Злодейка (не) его романа

Глава 18

— У тебя не получится копировать чужие заклинания, — сказал Ройс однажды, после очередной моей провальной попытки подчинить себе магию. — Твоя магия интуитивная. Она отзывается не на слова, а на чувства. На желание.

— То есть… я не могу колдовать просто так?

Мужчина усмехнулся.

— Можешь, но получится ерунда. Твоя магия должна исходить от сердца, ты должна искренне желать помочь человеку.

Я посмотрела на собственные руки, которыми могла теперь спасти не одну жизнь. И подумала о том, как далеко я ушла от той, кто когда-то в этой комнате держал кинжал за пазухой и манипулировала людьми, словно пешками.

Теперь же я училась лечить. Быть собой настоящей, ведь эта магия точно досталась мне не от Зельды. Но жирное пятно на моей репутации все равно никуда не делось, пусть и стало меньше. А те, кто хотел видеть меня мертвой, не исчезли — просто затаились. И теперь, когда я становлюсь сильнее — они точно не позволят мне жить спокойно.

Я почувствовала, как внутри снова шевельнулась магия — еле уловимым, горячим током по венам. Я еще не знала, как с ней быть. Но намерена была сделать все, чтобы научиться ей управлять.

Горничная Айси вбежала в мои покои бледная, с растрепанными волосами, нервно заламывая руки и чуть ли не плача.

— Миледи, простите… простите, что так… но…

— Что случилось?

— Мой сын. Лори. Ему хуже. У него опять жар. Очень сильный. Он бредит…

Ее глаза были полны ужаса и отчаяния, от которых мое сердце дрогнуло. Я не знала, почему она пришла именно ко мне, а не к Ройсу. Может, его не было в замке. Но это было хорошим знаком — кажется, мне действительно начали здесь доверять. И я не стала раздумывать.

— Покажи мне, где он.

Комната, в которой жила Айси со своим сыном, была совсем крошечной: три на четыре метра, стол у окна, шкаф на входе, умывальник у стены. В углу же стояла низкая кровать, заправленная грубой простыней, и скомканным одеялом. А на подушке лежал мальчик лет шести, весь раскрасневшийся, в испарине. Он метался, тихо стонал, пальцы скребли по постели, и из груди то и дело вырывался хриплый кашель.

Похоже, лихорадка, а я даже не знаю, чем она вызвана. Жаль, вместо медика решила учиться на экономиста, но кто ж знал?

Я присела на край кровати, потрогала лоб мальчика. Раскаленный, градусов сорок, наверное. Я глянула на лежащее рядом мокрое полотенце, кусочек тряпки, миску с водой. Бесполезное оружие против такой температуры, и если срочно не сделать что-то, ребенок может погибнуть.

Белла стояла у стены, не решаясь подойти, но я видела, как она в беспокойстве сминает подол платья.

— Мы зелье давали, из лазарета… Но ему хуже.

Я взяла руку мальчика — ладошка обожгла кожу.

— Лори… — тихо прошептала я. — Ты слышишь меня?

Он не ответил. Только заскрипел зубами.

И я вдруг поняла — зелья уже не помогут. Это пришло как озарение свыше, а следом и уверенность — я могу помочь.

Не потому, что должна, а потому что хочу. Потому что если мой дар для чего-то и был мне дан, то вот — для таких моментов. Кажется, именно об этом и говорил Ройс.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула. И позвала силу.

Она откликнулась неожиданно легко, будто выжидала все это время. Мягкая и податливая, как тесто.

Я сосредоточилась на теле мальчика, на огне, что разъедал его изнутри. И просто искренне пожелала, чтобы он погас. Чтобы болезнь, терзающая ребенка, ушла, исчезла безвозвратно. Чтобы этот мальчик жил.

Под пальцами что-то дрогнуло, и я ощутила слабый ток маны, перетекающий из меня в него, мягкий, теплый, несущий исцеление. Я старалась отдать ему все, что у меня есть, забрав взамен ту черноту, которой мне виделась болезнь, и чувствовала, что постепенно сама слабею, но не останавливалась.

Не знаю, сколько я так просидела, но в какой-то момент почувствовала, что что-то изменилось. Лоб Лори больше не пылал. Он задышал ровно, перестал метаться, и цвет его лица выровнялся.

Я отняла руку и чуть откинулась назад. Голова гудела, как потревоженный улей, а тело все онемело.

Но зато мальчик больше не мучился, и, кажется, даже уснул.

Белла опустилась перед кроватью на колени, глядя на меня, как на святую.

— Миледи… — выдохнула она недоверчиво.

— Он поправится, — слабо улыбнулась я. — Теперь точно.

Горничная расплакалась и обняла сына. А я на шатающихся ногах потихоньку вышла, оставив мать наедине с ребенком.

Я вернулась в свои покои почти без сил. Но с ощущением, что впервые в жизни я сделала что-то правильно. И как раз в этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, не в силах приподняться с кровати.

В комнату вошел Эдгар, и у меня все сжалось внутри. Не от страха, а от предчувствия серьезного разговора. Уверена, он здесь не просто так.

Вид у мужчины был таким домашним, что я невольно засмотрелась на него. Он был без камзола, в белой рубашке с расстегнутым воротом, волосы растрепаны, а щеки чуть порозовели от ветра, словно он только что вернулся с прогулки верхом.

Эдгар посмотрел на меня странно, прошел к кровати и опустился в кресло рядом с ней.

— Мне сказали, что ты вылечила сына прислуги, — тихо сказал герцог. — Похвально.

Я молча кивнула, не понимая, к чему он ведет.

Мужчина подошел ближе, остановился в двух шагах.

— Ты могла бы просто вызвать лекаря. Позвать Ройса.

— Могла бы, — согласилась я. — Но… не захотела.

Я посмотрела ему в глаза.

— Я умею лечить. И если могу — то почему должна от этого отказываться?

Он посмотрел на меня так, что дыхание перехватило. И в этот раз в его взгляде было не подозрение, а нечто теплое. Словно я наконец растопила тот лед недоверия, что был между нами.

— Ты действительно изменилась, — произнес он негромко.

Я отвернулась. Слишком много чувств за одно утро.

— Эдгар.

— Да?

— Скажи честно… Долго ты еще собираешься держать меня здесь? В этом замке, словно в клетке? Может, мне стоит просто уехать? Вернуться в поместье. Это будет лучше. Безопаснее — для тебя. У меня слишком много врагов.

Мужчина резко выпрямился и его лицо потемнело, будто я сказала что-то не так.

— Так вот что ты хочешь? Торгуешь свободой за доверие?

Я вскинула голову.

— Что?

— Кажется, я ошибался, — он покачал головой. — Забудь.

Эдгар сделал шаг назад.

— Делай что хочешь. Только не притворяйся, что это ради меня.

— Это не то, что… — начала я.

Но он уже вышел, оставив меня с ощущением, что между нами снова выросла стена. Только теперь она была каменной и неразрушимой.