Земля зомби. Справедливость торжествует

Глава 9. Краснокнижная дичь

В отеле периодически раздавались звуки выстрелов, значит штурмотряд всё ещё веселится, воюя с сектантами за каждую комнату, за каждый метр. Всё справедливо, каждый делает то, что умеет. Артём умеет хорошо выслеживать добычу, и, пока все осаждают отель, мы попробуем добыть языка. А там и без нас справятся, и так народу больше, чем надо, только будем мешаться под ногами друг у друга.

Вновь идём по улице, заваленной телами зомби, мимо сгоревших бронетранспортёров, мимо закопченных кругов от сгоревших покрышек с остатками обгорелой черной проволоки, в сторону Чернавского моста.

Рядом с мостом начинают встречаться тела не только зомбаков, но и сектантов, которым не повезло попасть под пулемётный огонь. Это смертоносное оружие наносило страшные увечья, при попадании разрывая в клочья головы и отрывая конечности. Уродов было ни капли не жалко, но зрелище всё равно было слишком кровавым и страшным, поэтому я старался лишний раз не смотреть на изувеченные тела.

Выжившие сектанты убегали в разные стороны по набережной. Стараясь не смотреть на вываленные внутренности, оторванные конечности, лужи крови и валяющиеся на земле мозги, я спросил у Артёма:

— Ну что, соколиный глаз, в какую сторону пойдём?

Артем стоял, рассматривая в бинокль дорогу, идущую вдоль водохранилища. Опустив бинокль, он пожал плечами и ответил:

— В пгинципе, без газницы, но налево мне больше нгавится.

— Смелые слова. Хотя, что бояться — Танюхи рядом нет. — подколол я Артёма.

Мы свернули налево и пошли по набережной, в сторону северного моста.

Центральный район города всегда был одним из самых загруженных бесконечными потоками автомобилей, поэтому я не сильно удивился, рассматривая дорогу, плотно заставленную машинами, которым не повезло оказаться тут в разгар катастрофы. Сильные аварии мгновенно образовали заторы, которые не было возможности объехать, и люди оказались в ловушке.

Те, кто был посообразительнее, бросили свои железные повозки и тем самым спасли себе жизни. К сожалению, таких было меньшинство, большинство до последнего сидело в автомобилях, пока не стало поздно. Теперь, наверное, бродят где-то с красными глазами в поисках добычи, начисто потеряв интерес к автотранспорту.

Было очень непривычно видеть машины, которых ещё не коснулась рука мародёров. Чую, что после сегодняшнего сражения сюда вскоре ринется за добычей весь город, узнав, что сектанты и орды мертвецов разгромлены и больше не представляют опасности.

Мои размышления прервал Артём, вскинув ствол автомата он застрелил двух мертвецов, которые бродили среди застывших автомобилей. Благодаря глушителю и патронам, которые Артём сам крутил, выстрелы были практически беззвучные. Звук от выстрела был настолько тихим, что его заглушал лязг затвора и звон упавших на асфальт гильз.

Я тихо выругался матом: когда я планировал мероприятие по поиску языка, то рассчитывал на то, что мертвецов тут не будет. Думал, что сектанты собрали их со всего центра, чтобы спустить на нас. Выходило что не всех, раз мы не успели отойти далеко от моста и сразу встретили двух тварей.

Пройдя ещё немного вперед, Артём замер, что-то внимательно рассматривая на земле, потом показал рукой в сторону дороги, уходящей в частный сектор, и произнёс:

— Тут сектанты газделились, часть свегнула и пошла в том напгавлении, остальные пошли дальше, вперёд. Куда мы пойдём?

Я посмотрел в указанном Артёмом направлении, на улицу с одноэтажными частными домами, которая поднималась под небольшим уклоном вверх, и ответил:

— Пойдём дальше по набережной, может, нам повезет, и они ещё разделятся.

Артём одобрительно кивнул, и мы продолжили идти по набережной, прижимаясь к заборам частных домовладений, чтобы нас не было видно издалека. Я, в отличие от Артёма, не обладал навыками следопыта, но пока что этого не требовалось. Нам то и дело попадались тела недавно убитых зомбаков. Нетрудно было догадаться, кто расправился с мертвецами.

Спустя 10 минут Артём вновь остановился у очередной дороги, уходящей налево, в частный сектор, и принялся внимательно осматривать землю под ногами. Сейчас его обычно спокойное лицо было очень сосредоточенным. Минут 5 он нарезал круги, рассматривая дорогу и заборы домов, потом достал бинокль и принялся смотреть вперед, на дорогу, по которой мы шли. Я наблюдал за ним, пытаясь понять, по каким деталям он определяет, кто и куда пошел, но, кроме пары свежих следов в грязи и убитых зомби, ничего не смог обнаружить.

Опустив бинокль, Артём посмотрел, как я, осматривая дорогу, выискиваю следы и спросил:

— Как успехи в выслеживании нашей дичи?

— Не очень, только следы в грязи смог обнаружить. — честно ответил я, указав ему рукой на найденные мною отпечатки ботинок в грязи.

Артём улыбнулся и сказал:

— Тогда пгекгащай бестолково топтаться на одном месте, а то голова закгужится. Как-нибудь потом я постагаюсь тебя обучить считывать следы, а пока лучше следи за окгугой, толку от того, что ты пгактически носом нюхаешь землю, нет.

— Ладно, не выделывайся, лучше скажи, что сам вынюхал?

Кивнув на обнаруженные мною в грязи свежие отпечатки ботинок, Артём ответил:

— Даже ты заметил благодагя этим следам, что сектанты вновь свегнули налево, в частный сектог. Чуть дальше я обнагужил, что они вновь газделились. Одни, свернув, пошли пгямо по догоге, а дгугие пегелезли чегез забог одного из домов.

Артём подвёл меня к высокому забору из листов металлопрофиля темно-зеленого цвета, показывая мне на один из листов, на котором были слабозаметные отпечатки от носков ботинок, повредившие ровный слой покрывавшей забор пыли.

Вот что значит наблюдательность, я бы их точно никогда не заметил и решил, что, свернув налево, сектанты пошли по дороге, не разделяясь на разные группы. Артём, дав мне немного времени обдумать сказанное им, продолжил говорить:

— Дальше по набегежной никто не пошел, следов нет, а в бинокль видно, что там между машин шляются мегтвецы. Поэтому у нас опять газвилка и нужно выбигать, куда пойдём дальше?

— Что у нас получается, одни ушли прямо по дороге, не опасаясь преследования, либо, наоборот, решили специально увести его за собой, оставив для этого легко обнаруживаемые следы в грязи, а другие перепрыгнули через забор и пошли дворами, чтобы их не обнаружили?

— Не факт, что всё сделано именно с таким гасчётом, у меня сложилось впечатление, что они вообще идут и никого не боятся, ходят, как на пгогулке, но, возможно, ты пгав.

— Тогда, думаю, стоит преследовать тех, кто перелез через забор. Так меньше шансов, что нас будет ожидать засада и теплый приём раскалённым свинцом.

— Ну, тогда готовься пгыгать чегез забогы. — сказал Артём и принялся тщательно закреплять свой рюкзак и оружие.

Я последовал его примеру, проверив, чтобы все было хорошо закреплено и не болталось, мешая игре в чехарду с заборами.

Закончив подтягивать лямки и ремни, Артём прошел дальше, до соседнего участка, и полез через забор первым. Дождавшись, пока он спрыгнет, я перелез следом за ним. Мы оказались во дворе небольшого частного дома. Никаких следов пребывания людей или зомби не было видно. Пройдя до конца вдоль забора, разделяющего этот участок с тем, куда перелезли сектанты, Артём вскарабкался на небольшую яблоню и осмотрел поверх заборов соседние участки.

Закончив осмотр, он спрыгнул на землю и сказал:

— Хочешь сильно удивиться? Эти угоды устгоили себе догогу чегез двогы частных домов. Настоящий, бл…ть, шелковый путь! И пегедвигаются тут с комфогтом, дегжась подальше от догог и мегтвецов.

Выслушав Артема, я тоже залез на яблоню и начал рассматривать соседние участки. Хитроумные уроды, они действительно проложили себе тропу по дворам частных домов, проделав лазейки в заборах, а чтобы это не было заметно с дороги, оставили нетронутыми заборы первых двух домов, которые стояли ближе всего к дороге, и просто перелезали их. Зато дальше продвигались без напрягов, наделав себе крысиных ходов в заборах. «Хитрые сволочи, главное — чтобы далеко не ушли, а то фора по времени у них приличная» — подумал я про увиденную тайную тропу сектантов и полез через забор.

Артём шагал первый, внимательно рассматривая следы под ногами, я шел за ним. Прежде чем нырнуть в очередную дыру, проделанную в заборе, мы замирали, прислушиваясь и рассматривая здания, которые находились на соседнем участке. У меня стали появляться сомнения в успехе нашего мероприятия. Я рассчитывал, что сектанты засядут где-нибудь неподалеку, но мы преодолели уже приличное расстояние и не обнаружили их. Если они не остановились в этом районе и направились в другой, то нам нет смысла преследовать их, придётся возвращаться с пустыми руками.

Похоже, удача решила наконец-то сегодня нам улыбнуться, после всего сумасшествия, что произошло за короткий временной отрезок этого насыщенного событиями дня. Следы вывели нас к небольшой церкви, затерянной посреди частных домов.

Нежно-голубые стены церкви с белыми окаёмками окон, были осквернены богомерзкими рисунками и матерными надписями. На одной стене была нарисована огромная пирамида с двумя кроваво-красными глазами.

