. Теперь было понятно, зачем он надел перчатки. Почему нельзя было сразу нормально поговорить? Сам начал махать кулаками, а теперь переживает стоит. Ну, раз уж он всё же начал говорить, я спросил:

— Что за виру…

Договорить я не успел, мой затылок взорвался от боли. В голове отчетливо отразился звонкий металлический звук, а из глаз посыпались искры. Падая на землю, я успел увидеть стоящего седовласого мужика с монтировкой в руке и подумать: «Вот крыса! Когда я стучал ему в стекло, он даже голову повернуть боялся».

Очнулся я уже на больничной койке. Сначала даже не мог вспомнить, что произошло и как я тут оказался. Я лежал на кровати с какими-то датчиками на теле и иглами от капельниц в руке. Очень хотелось есть, но ещё сильнее хотелось пить. От невыносимой жажды у меня во рту всё пересохло и язык казался шершавым.

Приподнявшись на локтях, я оглядел палату и от уведенного пришел в ужас. Комната, в которой я находился, давно требовала ремонта. Штукатурка на потолке местами потрескалась, а неровные стены, окрашенные зеленой краской, выцвели. В палате царил настоящий бардак, словно, пока я был в бессознательном состоянии, тут произошла пьяная драка и дебоширы всё разгромили. На полу валялись табуретки, несколько тумбочек, а также продукты и личные вещи пациентов, но это было не самым страшным, настоящий ужас внушали тела пациентов, которые, судя по неестественным позам и необычно сухим глазным яблокам, были мертвы.

Я сделал глубокий вдох и меня чуть не вырвало, от мертвых соседей по койкам уже исходил сладковатый душок, к нему добавлялись ароматы от разбросанных по полу продуктов, которые уже успели испортиться.

От увиденного я испытал такой стресс, что в моём мозгу что-то щелкнуло и я всё сразу вспомнил: драку около заправки, престарелого крысёныша, у которого не было смелости повернуть в мою сторону голову, когда я стучал ему по стеклу автомобиля, но зато её хватило, чтобы огреть меня сзади монтировкой по голове, когда я вступил в драку с тремя нервными водителями, решившими, что я пытаюсь пролезть на бензоколонку без очереди.

Вот петушара сизокрылая! Попадись он мне сейчас на глаза, придушил бы голыми руками, несмотря на слабость и отсутствие сил. Кстати о силах, нужно срочно утолить жажду и попробовать найти что-нибудь съестное, что ещё не испортилось.

Расставив таким образом приоритеты, я принялся срывать с себя бесполезные датчики и выдергивать из вены иглы от пустых капельниц. При резких движениях мой затылок отзывался болью, а в глазах темнело. Видимо, это комбинированные последствия от удара монтировкой и голода.

Вопрос с последним нужно срочно решать. Если я упаду в голодный обморок, уже вряд ли мне кто-то поможет. Тела двух мертвых пациентов в моей палате очень тонко намекали, что в этой больнице дела с помощью сейчас обстоят неважно.

Отсоединив от себя всё ненужное, я с трудом поднялся с кровати, мои ноги предательски дрожали. Помимо еды и воды нужно будет решить вопрос с одеждой, оказалось, что в кровати я лежал абсолютно голый.

Воду я заметил в пластиковой бутылке на полу и сразу бросился к ней. Дешёвая минералка была когда-то газированной, но бутылка была початой, и она уже выдохлась, превратившись в солёно-горьковатую воду. Но для меня она была эликсиром богов, я жадно пил, едва не захлебываясь, пока баклажка не опустела.

В животе тут же сильно забурчало, организм мне явно намекал, что неплохо бы ещё чего-нибудь съесть. Только вот с едой не повезло, всё, что валялось на полу моей палаты и лежало в тумбочках, пропало и было несъедобным. Получить сейчас отравление было равносильно самоубийству, поэтому я предпочел не рисковать и занялся поиском одежды.

Моей одежды в палате не было, как и любой другой, в принципе. Раздевать трупы и забирать их одежду я не стал. Неизвестно, от чего они загнулись, хотя, если я, находясь с ними в одной комнате, не умер, значит эта зараза мне не страшна или ещё не пришло моё время. Но даже если бы я был уверен на сто процентов, что одежда безопасна, я бы не стал её брать, побрезговал. После смерти человека, его тело полностью расслабляется, в результате чего происходит опорожнение кишечника и мочевого пузыря, поэтому я лучше пока обвяжусь своей относительно чистой простыней.

Я начал мастерить себе простое одеяние из простыни. Внезапно поблизости раздались выстрелы. Судя по звуку, те, кто стрелял из автоматов, приближались к больнице. Закончив возиться с простыней, я подбежал к окну и выглянул в него.

Вид из окна напоминал декорации к фильму ужасов. С третьего этажа я видел территорию больницы, огороженную невысоким забором, за котором начинался лес. По улице бродили люди. Именно бродили, потому что они передвигались бесцельно и очень неестественно. С ними явно было что-то не так, походка была какой-то дерганной и медленной.

На территории больницы были расчищенные от снега дорожки для людей и широкая дорога для машин скорой помощи, но странные дерганые люди всеми брели по снегу в одну сторону, не разбирая дороги. Причем некоторые из них шагали босиком или в носках, у кого-то был всего один ботинок на ноге, шли они все в одном направлении — туда, откуда звучали выстрелы.

Я стоял у окна, позабыв о планах найти еду и одежду, и пытался понять, это происходит в кошмарном сне или на самом деле. Чтобы развеять сомнения, я ущипнул себя за ногу и выругался от боли. Если это сон, то слишком реальный. Мозг, отойдя от шока, начал подмечать новые штрихи в ужасной картине, которую я наблюдал из окна палаты.

Во многих местах на снегу были пятна крови. Они не сильно бросались в глаза, потому что кровь потемнела и была присыпана недавно выпавшим снегом, но его слой был слишком мал, чтобы скрыть пятна полностью. С высоты третьего этажа, несмотря на то что они были немного припорошены снегом, если внимательно присмотреться, то они отчетливо виднелись, как и валяющиеся на земле различные вещи: женские сумочки, шапки, перчатки, обувь, пакеты.

Ещё я обнаружил машину скорой помощи, которая снесла небольшой забор и врезалась в ближайшую сосну. Черт пойми, что тут происходит! Надеюсь, приближающиеся автоматчики помогут мне в этом разобраться.

Впервые с момента пробуждения я улыбнулся, но улыбка быстро сменилась разочарованной гримасой, как только мозг полностью проанализировал увиденное. Не похожи люди на улице на нормальных, а значит они чем-то заражены. Причем, если судить по одежде, то в толпе я заметил немало людей в халатах, а это значит, что медперсонал тоже подвергся заражению.

Добавим сюда то, что происходит в моей палате, и что получаем? Получаем мы очень печальную картину, из которой можно сделать неутешительные выводы. Пока что из всех, кто не заразился и не умер, в больнице один лишь я, а значит те, кто сейчас приближается сюда, разрывая мертвую тишину автоматными выстрелами, вряд ли идут для того, чтобы спасти меня, а вот на всякий случай зачистить вместе с остальными легко могут.

«И, скорее всего, зачистят!» — предательски шептал мой внутренний голос, а разум подсказывал, что это утверждение вовсе не лишено логики. Но не стоит преждевременно делать поспешных выводов, нужно дождаться и посмотреть на людей, которые стреляли где-то в лесу, постепенно приближаясь к больнице.

Я замер у окна, ожидая дальнейшего развития событий. Мне было очень любопытно и страшно одновременно. Дёрганные люди, которые точно были чем-то заражены, вели себя весьма странно. Они брели к забору, не разбирая дороги, напрямую, по сугробам. А те, кто уже успел достигнуть его, бестолково топтались около забора, хотя перелезть через него не составляло труда любому здоровому человеку, ну, может, за исключением пенсионеров, которые и ходить могли с трудом.

В этой толпе больных, как я прозвал их про себя, ходили все одинаково нелепо, подёргиваясь, словно их периодически били слабым разрядом электричества. А все больные, которые достигли забора, вжимались в него, как будто рассчитывали пройти через железные прутья и пойти дальше. Только фокусники из них были херовые, поэтому они скапливались у забора и стояли там, пока те, кто стрелял в лесу, не добрались до больницы.

Толпа стоявших у забора заражённых непонятной болезнью людей была расстреляна буквально за пару минут. Мне показалось, что некоторых из них пули прошивали насквозь, но они продолжали стоять, и падали только после попадания в голову. Это было не реально, я решил, что мне померещилось из-за далекого расстояния и слабости от голода.

Когда столпившиеся у забора зараженные замертво попадали, из леса стали выходить и занимать позиции люди. Вначале они выстроились у забора и перестреляли всех, кто хоть немного шевелился, и только после этого перебрались через забор, грамотно прикрывая друг друга.

Рассмотрев их получше, я сразу понял: это не спасатели….

За время службы я много где успел побывать и всякого повидать. То, что сейчас по двору больницы двигался отряд зачистки из людей, которых обучали только убивать, не вызывало у меня даже малейших сомнений.

Слишком крутая экипировка, слишком слаженные и четкие движения, это явно не ОМОН и не солдаты срочники. Я вообще не смог определить, кто это был, потому что люди, которым отдают негуманные приказы, предпочитают не показывать своих лиц и не носят на форме шевроны.

Бойцы были обличены в одинаковую черную форму, с разгрузочными жилетами поверху. На голове были черные шлема, а лица скрывали маски противогазов с круглыми красными стеклами, которые придавали бойцам зловещий вид. Никаких опознавательных знаков на форме не было, даже погоны у всех были чистыми, ни единой звезды.

Хорошо экипированный отряд, выстроившись в клин, медленно продвигался в сторону больницы, периодически отстреливая заражённых, которые сами выходили к ним на звуки выстрелов.

Мне показалось, что один из них поднял голову и посмотрел на окно, у которого я стоял. Я сразу отшатнулся от подоконника и решил искать укромное место, где можно спрятаться, потому что если эти «спасители» меня найдут, то единственное спасение, которое они могут мне предложить, — это пуля в голову. Что являлось бесспорным решением всех проблем сразу, но я как-то привык решать свои проблемы сам, по мере поступления.

От волнения у меня случился прилив сил, и его следовало использовать максимально продуктивно. В запасе было ещё было немного времени, пока штурмовики войдут в больницу и сперва начнут зачистку нижних этажей.

Ещё раз оглядев разгромленную палату в поисках чего-нибудь полезного, я разочарованно вздохнул и пошел к двери. Открыв дверь, я высунул голову в коридор и осмотрелся. Длинный коридор уходил в обе стороны от двери. От моей палаты он отличался только отсутствием кроватей и окон, зато по беспорядку значительно превосходил её. Даже пару трупов пациентов виднелось на полу среди различного мусора, опрокинутых каталок, разбросанных костылей и инвалидных кресел.

Получалась очень странная картина. Слишком мало было покойников в коридоре и палате. Больница была большая, пациентов должно быть много, но пока что внутри здания я увидел только несколько трупов, в палате и коридоре, и больше никого.

