Знание-сила, 2004 № 02 (920)

Тухачевский—Ворошилов: диалог двух маршалов

Предыстория трагедии Красной армии в 1937-1938 годах хорошо известна и в общем, и в деталях. Тем не менее обнаруживаются новые документы, которые ярко рисуют малоизвестные обстоятельства этой предыстории.

В публикуемом материале известный историк представляет несколько таких документов.

После Гражданской войны и особенно после смещения Троцкого с поста главы военного ведомства в начале 1925 года среди высшего командного состава Красной армии сложились две группировки.

Первая из них, условно называемая "конармейской", сложилась вокруг бывших руководителей 1-й Конной армии С. М. Буденного и К. Е. Ворошилова. Последний вскоре, после смерти Фрунзе, стал наркомом обороны. Нельзя сказать, что эта группировка сплошь состояла из бывших кавалерийских командиров. В нее входили, например, А. И. Егоров, бывший командующий ряда фронтов, где сражалась Конармия, и Б. М. Шапошников, высокопоставленный сотрудник Полевого штаба Реввоенсовета, тесно взаимодействовавший с командованием Конармии в период Гражданской войны. Оба они, кстати сказать, были подполковниками царской армии, а при Керенском были произведены в полковники. Но в руководстве группировкой они были на вторых ролях, и вообще кадровые офицеры императорской армии в конармейской группировке составляли меньшинство. Тут преобладали командиры рабоче-крестьянского происхождения из числа рядовых, бывших унтер-офицеров или, в лучшем случае, прапорщиков военного времени, как знаменитые начдивы Первой Конной С. К. Тимошенко и И. R Апанасенко. Командиры этой группировки не собирались отказываться от крупных кавалерийских соединений, которые мыслили как необходимую поддержку для танков и мотопехоты, а они считались решающим родом войск в будущей войне. Эта группа исходила из наличия в стране большого количества военнообязанных, привычных к кавалерийской службе, и значительного поголовья лошадей, которые все еще играли решающую роль в транспортном обеспечении и снабжении войск, хотя и постепенно теснились автомобилями.

Другая, "пехотная" группировка, неформальным лидером которой был заместитель наркома обороны Μ. Н. Тухачевский, состояла преимущественно из тех, кто в Гражданскую командовал общевойсковыми армиями или стрелковыми дивизиями, вроде Якира, или кавалерийскими соединениями, не входившими в Первую Конную, вроде командира украинских "червонных казаков" В. М. Примакова. Среди них было немало бывших царских офицеров, вроде того же Тухачевского, В. К. Путны, И. П. Уборевича или А. И. Корка (все перечисленные играли видную роль в руководстве группировки и стали жертвами процесса 1937 года о военно-фашистском заговоре). Однако данные командиры считались уже не "военспецами", которых можно было использовать только под бдительным комиссарским оком, а настоящими красными командирами, безусловно преданными Советской власти, поскольку успели вступить в партию еще в период Гражданской. Командиры этой группы ратовали за развитие бронетанковых и механизированных войск за счет сокращения кавалерии, которую они на опыте Первой мировой войны считали отжившим родом войск.

Промежуточное положение между двумя группировками занимал ком- кор Б. М. Фельдман, ведавший в наркомате обороны кадрами. Он был в хороших отношениях с Ворошиловым, в своих статьях поддерживал его идеи о необходимости взаимодействия бронетанковых и кавалерийских соединений. Но, в конце концов, в глазах Сталина перевесила его близкая дружба с Тухачевским, с которым вместе он и был расстрелян.

Сталин, чья военная деятельность в Гражданскую войну была тесно связана с "конармейцами" и чьим послушным орудием давно уже был Ворошилов, явно тяготел к "конармейской" группировке, но до поры до времени стремился использовать знания и опыт Тухачевского и его товарищей. А между двумя группировками шла скрытая от посторонних глаз, но довольно ожесточенная борьба за руководство армией.

До поры до времени Сталина устраивало противостояние двух группировок в руководстве вооруженных сил. Борьба между ними гарантировала, что ни одна из них не будет играть самостоятельную политическую роль и угрожать партийной диктатуре. Но когда в 1937 году подготовка к новой мировой войне вступила в заключительную фазу и мощь вооруженных сил должна была значительно возрасти, Иосифу Виссарионовичу потребовалось единое военное руководство, и он без колебания сделал выбор в пользу лично преданных ему "конармейцев".

Опасения, что кто-то из победоносных маршалов двинет полки на Кремль, заставили диктатора инспирировать "дело о военно-фашистском заговоре" и казнить Тухачевского, Якира, Блюхера (того, правда, строго говоря, не казнили, а забили насмерть на следствии) и сотни других командармов и комдивов, комкоров и комбригов.