Сектанты расположились в церкви, словно решили всем доказать превосходство своей веры над другими, и осквернили её. С одной стороны, их замысел частично сработал: бог, чей дом они осквернили, несмотря на своё всемогущество, не покарал их ударом молнии с неба, с другой стороны, желания признать, что их сектантское учение более правильное, у меня тоже не возникало, поскольку потрошить людей могут только больные на голову уроды, которые искренне верили, что это им велел делать сатана, или просто являлись кончеными садистами и, прикрываясь верой, испытывали удовольствие, доставляя муки и страдания людям.

Ладно, оставим копание в таких вопросах для людей наподобие нашего Виктора — которые очень любят вникать в суть вещей. Я же человек простой и окунаться в это говно больше, чем необходимо, очень не хотел. Поэтому, изгнав из головы ненужные мысли, начал осматривать церковь, пытаясь понять, сколько внутри сектантов и как нам с Артёмом раздобыть пленника.

Сектанты только изуродовали некогда красивую и ухоженную церковь своими каракулями. За порядком на территории они, естественно, не следили, когда-то ухоженные и аккуратно подстриженные кусты густо разрослись. Мы с Артёмом перелезли через забор и спрятались в этих зарослях, находясь у правой стены церкви.

Сектанты, засевшие внутри, явно никого не боялись и разговаривали в полный голос, совсем не опасаясь, что их может услышать кто-то посторонний. Ну, что же, нам это только на руку, было бы гораздо хуже, если бы они сохраняли бдительность и реагировали на каждый подозрительный шорох.

Укрывшись в кустах, мы прислушивались к голосам, которые раздавались из церкви, пытаясь понять, сколько сектантов находится внутри. Судя по гулу голосов, не менее десятка уродов что-то бурно обсуждало на повышенных тоннах. Видимо, они всё ещё не могли отойти от впечатлений, которые получили, попав под огонь крупнокалиберных пулеметов. Я повернул голову к лежавшему на земле рядом со мной Артёму и тихо спросил:

— Как думаешь, сколько их внутри?

— Не знаю, но могу сказать, что слишком много, чтобы пытаться атаковать их вдвоём.

— Согласен, тут нам даже фактор неожиданности не поможет, зажмут с разных сторон и расстреляют. Что тогда будем делать?

— Ждать удобного момента.

— А если он не наступит?

— Значит не повезло, других вагиантов нет. Я не настолько сильно гогю желанием пленить одного из угодов, чтобы гисковать своей жизнью. — ответил Артём, и я был с ним полностью согласен.

Удобный момент представился спустя час томительного ожидания, когда у меня от лежания на твердой земле начали ныта бока, хотелось послать всё к чертям и просто уйти отсюда.

Дверь в церковь распахнулась, на улицу, громко споря, вышли два сектанта. Один был уже в возрасте, с сухим голосом, другой был молод и звонкоголос. В общении легко улавливались черты, судя по которым, спор на повышенных тонах вели родственники, скорее всего, отец с сыном.

Отойдя подальше от церковных дверей, отец ещё повысил свой голос и гневно произнёс:

— Ты не мог подождать лучшего момента для этого разговора?!

— Да очнись ты наконец! Всего лишь полчаса назад нас могли убить, расстреляв из пулеметов, поэтому сейчас самое время для этого разговора! — возмущенно ответил ему сын.

Отец пристально посмотрел ему в глаза, потом обвел округу взглядом и, снизив тон, отчего его слова стали нам с трудом слышны, пылко заговорил:

— Ты, наверное, не осознаёшь, насколько опасно сейчас поднимать подобные темы! Тебе что, жить надоело?!

— Я очень хочу жить, поэтому и поднимаю эту тему. Ты разве не заметил, сколько наших братьев сегодня погибло и что они были отправлены на верную смерть? Лично у меня до сих пор перед глазами мелькают разрываемые пулеметной очередью братья. Может, ты чего-то знаешь, чего не знаю я, и дашь мне ответ, какой был смысл оставлять братьев в отеле на верную смерть?! — голос молодого сектанта начинал подрагивать от гнева.

Видимо, отец был привычен к вспыльчивости своего отпрыска, поэтому нисколько не впечатлился его гневом и спокойно ответил:

— Я знаю всё то же самое, что и ты, но, в отличие от тебя, я умею делать правильные выводы. А ты слишком вспыльчив и импульсивен, до сих пор не можешь думать на пару ходов вперед. Тебе стоит начать играть в шахматы.

— Да при чем тут твои шахматы?! Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Сегодня погибло много наших братьев, а ты советуешь мне научиться передвигать деревянные фигурки по клетчатой чёрно-белой доске!

— Я советую тебе научиться думать на пару ходов вперёд, это существенно облегчает жизнь. Точнее, раньше облегчало, а сейчас поможет выжить. Если ты ещё не понял, почему сегодня погибло так много наших братьев, то я тебе объясню. Только такой недальновидный человек, как ты, может подумать, что это произошло из-за того, что была сделана ставка на уничтожителей непосвящённых, которых они относительно легко перебили. Или же объяснить наше поражение наличием у противников бронетранспортёров, против которых много не повоюешь, пуская в них горящие покрышки с уклона. Но настоящая причина поражения в том, что оно заранее было спланировано теми, кто находится на самой верхней ступени Великой Пирамиды Прозрения.

— Ты бредишь, зачем собратьям из первой ступени Пирамиды отправлять своих единоверцев на верную смерть?

— Затем, чтобы избежать раскола и избавиться от неугодных и тех, кто не верует истины. Если ты помнишь, не все братья поддерживали начало экспансии города. Но было немало тех, кому вседозволенность и безграничная власть над непосвящёнными вскружили голову, им хотелось большего. Сначала подобные разговоры пытались прекратить, объясняя, что не стоит сейчас расширять границы территории, которая подконтрольна братству, догадываясь, что это приведёт к неминуемым конфликтам интересов и войне с непосвящёнными, к которой братство ещё не было готово.

— В твоих словах нет логики. Если братство не было готово к этой войне, то зачем ввязалось в неё? — спросил молодой собеседник у более старого и в голосе его послышались нотки превосходства, видимо, он был уверен, что нашел в словах своего оппонента нестыковки.

Артём молча показал мне знак, предлагая начать действовать незамедлительно и захватить пленника прямо сейчас. Я отрицательно показал головой, предлагая подождать ещё немного. Не каждый день услышишь разговоры о внутренней кухне сектантов, которая для посторонних была загадочной и недоступной.

Тем временем отец осадил своего радостного сына, который чувствовал себя победителем в этом споре, ответив:

— Взаимосвязь самая прямая, только не всем дано её увидеть. К моему великому сожалению, ты вхож в число слепцов, которые дальше своего носа ничего не видят. Братья, достигшие могущества первой ступени Великой Пирамиды Прозрения, не просто так смогли забраться столь высоко, поэтому думать, что их решения непродуманные и нелогичные, может только тот, кто не дотягивает интеллектом до их уровня. Я ещё раз повторю! Они не хотели начинать экспансию и развязывать войну с непосвящёнными, но им пришлось принять это решение, когда многие братья загорелись идеей взять под контроль весь город. Разумные доводы не смогли убедить братьев, чей разум затмило желание власти, отложить эту затею до лучших времён. Многие стали ослушиваться приказов и делать вылазки на территории, принадлежащие непосвящённым, убивать и приносить их в жертву в собственных домах, вызывая сильную озлобленность и подталкивая своими действиями непосвящённых объединиться и начать войну. Именно действия некоторых братьев подвели обе стороны к точке, пройдя которую уже не избежать войны. Поэтому великие братья первой ступени приняли единственное верное и разумное решение и вступили в войну.

— Что разумного в этом решении, если результатом войны стала гибель многих наших братьев?

— Начиная войну, именно этот результат и ожидали занимающие первую ступень. Слишком много братьев её хотело и не слушало их доводы против войны, поэтому, чтобы избежать бунтарских настроений, они сделали изящный ход, отправив на войну, с которой им уже не суждено будет вернуться, тех, чей разум затаили личные низменные желания. Тем самым очистив наши ряды от людей, разлагающих дисциплину и не искренне верующих.

— А если бы мы одержали победу над непосвящёнными?

— Тогда кто бы посмел их обвинить в блестяще спланированной битве и победой над непосвящёнными?

Артём снова показал мне знаком, что нужно брать заложника и рвать когти, а не лежать в кустах и греть уши. Как бы мне не хотелось послушать продолжение этого разговора, я согласно кивнул, понимая, что он прав. Пока есть возможность, нужно действовать.

План захвата был предельно прост. Более старшего сектанта решено было застрелить, а молодого пленить. Ни я, ни Артём не разбирались в их званиях, или, как они говорят, ступенях Великой Пирамиды. Может, возрастной сектант стоял на более высшей ступени, чем его сын, но он был слишком умён и фанатично предан своему делу, поэтому лучше взять более глупого и молодого. Его запугать будет легче, а знает он, судя по разговору, не меньше своего отца, просто хуже обрабатывает информацию и делает выводы.

Я приготовился к забегу, как только прозвучат выстрелы Артёма. От подскочившего адреналина бешено застучало сердце и начали предательски дрожать пальцы рук. Я начинал всё сильнее любить это чувство: когда ты погружаешься в коктейль из страха и куража, а кровь начинает кипеть, пробуждая скрытые резервы организма.

Рядом со мной раздался тихий металлический лязг затвора, который быстро повторился два раза. Дождавшись, пока оба сектанта начнут падать на землю, а Артём прекратит стрелять, я распрямился, словно сжатая пружина, и, подскочив с земли, побежал к подстреленным сектантам.

