Земля зомби. Справедливость торжествует

Глава 6. Зализывание ран

После злополучной поездки, которая обернулась ранением Кузьмича и потерей броневиков, мы целую неделю провели дома, выехав только пару раз на Рынок, чтобы проведать Кузьмича и узнать последние новости. Кузьмич, после удачной операции по извлечению пули из бедра, шёл на поправку. С больницей за его лечение мы уже рассчитались в полном объеме. Более того, пока навещали его, сами прошли обследование у врачей. К счастью, со здоровьем у всех всё было в относительном порядке и единственное что каждому требовалось, так это посещение зубного врача.

Меня самого периодически мучила зубная боль по ночам, но из-за того, что это было редко и две таблетки «Кетанов» её заглушали, я сильно по этому поводу не напрягался. К тому же, детская фобия, накрепко засевшая в мозгах, при мысли о посещении стоматолога воспроизводила визжащий звук бормашины и противный запах подпаленного зуба, который сверлят, заставляя тело покрываться мурашками.

Поэтому, не попади Кузьмич в больницу, добровольно я бы туда сам не пошел. Зато теперь мне восстановили три зуба, запломбировав их, и два выдернули. Все домочадцы тоже подверглись принудительно — добровольному приводу к зубному и привели состояние зубов в порядок.

Не обошлось без казусов, Берсерк боялся врачей до такой степени, что потерял сознание в дверях кабинета стоматолога. А когда его с помощью нашатырного спирта и ватки привели в чувство, вскочил и убежал, снеся дверь с петель. Нам пришлось за него извиняться и удвоить и так не очень гуманный ценник, чтобы ему всё же подлечили зубы.

Дома тоже было немало дел. Пришлось изрядно повозиться с автомобилями, которые долгое время стояли без движения, проверяя все системы и исправляя то, что пришло в неисправность за время простоя. Да и других мелких бытовых дел было немало. Так и пролетела незаметно неделя в домашних заботах-хлопотах и настало время забирать Кузьмича домой, поскольку дальнейшее его пребывание в больнице теряло смысл, а дома, как известно, родные стены лечат. К тому же, ещё вчера должен был вернуться на Рынок Гестаповец и мне было очень интересно, с кем он смог заключить временный союз и договориться о сражении с сектантами. Которые, судя по рассказам на Рынке, собирали многотысячную толпу мертвецов и гнали её в разные стороны от центра города, вытесняя выживших и захватывая новые территории.

Поэтому на Рынок мы собирались, как на праздник, радуясь, что Кузьмич и Ведьма сегодня наконец окажутся дома. По Кузьмичу все сильно соскучились, но сильнее всего скучали по Ведьме Миша и Лена, которые были под её опекой и переехали жить к нам вместе с ней.

Бабулька вынесла две красивые бутылки, наполненные самогоном, и протянула их мне, проговорив:

— Будь аккуратен с ними, не разбей, видишь, какие красивые? Это для всяких торжественных случаев.

— Хорошо, не разобью, мне самому не хочется начинать такой прекрасный день, слушая ворчание Кузьмича. — ответил я ей и принялся прятать драгоценную тару в свой рюкзак, старательно обматывая их старыми тряпками.

Сборы были не долгими, нам предстояло доехать до Рынка и забрать Кузьмича с Ведьмой, а если повезет, и Гестаповец будет не занят и найдет минут 20, то встретиться и поговорить с ним.

Поэтому поехали мы вчетвером: я, Яна, Артём и Татьяна на двух машинах, оставив остальных дома. Добравшись до Рынка, сдали своё оружие под роспись охране и поставили автомобили на парковку.

Сразу бросился в глаза тот факт, что на парковке очень много автомобилей, нам пришлось искать места в самом её конце, обычно она никогда не бывает настолько заполненной. Чудес не бывает — если много машин, то и людей должно прибавиться — и их действительно прибавилось. По всему рынку бродило множество посетителей, разглядывая товары в палатках, совершая сделки, перекусывая в кафешках или просто общаясь друг с другом, разбившись по кучкам.

Народу на рынке действительно было непривычно много, бросалось в глаза, что большинство из них не просто чудом выжившие люди, которые приехали сюда приобрести что-нибудь и послушать последние новости, а здоровенные крепкие лбы, которые старались держаться небольшими группами. Если бы не разнообразная одежда, которая была на парнях, можно было подумать, что на рынке появилась многочисленная армия. Но, поскольку люди были разношерстно одеты и поглядывали друг на друга исподлобья, напрашивался вывод, что они не являются единым целым.

Проходя мимо таких групп, я с интересом рассматривал их экипировку и одежду. По современным меркам, все бойцы были очень даже неплохо прикинуты. Жаль, что сейчас они без оружия, было бы интересно увидеть, кто чем вооружен.

Рассматривая наводнивших рынок людей, я несильно удивился, обнаружив среди вновь прибывших немалое количество девушек. Сейчас мало кого можно удивить тем, что представительница прекрасной половины человечества вместо платья предпочитает камуфляж и автомат. Но то, что эти девушки и женщины присутствовали в отрядах, состоявших из крепких парней, говорило об одном: они очень неплохи в своём деле, иначе они бы не оказались сейчас здесь.

Пройдя по переполненному людьми рынку, который гудел, как потревоженный пчелиный улей, мы зашли в здание больницы, оказавшись в приятной тишине. За последнее время наши лица успели примелькаться, поэтому охранник, сидевший неподалёку от входа, приветливо кивнул головой, уже зная, к кому мы пришли. Поздоровавшись в ответ, мы сменили свою обувь на казённые тапки. Бахилы по нынешним временам непозволительная роскошь, но это не означало, что по больнице можно ходить в грязной уличной обуви.

