Злодейка (не) его романа

Глава 17

На следующий день, когда я окончательно пришла в себя, в покои снова пришел целитель, представившийся как Ройс. Но не с травами или настойками. Не для того, чтобы осмотреть меня или полечить.

Он пришел с книгами, свитками пергамента и деревянной коробкой, внутри которой лежал гладкий, бледный камень — артефакт-накопитель, как сказал Ройс.

— Это подарок от лорда Эдгара, — сказал он спокойно, ставя все это на стол. — Он считает, что раз уж вы теперь маг, миледи, стоит научиться пользоваться тем, что вам досталось.

Я села на краешек кресла, с интересом разглядывая странные письмена на пергаменте и похожие на руны символы на камне. Надо же, с чего бы герцогу так обо мне переживать? Впрочем, научиться колдовать осознанно я бы не отказалась.

— Иначе я взорвусь? — предположила я, пытаясь понять мотивы Эдгара.

Целитель приподнял уголок рта в легкой улыбке:

— Не буквально. Но все возможно. Необученный маг — как свеча у пороха. Один неверный импульс — и в лучшем случае у тебя будет мигрень. В худшем… ты кого-нибудь спалишь. Или себя.

С тех пор начались мои уроки.

Не в классическом смысле — как в фильмах про волшебников — с эффектными заклинаниями, световыми эффектами и полетами в небесах. А скучные лекции, выматывающие медитации, зубрежка и самоконтроль.

Мы занимались по утрам. Иногда на террасе, подле старой липы, где листья уже начали желтеть. Иногда — в каморке самого Ройса, среди трав и пыльных фолиантов.

— Сконцентрируйся, — снова и снова требовал мужчина. — Не думай о результатах. Думай о сути, почувствуй магию в себе.

И я опять выпрямляла спину, закрывала глаза и разводила руки ладонями вверх, ловя солнечный свет.

Поначалу у меня ничего не получалось, сколько ни старалась. Я чувствовала силу — словно маленькое солнышко внутри в районе груди. Но она ускользала от меня раз за разом, упрямо не желая мне поддаваться, будто была живой, с собственным характером.

Только под конец второй недели у меня получилось нагреть артефакт. Всего на секунду, и он остался все таким же пустым. Но я радовалась, как ребенок.

— Почему тогда, когда меня отравили, я смогла использовать магию? — спросила я однажды, когда мы с Ройсом после занятия отдыхали на скамье в саду.

— Потому что смерть смотрела тебе в глаза, — просто ответил Ройс. — В такие моменты человек способен и не на такое.

— То есть я… не контролировала это?

— Не совсем. Но ты не просто выжила. Ты исцелила себя, пусть и не до конца. Не каждый новичок способен на такое.

Дни шли своим чередом, и мне начало казаться, что жизнь налаживается. Никто больше не пытался меня убить, а в замке я стала почти своей. У меня появился распорядок дня, привычки и традиции, любимые места в замке и его окрестностях.

Я училась магии, прогуливалась по галерее и саду, больше не ограниченная одной комнатой. Общалась с Ройсом, Анабель и другими слугами, пытаясь расположить к себе каждого. И потихоньку разбиралась с тем, что оставила мне Зельда.

Я получала письма от управляющего ее поместьем, в которых он со сдержанной тревогой интересовался, как скоро я вернусь и займусь делами. Я ответила ему коротко, но твердо, стараясь угадать, как бы ответила настоящая Зельда. Привыкала к роли, которую рано или поздно придется мне играть.

А иногда, пусть и редко, я обедала с Эдгаром. И эти обеды были странными, волнующими сердце.

Почти всегда герцог просто молчал, неторопливо поглощая пищу и глядя куда угодно, но не на меня. И было непонятно, зачем он вообще меня приглашал.

Лишь иногда он спрашивал, как проходят уроки, но больше — просто смотрел. Не с ненавистью или интересом. Скорей так, будто искал моем облике тень той, кого уже не было.

Я ловила себя на том, что сердце уходит в пятки, стоит ему просто посмотреть на меня, и уж тем более случайно коснуться. Я ненавидела это чувство беспомощности и желание продлить прикосновение. И ждала этого каждый раз с нетерпением.

И постепенно Эдгар стал мелькал передо мной все чаще, будто случайно. То в библиотеке. То на лестнице. То в саду. И каждый раз дарил мне долгий взгляд, от которого внутри все переворачивалось.

Но я не позволяла себе мечтать. Ведь это был бы глупейший из моих поступков.