С разбегу ударив тяжелым ботинком по челюсти молодого, я отправил его в глубокий нокаут, но немного не успел, чтобы сработать чисто: пока я бежал к нему он, получив ранение в бедро чуть выше колена, упал и успел коротко вскрикнуть от боли, прежде чем я вырубил его сильным ударом ноги в лицо.

Его короткий вскрик не остался незамеченным, голоса сектантов, находившихся в церкви, замолкли. Мельком взглянув на убитого сектанта, я увидел у него два пулевых отверстия и неподвижные широко раскрытые от удивления глаза, в которых отражалось небо. «Допрыгался, ганд…н престарелый? Твой владыка тебя уже заждался у раскалённого котла.» — злобно подумал я, поднимая и взваливая себе на плечо тяжелое тело молодого сектанта.

Артём стоял и прикрывал меня, направив ствол своего автомата на двери церкви. Я бежал с бессознательным раненым сектантом на плече и думал, что пора бросать курить, дыхалка стала слабой, пробежал всего ничего, а уже весь запыхался. А ещё потом нужно у кого-нибудь умного спросить, почему человек, находясь в отключке, становится тяжелее, что за парадокс такой.

Сзади послышалось негромкое металлическое лязганье затвора и звуки колотящих по деревянной двери пуль. Через секунду Артём, больше не опасаясь быть обнаруженным, проорал:

— Давай быстгее, нас сгисовали, бежишь, как еба…я черепаха!

Мне стало обидно, потому что я бежал как только мог, на пределе своих возможностей. Но отвечать ему я не стал, чтобы напрасно силы не тратить. Зато совсем не вовремя в памяти всплыл старый анекдот про черепаху:

«Собрались звери в лесу, на праздник, чтобы выпить.

Сели за большой стол и стали думать, кого за водкой послать.

Кинули жребий. Выпало черепахе. Ждут её звери целый час.

Нет её. Ждут 3 часа. Всё ещё нет. Тут уж они её недобрыми словами

вспоминать начали: «Где, мол, эта черепаха, чёрт бы ее побрал!».

Ждут дальше. Наступил вечер, уже стемнело. Нет черепахи.

Тут все звери вконец рассердились: «Ну, черепаха, пи…ец тебе!!!».

Черепаха из-под стола: «А будете пи…деть — вообще никуда не пойду!».»

Интересно, что потом стало после этих слов с черепахой? Наверное, нифига, спряталась в свой панцирь и обломала всем пьянку. А вот если я сейчас скажу подобное Артёму и никуда не пойду, нас сектанты быстро пустят на ремни.

Собрав все силы в кулак, я старался бежать как можно быстрее, даже не оборачиваясь назад, твердо уверенный, что Артём прикрывает мою спину. А если ему не повезло, и я остался без прикрытия, то недолго мне бегать. Одному против вооружённой толпы не справиться, хоть я и прокачал свой скилл стрельбы за последнее время, бессмертным терминатором это меня не сделало.

Позади меня раздались громкие выстрелы, это означало, что сектанты опомнились и вступили в схватку. Теперь вся надежда на Артёма, надеюсь, он сможет их задержать и выиграть мне небольшую фору.

С каждым шагом тащить пленного становилось всё тяжелее, нахрена я его вырубал? Надо было просто дать пару раз прикладом в зубы и бежал бы сам впереди меня, спасаясь от новых зуботычин. Но что сделано, то сделано, тем более с ранением в бедро много не побегаешь.

Видимо, удача имеет определённый лимит и за сегодняшний день я его уже исчерпал. Выбежав на набережную, я обнаружил у себя на пути мертвеца. Он брел между брошенных на дороге машин на звуки выстрелов, двигаясь в мою сторону.

Увидев меня, зомби радостно оскалился и, впившись в меня взглядом своих кровавых глаз, начал идти ко мне. Вот этого мне сейчас только не хватало для полного счастья. Бессознательный пленник располагался на поём плече так, что дотянуться до автомата не представлялось возможным. Мой косяк, не подумал, что могу нарваться на мертвецов, все мысли были о том, как удобнее тащить бессознательное тело сектанта.

Чтобы избежать встречи с красноглазым монстром, немного пришлось поиграть с ним, встав около машины и дождаться, пока он начнет идти вдоль неё, чтобы обежать его с другой стороны автомобиля. Мертвец явно не ожидал от меня такой подлости, поэтому замер на несколько мгновений и, развернувшись, продолжил преследование.

Под тяжестью своей ноши я передвигался не быстрее зомбака, поэтому он неотрывно преследовал меня, ковыляя в трех метрах позади. У меня не было сил, чтобы разорвать дистанцию между нами, но она хотя бы не сокращалась, и на том спасибо.

Из узкого проулка справа на дорогу передо мной неспеша вышли ещё два мертвеца, омрачая мою преждевременную радость. Как назло, именно на этом участке дорога была пустой и повторить трюк, обежав вокруг машины, у меня не получится. Зомби заметили меня и направились в мою сторону. Глаза мертвецов горели красным пламенем и желанием растерзать обнаруженную добычу. Умей они облизываться и радостно потирать руки, то сейчас бы непременно это делали.

На секунду я замер, судорожно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, а потом подумал, какого черта я туплю и жалею пленного сектанта, словно близкого человека? Сбросив пленника со своих плеч на землю, тем самым вызвав у него болезненный стон, я схватил автомат и перестрелял приближающихся мертвецов.

Пленённый сектант от жесткого приземления на землю пришел в сознание, правда, это не сильно облегчило мне задачу. Злобно сверкая глазами, морщась от боли, он поднялся с земли и покрыл меня матом. Не сказать, что я не люблю грязные ругательства, но не в его положении качать права и обзываться, поэтому, схватив автомат двумя руками, я преподал ему урок вежливости, ударив прикладом в переносицу. Раздался громкий хруст, из свернутого набок носа хлынула ручьём кровь, а пленённый сквернослов снова упал на землю и принялся стонать от боли.

Урок культуры был прерван Артёмом. Выскочив из проулка на дорогу, он быстро подбежал ко мне и взволнованно затараторил:

— Что встал посгеди догоги? За нами хвост, хватаем его и тащим сюда! — кивнул он в сторону находящегося сбоку от нас пятиэтажного здания из песочно-шоколадного кирпича.

Весь первый этаж занимали гаражные ворота коричневого цвета. Когда-то этот дом был огорожен металлическими столбиками зеленого цвета с натянутой между ними сеткой с прямоугольными ячейками, расположенными вертикально. Сейчас забор был поврежден влетевшим в него автомобилем. Темно-синий седан выдрал из земли два опорных столба и, пробив дыру в сетчатом заборе, врезался в стену дома.

Вдвоём мы подхватили пленного с двух сторон под руки и, не обращая внимания на его стоны, побежали к дому. Входная группа дома была с задней стороны, а двор огорожен высоким забором с металлическими штырями. Нам повезло, калитка оказалась незапертой благодаря навороченному домофону, магнитный замок которого без электричества не работал.

Вбежав во двор, мы, тяжело дыша от усталости, протащили пленника по ступенькам лестницы на четвертый этаж и бросили его на пол. Артём, присев рядом с сектантом, принялся его обыскивать. Достав у него из-за пояса ритуальный нож, покрытый различными сатанинскими символами, он поднял на меня взгляд и злобно спросил:

— Какого хега ты его не обыскал?! Ладно если бы он себе глотку вскгыл, но ведь мог кого-то из нас погезать!

Я понимал злость Артёма и то, что он был отчасти прав, но лишь отчасти. У меня не было времени обыскивать сектанта, к тому же, он был ранен и без сознания. Поэтому, стараясь успокоить Артёма и замять конфликт в самом начале, я ответил:

— Ты прав, мой косяк, но всё произошло так быстро, а на счету была каждая секунда, поэтому так получилось. Кстати, сейчас мы теряем те самые секунды, точа лясы. Нужно забаррикадироваться в какой-нибудь квартире. Много сектантов пожаловало по наши души?

— Считать было некогда, одного я завалил, когда они из цегкви на шум высунулись, а потом дгапал от них, пегиодически постгеливая, чтобы дать тебе побольше вгемени. Навскидку, гыл десять точно будет, если не больше.

— Слишком много для нас двоих, тогда смотри за этим уродом и держи лестницу, а я сейчас проверю квартиры.

Оставив Артёма следить за пленником и лестницей, на случай появления преследователей, я начал дергать двери за ручки, пытаясь их открыть.

Ни одна из дверей на четвертом этаже не подалась, все оказались закрыты. Выламывать такие двери тем, что у нас имелось с собой, не было смысла — дом был дорогим, и входные двери в квартиры были добротными, не из фольги.

Пришлось бежать вверх по лестнице, на последний этаж. Мне повезло найти незакрытую на замок дверь. Облегченно выдохнув, я вскинув автомат и шагнул в квартиру.

В прихожей царил полумрак, но, несмотря на него, я сразу заметил, что на пыльном полу отпечатаны следы обуви. Размер обуви был небольшой, принадлежал подростку или… девушке, которая превратилась в зомби и сейчас, выйдя из комнаты, уставилась на меня своими красными глазами.

Я попятился назад и вышел из квартиры. Оказавшись на лестничной площадке, повесил автомат за спину и достал прикреплённый к бедру пожарный топорик. Нефига шуметь и тратить патроны, одну тварь я легко успокою топориком.

Где-то внизу послышались шаги и приглушенные голоса. Значит, сектанты проникли в подъезд и надо действовать быстрее. Из квартиры вслед за мной вышла красноглазая тварь, но, получив острым концом топорика по черепу, она упала замертво. Практически одновременно с этим этажом ниже раздался металлический лязгающий звук затвора и звуки удара пуль по кафельному полу подъезда. Снизу раздался мат и громко загрохотали выстрелы, отражаясь от стен подъезда, звук бил по ушам.