Кузьмича мы застали в палате, восседающим на стуле у окна. Его лицо буквально излучало счастье и радость. Надеюсь, поводом для этого служила выписка из больницы, а не то, что бабулька обещала ему, что мы приедем не с пустыми руками, а с самогоном.

Несмотря на счастливое лицо Кузьмича, выглядел он ещё не очень хорошо. На ноге была свежая повязка, а сам он сильно похудел, как будто не ел всю неделю, проведённую им в больнице. Артём, перейдя порог палаты, сразу направился к Кузьмичу. Радостно хлопнув его по плечу, он спросил:

— Я смотгю, сидишь у окна и ждёшь нас?

— Конечно, жду, куда же я денусь! — ответил Кузьмич, показывая на повязку на бедре.

Артём улыбнулся и сказал:

— Ну да, точно, в жопу ганеный джигит далеко не убежит.

Кузьмич сделал самое серьезное лицо, на которое только был способен, и, погрозив Артёму пальцем, ответил:

— Но, но, но, собака картавая, ты говори да не закартавливайся! Не в жопу, а в бедро!

— Да какая разница!

— Один дразнится, а другой вообще дурак картавый — вот какая! Бедро ниже находится.

Артём засмеялся, а потом подозрительно уставился на Кузьмича и стал принюхиваться, шумно вдыхая воздух. Ведьма, сидя на кровати, посмотрела на Артёма и сказала:

— Учуял? Этот дуралей сегодня как с цепи сорвался. Сначала у меня клянчил чего-нибудь спиртного, а потом умудрился где-то раздобыть спирт и выпить его.

Кузьмич сделал виноватое выражение лица и ответил:

— Ну что ты опять начинаешь? Я же совсем немного, на радостях, ну и чтобы заживало быстрее.

Все, кто находился в палате, засмеялись. Я достал из рюкзака переданные бабулькой красивые бутылки и, поставив их на тумбочку у кровати, сказал:

— Вы пока отмечайте, а я попробую поговорить с Гестаповцем. Судя по количеству новых мордоворотов, которые без дела слоняются по рынку, с кем-то он всё-таки смог договориться, и бойцы от разных анклавов уже начали стекаться на Рынок со всей области.

— Я Нововогонежских узнал по одежде и куговодов, они точно в деле, газ пгислали людей. — ответил мне Артём.

Чмокнув жену в губы, я вышел из палаты. Даже если не получится поговорить с Гестаповцем, зайду к наёмникам и пообщаюсь с ними, они должны хотя бы примерно знать, что намечается и когда последний день сбора.

Выйдя на улицу, я направился к проходной, через которую можно было попасть на территорию закрытого сектора. Дойдя до неё, я подошёл к охраннику и попросил его связаться с Гестаповцем и узнать, примет он меня сегодня или нет. Охранник внимательно выслушал меня и ответил, что министр велел сегодня его беспокоить только в экстренных случаях, у него целый день идут важные переговоры.

Пришлось уйти не несолоно хлебавши, потому что мой случай явно не был экстренным. Такой вариант событий был вполне предсказуем, я направился в жилую зону, где находился барак наёмников.

Эти ребята были отнюдь не самыми дружелюбными обитателями Рынка. Обычно с ними предпочитали иметь дело, только если на то толкнула крайняя нужда и требовались их услуги. Если человек не испытывал необходимости в их услугах, то предпочитал не связываться с наёмниками.

Среди солдат удачи был слишком высокий процент контуженых и по-настоящему отмороженных индивидуумов. Основной костяк состоял из ветеранов различных войн, поучаствовав в которых они, как правило, получали необратимые изменения психики, поэтому по-другому относились к ценности человеческой жизни, к тому же постоянно испытывали скуку и острую нехватку адреналина, если подолгу сидели без работы. Всё это выливалось в агрессию и драки.

Только благодаря строгим правилам, установленным на Рынке, обычных людей наёмники не били, но зато между собой частенько дрались по поводу и без. Правда, уже через 10 минут после драки они уже спокойно пили спиртное, вспоминая, кто, кому и куда зарядил. Но это было их тесное боевое братство, а для постороннего человека ссора с наёмниками могла не так радужно закончиться. Да, в случае ссоры ни один наёмник не тронет тебя на территории Рынка, но ему ничего не помешает сделать это чуть позже, за воротами. Поэтому люди не без основания обходили эту братию стороной, опасаясь связываться с профессиональными головорезами.

Мне было нечего бояться, благодаря Берсерку у нас заладились вполне дружеские отношения, которые со временем только укрепились, после того, как Викинг влюбился в спасённую нами девушку.

Поэтому я без опаски раскрыл дверь и зашёл в барак, где проживали наёмники. Похоже, я угодил в самый разгар веселья. Всё помещение превратилось в один большой ринг, полуголые мужики, громко крича, устраивали массовое побоище. Я замер в дверях, пытаясь понять в этом бедламе, как они определяют, кого нужно бить, а кого нет. Судя по увиденному мною, во время массовой драки, в которой участвовали абсолютно все, полностью пропадали ориентиры свой-чужой и каждый был сам за себя против всех остальных. Пара наёмников могла бок о бок сражаться с другой парой, а после победы сразу начать колотить друг друга.