Плохо, что меня доставили сюда в бессознательном состоянии, и я не знаю, что тут происходило. Такое впечатление, что больницу просто эвакуировали, оставив только безнадёжных пациентов, которые позже умерли. Но тогда почему оставили меня, я тоже был безнадежным? Даже если допустить подобное, то всё равно пазл не складывался. Как объяснить сильный беспорядок в палате и коридоре? Это не очень похоже на последствия эвакуации. Но больше всего в эту теорию не вписывалась толпа людей, которых только что расстреляли, пока они, как стадо баранов, стояли у забора.

Выходит, эвакуации не было и это были больные и мед персонал, которые чем-то заразились и потеряли способность к здравомыслию? Это уже больше походило на правду, за исключением одной детали: людей, которые подцепили заразу, обычно лечат, а не расстреливают. Даже душевно больных берут и лечат, зная, что излечить полностью их невозможно в принципе, но можно на некоторое время вернуть к нормальной жизни, пока не случится очередное обострение.

Тогда выходит, что тех, кто заразился этой хренью, уже невозможно вернуть к нормальной жизни! Только так я мог объяснить хладнокровное уничтожение толпы группой зачистки, свидетелем которого я стал. Обычно свидетели повторяют судьбу жертв, поэтому я перестал пытаться найти ответы на вопросы. Сейчас важнее всего забиться в укромный уголок и дождаться, пока ликвидаторы покинут больницу.

Отбросив из головы все ненужные мысли, я распахнул дверь и вышел в коридор. Обходя разбросанные по полу предметы, я старался не шуметь. Не хватало ещё привлечь к себе внимание штурмовиков или зараженных, которые могут находиться внутри больницы. Живот снова громко забурчал, настойчиво требуя пищи. Пришлось пойти у него на поводу и зайти в соседнюю палату, дверь в которую была гостеприимно распахнута.

Пару секунд я постоял на пороге прислушиваясь, но кроме редких выстрелов на улице никаких других звуков не было. Войдя в палату, я увидел знакомую картину, она так же, как и моя, была разгромлена, но зато тут меньше воняло и был всего один покойник, неподвижно лежавший на кровати.

Но тут было то, чего не было в моей палате! Постельное бельё на одной койке было сильно залито кровью, которая успела засохнуть и потемнеть. Исходя из количества крови, создавалось впечатление, что кого-то зарезали прямо на кровати. Но самое главное — в одной из тумбочек я обнаружил целую упаковку бубликов и двухлитровую бутылку газировки. Это было то, что доктор прописал, прежде чем его расстреляли. Придумал я мрачное продолжение, одной известной фразы, вынимая из тумбочки бублики и газировку.

Раньше я старался не пить эту очень вредную для желудка гадость. Сильно разрекламированный зарубежный напиток был вреден не только для желудка, содержание в нём сахара превышало все немыслимые пределы. Но сейчас мне это было даже только на пользу, поэтому я обрадовался находке и, открыв бутылку, сделал несколько больших глотков.

Из палаты я вышел в приподнятом настроении, жуя на ходу дешёвые бублики, которые сейчас мне казались необычно вкусными. Я так хотел жрать — не есть, а именно жрать — что даже неприятный сладковатый запах в палате, исходящий от мертвого пациента, меня не остановил.

Усиленно работая челюстями, я шел по коридору мимо дверей в палаты и думал, куда лучше спрятаться. Обходя опрокинутые каталки и перешагивая через разбросанные вещи, я замечал на полу пятна крови и кровавые отпечатки ботинок.

Не знаю, что тут произошло, но с каждой секундой мне всё меньше хотелось тут находиться. Только выбора у меня особого не было, даже если бы сейчас в больницу не пожаловал отряд зачистки, я бы всё равно не ушел, потому что с голой жопой, прикрытой только тонкой простынкой, зимой на морозе особенно не побегаешь.

Внезапно моё внимание привлек звук, который раздался из-за закрытой двери палаты, мимо которой я проходил. За дверью явно кто-то был, я слышал его шаги. Это был шанс узнать, что тут происходит, и я не мог его упустить. В надежде на информацию, но ожидая возможного подвоха, я открыл дверь и столкнулся взглядом с человеком в белом халате.

Правда, глядя в его ужасные глаза, я засомневался, что стоявшего напротив меня врача можно было назвать человеком.

С виду это был мужчина лет пятидесяти, со всклоченными седыми волосами и небольшой залысиной на лбу. Его аккуратная бородка была слишком черной, видимо, в отличие от головы, он подкрашивал её, маскируя седину. По всем параметрам он был вполне обычным человеком, в белом докторском халате, на рукаве которого было засохшее пятно крови, если бы не одно «но».

Глаза! Его глаза одновременно гипнотизировали и не давали оторвать от них свой взгляд, наводили на меня первобытный ужас. Они были наполнены лютой звериной ненавистью, а их цвет был неестественно кроваво — красный. От ужаса у меня по телу побежали мурашки, я стоял и смотрел, как красноглазый доктор начинает идти в мою сторону, смотря на меня, как на добычу.

Мне стоило невероятных усилий сбросить с себя оцепенение и сделать пару шагов назад. Зараженный, а в том, что доктор — заражённый, у меня уже не было ни малейших сомнений после того, как я увидел его глаза, пошел на меня, издавая пугающие звуки, в равной степени похожие на хрипение человека и рычание зверя.

Закрыть дверь в палату, заперев заразного доктора, уже не представлялось возможным, поэтому я развернулся и быстро пошел к середине коридора. Обычно в больницах подобной планировки он разделялся на два крыла и одно ответвление, ведущее к лифтам и лестнице.

Мне повезло, длинный коридор, как я и предполагал, делился посередине на два крыла. С одной стороны, была комната сестринского поста, от которого в противоположную сторону уходил ещё один коридор, который должен был вывести к лифтам и другим помещениям.

Сейчас я шел и не думал, куда пойти дальше. Моей главной целью было избавиться от преследования доктора с пугающим взглядом, поэтому я закрыл распахнутые настежь двойные двери и стал подпирать их, сдвигая каталки, лавочки и всё, что попадётся под руку, старясь делать это максимально аккуратно, не издавая звуков, чтобы меня не услышали люди из группы зачистки. Из-за этого дело продвигалось медленно, но зато я смог тихо забаррикадировать двери, а единственный шум издавал заражённый, периодически толкая их с той стороны.

Не знаю точно, что с этим доктором произошло, но своим мозгом он явно не пользовался. Потому что он толкал дверь, пытаясь её открыть, даже ни разу не опустив вниз дверную ручку. Просто стоял и толкал дверь, как будто первый раз её видел и не знал, как она открывается. Даже стало немного обидно, я что, зря соорудил такой завал у дверей, стараясь и аккуратно укладывая каждый предмет в кучу, как заботливая мать своего наконец-то уснувшего грудного младенца на кровать, боясь его разбудить?

Ладно, пусть шайтан заберёт этого красноглазого доктора, мне нужно куда-то спрятаться! Выстрелы переместились с улицы в здание больницы, а это означало, что времени у меня совсем не осталось.

Решив, что сестринскую комнату будут обыскивать более тщательно, чем палаты, я направился в коридор второго крыла. Нужно будет выбрать палату подальше от начала коридора, чтобы спрятаться там.

Моим планам не суждено было сбыться. Дойдя примерно до середины коридора, я услышал знакомые звуки. Точно такие издавал зараженный доктор, проблема была в том, что он был один, а в этой палате, судя по звукам, собралась целая стая из заражённых.

Не в силах совладать с любопытством, я подкрался к открытой двери и заглянул в неё. В палате у окна столпилось около десятка заражённых. Видимо, привлечённые звуками выстрелов, они заметили на улице людей, и теперь пытались попасть туда самым прямым путём. Только зараза, подхваченная ими, уничтожила способность к мышлению, они пытались сделать это самым прямым путем, не взирая на преграду. Интересно, если бы вместо стены была открытая площадка, они бы ринулись вперед и упали с высоты или всё-таки инстинкт самосохранения у них, в отличие от мозгов, ещё работал?

Не знаю, как у заражённых, но у меня после того, как я получил монтировкой по голове, он точно не работал. Мне следовало рвать когти, а не рассматривать заражённых, которые пытались пройти на улицу сквозь стену. Делая это, они постоянно толкались и издавали пугающие звуки, словно голодные собаки, которым наконец-то несли миску с едой.

Задние ряды не могли ничего увидеть в окно, которое загораживали спины передних, но, тем не менее, тоже рвались вперед. Это могло означать только одно: любой заражённый, который увидел нормально человека, передавал остальным какой-то сигнал, знак или звук, по которому все, кто был рядом, получали информацию об обнаруженном человеке.

За короткое время я успел узнать о заражённых и немного изучить их повадки, но до сих пор не знал самого главного! Что произойдёт, если они смогут добраться до обычного человека, который ещё не подхватил заразу? По тому, как они остро реагировали на людей и их злобному взгляду, можно было смело предположить, что ничего хорошего. Но это лишь догадки, которые я не хотел проверять на своей шкуре.

Только вот соображалка у меня после удара, похоже, ещё не очень хорошо варила, иначе я бы не стоял с разинутым ртом, заглядывая в палату, где у окна порыкивая толкались с десяток заражённых, один из которых, получив очередной толчок от собрата по заразе, умудрился запутаться в своих ногах и упасть на пол.

Во время падения он случайно мазнул по мне своим взглядом и зарычал. Причем, оказавшись на полу, он не начал пытаться подняться, а сразу повернул голову в мою сторону и впился в меня злобным взглядом. Другие заражённые мгновенно потеряли интерес к больничному двору, который им так нравилось рассматривать в окно, и, развернувшись, пошли в мою сторону, наступая на лежавшего на полу урода и неуклюже падая через него.

Дело принимало плохой оборот, я развернулся и на цыпочках побежал назад, в начало крыла. Выбежав к сестринской комнате, я закрыл двери, ведущие в крыло, по которому за мной шли красноглазые больные.

Хлипкие двойные пластиковые двери, которые стояли тут для виду, точно не выдержат, если эти ненормальные будут на них так же наседать, как в своей палате на стену, в которой было окно. Времени на возведение ещё одной баррикады не было, громкие выстрелы раздавались совсем рядом, этажом ниже, поэтому я направился по коридору, ведущему к лифтам и другим помещениям. У меня появилась мысль спрятаться в лифте, заблокировав его между этажами кнопкой стоп, но я её тут же отбросил — если ликвидаторы услышат, что лифт пришел в движение, то обязательно попробуют его вызвать, чтобы проверить, что за симулянт с кладбища там катается. Поэтому, не дождавшись лифта, они сразу поймут, что-то кто слишком «умный» спрятался внутри и удерживает кнопку стоп. Ну а дальше всё просто, разожмут створки и превратят кабину лифта и меня вместе с ней в решето. Короче, от варианта с лифтом я отказался и пробежал дальше по коридору.

Дальше было разветвление коридора, в одной стороне, судя по табличкам на дверях, находились всякие процедурные кабинеты, в другой столовая и кухня. Умирать в столовой было лучше, чем умирать в клизменной, поэтому я свернул к пищеблоку.

Забежав в столовую, я окинул её быстрым взглядом. Рассматривая перевернутые столы, опрокинутые на пол тарелки с едой, ложки, вилки, уже без удивления отметил взглядом пятна крови на светлой скатерти и на полу.

Закончив осматривать помещение столовой, я пришёл к неутешительному выводу: прятаться тут было негде! Поэтому я отправился на кухню, надеясь, что там смогу найти укромное место.