Готовясь ко Второй мировой войне, оснащая Красную армию тысячами и тысячами танков и самолетов. Сталин произвел в 1937-1938 годах масштабную чистку высшего командного состава от тех, в чьей стопроцентной лояльности к себе сомневался. Заодно он зачистил и гражданскую номенклатуру. Чистка делалась отнюдь не на случай возможного поражения. О поражении Сталин не думал. Воевать собирались "малой кровью и на чужой территории". Чистка нужна была в ожидании грядущей победы. Сталин очень хорошо знал историю революций и понимал, что Бонапарты рождаются из побед, а не из поражений. Призрак бонапартизма преследовал его всю жизнь. Именно опасения, что кто-то из победоносных маршалов двинет полки на Кремль, заставили диктатора инспирировать "дело о военно-фашистском заговоре" и казнить Тухачевского, Якира, Блюхера (того, правда, строго говоря, не казнили, а забили насмерть на следствии) и сотни других командармов и комдивов, комкоров и комбригов, в чьей лояльности в тот момент еше не было никаких оснований сомневаться. Остались только проверенные "конармейцы" — Ворошилов и Буденный, Шапошников и Тимошенко, Мерецков и Жуков, у которых, как полагал Сталин, опасных амбиций в случае победы не возникнет. Правда, насчет Жукова к концу войны он это мнение, похоже, изменил, и уже вскоре после победного 45-го отправил его в не слишком почетную ссыпку. Но не уничтожил, а все-таки сохранил для грядущих боев.

Личные отношения Климента Ефремовича Ворошилова и Михаила Николаевича Тухачевского, пожалуй, ярче всего выражаются в их переписке, точнее, в резолюциях, которые накладывал "первый сталинский маршал" на послания маршала второго.

15 ноября 1925 года Тухачевский, только что назначенный начальником штаба РККА, писал только что назначенному наркому по военным и морским делам Ворошилову:

"Уважаемый Климент Ефремович. Я послал Вам вчера телеграмму шифром по линии ГПУ — не знаю, как скоро Вы ее получите.

Ь. М. Фельдман

А. И. Кори

И. П. Убсревич

1920 год. РВС Кавказского фронта, второй слева - Μ. Н. Тухачевский

Дело в том, что Август Иванович (Корк, близкий к Тухачевскому и только что назначенный командующим войсками Белорусского военного округа. — Б. С.), во-первых, в очень натянутых отношениях с командирами, с которыми ему приходится работать. Комбинация Августа Ивановича и Александра Ивановича (возможно, речь идет об Александре Ивановиче Тодорском, ранее являвшемся подчиненным Корка в Закавказье, а теперь командовавшем стрелковым корпусом в Белоруссии и бывшем помощником командующего округом. — Б. С.) очень сухая. Во-вторых, Август Иванович очень туг по части оперативного мышления, а без этого на новой должности обойтись нельзя. Август Иванович опытный командарм, но в пределах не слишком широких разграничительных линий и определенной задачи.

Иероним Петрович (Уборевич, еще один командарм из команды Тухачевского. — Б. С.) — дело другое. Он обладает авторитетом в среде комсостава, прекрасно мыслит оперативно, работает, совершенствуется, — словом, он является лучшим кандидатом туда, куда направлен Август Иванович (Уборевич возглавил Белорусский военный округ только в 1931 году. — Б. С.). Я очень бы просил назначить моим преемником И. П. Как будто бы не слишком сложно было бы сделать такую же перетасовку и с формальной стороны (т. е. И. П. вместо А. И. и наоборот).

Совершенно уверен, что иначе не избежать трений. Уже до переезда А. И. в Тифлисе эти трения обострялись.

Второй вопрос относительно пленума РВС Он намечался на конец декабря, то есть после партсъезда. Практика показывает, что при таком совмещении все переутомляются и пленум проходит скомканно. С другой стороны, после генеральных передвижек, только что имевших место, необходимо два-три месяца для основательной подготовки к пленуму. Поэтому я вношу предложение перенести пленум на февраль.

С коммунистическим приветом.

М. Тухачевский.

Сочи. 15.ΧII.1925".

На этом письме Климент Ефремович начертал резолюцию:

"Новому начштабу не мешало бы знать, что после опубликования приказа о назначениях возбуждать вопрос о новых комбинациях является по меньшей мере актом недисциплинированности. Письмецо показательно. Боюсь, как бы мне не пришлось раскаиваться в "выборе" наштаресп. Попробую взять его в лапы. Ворошилов.