Ещё меня всегда сильно удивляло, как у них всё это начинается. Секунду назад каждый занимался своими делами: одни ели, другие спали, третьи принимали душ, всё тихо и спокойно. Но стоило только кому-то начать драку, как все бросали свои дела и начинали чесать кулаки об морду соседа, пиная даже спящих товарищей, чтобы те сильно не расслаблялись.

Картина, которую я наблюдал сейчас, была как раз из этой серии. Большинство наёмников были по пояс голыми, облаченные лишь в штаны или шорты. Были и те, кто был полностью одет, но больше всего меня поразило присутствие в драке абсолютно голых людей, которые, не обращая внимания на свою наготу, наравне со всеми раздавали и получали люли.

Я быстро наклонился, уворачиваясь от летящего мне в голову тяжелого ботинка, который с грохотом ударил по двери и упал. Следом за ним к моим ногам подкатился коренастый наёмник. Привстав на руки, он приподнял голову над полом и помотал ею в разные стороны, видимо, неплохо ему прилетело по башке, и теперь он пытался собрать свои мысли в пучок. Ему это удалось, он поднялся и, посмотрев на меня, сказал:

— Чё застыл? Пойдем дадим им всем пи. ы, а то они совсем а….ли!

Не дожидаясь ответа, он, покачиваясь, пошёл в самую гущу драки. Под ноги ему выкатилось абсолютно голое тело другого наёмника. Коренастый лениво пнул ему ногой по заднице и побрёл дальше, видимо, решив, что этот соперник пока не готов продолжать бой.

Оставаться беспристрастным зрителем столь захватывающей и эпичной битвы у меня не получилось. Ко мне подскочил один из наемников и, проорав «Саечка за испуг!», неуловимо быстрым движением ноги пробил мне в солнечное сплетение, заставив упасть на пол и беспомощно хватать воздух ртом, созерцая, как голозадый наёмник, лежавший неподалеку от меня, пытается подняться на ноги, чтобы продолжить драку. Ему это удалось, и он с разбегу влетел в толпу, чтобы спустя пару секунд вылететь из неё головой в стену и неподвижно замереть на полу.

Мне потребовалось немного времени, чтобы научиться заново дышать. Решив, что, раз пошла такая пьянка, неплохо было бы вернуть саечку шустрому наёмку, укравшему у меня воздух, я направился в самую гущу драки, высматривая обидчика.

Наконец я обнаружил его, он держал на удушающим захвате уже начинающего краснеть оппонента с выпученными глазами. Я кинулся к нему, уворачиваясь от ударов руками и ногами, которыми меня как бы невзначай хотели угостить все, мимо кого я пробегал. Достигнув цели, я со всей силы ударил обидчика кулаком по голове, угодив ему куда-то за ухо. Он, не издав ни единого звука, разжал захват и осел на пол. Я обрадованно улыбнулся, а в следующее мгновение мой затылок буквально взорвался от боли и свет в моих глазах померк.

Очнулся я от холодной воды, которой мне бесцеремонно плеснули в лицо. Я лежал на полу, надо мной склонились двое наёмников, один из которых держал в руках пустую кружку. Увидев, что я открыл глаза, он весело сказал:

— Ну, слава богу, живой! А то мы даже немного испугались, что случайно зашибли левого чела и теперь опять придётся незаметно копать могилу! — пошутил он и громко засмеялся вместе со своим приятелем.

А может, и не пошутил, черт их разберёт, где они прикалываются, а где вполне серьёзно прикапывают тела дуралеев типа меня.

Затылок ужасно болел, голова раскалывалась, словно с жесточайшего бодуна. Если Кузьмич без опохмела испытывает похожие ощущения, то я ему не завидую. Помимо болевых ощущений, присутствовало легкое головокружение и периодически подкатывала тошнота.

Поднявшись с пола, я облокотился рукой на стену и, вытерев рукавом мокрое лицо, оглядел место недавнего побоища. В бараке царили мир и любовь, наёмники дружно поднимали перевернутую мебель и собирали раскиданные повсюду вещи. Если бы не разбитые носы и опухшие лица, которые у некоторые уже начинали наливаться синевой, то и не скажешь, что только недавно они с остервенением лупили друг друга.

Я искал взглядом Краба, поскольку Викинг, начав семейную жизнь, был вынужден переехать из общего барака, где с женой и ребёнком жить было невозможно. Краба нигде не было видно, зато на меня обратил внимание один из наших с ним общих знакомых. Подойдя ко мне, он с интересом посмотрел на мою физиономию и произнёс:

— Здорова, приятель! Не ожидал, что ты захочешь с нами кулаки размять.

Я отлип от стены и ответил:

— Я тоже, потому что планировал быстро заскочить в гости и спросить пару вопросов.

— Спросил? — с издёвкой уточнил наёмник, весело улыбаясь.

Я поморщился от невыносимой головной боли и ответил:

— Не успел, тут все дрались, а потом и мне прилетело в солнышко, решил немного поучаствовать, а оказалось, что много.

— Мы предполагаем, а бог располагает.

— А ты философ! Лучше подскажи мне, где Краб, что-то я не вижу его тут.

— Крабу не повезло, он жрать ушел и всё веселье пропустил.

— Как я понимаю, искать его следует в «Конце эпохи»?

— Всё правильно понимаешь, в других заведениях нас особенно не любят. — с усмешкой ответил наёмник.

Я поблагодарил его за наводку и покинул их жильё. Я уже бывал там, поэтому сразу направился в сектор, где располагались разные кафешки и бары, в надежде застать там Краба и получить от него хоть какую-нибудь информацию.