Кухня не избежала участи всей больницы и тоже поверглась погрому. Быстро осмотрев её, я нашел пару больших ножей, заляпанных кровью. За всё время, что я бегал по больнице, мне уже столько раз попадались на глаза пятна крови, но оружие, с помощью которого они могли появиться, я увидел только сейчас.

Правда, нелепая версия о том, что повара по неизвестным причинам сошли с ума и разгромили всю больницу, умудрившись при этом порезать огромное количество народа с помощью пары ножей, не выдерживала критики. Она была нереальной, даже если бы я своими глазами не видел заражённых с необычными глазами и неработающим мозгом.

Пробежав всю кухню по кругу, я разочарованно вздохнул, тут тоже негде было прятаться. Я очень рассчитывал, что обнаружу огромные котлы для приготовления, какие были в воинских частях, где я служил. В таком котле взрослый может с комфортом сидеть хоть сутки. Но, к моему разочарованию, тут для больных готовили еду в больших алюминиевых кастрюлях, на которые красной краской были нанесены корявые надписи: «Мясо сырое 3.3», «Вторые блюда», «Компот».

Мои нервы были на пределе, очень хотелось начать пинать эти проклятые кастрюли и дико хохотать, хотя в данной ситуации уместнее было бы плакать. Поборов подкрадывающуюся истерику, я решил заглянуть в открытую дверь, которая виднелась в дальней стене кухни.

За дверью обнаружился продуктовый склад. Всякие коробки и банки стояли на стеллажах нетронутыми. Вдоль стены на поддонах лежали друг на друге сложенные небольшими штабелями мешки с мукой, сахаром, макаронами, крупами, картошкой.

В это время на моём этаже зазвучали выстрелы. Всё, отряд зачистки уже тут, бежать больше некуда! Быстро ещё раз оглядев склад, я подбежал к бумажным мешкам с макаронами и принялся быстро перекладывать их, укладывая на поддон таким образом, чтобы внутри образовалась пуста.

Макароны я выбрал не просто так, мешки с ними были самыми легкими. Но даже они, с учётом моего состояния, казались мне очень тяжелыми. Соорудив себе тайник, я закинул в него бублики и газировку, с которыми не расставался, пока бродил по больнице, и залез внутрь, аккуратно сдвинув два верхних мешка, маскируя пустоту, в которой я сидел, свернувшись калачиком.

Теперь оставалось только сидеть и ждать, надеясь, что меня не найдут.

Свернувшись в три погибели, я тревожно вслушивался в звуки выстрелов, которые раздавались на моём этаже. Интенсивность стрельбы всё время менялась, от нечастых одиночных выстрелов и доходила до злых коротких очередей, которые опять сменялись редкими одиночными выстрелами.

Я пришел в ужас, сопоставив выстрелы с примерным количеством заражённых на этаже. Выходит, мне крупно повезло, что эти бойцы пришли зачищать больницу. Главное теперь, чтобы моё везенье не закончилось, и они не нашли меня. В том, что при обнаружении меня тоже ликвидируют, я уже ни капли не сомневался.

Выстрелы затихли, спустя пару минут на кухне раздались тяжелые шаги и голоса. Постепенно они приближались к помещению продуктового склада, где я укрылся. Судя по голосам, между собой переговаривались два человека.

По мере их приближения ко мне, я смог различать фразы, которые глухо звучали из-за того, что противогаз сильно искажал голоса. Первый, хриплый голос, произнёс:

— Пустая потеря времени! Пока мы зачищаем одну точку, зомби появляются повсюду, как грибы после дождя. Уже можно сказать то, чего официальные власти бояться произносить в слух! Страна почти полностью потеряна, за исключением пары чистых зон и некоторых воинских частей, которые смогли вовремя сориентироваться и полностью изолироваться.

Ему ответил собеседник, страдающий одышкой, делая паузы между фразами, он сказал:

— Смотри не ляпни такое при посторонних, а то нас тоже быстро спишут! Батька сейчас очень нервный.

— Конечно, нервный, даже магазин к автомату примкнул, ха-ха-ха. — отшутился хриплый и сам посмеялся над своей шуткой, на что его собеседник с одышкой ответил:

— А ты бы на его месте не нервничал?

— Я бы не просто нервничал, я бы ох…л! Но, к счастью, я не на его месте, а на своем.

— Очень сомнительное счастье, он под охраной, в безопасности, а мы рискуем своими задницами.

— Вот про это я и говорю, а ты всё не хочешь меня услышать! Пора открыть глаза и перестать цепляться за старую жизнь.

— Они у меня и так открыты, но лучше быть на казённом пайке.

Переговариваясь между собой, парочка вошла на склад и остановилась неподалеку от меня. Раздался звук прокручиваемого колёсика зажигалки. Голос с одышкой, искажаемый противогазом, испугано спросил:

— Ты зачем снял противогаз? Тебе сигареты дороже жизни?

— Успокойся уже, неужели не понятно, что эта херня передаётся через укус?

— Ты дохера учёный? Даже они сейчас толком ничего не могут сказать, только твердят, что для полного анализа нужно больше времени. Или ты думаешь, нас просто так заставляют на заданиях таскать противогазы?

— А что ты ожидал от перестраховщиков? Не им же их таскать, а нам с тобой. Мы уже зачищаем полностью не первый объект, убивая вместе с зомбаками нормальных, живых людей. Как они, по-твоему, находясь всё это время без противогазов, не обратились?

— Да откуда я знаю, может, у них иммунитет хороший.

— Чушь всё это! Как и твои мысли о том, что лучше оставаться на казенном довольствии. Оглянись вокруг, скоро всё рассыплется, как карточный домик, и не будет никакого довольствия. Ты слышал, о чем шептались бойцы на базе?

— Они все время о чем-то шепчутся, раньше это были бабы и водка, а сейчас появились другие темы.

— Вот и послушай внимательно эти темы. Говорят, что несколько отрядов спецов из других подразделений уже свалили на вольные хлеба. А армейцы, пока ещё не пославшие на хер власть, уже тоже начинают задумываться о том, куда им свалить. Ты же слышал, что в одной из частей грохнули КГБэшника, которого приставили следить за командиром части, чтобы он соблюдал линию партии?

— Всё это я слышал, но пока….

Разговор прервал писк рации и раздавшийся оттуда требовательный голос:

— Патрон, Зеленый, где вас черти носят так долго?!

Тот, что был в противогазе, ответил:

— Это Патрон. Обыскивали кухню и склад, сейчас будем.

— Шустрее! — поторопил недовольный голос из рации.

— Надевай противогаз и пошли, командир прав, мы слишком много времени тут торчим.

— Ты хорошо подумай над моими словами, пока не поздно! Скоро ушлые ребята всё ценное захватят, и тогда тебе такой склад с дешёвыми макарошками покажется настоящим сокровищем. — проговорил боец с позывным Зеленый и пнул берцем по мешку с макаронами, в которых я сидел прятался.

От страха я перестал дышать, боясь, что верхние мешки сдвинутся, бойцы заметят пустоту внутри и обнаружат меня. Удар ногой пришелся примерно на второй ряд мешков, они достойно выдержали его, не сдвинувшись с места, тем самым подарив мне жизнь.

Когда шаги удалились, я облегченно выдохнул и мысленно поблагодарил макароны. Наверное, это было нелепо и смешно, но мне было всё равно. Немного пошевелившись, я сменил одну неудобную позицию на другую, на что мой живот тут же отреагировал громким урчанием. Улыбнувшись, я его тоже поблагодарил за то, что он не сделал это раньше, и принялся ждать, пока отряд зачистки покинет больницу.

Выбрался наружу я только после того, как спустя некоторое время на улице раздалось несколько выстрелов. Сдвинув два верхних мешка, я вылез и, усевшись на них сверху, с наслаждением вытянул затекшие ноги и принялся жевать бублики, запивая их газировкой.

Разговор двух бойцов дал мне немало пищи для размышления. Если верить их словам, то начался самый настоящий зомби апокалипсис! И я им верил, они явно не шутили, и то, что я уже успел увидеть своими глазами, как нельзя лучше подтверждало это и сразу давало ответ на многие вопросы. Но тут же рождало ещё больше других вопросов.

Теперь нужно понять, появление зомби носит локальный характер или всемирный? Хотя, это не важно, в любом случае мне нужно рвать когти на родину. В Казахстане у меня осталась вся родня, и их судьба сейчас важнее всего остального. Путь предстоит неблизкий, но я справлюсь. А начну, пожалуй, с одежды, а то уже немного замерз, сидя тут обмотанный тонкой простынёй.

Одежду я раздобыл в помещении, где переодевались врачи. Наряд получился весьма своеобразный. Из гражданской одежды подходящего размера тут нашлась только хорошая зимняя куртка и теплая обувь, поэтому в качестве штанов и кофты пришлось надеть легкий больничный костюм врача, синего цвета.

Зомбаков, которых я по началу принимал за заражённых людей, всех перестреляли. Несмотря на это, я всё равно ходил по больнице аккуратно, опасаясь, что ликвидаторы могли не всех найти, и ожидал нападения из каждой двери.

Нужно отдать должное бойцам, свою работу они выполнили на совесть. В больнице не осталось ни одного зомбака, по крайне мере, там, где я ходил. Зато в некоторых местах пол был усыпан телами застреленных тварей. Внимательно осмотрев их, я обнаружил, что группа зачистки старалась стрелять красноглазым мутантам в голову, стараясь повредить им мозг. Интересно, это профессиональный почерк, чтобы не делать контрольные выстрелы, или зомби можно убить только повредив мозг? Уверен, скоро у меня появится возможность это проверить, а пока нужно покидать больницу.

Выбравшись на улицу, я прочитал название больницы. Получалось, что я находился в небольшом городе под названием Березино, который, если мне не изменяет память, располагался где-то между Минском и Могилевом.

Я жив, могу ходить и знаю где нахожусь — это уже неплохая стартовая позиция, даже несмотря на мою слабость. «Многим повезло гораздо меньше.» — подумал я, идя через двор больницы и смотря на гору трупов у забора.

Тамерлан прервал свой рассказ и закурил. По выражению его лица было заметно, что рассказанные им события оставили на его душе шрамы во много страшнее чем те, которые он мне продемонстрировал на теле.

Я молчал и, дав ему время насладиться сигаретой, принялся за еду, которая всё это время стояла нетронутой на столе передо мной и успела немного остыть. Но, несмотря на это, блюдо было действительно очень вкусным, не зря мне его посоветовала официантка.

Тамерлан расправился с сигаретой, сделал пару глотков остывшего чая и произнёс:

— Что-то меня накрыли воспоминания. Я тебе не буду рассказывать всё, что произошло со мной за полгода. Не потому, что я вредный, просто на это уйдёт очень много времени. Тебе интересно, кто и как меня взял в рабство?

— Да, но рассказ про больницу тоже был очень интересный.

— Он был необходим, чтобы ты понял, я был далеко не в лучшей форме, после того, как очнулся на больничной койке, не зная, как я туда попал и сколько времени пролежал.

Допив большим глотком оставшийся в кружке чай, сфокусировав взгляд на одной точке, его глаза немного затуманились, он снова заговорил:

— Из больницы я выбрался к дороге, некоторое время брел по обочине, скрываясь при малейших признаках опасности в лесу. Потом раздобыл машину и поехал по дороге, пока не уперся в затор, который невозможно объехать. Машину пришлось бросить и идти пешком, пока не нашел другую.