Дождавшись, когда интенсивность стрельбы снизится, я побежал вниз и сказал Артёму, стоявшему рядом с пленником:

— Нам нужно на пятый этаж, давай, хватай урода и пошли.

Артём молча кивнул и, просунув ствол автомата между перил, пару раз выстрелил вниз, чтобы сектанты сильно не расслаблялись. После чего мы схватили пленного сектанта и затащили его в найденную мною квартиру.

Бросив пленного на пол в прихожей, я аккуратно, стараясь не шуметь, закрыл тяжелую дверь и запер её на два замка. Чтобы закрыть третий замок изнутри, нужен был ключ, но и двух замков было вполне достаточно, это позволит надолго задержать сектантов.

Артём сразу проверил всю квартиру, пока я сторожил пленного. Квартира была пуста, бывшая хозяйка, которая превратилась в красноглазую тварь и теперь лежала в подъезде с проломленным черепом, была тут одна.

Закончив осмотр, Артём вернулся и, посмотрев на пленника, проговорил:

— Ему нужно остановить кговь и пегевязать гану.

— Нашел, о чём переживать, меня сейчас больше волнует, что мы находимся в квартире, из которой только один выход, который перекрыт десятком вооружённых сектантов.

— Меня это тоже напгягает, но сектанты в подъезде подождут и никуда не денутся, а если этот угод сдохнет от потеги кгови, то весь наш гиск окажется напгасным.

Он был прав, поэтому я согласился с его доводами, мы занялись раненым. Вместе мы перенесли сатаниста в комнату и уложили его на кровать, Артём достал из рюкзака аптечку и принялся колдовать над прострелянной ногой пленника.

Я оставил их и подкрался к входной двери и прислонил к ней ухо. В подъезде совсем рядом с дверью звучали тихие голоса преследователей. Похоже, они обсуждали, как нас выковырнуть из квартиры. К сожалению, разобрать, что они говорили, было невозможно.

Запутать преследователей тоже не получилось, не было времени, чтобы размазать слой пыли, на котором остались наши следы, по которым легко было понять, в какой из квартир мы находимся.

Ситуация получалась не очень хорошей. Входная дверь была дорогой и крепкой, но при сильном желании вопрос её вскрытия — всего лишь дело времени. Я очень надеялся, что они хотят вызволить из плена своего собрата живым, иначе просто подожгут дом и будут ждать, пока мы не начнём от безысходности выбегать сами или выпрыгивать в окна, спасаясь от огня.

Вернувшись в комнату, я обнаружил, что Артём за это время не только перевязал рану на ноге, останавливая кровь, но и связал руки и ноги пленнику, не забыв заткнуть ему рот самодельным кляпом. Сектант, после того как его нос познакомился с прикладом моего автомата, был неразговорчивым, поэтому кляп был лишним, но хрен с ним, меня сейчас больше волновало, что нас зажали его дружки.

Артём посмотрел на меня и сказал:

— Ты чего тупишь?

Такая неожиданная постановка вопроса заставила меня задуматься. Я пытался понять, в каком месте я туплю, с учётом, что всё сделанное ранее было по заранее согласованному плану, а сейчас я вообще ничего не делал и молчал. Увидев непонимание на моём лице, Артём продолжил:

— Пока я занимался пленником, ты за это вгемя мог вызвать помощь по гации, но, если ты не чесал яйца и был занят чем-то более важным, тогда пгошу меня пгостить.

Чёрт, я действительно затупок, хожу тут из угла в угол, теряя время и пытаясь придумать, как вырваться из западни, когда у нас есть рации, по которым можно связаться с Гестаповцем и всеми остальными. Благо, один из каналов настроен на нужную частоту, а расстояние позволяет осуществить радиообмен. Артём чертовски прав, это нужно было сделать как только мы оказались в квартире.

Зажав клавишу вызова, я проговорил в рацию:

— Обращаюсь ко всем, кто пришел с нами, чтобы одержать победу над сектантами. Пока шла зачистка отеля, из окон которого выпрыгивали сектанты, стараясь избежать плена, мы решили прогуляться по окрестностям в надежде найти и пленить сектанта. Нам повезло, мы смогли взять языка. Но дальше наше везение кончилось, и сейчас нам срочно нужна помощь. Мы зажаты сектантами в квартире и скоро они начнут её штурмовать. У них большой численный перевес и нам долго не продержаться. — я на пару секунд замолк, пытаясь вспомнить, какой адрес был указан на синей табличке на углу дома. — Мы находимся в доме на набережной Массалитинова, дом вроде 48а, не помню точный адрес. Если смотреть от Чернавского моста, то второй пятиэтажный дом, из желто-коричневого кирпича. Сектанты зажали нас в квартире на пятом этаже.

— Приём. — произнёс я последнее слово, которое обозначает, что я закончил говорить и теперь жду ответ.

Тяжело описать, как сильно я ждал ответ, надеясь, что сигнал нормально проходит и меня услышит Гестаповец, или хотя бы кто-то из пришедших вместе с нами. От волнения у меня пересохло во рту и вспотели ладони, как будто вся влага из организма вышла через руки.

Когда на рации засветился дисплей и оттуда раздался хриплый от помех голос, я готов был начать танцевать танец радости, как это любил делать Шаман. Помехи сильно искажали голос Гестаповца, отчего он был хриплым и слова угадывались с трудом. Но самое главное, что он меня услышал и незамедлительно отправил помощь, о чем, глотая некоторые фразы, мне поведала рация, забивая шипением помех голос Гестаповца. Теперь оставалось только продержаться до подхода подкрепления, пока что сектанты вообще не предпринимали никаких попыток вскрыть дверь.

Едва я это подумал, как дверная ручка опустилась вниз, кто-то снаружи проверил, что дверь заперта. Убедившись в этом, сектанты начали расстреливать входную дверь. Дверь в квартире была очень хорошей, из толстого металла, с надёжными замками. Только она не была рассчитана на то, что её будет расстреливать десяток человек, не жалея при этом патроны.

Едва в дверь застучали пули, я нырнул в комнату, где находились Артём и связанный пленник. По квартире летали осколки внутренней деревянной обшивки двери и появился едкий запах сгоревшего пороха. Высунувшись в дверной проём, я сделал пару выстрелов в дверь, которая и так страдала от пуль сектантов, и спрятался обратно.

Спустя минуту стрельба утихла. Аккуратно высунув голову, я принялся наблюдать за дверью. Проклятые сатанисты целенаправленно стреляли в одно и то же место, разрывая пулями металл, и умудрились пробить в двери небольшое отверстие, размером с яблоко.

Держа дверь на прицеле, я затаился и ждал, что будет дальше, готовый, в случае возобновления стрельбы, быстро отдёрнуть голову и оказаться в комнате, вне досягаемости для пуль. Внезапно в отверстие с рваными краями, не обращая внимания на острые кромки металла, пролезла по локоть рука и начала на ощупь искать замки. От неожиданности и наглости я настолько опешил, что открыл огонь после того, как ловкий сектант нащупал и открыл первый замок.

Их трех выпущенных мною пуль, одна угодила в цель, попав сектанту в запястье. На раздробленной светлой обшивке двери образовалась кровавая клякса, а сектант, заорав от боли, резко выдернул раненую руку, сдирая себе кожу об острые края дыры до мяса. Почти в тоже мгновение фанатики возобновили интенсивный обстрел многострадальной двери, видимо, решив расстрелять дверные замки, пока они не развалятся, чтобы больше не рисковать, пытаясь открыть их изнутри.

Нам оставалось только прятаться в спальной комнате от летающих по квартире пуль, которые громко врезались в стену, выбивая из неё фонтаны пыли. Иногда мы отстреливались, осторожно высовываясь и посылая в дверь короткие очереди. Это нисколько не мешало сектантам целенаправленно расстреливать дверь, но хоть немного держало их в тонусе.

Периодически постреливая в ответ, я пытался понять, сколько ещё продержится изрешечённая пулями дверь и когда придет помощь. По моим прикидкам выходило, что оба события должны произойти очень скоро.

Я не ошибся в своих расчётах. Растерзанную выстрелами дверь чем-то поддели снаружи и потянули на себя, порвав жалкие остатки металла в местах, где располагались замки. Дверь распахнулась, с грохотом ударив ручкой по стене подъезда, оставив замки с рваными кусками метала на месте. Мы с Артёмом заняли позиции в углу комнаты, держа автоматы на изготовку, готовые расстрелять любого, кто рискнёт сюда сунуться и дорого продать свои жизни.

Внезапно подъезд наполнился грохотом выстрелов, а потом на нашем этаже что-то громко взорвалось, отчего квартиру заволокло пылью и в ушах появился громкий пронзительный звон.

Крепко сжимая автомат, я морщился от громкого звона, который поселился в моей голове? и чихал от пыли. Второй раз за день мои уши пострадали от нестерпимо громкого звука, поэтому голос, который что-то выкрикивал, я расслышал не сразу. А когда расслышал, первое время не мог разобрать слов, и, на всякий случай, сделал пару выстрелов в дверной проём комнаты, посылая пули в прихожую.

К Артёму слух вернулся раньше, чем ко мне, поэтому он повесил свой автомат на грудь и, опустив ствол моего автомата своей рукой, прокричал в ответ:

— Всё ногмально, больше стгелять не будем, заходите!