Похоже, судьба решила, что больной головы с меня на сегодня достаточно, и преподнесла мне бонус в виде Краба, которого я сразу заметил, едва переступил порог заведения. Он неспеша ел из своей тарелки и общался с двумя парнями. Судя по их одеждам, парни наёмниками не были.

Прежде чем подсесть к ним за столик, я подошел к покрытому забавными татуировками бармену. Он приветливо улыбнулся при виде меня и сказал:

— Дерьмово выглядишь, что тебе налить?

— Спасибо, я знаю! Что-нибудь безалкогольного и не газированного, холодного или со льдом. — сделал я простой заказ, понимая, что от всего другого меня сейчас может вывернуть наизнанку.

Бармен, услышав заказ, рассмеялся и спросил:

— Что, мама днём пить запрещает?

— Хуже — жена!

Бармен с притворным испугом округлил глаза и принялся вертеть головой, воровато оглядываясь вокруг. Превозмогая боль, я улыбнулся. Он перестал дурачиться и проговорил:

— Ладно, иди садись, а то реально хреново выглядишь, я принесу твой заказ за столик.

— Спасибо. — поблагодарил я его и поплелся к столу, за которым сидел Краб. Наёмник сразу узнал меня.

— О, какие люди! Кто это тебе будку подрихтовал? — спросил он вместо приветствия.

Я непроизвольно потрогал рукой затылок и, поморщившись от боли, ответил:

— Теоретически это мог сделать ты, если бы не сидел тут.

— А, тебе повезло зайти к нам в барак в то время, когда там развязался мешок с кулаками?

— Мешок с пинками тоже развязали.

— Ну не в куклы же здоровым мужикам играть. Тебя каким ветром на Рынок занесло? Кузьмича попросили забрать из больницы, пока он не уничтожил там весь спирт?

— Нет, он там лежал под строгим контролем, поэтому просто забираем, не фиг ему там валяться больше, чем необходимо. Ещё хотел с Гестаповцем поговорить, но охрана меня вежливо послала, даже не стала у него по рации спрашивать, куда меня посылать: далеко или очень далеко.

— Ну нифига ты, сама простота, решил к целому министру на приём ходить, как к соседу в гости! Хотя, Гестаповец мужик нормальный, несмотря на должность, не звездится, и в обычный день может для любого найти время, но сейчас ты, наверное, знаешь, что происходит.

— Знаю, сектанты в край обнаглели, и Гестаповец решил попробовать уговорить разрозненные общины выступить единым фронтом против сатанистов.

— Всё верно. Сам видишь, что сейчас на Рынке происходит, со всей округи сюда стягиваются люди.

— Тяжело не заметить, яблоку некуда упасть, повсюду группы суровых ребят стоят, которых простые люди побаиваются и стараются обойти стороной.

— Зря боятся, дисциплина тут железная, к тому же вечером начнутся бои, где может принять участие любой желающий, чтобы пар выплескивался на ринге. Ваш Берсерк не желает поучаствовать?

— Нет, он дома и с боями завязал.

— Это хорошо, а то второй раз я не горю желанием вылетать с ринга.

Бармен принес мне большой стакан вишневого компота, в котором плавал лёд. Я поблагодарил его и сделал пару глотков. Краб навернул пару вилок жареной картошки вприкуску с килькой в томатном соусе. Прожевав еду, он сказал:

— Вот, кстати, парни из Острогожска, тоже решили поучаствовать в заварушке с сектантами.

Я с интересом посмотрел на парней, перед которыми стояли опустевшие тарелки. Оба были обычного телосложения, одетые в одинаковую армейскую пиксельную форму зеленой расцветки. Вояками они явно не были, на форме отсутствовали знаки различия. Даже если их специально снять, то все равно остаётся невыгоревший участок на рукаве от шеврона, а также проколы на воротнике от петличек и звёзд на погонах. Форма парней была девственно чистой.

Мне стало жутко любопытно, почему они согласились на эту авантюру. Острогожск находится на приличном удалении от Воронежа, поэтому я спросил у того, что сидел ближе ко мне:

— Позвольте полюбопытствовать, какая вам радость во всём этом участвовать?

Брюнет с загорелым лицом окинул меня взглядом карих глазах и ответил:

— Никакой радости нет, так решили отцы командиры. Но я, честно говоря, не против такого решения. Хоть развеяться да людей посмотреть, у вас тут веселуха идёт полным ходом, зомби, сатанисты и вообще черт пойми что происходит, а у нас уже всё спокойно и рутинно.

— Прямо-таки спокойно? Ни зомби, ни бандитов? — недоверчиво спросил я.

Мой собеседник слегка улыбнулся и ответил:

— Практически все зомби в городе были перебиты ещё в самом начале. Следом на корм червям отправились всякие беспредельщики, которые попытались начать убивать и грабить своих более слабых и беззащитных соседей.

— Невероятно! — искренне удивился я услышанному. — А можно услышать больше подробностей о секрете такого успеха?

— Секрета тут нет, иначе бы не обсуждал это с тобой.

Рассказчик замолк, получив чувствительный тычок локтем под ребра от своего соседа. Тот показал ему многозначительный жест, пару раз щелкнув себя ногтем по гландам. Мой собеседник понимающе улыбнулся и сказал:

— Прояви гостеприимство, угости нас водочкой, и тогда я тебе всё что угодно расскажу, но предупреждаю сразу, секретными сведениями не располагаю, я обычный пехотинец.