На М4 я впервые убил зомби, проломив ему голову домкратом, и спас девушку с ребенком, которые закрылись от него в небольшой придорожной гостинице и уже не надеялись на спасение. Прежде чем я добрался до границы с Россией, мне пришлось ещё не раз поменять машины, убить немало зомбаков и спасти людей. Хотя изначально я планировал как можно быстрее двигаться в сторону дома и ни во что не ввязываться. Но пройти мимо людей, попавших в беду, я не мог, что-то внутри меня не позволяло. Может, виной тому мой характер или воспитание, а может, я надеялся, что, если моя родня окажется в подобной ситуации, то им тоже кто-нибудь протянет руку помощи и не пройдёт мимо.

В плен я угодил, добравшись до Брянска. К тому времени я уже раздобыл хороший внедорожник, он не раз выручал меня, проезжая там, где другие машины застряли. Мне жалко было оставлять его, поэтому я перестал менять машины, когда в них заканчивалось топливо, и при возможности сливал для него дизель с других автомобилей. Заправки я предпочитал объезжать стороной, там всегда было много красноглазых тварей, либо крутились подозрительные личности с оружием в руках.

Брянск я проезжал по самой окраине города, предпочитая не соваться в центр. Заметив брошенную на дороге фуру и валяющихся рядом с ней кем-то убитых зомби, я решил, раз кто-то расчистил улицу от тварей, то глупо не пополнить запасы топлива.

Рядом с дорогой шли длинные здания складов, когда я сливал из бака грузовика в канистру солярку, оттуда вышли 4 человека. Трое несли в руках коробки, четвертый, весело насвистывая, крутил в руке бейсбольную биту.

Увидев меня, он перестал свистеть и направился в мою сторону. Я немного напрягся, но поскольку другие принялись грузить коробки в припаркованный у здания пикап, то решил послушать, что он скажет. Оружия, кроме биты, у него не было видно, поэтому серьёзной угрозы он для меня не представлял.

Подойдя ко мне, вместо приветствия, он нагло заявил:

— Нехорошо чужое топливо брать!

Понимая, что вряд ли наше общение закончится мирно, я внимательно посмотрел на него, пытаясь определить вероятную степень угрозы. Передо мною стоял крупный щекастый парень, на вид ему было лет 25. Крупным он был из-за любви похрючить вредную пищу в больших количествах, значит вряд ли у него хорошая физическая подготовка, хотя, конечно, бывают редкие исключения. Бита в его руках для меня не представляла особой угрозы, при желании через пару секунд она будет у меня в руках, а ещё через пару этот спортивный инвентарь может торчать у наглеца из какого-нибудь места.

Решив не торопить события и попробовать всё решить миром, я, уверенно глядя в его наглые глаза, спросил:

— Это твоя фура?

Пухляш засмеялся, как будто услышал действительно веселую шутку, и, положив биту на снег, принялся зачем-то расстёгивать свою куртку. Справившись с молнией, он задрал до шеи свитер вместе с майкой, вывалив своё жирное пузо и обнажив крупные груди, размеру которых могли позавидовать некоторые девушки. Между его обвисших сисек были свежие рубцы от ожогов. Наверное, выжженный на его теле, как клеймо, кулак, что-то значил, потому что, демонстрируя мне его, он гордо ответил:

— В этой части города всё — наше!

— Ваше — это чьё?

Мой вопрос немного обескуражил наглого пухляша. Спрятав своё пузо от холода, он застегнул куртку и, пристально рассматривая меня, вместо ответа спросил:

— Ты чё, не местный?

— А разве по моему лицу не видно?

— Был бы местным, то знал бы, что мне насрать на твоё лицо! В этой части города всё принадлежит Железному Кулаку!

В это время канистра наполнилась соляркой, я, держа пухляша в поле зрения, быстро вынул шланг и закрыл её крышкой, после чего посмотрел на него злобным взглядом и ответил:

— Может, тут всё и принадлежит Железному Кулаку, но на мне нет клейма, как у тебя, поэтому можешь сам насрать на своё лицо. А если рыпнешься, то сядешь на диету из-за сломанной в трех местах челюсти! И не думай, что твои дружки успеют добежать от машины и помочь тебе.

Видимо, мой злобный взгляд и уверенный тон убедили пухляша, что лучше не начинать махать битой. Он не стал нападать на меня, вместо этого он, наоборот, отскочил назад и произнёс:

— Будет на тебе клеймо, не сомневайся, и на диете ты у меня, су…а, посидишь!

Злобно прошипел, краснея, как помидор, пухляш и достал рацию. Я не стал ждать, пока к нему на помощь придут друзья, и, закинув канистру со шлангом в багажник, быстро прыгнул за руль, завёл мотор и резко тронулся с места, кинув на прощание взгляд в зеркало заднего вида, где быстро уменьшалась фигура клейменного наглеца.

«Хер тебе по всей морде, а не клеймо!» — подумал я. Тоже мне диетолог нашелся. Легко быть борзым и гнуть пальцы на одного безоружного человека, когда ты с битой в руках, а неподалеку крутятся товарищи.

Внезапно впереди, визжа в повороте покрышками, на перекресток выскочили внедорожники черного цвета и поехали в мою сторону, стремительно сокращая дистанцию. При виде мчащихся мне навстречу автомобилей, у меня сразу появилось нехорошее предчувствие, а перед глазами всплыл образ пухляша, который с красным от ярости лицом что-то орал в рацию, злобно смотря мне в след.

Получалось, что у этого клейменного дуралея поблизости была весьма своеобразная группа быстро реагирования? Что-то слишком круто, для клейменного дебилоида с мутными поросячьими глазками, в которых даже на самом дне невозможно было обнаружить проблески интеллекта.

Я притормозил, в глубине души очень надеясь, что внедорожники пролетят мимо, спеша куда-то дальше по своим неотложным делам, отчетливо при этом понимая, что, скорее всего, моим надеждам не суждено будет сбыться.

Пытаться уехать от них, устраивая гонки было бесполезно. Облюбованный мной автомобиль был выбран за экономичность, проходимость и простоту двигателя, без всяких примочек, и обладал небольшой мощностью, поэтому мощные автомобили, спешившие мне навстречу, без труда меня догонят. Огнестрельным оружие я ещё не успел разжиться. По пути сюда видел одного зомбака в полицейской форме, с кобурой на поясе, но он бродил в большой толпе красноглазых собратьев, поэтому пришлось облизнуться и отказаться от опасной авантюры проверить его кобуру.

Мои опасения очень быстро подтвердились, два автомобиля, немного не доезжая до меня, резко сбросили скорость и остановились, полностью перекрыв мне проезд. Третий, проехав чуть вперед, замер, готовый незамедлительно броситься в погоню, если я попробую удирать.

Черные, покрытые тонировочной пленкой окна в задних дверях, начали плавно опускаться вниз. Оттуда показались, взяв меня на прицел, оружейные стволы. Нацеленного в мою сторону арсенала хватило бы, чтобы гарантированно нашпиговать меня свинцом до такой степени, что моё несчастное тело станет похоже на решето.

Этот вариант мне гарантировал быструю и безболезненную смерть, поэтому я посчитал его не приемлемым и вышел с поднятыми руками из машины. Выбрав другой вариант, в котором ещё могла быть возможность, сохранить себе жизнь.

Меня тут же окружила толпа вооружённых людей. Один из них, видимо, главный, вышел немного вперед и молча рассматривал меня. Я, не решаясь нарушать тишину первым, стоял молча и смотрел на него, пытаясь понять, с кем имею дело и что меня ожидает.

Внешний вид главаря не позволял с первого взгляда сделать какой-то однозначный вывод. Он был среднего роста, его фигура скрывала слегка мешковатая, но зато удобная и крепкая одежда. На голове топорщился всклоченный ёршик из коротких волос. С такой прической легко мог ходить гениальный профессор или простой безумец. Серые глаза главаря тоже путали своим умным взглядом с недобрым прищуром. Казало, что незнакомец одновременно пытался решить в уме сложную математическую формулу, целясь при этом мне в голову, через оптический прицел.

Наконец, ему надоело играть в гляделки, он твердым уверенным голосом, с хорошо поставленной дикцией, проговорил:

— Мне на тебя Пончик жалуется. Говорит, появился какой-то наглый чужак и принялся красть наше топливо, к тому же весьма неуважительно относится к установленным правилам и позволяет себе дерзкое общение с человеком, который является частью Железного Кулака. Причем в той части города, которая полностью нами контролируется.

— У тебя есть что сказать в своё оправдание? — спросил незнакомец, с любопытством глядя мне в глаза.

Я понимал, что ничего хорошего после этого разговора меня не ждет, но моё настроение слегка приподнялось. Главарь, несмотря на то что превосходство было на его стороне, и он мог отдать команду на моё уничтожение в любую секунду, общался со мной, не используя при этом ни единого матерного слова. Его слова были обвинительными, он кидал мне претензию, но делал это, аккуратно подбирая слова. Люди, которые выстраивают своё общение по подобной модели, как правило, держат свои обещания и умеют договариваться. Теперь главное, чтобы он не пообещал застрелить меня.

Быстро прокрутив всё это в голове, я ответил:

— Мне не за что оправдываться! Вы правы, я чужак и здесь проездом, поэтому не знал, что топливо в брошенном посреди дороги грузовике кому-то принадлежит. Во время своего вынужденного путешествия я видел миллион брошенных автомобилей, хозяева которых уже вряд ли смогут высказать претензии за слитое топливо, и привык к этому. И если бы ваш Пончик подошел ко мне и начал говорить по-человечески, я бы не хамил ему в ответ.

Главарь осмотрел своих друзей, молчаливо стоявших за его спиной и, улыбнувшись, сказал:

— Согласен, Пончик часто позволяет себе бестактное общение с теми, кто ниже его по рангу или не имеет принадлежности к Железному Кулаку. — внезапно улыбка пропала с его лица, черты которого заострились, придав главарю хищный вид, а в его голосе прорезалась сталь. — Но ему это простительно, потому что он является частью Железного Кулака, а его очень своеобразная спецификация не способствует к проявлению добродушия.

— Я готов извиниться и отдать топливо, мне проблемы не нужны, я просто еду домой.

— Оглянись вокруг, теперь весь мир — одна сплошная проблема! Поэтому без проблем не получится, их не интересует, хочешь ты или нет, это же не подвыпившие девушки, сидящие после двенадцати ночи в баре. Поэтому от проблем никуда не деться и возможны только два варианта. В первом варианте человек пытается решить их, во втором он безвольно складывает лапки и плывет по течению, пока не разобьётся о скалы. Если хочешь, чтобы я прямо сейчас не стал скалой, о которую ты разобьёшься, то предлагаю тебе проехаться до Пончика.

Умирать прямо сейчас я точно не хотел, правда, вновь встречаться с пухляшом, который на меня затаил обиду и точит зуб, я тоже не горел желанием, но, поскольку третьего варианта не было, я ответил:

— Предпочту ещё побарахтаться и ещё раз увидеть своего старого друга, Пончика.