Почти сразу комната наполнилась людьми, среди которых был и сам Гестаповец. Увидев нас и связанного пленного сектанта на кровати, он довольно потер руки и в улыбке сказал:

— Вынужден признаться, вы умеете приятно удивить! Я уже успел отчаяться и потерять надежду получить сегодня для допроса хотя бы сектанта. Даже начал планировать и прикидывать, сколько мобильных групп потребуется отправить в город, чтобы целенаправленно выискивать небольшие отряды уродов и осуществить захват пленника. А вы умудрились в две каски захватить языка! Можете не сомневаться, позже это будет оценено по достоинству.

Борясь с шумом в голове, я спросил:

— Сектантов в отеле разбили?

— Да, отель полностью зачищен, я дал людям время на сбор трофеев и отдых. Наша миссия завершена, сектанты разбиты, от армии мертвецов остались одни кровавые ошметки, можно возвращаться на базу. — проговорил он и, внимательно осмотрев нас, спросил. — Вы не ранены?

Я отрицательно покачал головой, а Артём сказал в ответ:

— Мы нет, но у пленника пгостгелена нога, его надо быстгее показать вгачу или допгосить.

Гестаповец кровожадно ухмыльнулся, посмотрев на пленного сектанта взглядом, который не предвещал тому ничего хорошего, и ответил:

— Сейчас я врач и палач в одном лице. Поэтому пленника возьму к себе в машину, а чтобы он не скучал, буду по дороге развлекать его разговорами на разные темы. А вообще, не о том вы сейчас должны переживать! Там ваши жёны мне чуть глаза не выцарапали после того, как я, получив по рации вашу просьбу о помощи, отказался брать их с собой. Дикие тигрицы, только мои доводы, что в отряде настоящие профессионалы, смогли их немного упокоить. Поэтому предупреждаю, по возвращении вас ожидает такая взбучка, что, мне кажется, сейчас даже пленник не захочет с вами поменяться местами.

Я представил, что происходило, когда наши с Артёмом жёны услышали по рации, что нас зажали сектанты и нужна помощь. Гестаповец прав, встречать нас будут вовсе не хлебом и солью, но чему быть, того не миновать. Поэтому, дождавшись, пока люди из отряда Гестаповца закинут пленного на носилки и выйдут из квартиры, мы пошли вслед за ними, с видом победителей, которых, вопреки логике, ведут на казнь.

Выйдя из квартиры, я удивленно присвистнул, оценив масштабы ущерба от нашего небольшого противостояния с сектантами, в котором поставил жирную точку вовремя подоспевший со своими людьми Гестаповец.

Распахнутая дверь в квартиру была сильно покорёжена и напоминала решето. На полу, щедро орошая его кровью, валились тела сектантов, посечённые осколками и переломанные взрывом. В воздухе стоял сильной запах пороховой гари и пыли с металлическими нотками крови. Повсюду были отметины от пуль и осколков гранаты.

Перешагивая через тела мёртвых сектантов, стараясь не наступать в кровавые лужи, мы спустились вниз и вышли на улицу.

Отряд двигался быстро. Как только те, кто нёс носилки, начинали уставать, их тут же сменяли другие, поэтому наличие раненого сектанта несильно замедляло скорость нашего передвижения. Редкие зомби, которые появлялись у нас на пути, выходя из каких-то проулков, тут же отстреливались, не причиняя никаких неудобств и проблем.

Дорога до отеля не заняла много времени, и первое, что я увидел, это горящие гневом глаза жены, которая, завидев наш отряд, устремилась нам навстречу в компании с Татьяной. Мы с Артёмом переглянулись и, не сговариваясь, встали на месте, отделяясь от основной группы, которая продолжала движение. «Сейчас будет жарко, поэтому лучше, чтобы построения были как можно дальше» — подумал я, и не ошибся.

Вместо приветствий мы с Артёмом были почти синхронно награждены звонкими пощёчинами, на нас обрушился целый шквал обвинений и упреков, смысл которых сводился к тому, что мы совсем не думаем о своих жёнах, которые вообще-то сильно переживают за нас и всё такое.

Впрочем, разгневанно-злобная риторика быстро уступила место примирительным обнимашкам, а упрёки стали беззлобными. Девочкам, главное, дать выплеснуть из себя злость, и они быстро остывают. Такова женская натура, где эмоции, как правило, главенствуют над разумом, а от любви до ненависти один шаг. К счастью, в обратную сторону тоже шагать не много, поэтому, спустя всего 10 минут, мы уже возвращались к остальным с улыбками на лицах и отпечатками женских ладоней на щеках. Настоящая семейная идиллия, только зарплату не отнимают, поскольку подобное явление перестало существовать, пропав вместе с цивилизацией.

Встречали нас, как настоящих героев. Кто-то подходил и хлопал по плечу, кто показывал поднятый вверх палец, некоторые просто молчали, с интересом рассматривали нас с Артёмом, как будто у нас над головой появился нимб. От такого пристального внимания стало неуютно, поэтому, собрав всех своих вместе, мы отошли подальше от основной массы людей и стали ожидать, когда прозвучит команда на погрузку.

За время ожидания пришлось рассказать сгорающим от любопытства друзьям о своём походе за языком и что нам пришлось пережить.

За это время на грузовиках, к отвалам которых были прикручены металлические конструкции, полностью перекрывающие мост, был произведен демонтаж заграждений. К отелю под прикрытием уцелевших бронетранспортёров, которые были все перепачканы кровью зомбаков и дурно воняли, приехала колонна автомобилей для перевозки людей. Машин было заметно меньше, чем при выезде из Рынка. Это легко объяснялось тем, что немало людей, получивших ранения в ходе сражений, уже отвезли на Рынок для размещения в больницах, а тела погибших складывали аккуратными штабелями в кузов КАМАЗа, поэтому, чтобы вывести уцелевших победителей, требовалось меньше автотранспорта, даже несмотря на то, что у всех с собой было трофейное оружие.

Гестаповец подал команду грузиться по машинам, люди устремились к замершим на дороге грузовикам.

Куровод попрощался с нами, напоследок взяв обещание, что если будем в их поселении, то обязательно найдём его и заглянем в гости. Я без маленьких сомнений заверил его, что обязательно навестим, если судьба закинет нас ещё раз в те края.

Несмотря на то, что Роман выбрал странную веру и, можно сказать, тоже был сектантом, для людей их религия была безобидной и не требовала человеческих жертвоприношений. Сам Роман был неплохи мужиком и проявил себя во время сражения с хорошей стороны, поэтому отчего бы и не навестить, если судьба даст шанс. После того, как куровод получил от нас обещание навестить его при случае, он примкнул к своим единоверцам, которые уже начали залазить в кузов одного из грузовиков.

Я и Ведьма залезли в грузовик и, встав у заднего борта, начали принимать трофейное оружие. Пока мы с Артёмом добывали пленника, остальные время даром не теряли: как только отель полностью зачистили, добив последних сектантов, отправились за сбором трофеем.

В основном это были разной степени потрёпанности автоматы Калашникова и гражданские ружья. Жемчужиной всей коллекции был пулемёт РПК, который нам достался в самом начале сражения, после зачистки подъезда от сектантов. Его всю дорогу таскал с собой Берсерк, надо будет потом попробовать как-то заставить громилу стрелять с него. Кувалда в его руках бесспорно страшное оружие, но с РПК он будет более универсален и сможет не только зомбаков крошить пачками, но и нехороших людей, которых нам периодически «везёт» встречать на своем пути.

Пока мы принимали и складывали на полу трофеи, я заметил, как моя жена кому-то призывно машет рукой. Спустя мгновение к ней подошла молодая девчонка, которая со своим отцом ехала сюда в одной машине с нами. Вид у неё был, как и у всех остальных людей, усталый и потрёпанный. К её автомату прибавилось ещё несколько трофейных, которые она, повесив за плечи, тащила на себе, как маленькая пони, немного сгибаясь под их тяжестью.

Я протянул руку, она начала снимать с себя и передавать мне свои трофеи. Чтобы не путаться, я сложил оружие, принадлежащее девочке, в отдельную кучу, попутно отметив, что все её автоматы в очень хорошем состоянии, видимо, она сделал ставку на качество трофеев, понимая, что ей одной не унести большое количество.

Шаман, дождавшись, пока все погрузятся в кузов грузовика, произнёс:

— Вы опять будете отбивать задницу на деревянных лавочках? Я лучше посижу на мягком тенте и полюбуюсь пейзажами.

Проговорив это, он проворно полез наверх. Дуракам практически всегда везёт, поэтому за него я не переживал, пусть делает что хочет, он уже взрослый мальчик и за него я не несу ответственность.

Взвыв мощными двигателями, колонна тронулась с места и медленно поехала, постепенно увеличивая скорость. Я смотрел на удаляющийся отель с разбитыми окнами и вырванными дверьми. Потом грузовик стало трясти, а пейзаж наполнили бесчисленные тела зомбаков, которыми была усыпана вся дорога. Грузовик давил их, подпрыгивая словно на кочках, под колёсами мерзко хрустело и оставались кровавые следы.

Мы проехали мимо останков сгоревших бронетранспортёров, мимо выгоревших круглых пятен от покрышек, мимо кровавой каши из раздавленных зомбаков, которую на наших глазах приготовили две бронированные машины, сбивая и давя идущую на нас орду мертвецов, чтобы не тратить на них боеприпасы.

По мере удаления колонны от места битвы, Чернавский мост удалялся, скрывая из виду ужасную картину, которая стала результатом столкновения объединённой армии людей и сектантов, на стороне которых сражались зомбаки.

Когда мост скрылся из вида, все, кто находился в кузове грузовика, словно очнулись и перестали неотрывно смотреть на улицу через задний борт. Теперь внимание всех приковала молча сидевшая девчонка, на грязном лице которой отчетливо была видна усталость.