— Не вопрос, сейчас всё будет. — ответил я, практически мгновенно приняв решение, что рассказ про то, как Острогожск смог быстро избавиться от мертвецов и подлецов в человеческом облике, явно стоил проставы.

Подойдя к бармену, я попросил у него бутылку водки, пару стопок и нехитрую закуску в виде маринованных огурчиков и помидорчиков. Не густо, но и не плохо, банкет я им не обещал. Бармен сначала попытался меня подколоть на тему, что не долго я смог попивать с умным видом вишневый сок. Пришлось его огорчить и ответить, что водка для гостей и он зря зубоскалит. Попросив его отнести заказ к ним на стол, я вышел на улицу, вдохнуть свежего воздуха и выкурить сигарету.

Рынок гудел, как рассерженный пчелиный улей, я очень обрадовался, что источники притяжения неприятностей, Берсерк и Шаман, находятся дома, иначе уже куда-нибудь бы влипли. В толпе встречались знакомые лица, мимо со свитой своих ковбоев важно прошел шериф Горожанкин, гордо сверкая тщательно отполированным нагрудным знаком мотобатовца, который он использовал как шерифскую звезду. Проводив процессию людей с Ранчо взглядом, я выкинул окурок и вернулся в душное полутёмное помещение, горячо любимое наёмниками. Бутылка водки уже была початой, а на столе стояло три пустых стопки. Краб шутливо пригрозил мне пальцем и сказал:

— Я же правильно понял, что ты не специально всего две стопки у бармена попросил, а просто затупил?

Поскольку мне было абсолютно фиолетово, сколько человек разопьют эту бутылку, а к Крабу я относился хорошо, то ответил ему:

— Да, затупил и не посчитал твою клешню, видимо, удары по голове не способствуют трезвости мысли, до сих пор подмучивает.

— Пройдёт! — философски произнёс Краб и тут же подсластил пилюлю, сказав. — Мы сейчас с парнями от чистого сердца выпьем за твоё здоровье, это работает даже лучше, чем поцелуй мамы в детстве, после которого любой ушиб тут же переставал болеть!

Люди за столом соплежуями не являлись, поэтому тут же стопки наполнились второй раз, мне скомканно пожелали здоровья и осушили их залпом, закусывая вкусно хрустящими огурчиками.

После второй стопки люди расслабились и подобрели, мы перезнакомились. Парней звали Вова и Петя. Вот так вот просто, Вова и Пётр, а после третьей стопки Вован и Петруха, никаких прозвищ, которыми почему-то все повсеместно пользовались у нас, словно окончательно желая порвать с той прошлой жизнью все связи, ради этого отказываясь даже от своего имени.

Трех стопок водки хватило, чтобы разогреть желание Владимира рассказать про Острогожск. Аппетитно хрустя огурцом, он начал свой рассказ издалека:

— Для полного понимания картины, я вкратце поведаю историю своего небольшого городка. Он довольно скромен по размеру и его население по последним данным составляло всего 32 тысячи человек. Изначально город был основан в 1652 году, как военная крепость, острог, на южных рубежах России, казаками, отсюда и появилось название. Несмотря на его удалённость от Воронежа, Острогожск никогда не оставался в стороне и принимал участие во всех стычках и войнах. Некоторые уроженцы Острогожска известны всему миру. Например, Крамской Иван Николаевич — великий русский художник, работы которого знают даже те люди, которые особенно не интересуются живописью.

Вова замолчал, задумчиво посмотрел на изрядно опустевшую бутылку, видимо, решив не торопить коней, он шумно сглотнул слюну и продолжил говорить:

— Я думаю, этих сведений вам достаточно, чтобы понять, городок у нас относительно небольшой, но сплочённый и дружный, воинский дух из него не смогла выветрить даже пришедшая на смену коммунизму демократия. У нас одних памятников установлено по области столько, что далеко не в каждом более крупном регионе наберется такое количество.

Ну это все прошлое, а в настоящем решающею роль сыграло значительно удаление от крупных городов. И конечно же железная дисциплина военных, которые в самый первый день объявили режим ЧС, строго-настрого приказав всем сидеть дома, а на взъездах в город организовали блокпосты. Причём делали это не какие-нибудь крутые спецы, а обычные необстрелянные вояки, специализация которых была управление военной техникой.

Вот и получилось, что благодаря своему месторасположению на приличном удалении от Воронежа и тому, что Острогожск не имел своего аэропорта, у города было время на реакцию, прежде чем до него добралась напасть быстро планету захватывающая. Глава города не упустил этот подаренный судьбой шанс и незамедлительно среагировал, не став, как большинство его коллег, судорожно цепляться за последние крупинки власти или пытаться панически бежать, рассчитывая за большие деньги попасть на какой-нибудь изолированный остров. Он сразу издал указ о введении чрезвычайного положения и передал всю полноту власти военным.

По счастливому стечению обстоятельств, военными руководил тоже здравомыслящий человек, поэтому весь личный состав экстренно был поднят по тревоге и вооружен, после чего под контроль солдат были взяты все въезды и выезды из города, а также введен комендантский час, для предотвращения нарастающей среди гражданского населения паники и ввиду начинающих грабить магазины по ночам мародёров. Последних пообещали расстреливать на месте преступления, поначалу в это не поверили, но расстрелянные в первую ночь недоверчивые мародёры подтвердили серьёзность обещаний.