— Похвальное решение, не обещаю, что вы станете друзьями, скорее, наоборот. Но зато могу пообещать, что вы сработаетесь вместе, не просто же так он умудрился меньше чем за неделю получить повышение по карьерной лестнице и стать бригадиром. А теперь стой на месте и не дергайся! — проговорил главарь и кивнул одному из своих людей.

Тот достал из кармана полупустую пачку толстых пластиковых хомутов-стяжек. Удобная штука, эти стяжки, я не раз использовал их, закрепляя проводку при ремонте автомобиля и много где ещё. Только те были меньшего размера, и я называл их змейками. Оказалось, что змейки не только весьма удобны в хозяйстве, но и вполне неплохо заменяют наручники.

Мордоворот попросил меня вытянуть руки вперед и сильно затянул змейку на запястьях, туго сжав мне кисти. Быстро освободить свои руки у меня теперь не получится, значит вскоре мне предстоит стать беззащитной куклой для битья, на радость пухляшу. Надеюсь, он меня не убьёт, не просто же так главарь говорил «сработаетесь вместе». Не знаю, что но имел в виду, но его слова добавляли мне немного оптимизма.

Меня усадили на заднее сиденье в один из внедорожников между двумя молчаливыми парнями, и машина поехала к тому месту, где у меня состоялась злополучная встреча с пухляшом. Два других внедорожника развернулись и уехали в другую сторону, туда, откуда они появились после того, как Пончик вызвал их по рации. Я приготовился к тому, что радости эта встреча мне не принесёт. Надеюсь, хоть голова сильно не пострадает, она только перестала болеть после того подлого удара монтировкой.

Автомобиль остановился у знакомого длинного склада, рядом с которым стоял пикап. Меня вытащили на улицу и поставили на ноги прямо перед Пончиком. Его толстые губы расплылись в счастливой улыбке, радостно смотря мне в глаза, он произнёс:

— Быстро ты вернулся, я даже не успел соскучиться.

Закончив говорить, он ударил меня кулаком в живот, заставив согнуться от боли. Наклонившись к моему уху так близко, что я чуял тепло его дыхания, он произнёс:

— Теперь ты в моей власти! Я заставлю тебя страдать каждый день, за твой длинный язык.

Договорив, он свалил меня на землю и принялся остервенело бить ногами. Его друзья стояли рядом и не вмешивались. В это время внедорожник, который привез меня сюда, уехал, оставив меня в компании Пончика и его приятелей.

Я был ещё слишком слаб после пребывания на больничной койке, к тому же мои руки были крепко зафиксированы стяжкой-змейкой, поэтому у меня не было ни единого шанса справиться с четырьмя мужиками. Оставалось только пытаться закрыться руками во время очередных ударов, чтобы хоть как-то смягчить их и спасти свой многострадальный ливер.

Даже несмотря на то, что Пончик быстро выдохся и устал меня пинать, прилетевших ударов мне вполне хватило, чтобы лежать на земле и шипеть от боли. По приказу пухляша меня подняли и закинули в машину. Всё тело болело, но кости вроде были целы, складывалось впечатление, что когда пухляш меня пинал, то старался не наносить сильные увечья.

Ехали мы примерно минут 15, пока не оказались в коттеджном поселке. Автомобиль пропетлял по узким улочкам, остановился около высокого забора и подал звуковой сигнал. Железные ворота с элементами ковки отодвинулись в сторону, мы въехали во двор. Меня выволокли наружи и разрезали стягивающий запястья пластиковый хомут-змейку.

Я принялся растирать затекшие кисти и осматриваться вокруг. Многие из домов в этом поселке, когда мы проезжали мимо, показались мне нежилыми. Не было видно людей, а на снегу у калиток и ворот отсутствовали следы автомобилей и отпечатки ног. Зато пятачок рядом с коттеджем, где мы находились, оказался густонаселённым. Вокруг повсюду слышались голоса людей, смех, иногда раздавались выстрелы. От осмотра двора меня отвлёк Пончик, подойдя ко мне, он сказал:

— Что застыл с раскрытым ртом? Бери коробки и таскай вместе со всеми!

Видимо, он правда был небольшой шишкой, потому что остальные трое, что были с ним, начали перетаскивать коробки из кузова пикапа в дом, а пухляш стоял рядом со мной и не думал им помогать. Решив не нарываться лишний раз на взбучку, я молча взял одну из коробок и, превозмогая боль в избитом теле, понёс её в дом.

Войдя внутрь, я немного удивился. Прихожую дорогого коттеджа перегораживало грубо сколоченное из досок подобие прилавка, за которым стоял интеллигентного вида мужчина в круглых очках. Увидев меня, застывшего у входа с коробкой в руках, он спросил:

— Что-то не припомню тебя, новенький?

— Да.

— Ставь коробку сюда. — показал он рукой на прилавок перед собой.

Я послушно поставил коробку, он принялся читать надписи на ней. Тихо произнеся вслух «Спагетти, 50 упаковок», принялся делать запись в тетрадь, а коробку, сняв с прилавка, потащил в глубь коттеджа другой парень. «Скорее всего, интеллигент, как и Пончик, является небольшим начальником и ведёт учёт, а таскают коробки грузчики, типа меня.» — подумал я и отправился за следующей коробкой.

Пока мы втроём разгружали пикап, пухляш куда-то пропал. Меня это ни капли не огорчало, я таскал коробки наравне с остальными и внимательно осматривался вокруг, строя в голове план побега, который почти сразу признал невозможным ввиду того, что коттедж, используемый бандитами как склад запасов, был с вооружённой автоматами охраной. Придётся ждать другого, более удобного случая.

Пончик появился с большой коробкой в руках в тот момент, когда мы почти закончили разгрузку пикапа. Поставив её в кузов, он похлопал по ней рукой и, глядя на меня, сказал:

— Это на наш отряд, только тебе не повезло, ты на диете и сегодня остаёшься без еды.

«Мстительный урод» — подумал я, но промолчал. После разгрузки продуктов мы выехали за ворота, проехали три соседних дома и, припарковав машину во дворе, вышли из неё. Очередной дорогой коттедж отличался от того, в котором мы разгружались, обилием людей и полным отсутствием вооружённой охраны.

Вскрыв коробку, которая была в кузове пикапа, Пончик разделил продукты на четыре равные части и, кивнув на меня, сказал своим молчаливым товарищам:

— Расскажите ему, куда он попал и что должен делать. И ещё, у него пока что строгая диета, если узнаю, что кто-то поделился с ним едой, жестко накажу!

Проговорив это, он зашагал прочь, радостно насвистывая. Я молча поплелся в дом, вслед за остальными. Внутри на первом этаже было много народу, я успел заметить ноги Пончика, поднимающегося на второй этаж. Поймав мой взгляд, один из моих спутников произнёс:

— Даже не думай туда подниматься, второй этаж для бригадиров, все остальные живут на первом.

После чего он показал небольшую комнату, в которой размещалась наша бригада, и повел меня в гараж. Там хранились матрасы, ранее привезённые ими из города. Вдвоём мы затащили матрас в нашу комнату и постелили его прямо на полу. Я уселся на него, посмотрел на своих молчаливых соседей и спросил:

— Рассказывайте, куда я попал и на сколько всё плохо?

Мне ответил мужик, который до этого помогал нести матрас:

— Если кратко, то ты теперь работаешь на Железный Кулак, занимаясь вместе с нами добычей продуктов.

— Как я понимаю, за эту работу не платят и уйти отсюда нельзя?

— Всё правильно, поэтому, если что непонятно, спрашивай. Тут за провинности наказывают, причем зачастую за провинность одного члена бригады наказание получают все.

— У вас тоже стоит клеймо на груди?

— У тебя в скором времени оно тоже появится, можешь в этом не сомневаться.

— Получается, это самое обычное рабство, если заставляют работать и клеймят, как скот! Единственное, что мне не понятно — если Пончик бригадир, то почему у него тоже стоит рабское клеймо?

— Аккуратнее со словами, за такое можно не только от бригадира пиз…лей отхватить, но и от любого члена бригады из этого дома! Это не клеймо, а знак принадлежности к барству Железного Кулака. Но в целом ты прав, как это ни называй, по всем параметрам — это немного видоизменённое рабство. Что-то в нем изменили, а что-то не стали менять, воспользовавшись опытом американской работорговли. Традицию ставить надсмотрщиками над рабами кого-то из рабов они менять не стали, просто теперь мы рабочие, а пончик бригадир, из числа бывших рабочих.

— Понятно, теперь он будет стараться, выпрыгивая из штанов, чтобы не вернуться обратно.

— Отчасти ты прав, но лишь отчасти. Железное братство появилось почти сразу, сначала они подло перебили представителей законной власти, которые и так несли серьёзные потери в сражении с мертвецами, потом, чтобы не конфликтовать с другой мощной группировкой, договорились о сферах влияния в городе и разделили его между собой. Пока ресурсов много, а некоторые места забиты зомбаками, они и правда не воюют, но когда-нибудь «Бульвар станет тесен для двоих», и они схлестнутся за право единовластно обладать городом. Но сейчас Железный Кулак крупнейший центр силы в городе и единственный на этой половине города.

— Очень познавательно, только в чем я не прав?

— В том, что Пончику нужно выпрыгивать из штанов. Нихрена ему не нужно, это поначалу Железный Кулак насильно заставлял делать за них грязную работу, хватая людей с улицы, но вскоре ситуация кардинально изменилась и люди сами стали проситься в братство. Это тебе не повезло, потому что ты оскорбил Пончика, а он злопамятливый и мстительный. А для обычного горожанина, у которого нет оружия, мало еды и он знает, что его уже никто не станет защищать от мертвецов, Железный Кулак — очень неплохой шанс для относительно беззаботной жизни.

— С клеймом на груди?

— С уверенностью в завтрашнем дне! Точно зная, что вокруг много вооружённых людей, которые не только охраняют тебя, чтобы ты не убежал, но и защитят от зомбаков. Как ты думаешь, будь у меня выбор, что я выберу? Вернуться домой и оказаться одному без оружия, в городе, где, чтобы добыть еду, придётся рисковать и искать её, пробираясь по улицам с зомбаками и вооружёнными людьми, или предпочту вместе со своей бригадой приехать на зачищенный заранее от упырей склад и просто поработать грузчиком, таская коробки в машину? Спать одному в своей квартире с топориком в обнимку, вздрагивая от каждого шороха, или спокойно поужинать и лечь спать тут, ни о чем не переживая?

— Тебя послушать, так они вообще святые, а тут настоящий пансионат, для пропуска в который всего лишь требуется клеймо на груди.

— Нет, тут точно не пансионат и просто так тебя никто кормить не будет. Свою пайку нужно отработать. Причём работа не легкая, приходится целыми днями, без выходных, вывозить всё подряд сюда из города. Работа, помимо того, что тяжелая и изнурительная, ещё и опасная. Нам запрещено иметь огнестрельное оружие и, если мы сталкиваемся с мертвецами, то должны отбиваться подручными средствами, иногда без жертв с нашей стороны не обходится.

Я выслушал его и сразу вспомнил тела расстрелянных мертвецов на снегу и Пончика с битой в руках. Выходит, что зомбаков перестреляла группа зачистки, перед тем как бригада начала забирать продукты со склада. Это очень хорошо, значит рабы и надсмотрщики остаются одни и у них нет никакого огнестрельного оружия. Это даёт мне очень хороший шанс на побег.