Первой нарушала молчание Татьяна, спросив у нашей попутчицы:

— У тебя всё хорошо, помощь не нужна?

Девчонка одарила её взглядом, в котором была смесь раздражения и легкой злобы, и ответила:

— Я хоть и выгляжу молодо, но уже не ребенок, поэтому не нужно со мной сюсюкаться!

Татьяна не обиделась на такой ответ и проговорила:

— По тебе видно, что ты сражалась наравне со всеми, поэтому я и не думала с тобой сюсюкаться, а спросила, как у взрослого человека. Сейчас всякое бывает, иногда любому человеку лишней не будет помощь, в виде мази от ожогов или пары глотков воды. Вот и спросила, мы же на одной стороне сражались.

Злость в глазах девушки моментально потухла, а её лицо немного покраснело от стыда. Громко шмыгнув носом, она ответила:

— Извини, я просто вся на нервах. Отца покалечило этими чертовыми колёсами в самом начале боя, и его увезли вместе с другими ранеными в больницу.

Её лицо наморщилось, а глаза заблестели от с трудом сдерживаемых слёз.

Татьяна, встав со своего места, села рядом с ней, они принялись о чем-то тихо говорить. А я в очередной раз с беспокойством на душе подумал о пропавшем Викторе. За тревожными мыслями о судьбе Виктора я провел всю дорогу и очнулся, только когда мы начали въезжать на Рынок, от несильного толчка в плечо. Повернув голову, я встретился взглядом с женой. Смотря на меня встревоженными глазами, она спросила:

— Всё нормально? А то ты всю дорогу смотришь в одну точку перед собой и молчишь.

— Ещё не знаю, но очень хочется верить в лучшее. — честно ответил я.

Едва только колонна заехала за ворота и остановилась, из грузовиков стали выпрыгивать люди. Мгновенно образовалась огромная очередь из желающих поскорее сдать своё оружие, чтобы попасть на территорию Рынка. Мы поступили проще: свалив всё оружие в одну кучу у стены, оставили Шамана и Берсерка охранять его, а сами поспешили в больницу, из которой только недавно забирали Кузьмича.

Внутри больницы царил настоящий хаос. Толпа народу ругалась с охраной, численность которой была предусмотрительно увеличена. Мимо бегали уставшие врачи, одного взгляда на которых было достаточно, чтобы понять, что сегодня в больнице настоящий аврал.

Немного отойдя от кутерьмы, царившей в здании, мы встали в большую очередь, в которую выстроились люди за получением информации. Обстановка была нервной и напряжённой, все искали своих родных и друзей. Кто-то знал, что их увезли с поля боя в больницу, кто-то, как и мы, пребывал в полном неведенье о судьбе человека, который после коварной атаки сектантов просто пропал.

Спустя более получаса томительного ожидания, подошла наша очередь. У меня спросили информацию, которая может идентифицировать человека, которого мы ищем, и записали её в журнал, и только после этого принялись искать в другом журнале, где были записаны имена и приметы больных, которые, находясь в сознании, смогли их сообщить врачам

От радости у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда девушка, перевернув очередную страницу, ткнула пальцем в одну из записей и сказала:

— Наверное, это ваш друг, которого вы ищите.

«Витя-коммунист, очкам пиз…а» — было написано там. С вероятностью почти в сто процентов это был наш Виктор! От волнения у меня сбилось дыхание, немного запинаясь я спросил:

— Да, вероятнее всего, это он! Вы мне можете сказать, где он и что с ним? Что за странная надпись про очки?

Пробежавшись глазами по буквам в журнале, она ответила:

— Ваш друг в 18 палате, у него сильные ожоги и несколько ушибов. Пометка для идентификации составлена с его слов, не я опрашивала его, поэтому более точную информация не смогу дать.

— Ладно, сам спрошу, как к нему можно попасть?

— Сейчас выпишу пропуск, с ним подойдете к охране, дальше вам всё объяснят.

Охранник, мельком взглянув на пропуск, окинул взглядом нашу немалую компанию и ответил уставшим голосом:

— Всего один человек может посещать пациента, который сам не может выйти из палаты.

В ходе беседы выяснилось, что это не просто прихоть охраны, а необходимые меры для обеспечивания нормальной работы врачей. Если всех желающих пускать в палаты без ограничений, то они окажутся полностью забиты друзьями и родственниками пациентов, тогда врачи не смогут делать свою работу и обеспечивать должный уход за больными. Если учесть, что практически все, кто участвовал в сражении с сектантами, сразу по приезду на Рынок ринулись в больницу, то мера на ограничение посетителей была вполне оправданной.

Узнав от охранника, что пройти по пропуску может только один человек, но количество посещений и круг лиц не ограничен, мы отошли в сторону и стали совещаться, кто пойдёт первым.

Виктор был умным и общительным человеком, но особенно близких отношений у него не было ни с кем из нас, поэтому определить сразу человека, которого он будет рад видеть больше, чем других, было нелегко. В итоге этим человеком оказался я, потому что, в отличие от остальных, не только общался с Виктором на разные темы, но и часто играл в шахматы, что стало определяющим фактором.

Показав пропуск охраннику, я получил в ответ разрешающий взмах рукой и отправился по длинному коридору искать плату.

Найдя дверь с нужным мне номером, я открыл её и, зайдя внутрь, замер, рассматривая людей на койках. Все пациенты напоминали мумий из-за свежих белоснежных медицинских бинтов, которыми они были обильно обмотаны. В некоторых местах бинты были в красных и желтых пятнах из-за просачивающихся через них крови и густо нанесённой мази от ожогов.

Виктора я узнал с трудом, тело было полностью укрыто простынёй, а голова замотана бинтами. Глаза без привычных очков казались более глубоко посажеными и маленькими. Я подошел вплотную к нему и, с трудом сдерживая слезы радости, проговорил:

— Ты не представляешь, как я рад, что ты тут валяешься! — получилось как-то неоднозначно, поэтому я быстро добавил. — Когда ты пропал, мы переживали, что тебя убили, пришлось целый кузов КАМАЗа, заваленный трупами, пересмотреть. Жуткое зрелище, особенно тела, которые полностью обгорели. Смотришь на обугленное черное мясо, от которого тошнотворно пахнет жареным, и отгоняешь дурные мысли, что одно из них может принадлежать тебе.

Витя смотрел на меня, сильно щуря глаза, и молча слушал, пока я не остановился, понимая, что несу полную чушь. Немного помолчав, я сменил тему и спросил:

— Ты как вообще? Сильно задело? Говорить можешь?

Говорить Виктор мог, только делал это тихо и медленно, словно тщательно обдумывая каждое слово, прежде чем сказать его. Медленно шевеля губами, кожа на которых потрескалась, он ответил:

— Я толком ничего не успел понять. Сначала меня в бок ударило одно из колес, которые сектанты начали скатывать с горы. Ударило так, что хрустнули ребра, и меня отбросило на землю. Некоторое время мне везло, и другие колеса пролетали мимо, но потом везение кончилось, очередная объятая племенем покрышка проехалась по мне, разбив очки и оставив на теле и одежде жирный слой чего-то очень липкого и горючего. Я катался по земле и орал от нестерпимой боли, у меня горела одежда, лицо, волосы. Вокруг была сплошная пелена дыма и я уже начал думать, что мой смертный час настал. Но каким-то чудом в этом заполненным криками и дымом аду меня кто-то смог найти и сбить пламя, спася тем самым мне жизнь, а потом вытащить из этого ада, погрузив на один из грузовиков, которые с другими ранеными отправляли в больницу.

— Да уж, не повезло тебе, но, главное, жив, а ожоги и ребра со временем пройдут, тем более, Гестаповец обещал, что о раненых будут заботиться, не жалея необходимых медикаментов.

— За это я не переживаю, тут действительно не жалеют препараты, уже два раза давали обезболивающее, которое хорошо помогает, но от него мозги как-то заторможенно соображают. Думаю, ты это слышишь по моей тягучей речи.

— Есть такое. Ожоги сильные?

— Да, прежде чем меня потушили, сильно пострадали лицо и руки. Врачи сказали, мне ещё очень повезло, благодаря очкам глаза остались целы. За волосы я не переживаю, и так лысина была, а вот мысли о том, как будет выглядеть моё лицо после снятия всех бинтов, пугают.

— Сильно не парься, мы тебя будем любым любить, а зомбаки всё так же будут пытаться тебя сожрать. — пошутил я, пытаясь немного подбодрить Виктора и, сменив эту грустную тему, спросил у него:

— Кстати, в журнале, где были данные о пациентах, я прочитал две записи: «Виктор-коммунист» и «Очкам пи…да». Если с первой понятно всё, это чтобы мы сразу поняли, о ком идёт речь, то какой сакральный смысл у второй записи?

— Никакого, меня ещё по дороге сюда чем-то укололи, боль ушла, но в голове стали рождаться бредовые мысли. А когда привели в больницу и катили по коридору на каталке, рядом шел санитар с блокнотом и спрашивал, как меня зовут. И попросил сказать, что-нибудь такое, что позволит друзьям сразу понять, что это именно я. Поэтому я и сказал про коммуниста, а мысли про очки — это уже бред, который санитар, наверное, записал на всякий случай, решив, что это кодовое слово или что-то подобное. Хрен с этими очками, у меня дома запасные есть, ты лучше расскажи про сектантов, как я понимаю, вы надрали им зад?

Я рассказал Виктору всё, что произошло после того, как он попал под горящие колеса во время первой атаки сектантов. О том, что Павла тоже увезли в больницу, но, поскольку о нём знали и травмы у него не опасные, то сильно переживать не стоит.