Личного состава едва хватало, чтобы держать под контролем выезды из города, патрулировать сам город и развозить продуктовые пайки людям, которые сидели по домам. А тут ещё и начались нападения зомби и конфликты с выжившими, которые нередко заканчивались перестрелками.

Слишком большой поток беженцев двигался со стороны Воронежа. В Острогожске людей не гнали прочь, но, прежде чем запустить в город, им предлагали провести неделю на карантине, в развернутом за пределами города палаточном лагере.

Мера вполне разумная, ведь в пути всякое случалось и не раз прямо в толпе у блокпоста человек, которого час назад укусил зомби, превращался в красноглазую тварь и устраивал кровавый ужас, грызя всех в плотной толпе, прежде чем визжащие от страха люди могли отбежать от него на безопасное для стрельбы по монстру расстояние, обычно одна тварь успевала покусать и инфицировать от трех до пяти человек.

Перед блокпостами начинался настоящий ад, скопившихся людей, которые не хотели отправляться на карантин и требовали пустить их в город, минуя его, постоянно терзали мертвецы, число которых необратимо росло в геометрической прогрессии. Но люди, словно бараны, упёрлись и не хотели идти на карантин, выкрикивая, что их просто хотят сгноить за колючей проволокой, а если туда попасть, обратно дороги нет.

Не знаю, откуда родились эти бредовые слухи, карантинная зона была максимально комфортна и безопасна, если учесть, что возводилась она экстренно в поле. Палатки топились, была баня, круглосуточно дежурили врачи, кормили с полевых армейских кухонь, наравне с военными. Да, были ограничения на передвижения и вооружённая охрана, но куда без этого, если теоретически каждый в карантинном лагере мог стать зомби и начать грызть живых людей.

В принципе, дураков было не жалко, жалко было их детей, которые стояли, испуганно ревя, прижимая к груди свои любимые мягкие игрушки, с ужасом смотря, как вновь обращённый зомби обводит всех своим плотоядным кровожадным взглядом и начинает своё дьявольское пиршество, впиваясь зубами в орущую от боли жертву. Поэтому у блокпостов остались только дураки, все остальные либо согласились провести неделю в карантинной зоне, либо пошли дальше, обойдя Острогожск стороной.

Из-за острой нехватки военный оперативный штаб принял срочное решение мобилизовать и вооружить добровольцев, приставив их в помощь к кадровым военным. Несмотря на тяжелую ситуацию, отбор был жёсткий и абы кого не брали. Наличие судимости являлось стопроцентным основанием для отказа, были и другие критерии — связанные с возрастом и здоровьем.

Люди, просидевшие не один день дома, логично решили, что лучше решать свою судьбу, охраняя город с оружием в руках, чем сидеть дома, ожидая, пока привезут очередную пайку еды. Поэтому, как только был принят закон о рекрутах — добровольцах, на следующей день мобильные пункты призыва стали осаждать толпы граждан, среди которых было на удивление много представительниц женского пола.

Командование, состоявшее из вояк и привыкшее иметь дело исключительно с сильным полом, поначалу даже стушевалось от такого неожиданного наплыва девушек и женщин, взяв паузу и обещав рассмотреть все их обращения в течение трех дней. Пока решали судьбы девушек, парней забирали практически сразу, после прохождения быстрой процедуры проверки.

Мы с Петрухой были в первых рядах и нам не повезло увидеть один из самых страшных моментов, ужасную бойню около блокпоста перед городом.

Вова прервал свой рассказ, взяв бутылку с водкой, он заметно трясущейся рукой разлил её содержимое по трём стаканчикам. Молчавший до этого Петя, произнёс:

— Давайте выпьем за упокой душ, которые мы загубили, меня почти каждую ночь теперь преследуют кошмары и холодные руки мертвецов пытаются утянуть под землю или разорвать в клочья. Но ради спасения своего города, я бы это повторил снова, без вариантов. А вот у них было множество вариантов! Даже просто уйти или отправиться в карантин, но они решили напасть на блокпост, упокой Господь их души.

Вместе с Вовой и Крабом, не чокаясь, они молча опрокинули стопки с водкой себе в рот. Было заметно, что воспоминания о тех событиях оставили на душах парней глубокие незаживающие раны, которые будут постоянно их терзать. Закинув в рот помидор, Вова закусил водку и продолжил свой рассказ:

— Проверку с Петрухой мы прошли без проблем, потом нас на автобусе вместе с другими рекрутами отвезли в часть, там выдали форму, разбили на группы и отправили на усиление по блокпостам, обещав, что оружие получим уже по месту прибытия. Поначалу это казалось забавным, как вторая «срочка», даже, скорее, сборы, как про них рассказывали более взрослые мужики, когда ты вроде в армии, но тебя сильно не достают. Единственное, ещё в части всех обманули по-взрослому и всё бухло изъяли, обидно, но не критично.

Автобус, в котором было 20 рекрутов и один офицер, повез нас сразу после обеда на блокпост. Там нас быстро проинструктировали, закрепили за кадровыми военными, приказы которых мы должны были беспрекословно выполнять, и выдали автоматы. В тот день мы с Петрухой впервые увидели, какой ужас творится перед блокпостом, смерть без устали собирала свою кровавую жертву среди толпы безумцев. Но тех это не смущало, они с упорством, которому могли бы позавидовать бараны, осаждали блокпост, требуя пустить их в город без «всяких карантинов», обвиняя нас в фашизме. На это было страшно смотреть, даже сжимая в руках холодный металл автомата и находясь по другую сторону заграждений из колючей проволоки.