— Оружие бригадам не дают, потому что у Железного Кулака его мало или боятся, что рабочие отнимут его у бригадира? — задал я уточняющий вопрос, за что был одарен подозрительным взглядом.

Внимательно посмотрев на меня мой, собеседник спросил:

— Парень, как тебя зовут?

— Тамерлан.

— Я Денис. Так вот, послушай меня, Тамерлан! Перестань грезить о подвигах, как твой великий тёзка завоеватель, в честь которого тебе дали имя. Оружия у Железного Кулака более чем достаточно! Они не то чтобы боятся его выдавать бригадам, просто не считают это нужным. Ты пойми, я лично на тебя зуб не имею, ты не сделал мне ничего плохого, но если я заподозрю тебя в попытке раздобыть оружие или совершить побег, то сразу сообщу бригадиру, чтобы избежать сурового наказания, которое я не желаю получить из-за тебя, но если ты что-то учудишь, то обязательно получу.

— Я тебя понял, спасибо за откровенность. Что ещё мне следует знать?

— На самом деле ограничений не много, нельзя покидать двор этого дома без разрешения бригадира. И нарушать жёсткий запрет на оружие, если во время работы ты находишь какое-либо оружие, его обязательно следует сдать Пончику. Если у тебя найдут при себе хотя бы нож, то в первый раз изобьют до полусмерти, а во второй убьют, чтобы не разлагал дисциплину, и другим в назидание. Это главное, а так слушайся бригадира, и всё будет нормально.

— С учетом, что ваш бригадир точит на меня зуб, нормально не будет.

— Не переживай, конечно, первое время Пончик будет тебя прессовать не по-детски, мстя за оскорбление, но через пару недель остынет и отстанет от тебя. Ему важнее, чтобы его бригада выполняла норму.

Завершив разговор, я лег на свой матрас и начал анализировать имеющуюся информацию, строя различные планы бегства. Невеселые мысли не давали мне уснуть, заставляя ворочаться с боку на бок. И только под утро, измучив свой мозг мыслями о побеге, я уснул.

Пробуждение было самым неприятным в моей жизни. Сквозь сон я почувствовал, что меня схватили за руки и за ноги, а потом в груди появилась сильная жгучая боль. В ноздри ворвался запах обгорелой плоти. Заорав от нестерпимой боли, я широко распахнул глаза и обнаружил радостно скалящегося Пончика, убирающего раскалённую железяку от моей груди. Глядя мне в глаза своими злобными маленькими глазками, он нарочно добрым голосом проворковал:

— Доброе утро, новый член Железного братства.

Я с трудом разобрал его слова через пелену жгучей боли, исходившей от груди. Хотелось вырваться из крепких рук, что меня держали, и свернуть ему шею, а потом выбежать на улицу и упасть грудью в снег. Но всё, что я сейчас мог — это орать от боли бессильно дергаясь, крепко удерживаемый другими рабами. Пончик сделал знак, и один из моих коллег поднёс мне к губам горлышко бутылки, в которой плескалась водка, и сказал:

— Глотай, это поможет снять боль.

Желая поскорее избавиться от нестерпимой боли, я обхватил губами горлышко бутылки и, приподняв голову, принялся делать большие глотки. Водка обжигала горло и текла вниз по пищеводу, как поток раскалённой лавы. Не помню, сколько я выпил, но с учётом того, что я был голодный, вырубило меня очень быстро.

Денис не соврал, и Железный кулак заботился о тех, кто носил его знак, даже если это были простые рабы, как я. Пару недель меня не трогали, а чтобы я быстрее вернулся в строй, даже дали мазь от ожогов. Долечиться полностью я не успел, но продлять отведённый мне на выздоровление срок никто не стал, поэтому по прошествию двух недель, я выехал вместе с другими рабами на работы, несмотря на не полностью заживший ожог на груди.

Пончик светился от счастья и первый час всё время напоминал мне, что все его обещания относительно меня сбылись. Я уже знал, что если кинусь на него драться, то на его сторону встанут остальные рабы. Он им не был другом, скорее даже наоборот, они не любили его, но если они не встанут на его сторону, то потом их всех ожидает мучительная смерть. Надо отдать должное Железному Кулаку, он умело прививал дисциплину благодаря тому, что всё знали о неотвратимости наказания, которое бывает за нарушение установленных правил.

Со временем работать становилось проще. Ожог-клеймо на груди зажил и не приносил неудобство. Даже злопамятливый Пончик постепенно стал меньше до меня докапываться. В основном наша бригада занималась вывозом продуктов, одежды и других необходимых для дальнейшего выживания предметов. Постепенно я влился в коллектив, став его частью, и на меня перестали смотреть, как на чужака, который всё время помышляет о побеге. Именно этого я и добивался, как только понял, что убежать от Железного Кулака не так просто, как я думал вначале.

Дом, в котором жили рабы и надсмотрщики, был окружен домами других членов банды, которые являлись бойцами и были вооружены до зубов. Они без колебаний откроют огонь на поражение по любому, кто перелезет через забор, будь то рабочий или даже целый бригадир.

Денис не соврал, когда говорил, что люди сами приходят к Железному Кулаку и просятся на должность рабочих. Стать членом одной из двух крупных банд, поделивших между собой город, было единственным вариантом оказаться в безопасности и не думать о том, как отбиться от мертвецов и где раздобыть еду.

Две крупнейшие банды были несомненно самой крупной силой в городе, но не единственной. Не стоило сбрасывать со счетов мертвецов. В некоторых частях города концентрация красноглазых упырей была настолько велика, что соваться туда было равносильно самоубийству, поэтому бандиты заблокировали проходы в те районы, чтобы зомби не могли оттуда выбраться.

Ещё в городе оставались одиночки и небольшие группы, которые раздобыли оружие и предпочитали сохранять нейтралитет, не вступая в банды. Пока ресурсов было много, с ними не возникало проблем.

Изучив полный расклад сил в городе, я понял, что убежать из плена я смогу только в том случае, если у меня получится изменить действующий баланс сил в городе. Звучит это слишком амбициозно для того, кто занимал самую низкую должность рабочего в одной из банд, поэтому для осуществления задуманного мне требовалось взойти на следующую ступень и стать бригадиром.

К счастью, почти все рабы в бригаде предпочитали покорно выполнять свою работу и не стремились к переменам и карьерному росту. Объяснялось это легко: в добровольное рабство шли те люди, которые всегда довольствовались малым и предпочитали быть простыми исполнителями чужих решений. До начала зомби апокалипсиса эти люди предпочитали работать грузчиками, подсобниками. С появлением зомби, к их ужасу, привычные правила и устои рухнули. Казалось бы, появился шанс кардинально изменить свою жизнь и попробовать чего-то достичь или начать жить так, как тебе хочется. Но не для этих людей, они не привыкли самостоятельно принимать решения и предпочитали быть простыми исполнителями. Поэтому, как только в городе появился Железный Кулак, предпочитающий делать грязную и тяжёлую работу чужими руками, они с радостью ринулись в добровольное рабство и даже гордились, что одна из сильнейших банд поставила им на груди клеймо со своим знаком.

Мне это было на руку, осталось только решить вопрос с Пончиком, который недолюбливал меня, справедливо подозревая, что я не смирился с участью раба и жду удобного случая, чтобы убежать. Он был прав. Только, понимая, что далеко без оружия мне не убежать, я решил сначала поквитаться с ним и занять его должность.

Удобный случай подвернулся лишь через три месяца, когда мы отправились на очередной объект. Бойцы Железного Кулака расчистили его для нас, расстреляв зомби, и нам оставалось только перетаскивать коробки в грузовик, под наблюдением Пончика.

В одном из небольших служебных помещений я обнаружил двух мертвецов. Это было вполне обычным явлением, нередко группа зачистки, расстреливая зомбаков, не всегда проверяла каждый закуток в поисках недобитых мертвецов. Таких недобитышей должен был обезвреживать бригадир своей битой. Я позвал его, сказав, что в одном из помещений обнаружил одного мертвеца. Если мой план по какой-то причине не будет осуществлен, то я ничем не рискую. Скажу, что, заглянув за дверь, увидел только одного упыря и сразу пошел Пончиком, не заметив второго.

Пончик, выслушав меня, недовольно выговорился:

— Как эти твари меня достали… Показывай, где он.

Я повел его в дальний угол большого склада, где обнаружил двух зомбаков. Пока что всё складывалось идеально, остальные члены бригады, оставшись на улице, устроили перекур. Я указал Пончику на дверь, он пару раз крутнул биту в руке, разминая кисть, и, занеся руку с битой над головой, толкнул дверь, открывая её.

Из комнаты навстречу ему, радостно порыкивая, устремились два мертвеца. Он матюгнулся и сделал пару шагав назад, держа биту над головой, ожидая удобного момента для нанесения удара. Быстро оглянувшись по сторонам, я убедился, что нас никто не видит, и, подскочив сзади, схватил руками биту, резко дернув её на себя.

Пончик был сосредоточен на идущих к нему зомбаках и не ожидал подобного, поэтому я без труда вырвал биту у него из рук, и, не дав ему опомниться, сильно толкнул его в спину. Он пролетел вперед, прямо в объятия зомбаков, и заорал от боли, когда они одновременно впились в него зубами. Взяв биту в руки, я с силой толкнул клубок из мертвецов и их жертвы внутрь комнаты, закинув туда биту, быстро закрыл дверь.

Практически сразу ко мне подбежали перепуганные рабочие, с ужасом смотря на дверь, из-за которой слышались громкие крики, полные боли. Сделав испуганное лицо, я рассказал им, что Пончик зашел в комнату, чтобы расправиться с зомбаком, но откуда-то с боку на него кинулся ещё один и укусил его. Мне поверили, и мы стали совещаться, решая, что делать дальше. Потеря бригадира была не частым явлением, но такое иногда случалось. Именно благодаря тому, что бригадира укусили, Пончик в своё время смог продвинуться по карьерной лестнице и занять его место.

Посовещавшись, мы решили, что в первую очередь нужно сделать так, чтобы у Железного Кулака не было сомнений в том, что пончик погиб в результате несчастного случая, потому что если нас заподозрят в причастности к его гибели, то расстреляют на глазах у всех. Для этого требовалось вызвать по рации один из мобильных отрядов, которые были где-то неподалеку. Только вот рация была у Пончика, которого сейчас с аппетитом пожирали зомбаки.

Узнав от рабочих, где обычно можно найти бойцов Железного Кулака, я вызвался доехать до них и сообщить о случившемся. Это вызвало бурные споры, но в итоге с моим предложением согласились, сообщив мне место, где их искать, и предупредив, чтобы я не совершал глупости и не пытался убежать.

Заведя машину, я выехал на дорогу и поехал в указанном направлении. Был большой соблазн сменить неуклюжий грузовик на более быстрый автомобиль и попробовать удрать из города. Но я уже знал, что у Железного Кулака в городе немало наблюдателей с рациями, которые могут передать бойцам информацию о подозрительной машине, и тогда у меня не будет шанса против вооружённых членов банды, поэтому я прогнал из головы мысли о побеге прочь.

Увидев впереди два внедорожника и стоявших рядом с ним людей, я снизил скорость. Не доезжая до них метров 30, остановил грузовик и, заглушив мотор, вышел на улицу. На всякий случай подняв руки вверх, я пошел в их сторону.