Хорошие новости немного приободрили Виктора. Поговорив ещё немного, я попрощался с ним, сказав, что его хотят все навестить, а посетителей пускают только по одному.

Судя по тесноте в палате, куда поставили для размещения пациентов с ожогами дополнительные койки, эта мера была оправданной, потому что практически у каждого больного был посетитель, отчего в палате было тесно и уже вряд ли бы влезли по два посетителя на одного больного. Не говоря уже о большем количестве человек.

Попрощавшись с Виктором, я пожелал ему скорейшего выздоровлении и пообещал привезти ему его запасные очки. Пройдя по длинному коридору, который был наполнен врачами и посетителями, снующими по своим делам, я вернулся к приятелям, ожидающим своей очереди на посещение Виктора.

Едва я подошел, как меня окружили и засыпали вопросами о состоянии Виктора. Узнав, что в целом всё хорошо, от меня отстали. Артём взял у меня пропуск и пошел к Виктору в палату.

Заметив отсутствие Татьяны, я спросил:

— А куда Татьяна делась?

— Павла навещает. Пока ты был у Виктора, мы нашли его в журнале и получили ещё один пропуск. — ответила мне жена.

Я похвалил всех за сообразительность.

Дождавшись, пока вернётся Татьяна, я взял у неё пропуск и отправился в другую палату. Охранник подозрительно посмотрел на меня, когда я протянул ему пропуск, и спросил:

— Если я не ошибаюсь, ты уже проходил совсем недавно.

— Не ошибаешься, только я ходил к одному другу, а сейчас иду ко второму. В пропуске указаны другой номер палаты и имя.

— Ты видишь, какой тут дурдом? Попробуй запомнить эти номера и имена. Ладно, всё нормально, не теряй время и иди в палату. Сегодня многие из тех, кто лежит в больнице, заслуживают поддержку друзей.

Я прошел мимо охранника и, пока шел по коридору, думал над его словами. Поддержка друзей очень важна! У большинства из тех, кому не повезло сейчас оказаться в больнице, она есть. Но среди сражавшихся с сектантами, а значит и среди раненых, было немало одиночек. Каково им сейчас лежать на больничной койке с переломами и ожогами, зная, что никто не переживает за них и не навестит. За что такие люди сражались с сектантами, какие мотивы ими двигали? Ради кого они мечтали о светлом будущем, сражаясь и внося свой вклад, хотя легко могли отсидеться в стороне? Если большим поселениям в дальнейшем это обязательно стали бы припоминать в укор, то на одиночек никто не обращает внимания, и претензий в дальнейшем не выскажет.

Найдя нужную мне дверь, я изгнал из головы невесёлые мысли и вошел в палату. Она была очень похожа на ту, в которой лежал Виктор. Тут так поставили коек явно больше, чем рассчитано помещение, отчего в палате было тесно.

Практически у каждой койки стоял или сидел посетитель. Отличалась палата тем, что тут практически не было сильно пострадавших от ожога, забинтованных, как мумии, пациентов. В основном тут были люди с загипсованными конечностями, ноги и руки некоторых из них поднимали под разными углами к потолку хитрые системы, состоявшие из тросов и гирь.

Павла я увидел сразу, он просто лежал на кровати без всяких растяжек, что было очень хорошим знаком. Увидев меня, он попытался приподняться и его лицо исказилось от боли. Я подошел к изголовью кровати и спросил:

— Что за проявления мазохизма я сейчас наблюдал?

Павел улыбнулся и ответил:

— Да какой, в жопу, мазохизм, нашел, блин, извращенца. Просто, когда лежишь неподвижно, то ничего не болит и забываешь о том, что сейчас любое движение мгновенно наказывается молниеносным прострелом острой боли.

— Ну так лежи и не дергайся! Что у тебя диагностировали?

— Одно ребро сломано, в другом трещина и вывих плеча. Никогда бы не подумал, что простое колесо, пусть даже и большого размера, разогнавшись с горы, может так переломать человека. Меня просто откинуло, как пушинку, я даже понять ничего не успел.

— Когда-то очень давно, по молодости, я работал автомехаником, и к нам в автосервис на эвакуаторе привезли ВАЗ-2112 с сильно разбитой мордой. Как сейчас помню, модная по тем временам Двенашка, покрашенная в темно-зеленый металлик, выглядела так, словно на большой скорости влетела в столб. Бампер, капот, фары — всё всмятку, даже лонжероны от удара загнуло. Оказалось, владелец машины ехал по Северному мосту, и у впереди едущего КАМАЗа, самосвала, открепилось запасное колесо, которое было прикручено на кузове, над кабиной. Вот это самое колёсико, задорно подпрыгивая, как мячик, и влетело в морду машине, сильно разворотив её. Причем, по уверению владельца, скорость была небольшая, в пределах установленной правилами. А ты удивляешься, что тебя откинуло и ребро сломало. Считай, легко отделался, некоторым, менее везучим, там ломало спины, шеи, я молчу про тех, кто, оказавшись придавленный пылающим тяжелым колесом, горел заживо.

— Знаю, уже успел наслушаться, тут в палате вторая волна посетителей, как, в принципе, и ты. — сказал помрачневший Павел и, сменив тему разговора, произнёс:

— Я говорил с Татьяной, но она сказала, что с такими вопросами лучше обращаться к тебе. Заберите меня домой, не хочу тут валяться!

— Ты же неспроста так валяешься! Сам сказал, что одно ребро сломано, ещё одно с трещиной и плечо вывихнул.

— Плечо уже вправили, болезненно, но быстро и эффективно. А сломанное ребро, по словам врача, — это не сложный случай. Мне даже не нужны антибиотики и удаление воздуха, легкое не задето. Всё, что мне нужно, это лежать и как можно меньше двигаться. И всякие пилюли с уколами, которые можно принимать и делать в домашних условиях.

Я прекрасно понимал Павла, дома стены лечат, но до дома его ещё как-то нужно аккуратно довести, по не самой ровной дороге, на которой может всё что угодно произойти. Поэтому, немного подумав, я ответил:

— Давай сегодня ты переночуешь тут, чтобы, если появятся какие-то осложнения, тебе могли оказать оперативную помощь специалисты, у которых всё для этого имеется, а завтра, если доктор даст добро, мы тебя заберем домой.

Павел не стал спорить, понимая, что я прав. Мы ещё некоторое время поговорили, и я покинул палату, пообещав обязательно приехать сюда завтра.

Передав пропуск своей жене, я почувствовал, что очень устал, и сел прямо на пол, облокотившись спиной на стену. В таком положении сидело немало людей, стульев для такого большого наплыва посетителей не хватало, да и места столько не было, чтобы на каждого поставить стул. Поэтому, наплевав на приличия, люди, сильно уставшие после безумного дня, сидели на полу и вряд ли кто-то осуждал их за это.

Немного отдохнув, сидя на полу, я решил прогуляться по Рынку. Виктора и Павла я уже посетил, поэтому дальнейшей необходимости находиться в помещении, где царила шумная суета, не было смысла.

Предупредив жену, что пойду сменить Берсерка и Шамана, я вышел на улицу и сделал глубокий вдох свежего воздуха. После больничного помещения, где стояла духота и едкий лекарственный запах, он казался настолько волшебным, что я даже подавил в себе желание закурить сигарету и просто дышал полной грудью, наслаждаясь им.

На территории Рынка царило заметное оживление, новости о победе над сектантами распространялись молниеносно. Среди толпы легко было угадать непосредственных участников битвы. Многие из них уже успели умыться и сменить испачканную одежду на чистую, но усталые лица выдавали их с потрохами.

Большинство людей, вне зависимости от того, принимали они участие в сражении с сектантами или только слышали о нём, весело отмечало это значимое для всех жителей города событие, употребляя спиртное и собираясь в небольшие компании. По пути мне встречались не только пьяные весельчаки, но и люди с мрачными и угрюмыми лицами. Несмотря на одержанную победу, им было не до веселья, поскольку сражение не обошлось без потерь с нашей стороны и далеко не всем повезло отделаться только ранениями, погибло тоже немало людей.

Но для большинства это был самый настоящий праздник. Можно сказать, на наших глазах появился первый в новейшей истории альянс, который, несмотря на потери, остановил экспансию сектантов и уничтожил их вместе с огромной армией мертвецов. Не так давно о подобном мало кто мог помыслить даже в своих очень смелых мечтах, а теперь это случилось в реальности и давало надежды на то, что в мрачном разрушенном мире ещё есть возможность построить светлое будущее, и она вполне реальна.

А для тех, кто не был идеалистом, как Виктор, и мыслил менее глобально, не задумываясь о том, как будет развиваться человечество, тоже появилась, хоть более примитивная и низменная, но всё же очень даже неплохая возможность попытаться помародёрить в нераздробленном центре города. А самые смелые мыслители наверняка уже нафантазировали в своих головах, что не за горами полная зачистка города от зомби.

Я тоже был рад победе над сектантами и тому, что произошло такое действительно важное событие, но веселиться мне не хотелось, я бы сейчас с удовольствием послушал, что рассказывает Гестаповцу пленник, если у него, конечно, получится его разговорить. Не то чтобы я сомневался в мастерстве Гестаповца и его умении делать людей разговорчивыми и откровенными, скорее, меня удивляла фанатичность, с которой сектанты легко расставались со своими жизнями, выпрыгивая из окон и перерезая себе горло.

Жаль только, что сегодня можно даже не думать о том, чтобы попасть на приём к Гестаповцу. Сейчас у него забот выше крыши, пленника нужно допросить, и встречи с главами поселений, или их заместителями, по сравнению с которыми я — мелкая сошка.