Наши наставники из кадровых военных строго-настрого запретили нам стрелять без их команды, опасаясь обострения и без того непростой ситуации, поэтому в расстреле зомби мы участия не принимали, лишь со страхом наблюдали.

После 23 часов нас отправили спать в кунг ГАЗона, который отапливался печкой-буржуйкой. В кузове было тесно, матрасы застилали весь пол и пахло костром. Зато было тепло и не нужно работать, а что ещё нужно усталому за день организму для счастья? Правильно, крепкий здоровый сон! Сразу уснуть не получилось, слишком много за день произошло перемен, рекруты взбудораженно обсуждали их, но вскоре разговоры постепенно стали затихать и на смену пылким речам пришел громкий храп.

Пробуждение было внезапным, блокпост взорвался автоматными очередями. Пока сонные новобранцы мотали головами, прогоняя остатки сна, дверь кунга распахнулась, впуская ночную прохладу, заглянув внутрь, сержант громко проорал:

— Салаги! Бегом на блокпост получать оружие — это не учебная тревога, нас атакуют!

Поскольку все спали в одежде, то требовалось всего лишь обуться. С этим все справились довольно быстро, тем более сержант не уходил и постоянно подгонял нас громкими криками вперемешку с матом.

Выбравшись на холод, мы быстро добежали до блокпоста, офицер приказал всем строиться. Дождавшись, когда перед ним образуется неровный строй из рекрутов, он громко прокричал:

— Слушайте внимательно, рекруты, мать вашу! Гражданские начали обстрел блокпоста, у некоторых из них есть охотничьи ружья и добытое военное оружие, но его не много! При желании, уже через минуты там от людей останутся одни кровавые ошметки и растаявший от теплой крови снег, но мы пока стреляем рядом, для испуга, далеко не все там вооружены и очень не хочется брать грех на душу, убивая женщин и детей, которых в толпе немало! Поэтому сейчас вы возьмёте свою оружие, но без команды огонь не открывать, нарушившего приказ расстреляю лично! После того, как вооружитесь, укрываетесь за броней и ждете приказа! Разойтись!

Получив автоматы в оружейке, все добежали до БТРов и прильнули к их холодным зеленым бортам, укрываясь от пуль. Вояки были тут же, быстро высовываясь из-за укрытия, они давали короткие очереди в сторону толпы и прятались обратно.

Шум стрельбы пытался перекричать усиленный мегафоном голос, который звенел сталью и казалось, что он принадлежит роботу, очень рассерженному роботу. Стальной голос приказывал немедленно прекратить обстрел блокпоста и уйти, пока не поздно, но обезумевшая толпа уже ничего не слышала и наступала на укрепление, обстреливая попрятавшихся за бронёй военных.

У нас появились первые жертвы, одному офицеру пуля, выпущенная со стороны наступающих, попала в лицо, когда он в очередной раз высунулся из-за брони, чтобы дать короткую очередь. Почти одновременно с ним ранение в руку получил сержант. Усиленный через громкоговоритель стальной голос умолк. Точка невозврата была пройдена, прозвучала команда открывать огонь на поражение, но стараться не стрелять по женщинам и детям.

Нападавшие, осмелевшие от своих действий, которые до этой минуты оставались безнаказанными, смело пёрли на вояк, свято уверовав в то, что стрелять по ним на поражение никто не будет. Это стало последней ошибкой в жизни многих из тех, кто находился в толпе.

Со стороны блокпоста начали раздаваться громкие выстрелы. Не все смогли сразу выполнить команду и начать стрелять по живым людям, но с каждой секундой в бой вступали всё новые бойцы. Были кадровые военные, которые долго колебались, прежде чем сделать первый выстрел в сторону живого человека, а были рекруты, которые, наоборот, начали стрелять без лишних раздумий, в числе первых.

Смертоносный свинец меньше чем за минуту практически полностью выкосил толпу атакующих. Было немало выживших, которые, увидев, что шутки кончились, приняли единственное верное в этой ситуации решение: упали на землю и лежали, стараясь лишний раз не шевелиться. У женщин сработал материнский инстинкт — повалив своих детей на снег, они ложись сверху, стараясь укрыть их своим телом от пуль.

Прозвучала команда прекратить огонь и выстрелы затихли, уступая место страшным крикам раненых, громким проклятиям и жуткому плачу. Командир отдал команду медикам произвести сортировку. Воякам было приказано охранять медиков, а медикам поступал более жёсткий приказ: раненые, которым при сортировке будет присвоен статус «Черный», остаются лежать на снегу без помощи вместе с уже убитыми и умирают.

«Красных» эвакуировать первоочерёдно в военный госпиталь, после заняться «Желтыми», на «Зеленых» вообще не тратить время.

Медики проводили сортировку, руководя нами. Военные отогнали в сторону тех, кто выжил и имел незначительные ранения. Испуганные люди, перепачканные чужой кровью, с ужасом в глазах смотрели на них, ожидая расправы. Убивать выживших никто не собирался, только обыскали, чтобы не получить пулю в спину, и оставили стоять недалеко от места бойни, отложив решение их судьбы на потом.