Бандиты дождались, пока я подойду, потом один из них спросил у меня:

— Ты что, решил угнать грузовик и свалить в закат?

— Нет, я к вам за помощью, бригадира зомби укусили, нам нужна ваша помощь.

— Пончика, что ли? Поехали посмотрим, что там у вас произошло. — подозрительно глядя на меня, проговорил бандит.

Я сел в грузовик, развернул машину и поехал обратно на склад в сопровождении бойцов Железного Кулака.

Прибыв на место, они открыли дверь и расстреляли зомби. Обгрызанное тело Пончика, который успел за прошедший час превратиться в красноглазого упыря, тщательно осмотрели, пытаясь найти на его теле следы, которые не могли нанести мертвецы, после каждого рабочего допросили по отдельности по несколько раз, часто задавая одни и те же вопросы и пытаясь поймать на неувязках.

По итогам осмотра тела и допросов бандитами не было выявлено ничего, что могло указывать на преднамеренное убийство бригадира. Положив перед нами рацию и биту Пончика, прежде чем уехать, один из них произнёс:

— Можете выдыхать, бобры, к вам нет претензий из-за смерти бригадира. Оставляю вам биту и рацию, рация уже настроена на нужную частоту, поэтому для выхода в эфир не нужно ничего крутить, достаточно зажать клавишу вызова, и мы вас услышим. Смерть бригадира — это не повод не выполнить план, поэтому продолжайте погрузку. На склад вы должны привезти и сдать всё то, что планировалось изначально. Вопрос с новым бригадиром решайте сами.

Едва бандиты отъехали, я сразу схватил рацию и биту, почувствовав на себе недобрые взгляды коллег. Но когда я начал как ни в чём не бывало дальше таскать вместе с ними коробки в грузовик, взгляды рабов потеплели. Никто из них не попытался предъявить свои права на рацию и биту, которые считались символом власти бригадира.

Первое признание меня бригадиром произошло уже во время выгрузки привезённых нами коробок на склад в коттеджном поселке. Денис, с которым мы успели немного сдружиться, вырвал у меня из рук коробку и сказал:

— Выгрузить машину мы и сами без тебя можем, а вот получить суточный паёк на всех может только бригадир!

— Я не знаю, как его получать.

— Ты, главное, скажи, что ты новый бригадир и тебе нужно получить суточный паёк на свою бригаду.

Сегодня я ночевал вместе с другими надсмотрщиками на втором этаже. Условия проживания бригадиров были более комфортными и вольными, поэтому первый вечер закончился попойкой в честь появления нового бригадира.

Во время пьянки я старался пить как можно меньше и впитывал в себя информацию. Надсмотрщики о происходящем в городе были осведомлены гораздо лучше, чем рабы, я много почерпнул интересного и полезного за этот вечер.

Теперь я знал, где обитают 32 (Тридцать вторые), так называлась конкурирующая банда, которой принадлежала другая половина города. Своё название они взяли по коду региона Брянской области, с автомобильных номеров. Бригадиры поведали, что Тридцать вторые не используют рабов, основной костяк их банды продвигал идеологию патриотизма. Я узнал достаточно для того, чтобы начать действовать, оставалось только дождаться удобного момента.

Такой момент мне представился уже по весне. За это время я успел спасти от зубов мертвецов двоих членов своей бригады и мой авторитет сильно вырос. Больше никто не воспринимал меня, как чужака, которого силой заставили работать на Железной Кулак. Теперь у меня была репутация бригадира, который не гнушался вместе со своими рабочими заниматься погрузкой, и у которого за всё время не было потерь в бригаде.

В тот день нас отправили потрошить склады автозапчастей. С отключением электричества автомобильные аккумуляторы и генераторы стали весьма ценным товаром. Через пару зданий от нас другая бригада с добрым, но глуповатым бригадиром по прозвищу Косой, потрошила склад с сельхоз удобрениями.

Улица, где мы сейчас находились, была на самой границе владений Железного Кулака, склады за забором находились на другой улице, которая принадлежала Тридцать вторым. Относительно таких участков города, где была граница владений банд, нам всегда давали четкие инструкции, строго-настрого запрещающие залезать на территорию Тридцать вторых или брать что-нибудь оттуда. По рассказам других бригадиров, эти правила никто из них не рисковал нарушать, но иногда они общались через забор с членами другой банды, если случайно пересекались.

Поэтому, когда я услышал голоса с территории, которая принадлежит Тридцать вторым, я решил незамедлительно действовать. Взяв из машины рулон туалетной бумаги, я сообщил членам своей бригады, что у меня прихватил живот и мне нужно в туалет.

Зайдя за здание склада, я убедился, что меня никто не видит, и, перебравшись через забор, оказался на территории другой банды. Голоса удалялись от меня. Выглянув из-за угла, я увидел трех человек. Вооружённые автоматами, они шли по границе своих владений и осматривали склады, видимо, для того, чтобы убедиться, что Железный Кулак не пытается ничего украсть с их территории.

Насколько я знал, Тридцать вторые не вывозили всё в одно место, как это делали мы. Они предпочитали просто периодически проверять сохранность своего имущества. Хотя, скорее всего, всё ценное они всё-таки вывезли, оставив на складах вещи далеко не первой необходимости, но которые могут в дальнейшем пригодиться в хозяйстве.

Было заметно, что подобную проверку вооружённая троица осуществляет не первый раз. На земле, присыпанной снегом, валялись тела зомби, убитые кем-то из их банды ранее. Тройка часто разделялась для проверки складских помещений изнутри, для экономии времени, делая это поодиночке, после чего вновь собирались, проходили дальше, общались, курили и заново разделялись, проверяя следующие помещения.

Проследив за ними, я засек примерное время, которое уходит у каждого из троих на проверку помещения, и присвоил всей троице номера. Первый номер был самым быстрым, третий самым медленным. Прикинув всё в уме, я пришел к выводу, что должен успеть ликвидировать всю троицу по очереди, играя на разнице по времени, которое у каждого из них уходит на проверку.

Как только они в очередной раз разделились, я подкрался к входной двери склада, откуда должен появиться первым самый шустрый из троицы и принялся ждать его.

Он не обманул моих ожиданий и перешагнул порог двери первый, за что бы награждён сильным ударом битой по лицу. Назад пути не было, поэтому, не дав ему закричать, я схватил его за горло и принялся душить. На всякий случай затащив тело в помещение, чтобы его не было видно с улицы, я выключил у него рацию и кинул её в свой карман. После, закинув автомат покойного себе за плечо, пошел ждать следующую жертву.

Убив подобным образом всех троих, я собрал их рации и автоматы, затем перекинул их через забор в том месте, где находился склад, в котором сейчас находился Косой со своей бригадой. Перебравшись через забор, я взял один автомат в руки и, отстегнув магазин, проверил в нем патроны. Магазин был полностью набит патронами калибра 7.62.

С автоматом в руках я зашел на склад, рабы замолкли, с опаской уставившись на меня. Косой, крепко сжав в руках биту, спросил дрожащим от испуга голосом, обращаясь ко мне по прозвищу:

— Казах, ты чего тут делаешь с автоматом?

Я сделал испуганное лицо и ответил:

— Я в туалет ходил и на меня на нашей территории напал урод из Тридцать вторых! Не знаю, почему он не застрелил меня сразу, наверное, хотел похитить, но я смог вырваться и придушить его. Правда, я сильно испугался и, когда убегал, потерял свою рацию и, сам не знаю зачем, схватил его автомат. Свяжись с братством по своей рации, скажи, на нас напали Тридцать вторые, пусть пришлют бойцов!

Чтобы Косой немного успокоился и сказал по рации то, что мне нужно, я поставил автомат на пол, аккуратно прислонив его к стене, и закурил. По лицу Косого и остальных было заметно, что они испуганы, но мой трюк с автоматом немного успокоил их. Бригадир достал свою рацию и, не спуская с меня взгляда, произнёс:

— Ты понимаешь, что, если хоть слово из того, что ты мне сказал — неправда, тебя бойцы братства убьют и автомат тебе не поможет?

— Понимаю! Но всё, что я сказал, — правда, поэтому мне нечего бояться. — спокойно проговорил я.

Косого мои слова успокоили, видимо, он подумал, что даже если я вру, то его это не касается, поэтому он зажал на рации клавишу вызова и произнёс:

— Это Косой, у нас ЧП, Тридцать вторые нарушили границы и напали!

Ответ ему уже не суждено было услышать. Быстро схватив автомат, я расстрелял Косого и его рабов, которые стояли рядом с ним, внимательно слушая наш разговор. Из рации Косого звучал повелительный голос, сипя угрозами он требовал подробностей нападения, обещая Косому, если он и дальше будет молчать, порвать задницу на британский флаг.

Отлично, теперь нужно действовать очень быстро, пока не приехали бойцы Железного Кулака. Я сбегал за остальными автоматами и спрятал все, кроме одного, на складе. Испачкав свою одежду в крови, я набил дополна магазин автомата патронами и, выбрав темное место у стены внутри склада, принялся ждать.

Заслышав приближающийся шум автомобилей, я положил автомат на пол и лег на него животом сверху, спрятав его под собой. Закрыв глаза, я притворился мертвым и стал ждать.

Заскрипев тормозными колодками, машины затормозили неподалеку от склада. Бойцы Железного Кулака выбрались на улицу, громко хлопая дверьми, и стали громко орать, обещая Косому различные кары, если он не выйдет к ним в это же мгновение. Косой, по причине отравления свинцом, естественно, ни в это мгновение, ни в следующее к ним не вышел. И даже спустя минуту никак себя не обозначил, чем весьма озадачил бандитов, заставив их покинуть занятые ранее позиции и осторожно приблизиться к складу.

Я лежал на холодном полу и слышал их аккуратные шаги и тихие встревоженные голоса. Замешательство бойцов было понятно: после того, как Железный Кулак договорился с Тридцать вторыми о разделе города, между ними ни разу не было перестрелок. Бойцы привыкли к нейтралитету и тому, что основная угроза исходит от зомби, поэтому вероятность столкновения с вооружёнными членами другой банды, которые по каким-то причинам решили нарушить нейтралитет, сбивала с толку и пугала.

Я уже успел порядком замерзнуть, прежде чем боевики Железного Кулака наконец заглянули на склад и обнаружили трупы рабов. Некоторое время им понадобилось, чтобы убедиться, что склад пуст и Тридцать вторые, расстреляв всех, ушли. Убедившись в этом, бандиты осмелели и начали переругиваться между собой, решая, сразу сообщить об ужасной находке вышестоящим членам банды или сначала осмотреть окрестности, чтобы иметь больше информации.

К счастью для меня, бандиты приняли решение сразу выйти на связь и доложить боссу о случившемся. Мой расчёт строился именно на этом, простые шестерки всегда боятся проявлять инициативу, чтобы потом не стать козлами отпущения. Поэтому я мысленно улыбнулся, когда услышал дрожащий от напряжения голос одного из бандитов, который произнёс в рацию:

— Говорит патруль из пятого сектора, у нас ЧП. Косого и его бригаду перестреляли Тридцать вторые. Прямо на складе, во время погрузки, и свалили.