Берсерка и Шамана я обнаружил исправно исполняющими возложенную на них задачу по охране оружия, которое было просто свалено в одну кучу у стены на земле. Берсерк что-то с аппетитом жевал, а Шаман сидел облокотившись о стену и писал карандашом в блокноте, высунув от усердия язык. Подойдя к ним, я сказал:

— Можете навестить Витю и Павла, я пока посижу тут.

Берсерк, быстро работая челюстями, молча кивнул. Шаман спрятал блокнот в нагрудный карман и спросил:

— Что нужно говорить в больничке, чтобы нас пропустили?

— Нам выдали пропуска на посещение, при входе увидишь кого-нибудь из наших, они всё тебе объяснят. — устало ответил я ему и сел на землю рядом с горой трофейного оружия, прислонившись спиной к прохладной стене.

Это оружие ещё нужно будет поменять на что-нибудь нужное, но с учётом, что завтра всё равно сюда ехать, то сегодня это делать не обязательно.

Сегодня хотелось только одного — побыстрее оказаться дома, искупаться, поесть и ничего больше не делать. Так я и сидел в полудреме, борясь с потяжелевшими веками, которые норовили закрыть мои глаза, отправив меня в глубокой сон.

Только чудом мне удалось не уснуть и дождаться, пока все вернутся из больницы и будут готовы к выезду домой. Жена, увидев моё полусонное состояние, погладила меня рукой по голове, взъерошив волосы и сказала:

— Встань, походи немного, выкури сигарету, а то сейчас от зомби ты отличаешься только тем, что у тебя не такие красные глаза.

— Вот спасибо за комплимент, если я похож на зомби, то сейчас укушу тебя, и будешь верещать. — поднявшись на ноги ответил я.

Действительно, пора немного взбодриться, а то рано расслабился, нам ещё до дома предстоит добраться. Пока я курил, Артём со своей женой сходили на стоянку и подогнали внедорожники к воротам.

Мы занялись погрузкой трофеев в багажник, решив обменять их завтра, в это время мимо прошла небольшая группа парней в грязном камуфляже, но с весёлыми лицами. Заметив Шамана, один из них остановился и громко проорал:

— О, Пересвет! Привет, Пересвет!

Я улыбнулся, вспомнив нелепую попытку Шамана пригласить сектантов на честный бой перед началом сражения и как он улепётывал, когда в ответ сектанты открыли по нему огонь. Шаману, видимо, это было вспоминать не так весело, поэтому он показал парню оттопыренный средний палец и проорал в ответ:

— Нах…й иди, шутник!

Парень не обиделся и заливисто рассмеявшись ответил:

— Не обижайся! Ты действительно крут или безумен, в любом случае у тебя есть яйца, я бы не рискнул так смело выйти перед позициями сектантов и бросить им вызов!

Лицо Шамана мгновенно изменилось, сосредоточенную хмурость сменила улыбка. Радостно скалясь, он проорал в ответ:

— Да они сразу поняли, кто тут батя, вот и зассали! А хотите…

Я прервал его, тихо сказав:

— Шаман, если ты собираешься тут устроить очередное шоу, собрав толпу поклонников и долго рассказывая им свои сказки, то — ради бога, но ждать мы тебя не будем!

Улыбка на секунду пропала с его лица, но через мгновение вернулась, он ответил:

— Не, я лучше с вами домой, там Шрам, наверное, от волнения себе места не находит. Приеду, сядем с ним в кресла, забьём трубку и пустим её по кругу, а эти гуси, которым лишь бы поржать, пусть нах идут стройными рядами. — тихо определился с выбором Шаман, кивнув в сторону застывших парней, ожидающих продолжения, не забыв при этом помахать им на прощание рукой, награждая одной из своих самых лучезарных улыбок.

Закончив с погрузкой трофеев, мы расселись по машинам и выехали с территории Рынка. Из-за своего сонливого состояния я посадил за руль жену, а сам сидел рядом. Шаман предпринял робкую попытку выпросить себе место за рулём, но был послан очень далеко. Я, как представил себя в одной машине с Шаманом за рулем, так сразу взбодрился и перехотел спать.

По дороге домой нам повстречалось большое количество разнообразных транспортных средств. Плотность потока была настолько высокой, что можно было ехать без опаски. Нужно быть настоящим самоубийцей, чтобы рискнуть напасть на кого-либо на дороге, когда на ней такое оживление и мимо проезжают вооружённые люди, большинство из которых не задумываясь вступит в схватку с бандитами, потому что бандитов, как и зомбаков, никто не любил, даже другие бандиты всегда были рады при возможности накрыть конкурентов.

Свернув с трассы в поселок, мы наконец добрались до дома. Шаман выскочил из машины, отвязал своё копьё с крыши и, быстро попрощавшись, побежал насиловать мозг Шраму. А мы предстали перед заинтригованными взглядами бабульки и Кузьмича, которые вышли встречать нас, похоже, всё это время наблюдая в окна в ожидании нашего приезда.

Первый вопрос был о том, что случилось с Павлом и Витей. Только после того, как они услышали в ответ, что с ними все хорошо, они остались в больнице, получив не смертельные ранения, нам открыли ворота и запустили во двор. Загнав машины, мы перенесли трофейное оружие в подвал и отправились приводить себя в порядок.

Дождавшись своей очереди в душ, я с удовольствием подставлял тело под горячие струи воды. Они приятно обжигали кожу, смывая грязь и усталость. Переодевшись после душа в чистую одежду, я почувствовал себя заново родившимся.

Чтобы по-настоящему оценить, как хорошо и уютно дома, нужно побывать в какой-нибудь заднице, и только выбравшись из неё, начинаешь по-настоящему ценить этот комфорт и уют, который за повседневной суетой не замечаешь и не ценишь.

Настало время простого, но сытного ужина, который организовала к нашему приезду бабулька, приготовив настоящие домашние пельмени, которые ей помогал лепить Кузьмич, о чем он нам тут же с гордостью заявил. Я легко смог визуально отличить пельмешки, которые лепил престарелый пройдоха, они были не такие ровные и красивые, как те, что лепила бабулька, но на вкус это никак не влияло. Поэтому бабулька и Кузьмич были удостоены похвалы за действительно вкусное блюдо. Пельмени получились, и правда, что надо, не чета тем, что продавались раньше, где в большинстве своём были перекрученные рога и копыта с жилами. К тому же бабулька под них сделала очень вкусный и острый соус на майонезе, с добавлением уксуса и черного перца.

Быстро расправившись с пельменями, нам пришлось в подробностях рассказать всё, что произошло, предварительно выгнав детей с кухни. Нечего малышне греть уши, слушая про зверства сектантов, обгорелые трупы и маты взрослых людей. Кузьмич предложил отметить победу и выпить пару-тройку стопок самогона, но все настолько устали, что отказались, предложив перенести это на завтра.

Закончив посиделки, я взял свой автомат. Очень хотелось спать, но уход за оружием — это святое, поэтому сначала его нужно почистить, а потом уже можно ложиться спать. Спустившись во двор, я вынес из подвала небольшой столик и поставил рядом с лавочкой. Ко мне тут же подбежала, радостно виляя хвостом, собака и улеглась рядом с ногами, преданно заглядывая в мои глаза и норовя при каждом удобном случае лизнуть мою руку.

Разобрав автомат, я аккуратно разложил его детали на столе перед собой и осмотрел их. Нагар был очень сильный, что не удивительно, учитывая, сколько патронов было выпущено из него за последние сутки. Что предстоит знатно поеб…ся, хм… помедитировать, приводя оружие в нормальное состояние, я понял до того, как разобрал автомат, ещё когда попытался открутить со ствола прикипевший ДТК. Под ним обнаружился такой толстый слой нагара, что сразу стало понятно, как минимум полчаса медитации с различной химией и шомполом мне обеспечены.

Данный факт меня не расстроил, в чистке оружия есть что-то успокаивающее и приносящее умиротворение. Недаром многие называют это действие медитацией. Прочистив ствол, газовую камеру и внутренности автомата, я приступил к чистке деталей, которые лежали на столе, ожидая своей очереди. Спустя некоторое время передо мной лежали уже не черные от копоти, а сверкающие чистым металлом затвор и затворная рама, чистая пружина и газовая трубка. Теперь можно покурить и собирать автомат обратно.

Едва я закурил сигарету, как из дома вышла жена и, присев рядом со мной на лавочку, сказала:

— Что-то ты долго тут сидишь, от меня прячешься или начал, как Кузьмич, прибухивать втихаря?

— Конечно, видишь, выпил Кузьмичёвского ядрёного самогона, разобрал автомат, подышал немного на него — и нагара, как и небывало, всё заблестело!

— А может, и на мой автомат немного подышишь? А то его тоже нужно почистить, а я пока твою одежду постираю. — произнесла она, сделав хитрые глаза, заранее зная мой ответ.

Я сделал задумчивое выражение лица и ответил:

— Нууу, я даже не знаю, нагара так много, а я уже спать хочу.

— Устал, бедненький! Значит, лягу спать, не дожидаясь тебя, раз ты совсем без сил. — съёрничала она, многозначительно изогнув одну бровь.

Я улыбнулся и сказал:

— Что-то очень захотелось ещё один автомат почистить, даже сон пропал! Давай неси свой, почищу.

Дождавшись, когда жена встанет с лавки, я несильно ударил ей ладошкой по мягкому месту и принялся собирать свой автомат, освобождая место на столе для следующего. Усталость никуда не делась, но сон ещё немного подождёт, пока я не завершу ещё пару важных дел.