Мы с Петрухой ходили следом за женщиной врачом среди орущих от боли раненых и мёртвых по окрашенному от крови снегу. Она быстро осматривала тех, кто подавал признаки жизни, и говорила, куда их переносить: налево, к «Красным», или направо, к «Желтым». Невероятно тяжело было смотреть, как «Черные» с глазами полными боли тянули ей вслед руки, когда она, осмотрев их, молча шла дальше, присваивая им «Черный» статус. Я думал, что сойду с ума, в этом море крови лежали все вперемешку, в том числе мертвые женщины и дети. Крик ребенка, который стоит на коленях над телом матери — это самое страшное, что я видел в своей жизни.

Владимир замолк, не в силах продолжать рассказ, из его глаз текли слезы. Пётр молча разлил остатки водки по стаканчикам, они, не чокаясь, выпили. Немного успокоившись, Володя продолжил:

— Прошу меня простить, слишком тяжело вспоминать ту ночь. Это было самое тяжелое, что наш город перенёс, благодаря этой кровавой жертве в городе не появилось мертвецов, а те, что стали приходить позже, легко уничтожались военными и рекрутами.

Со временем город оброс мощной стеной с огневыми позициями. Тех уродов, которые пытались грабить и мародёрить, решив, что зомби-апокалипсис всё спишет, быстро перестреляли. Теперь у нас половина города условно военные, а вторая работает на гражданских специальностях, обеспечивая уютный быт города.

Девушек, кстати, тоже на службу берут, по решению военного совета. Поэтому у нас теперь легко можно увидеть красавицу с автоматом на вышке, в то время как её муж выпекает хлеб или занимается заготовкой дров. Работы много, каждому найдётся, дармоедов у нас нет, специально их не гонят, но и кормить просто так никто не будет, поэтому не забалуешь.

Закончил Володя рассказ и с сожалением посмотрел на пустую бутылку из-под водки. Пётр перехватил его взгляд, посмотрел на часы и сказал:

— Нам пора идти к своим.

— Да, пойдём мы, а то вояки начнут бухтеть, особенно если перегар унюхают. — поддержал товарища Вова.

Краб кивнул и сказал:

— Давайте, мужики, скоро повеселимся, отстреливая сектантов.

Дождавшись, пока рекруты из Острогожска уйдут, Краб произнёс:

— Повезло им, да? Вояки сразу город оцепили и хер пустили заразу внутрь, а потом ещё и всех уродов расстреляли. Живут себе люди почти нормальной жизнью, вон, даже зомби пострелять для них — целое приключение, ради которого припёрлись к нам за 100 км.

— Хера себе повезло, расстреливать мирных беженцев, не пуская их в город. Ты чем слушал, когда он тебе рассказывал, сколько людей там положили и кто среди них был? У него теперь мертвые дети всю жизнь перед глазами стоять будут, даже если он лично в них не стрелял!

— Да слышал я всё, слышал! Только ты мыслишь, как крестьянин, а с точки зрения высокого командования операция очень даже успешна. Убив меньше тысячи, они спасли весь город. А превратись он в подобие нашего, то почти всем бы там хана настала, в том числе и тем, кого бы гостеприимно пустили вместо расстрела. Есть ситуации, где жертвы неизбежны и приходится только выбирать, сколько их будет.

— Не хотел бы я быть тем, кто выбирает.

— Не грузись. Ты, как и я, в числе тех, кто будет исполнять уже принятые решения.

— Кстати, я хотел у тебя спросить, не известно, когда будет замес с сектантами?

— Это каждой собаке на рынке известно! Завтра последний день сборов, послезавтра веселье.

— Спасибо, пойду, значит, забирать Кузьмича и домой, нужно хорошенько подготовиться к веселью.

— Давай, привет от меня всем передай. — попрощался Краб и крепко стиснул мне на прощание руку.

Расплатившись с барменом патронами, я попрощался с ним и направился в больничку.

К моему удивлению, все сидели в палате у Кузьмича и пили чай, на столике стоял порезанный торт, а бутылок с самогоном, которые просил привезти Кузьмич, не было видно. Я удивленно уставился на этот детский утренник и спросил у Кузьмича:

— Я что-то не понимаю! Ты мне весь мозг вынес, чтобы я не забыл взять из дома два пузыря самогона, а сами сидите тут и чаи гоняете, в чем подвох?

Кузьмич посмотрел на меня и ответил:

— Тебе тоже торт оставили, бери кусочек, он свежеиспечённый, от местных кондитеров. А самогон я просил, чтобы подарить в качестве презента своему врачу и ещё одному хорошему человеку.

Получив ответ, я заварил себе в кружке черный чай и угостился куском торта. Торт действительно оказался свежим и вкусным, я не большой любитель, но, видимо, давно не ел подобных сладостей. Умял свой кусок за милую душу.

Собрав вещи, мы покинули палату. До стоянки нас довезли на санитарке, Кузьмичу пока что нежелательно было нагружать ногу. Забрав на выезде своё оружие у охранника, мы направились домой.

По дороге нам пару раз встречались небольшие колонны из автомобилей, которые двигались в сторону Рынка. Не знаю, что всем наобещал Гестаповец, но он сумел запустить очень мощный процесс, собирая сводную армию.

Дома нашему приезду все были рады. Кузьмича облепили дети, а после того, как он им дал целый торт на всех, детвора чуть не распустила ему швы на бедре, пришлось изгнать их из кухни. Берсерк тоже был рад торту не меньше детей и поглощал остатки того, который мы начали есть ещё в больнице. За возращение все выпили по паре стопок самогона, дома снова стало уютно и не хотелось думать о предстоящем сражении с сектантами, поэтому я решил дать всем остаток этого дня на отдых, а завтра поднять тему сектантов и начать подготовку.