Спустя пару секунд, из рации раздался властный голос:

— Косой точно был на нашей территории? И почему ты решил, что это дело рук Тридцать вторых? У нас с ними нейтралитет, который они ещё ни разу не нарушали, и вряд ли бы нарушили из-за Косого и того, что они должны были вывезти со склада.

— Косой успел выйти на связь по бригадирской частоте и сообщить о Тридцать вторых перед тем, как они его убили.

На некоторое время на складе посвила тишина, видимо, начальство переваривало услышанное, пытаясь понять, что произошло. Спустя какое-то время рация вновь ожила и всё тот же голос спросил:

— Вы сами видели Тридцать вторых на месте происшествия? Или хотя бы следы их пребывания? Округу осматривали?

— Нет, мы сразу связались с Вами, как только приехали на склад и увидели, что тут всех расстреляли.

— Аккуратно осмотрите округу, а я сейчас сам приеду с подкреплением.

— Хорошо.

Завершив сеанс связи, бандит выругался и сказал:

— Хер тут осматривать?! Они уже срыгнули! И так всё понятно, вот россыпь гильз, уроды зашли и всех расстреляли. Много ли ума надо, чтобы убить рабочих из автоматов, у которых из оружия на всю бригаду только бейсбольная бита у Косого была!

Его гневные мысли прервал другой голос, спросив:

— Сколько у Косого в бригаде должно быть человек?

— Как во всех бригадах, 4 человека вместе с бригадиром.

— Значит, меня не зря смутило то, что тут пятеро убитых!

— Б…я, внатуре! Интересно, кто пятый?

— Сейчас посмотрим.

Я услышал приближающиеся ко мне шаги и приготовился. Дождавшись, когда бандиты подойдут близко, я резко перекатился, схватив автомат, и расстрелял не ожидавших ничего подобного уродов. Совсем, твари, расслабились, привыкли воевать с глупыми зомбаками да изредка наказывать безоружных рабов.

Добив тех, кто ещё дышал и шевелился, я убедился, что застрелил всех, кто приехал на вызов Косого. На полу лежало шесть мертвых бойцов Железного кулака, обычно в одной машине ездило по три человека, выходило, я убил всех, кто приехал на двух машинах, и требовалось срочно приступать к завершающей части плана, пока не приехало подкрепление.

Собрав рации и оружие у мертвых боевиков Железного Кулака, я закинул всё в одну из машин и поехал на территорию Тридцать вторых, где лежали три тела. Загрузив их в автомобиль, я вернулся на склад и раскидал тела тридцать вторых по полу, рядом с трупами людей из банды Железного Кулака. После чего расстрелял их из автомата, чтобы на трупах тоже были следы огнестрельного оружия.

Отобрав себе из кучи стволов один автомат в хорошем состоянии, я вынул из магазинов остальных почти все патроны, оставив в каждом понемногу, и раскидал оружие рядом с трупами. В такой мясорубке вряд ли кто-то вообще сможет понять, что тут произошло, а если всё пойдёт так, как я задумал, то времени на восстановление картины произошедшего у Железного Кулака не будет.

Поставив машину на место, рядом с первой, я дал по автомобилям длинную очередь, дырявя пулями металл кузова и разбивая вдребезги стекла. Затем поджег машину, в которой перевозил тела тридцать вторых, и запачкал в их крови салон.

Дождавшись, пока пламя внутри салона разгорится, я включил рацию, которая принадлежала боевикам из банды Тридцать вторых, и быстро проорал в неё:

— Мы на складах, в нас стреляют ублюдки из Железного Кулака, срочно нужно подкрепление!

Отпустив клавишу вызова, я выключил рацию. Ещё раз окинув взглядом склад, пол которого был густо усеян телами, я развернулся и побежал мимо горящей расстрелянной машины. Нужно срочно где-то спрятаться и дождаться темноты, чтобы под её покровом незаметно покинуть город.

Чтобы напрасно не рисковать и случайно не засветиться, я не стал убегать далеко от склада, куда скоро должны были прибыть представители обеих банд с очень недобрыми намерениями. Укрытие я нашел в одном из складов, содержимое которого мы полностью вывезли ещё пару месяцев назад.

Чуть больше часа я сидел, слушая по рациям эфир обеих банд. Мои расчёты оказались верны, никто из них не понимал, что происходит, каждая из банд думала, что первая подверглась нападению со стороны конкурентов. Мне оставалось лишь слушать их разговоры и терпеливо ждать, пока взойдут посеянные мною плоды раздора.

Часа через полтора тишину складского района разорвали автоматные очереди и громкие звуки одиночных выстрелов, а эфиры обеих банд наполнились матами, докладами о столкновении с конкурентами и началом войны.

Всё случилось как я и предполагал, две банды, долгое время сохранявшие нейтралитет, яростно схлестнулись между собой. Вот я и отомстил уродам, пленившим и клеймившим меня. Пусть своими руками я убил лишь малую часть банды, но после войны с конкурентами, даже в случае победы, вряд ли Железный Кулак восстановит былое могущество и сохранит свои позиции.

Так, слушая эфир обеих банд и выстрелы, звучавшие по всему городу, улыбаясь от счастья, я ждал наступления темноты. Когда ночь опустилась на улицу, я выбрался из своего укрытия и поспешил покинуть город, мысленно желая бандитам перебить друг друга.

—…вот такие приключения были у меня в Брянске, связанные с рабством и клеймом! А теперь прошу меня простить, заболтался я с тобой, пойду к Толяну, нужно с ним кое-какие дела перетереть, да дальше двигаться. До Казахстана путь не близкий и хер его знает, что мне ещё повстречается на дороге.

Закончил свой рассказ Тамерлан. Попрощавшись, он встал из-за стола и ушел. Я взглянул на часы и выругался. Развесив уши, слушая о том, что пережил по пути сюда сослуживец Гестаповца, я совсем потерял счёт времени. Нужно срочно валить домой и планировать завтрашнее мероприятие. Попрощавшись с официанткой, я вышел на улицу.

Закурив сигарету, подумал, что лучше бы вместо платы за мой обед Гестаповец раскрыл свои карты относительно награды за участие в войне против сектантов, а то навёл интригу и свалил в туман. По рации я связался со своими оболтусами и узнал, что все уже поделали свои дела и ждут меня около машин.

Придя на стоянку, я обнаружил отсутствие Кузьмича, на вопрос, где он, никто не мог дать вразумительного ответа. Взяв рацию, я зажал клавишу вызова и проговорил:

— Кузьмич, зал…па ты хромоногая, все на стоянке, а тебя где черти носят?

— Уже прыгаю в вашу сторону, я же на костылях, двигаюсь чуть быстрее черепахи, хера ты хотел! — ворчливо ответил Кузьмич и отключился.

Пока я напрасно пытался получить информацию от Гестаповца и слушал рассказ Тамерлана, Артём вместе с девочками время даром не теряли и выписали Павла из больницы, договорившись, чтобы его обкололи обезболивающими и на санитарной машине привезли на стоянку. Теперь Павел лежал с радостным выражением лица на заднем сиденье Уаза с целым лобовым стеклом. Мудрое решение, пусть его везут аккуратные девочки, а то, если Артём опять учудит и резко затормозит, Павел испытает такую боль, словно родит ежа против шерсти.

Кузьмича пришлось ждать минут 15, прежде чем он припрыгал на своих костылях. У него было настолько радостное лицо, что я заподозрил его в чрезмерном употреблении спиртного, но, оказалось, причина была совсем в другом. Припарковавшись на своих костылях рядом с Артёмом, Кузьмич протянул ему небольшой кекс и сказал:

— Возьми, картавый, это тебе от меня.

— Что это такое? — подозрительно спросил всё ещё злой на Кузьмича Артём, не спеша брать кекс из его рук. — Отгавить меня гешил за то, что я тебя по догоге сюда в полёт отпгавил?

Кузьмич взглянул на кекс и, как мне показалось, его глаза подозрительно забегали, словно он действительно напичкал угощение ядом. Подняв взгляд на Артёма, он возмущено сказал:

— Совсем, что ли, ебобо? Прошлое в прошлом, а у нас впереди светлое будущее, если верить Виктору. Поэтому я специально для тебя заказал вкусный и свежий кекс. У меня сердце разрывается, когда ты злишься на меня и молчишь, не говоря свои смешные картавые слова. Мир сразу становится холодным и злым. Поэтому не выёб…ся и сожри кексик, собака!

Артём улыбнулся и, взяв у Кузьмича угощение, осторожно откусил его и принялся задумчиво жевать. Быстро расправившись с кексом, он сказал:

— Спасибо, что не заказал начинку из помидогов, а то я до последнего ожидал подвоха.

— Да ну, какой подвох, о чём ты?! — ответил Кузьмич и как-то странно захихикал.

Я был рад, что друзья наконец помирились, и дал команду рассаживаться по машинам. В этот раз я сам решил сесть за руль, а то вдруг они опять в пути закусятся и начнут чудить.

Первыми за ворота Рынка выехали девочки, на целой машине, с Павлом на заднем сиденье. Я ехал следом за ними, рассматривая дорогу через треснутое лобовое стекло. Кузьмич и Артём без конца болтали, подкалывая друг друга.

Так прошло минут 10. Внезапно Артём замолк на полуслове, я кинул взгляд в зеркало и увидел, что у него побледнело лицо и выпучены глаза, а потом раздался громкий звук, его живот забурлил, словно адское зелье в котле злой ведьмы. Судорожно вцепившись пальцами в моё сиденье, он мучительно произнёс:

— Останови машину, сгочно!!!

Я прижался к обочине и в ту же секунду Артём пулей вылетел из автомобиля, снимая с себя на ходу штаны. Кузьмич, радостно улюлюкая ему в след, прокричал:

— Эй, гнида картавая, кекс был бесплатным, а вот за туалетную бумагу придётся платить!

Сработала рация и Татьяна спросила:

— Что случилось, куда мой побежал?

— У него живот прихватило, будьте готовы, что мы ещё не раз сделаем остановку. — ответил я ей и, посмотрев на веселого престарелого придурка, спросил:

— Ты что, слабительным его накормил?

—Да! Ибо пусть думает, гнида картавая, перед тем как издеваться на раненым другом.

Радостно сверкая глазами, с вызовом ответил мне Кузьмич. Я ударил себя рукой по лбу и сказал:

— Ой, дебил! Нам завтра за Кириллом ехать и хоронить его! Если Артём до завтра не оклемается и будет каждые две минуты бегать в кусты, я тебя целый месяц заставлю вместо бухла слабительное пить!

— Да нифига с ним не будет, просрётся сегодня немного и всё. А даже если до завтра не отпустит, то не проблема, подгузник наденет.

— В голове у тебя подгузники вместо мозгов! У нас и так трое раненых вместе с тобой, а ты накануне важной вылазки человеку слабительное даёшь, дол…ёб!

Кузьмич сделал виноватое лицо, но просидел с таким выражением он не долго. Стоило бледному, как смерть, Артёму вернуться в машину, как он снова развеселился.

Артём, держась руками за бешено бурчащий живот, грозился убить Кузьмича, как только ему полегчает. Я достал из аптечки таблетки от позорного недуга и дал их выпить Артёму. Домой мы ехали с частыми остановками, дружно проклиная Кузьмича, который пытался сделать виноватую рожу, но скрыть свою радость у него получалось очень хреново.