19.XI. 1925 г.". И Ворошилов попытался взять строптивца "в лапы". 23 мая 1927 года он наложил не менее грозную резолюцию на записке Тухачевского. Михаил Николаевич информировал о ходе работы Комиссии по пятилетнему плану и предлагал включить инспекции родов войск в штаб РККА. Ворошилов реагировал резко: "Снова "прожекты", опять "нововведения". Бедняжка не туда гнет и плохо соображает". А когда 13 июня 1927 года Тухачевский передал записку: "Почему бы не сделать т. Рыкова Главным Инспектором Обороны

К. Е. Ворошилов И. В. Сталин в президиуме совещания жен командиров РККА. Декабрь 1936 г

Страны? Это очень помогло бы?" Ворошилов раздраженно начертал: "Еще одно очередное чудачество". Ни Ворошилов, ни Сталин не собирались отдавать контроль над армией одному из лидеров правых — председателю Совнаркома А.И. Рыкову. Подобные предложения впоследствии послужили предлогом для того, чтобы на процессе "правотроцкистского блока" в марте 1938 года связать группу Бухарина, Рыкова, Томского и Ягоды с "военно-фашистским заговором" Тухачевского.

Из рапорта начальника Особого отдела 1-й Конной Армии Зеередиса: "В Армии бндитизм не изведется до тех пор, пока существует такая личность, как Ворошилов, ибо человек с такими тенденциями, ясно, является лицом, в котором находили поддержку все эти полупартизаны-полубандиты". (Цитируется по воскресному приложению к газете "Московский комсомолец" №21,2002 г, с. 4-7)

В 1928 году "плохо соображающий" Тухачевский был направлен командовать Ленинградским военным округом. Однако через три года по настоянию Сталина Ворошилову пришлось возвратить его в Москву своим заместителем. Но симпатии у Климента Ефремовича к Михаилу Николаевичу ничуть не прибавилось. Дело неуклонно шло к трагической развязке. В 1936 году противостояние наркома и его первого заместителя вышло на финишную прямую. 11 июля Тухачевский писал Ворошилову: "Уважаемый Климент Ефремович! В связи с необходимостью срочных мероприятий по увеличению моторесурсов мехвойск я написал тов. Сталину прилагаемое при сем письмо. Положение с тактическим обучением мехвойск очень тяжелое. С коммунистическим приветом. М. Тухачевский". Нарком многозначительно заметил: "Чудак, если не больше". "Больше" могло означать только "враг народа". Вероятно, к тому времени судьба Тухачевского была уже решена.

Последнее письмо Тухачевского Ворошилову, датированное 23 августа 1936 года:

"Народному комиссару обороны Маршалу Советского Союза т. Ворошилову. Ознакомившись со взаимоотношениями т. Корк и т. Щаденко (соответственно, начальника и комиссара Военной академии имени М. В. Фрунзе.

— Б. С.) в связи с рапортом т. Корк, докладываю:

1. Личные отношения между начальником академии и его помощником по политической части крайне натянуты и не обеспечивают нормальной работы.

2. Тов. Щаденко привык лично руководить хозяйством академии. Законное желание т. Корк взяться за это дело встречает со стороны тов. Щаденко известное противодействие.

3. Тов. Щаденко не признает себя виновным в оскорбительном тоне разговора с начальником. Наоборот — обвиняет в этом тоне товарища Корк, что, по-моему, маловероятно. Тов. Щаденко заявиа мне, что наилучший выход — это его уход из академии.

4. Тов. Корк хочет работать и просит создать ему нормальные условия работы. В связи с вышеизложенным считаю необходимым перевод т. Щаденко на другую работу и прошу Вашего соответствующего решения.

Приложение — рапорт т. Корк.

Зам. Наркома Обороны СССР

Маршал Советского Союза М. Тухачевский".

Μ. Н. Тухачевский на суде. Последняя фотография.

В рапорте, датированном 17 августа, Корк писал:

Состояние здоровья моего помощника тов. Щаденко чрезвычайно неблагополучно, по-моему, у т. Щаденко в любой момент может произойти припадок буйного помешательства.

Прошу безотлагательно освободить тов. Щаденко от работы в Академии и передать его в руки врачей.

Начальник академии Корк".

Видно, уж очень крутая разборка произошла между бывшим царским подполковником и одним из наиболее видных представителей "конармейской группировки", раз милейший Август Иванович предлагал передать Ефима Афанасьевича, как буйно помешанного. в руки врачей. На письме Тухачевского сохранилась ворошиловская резолюция от 24 августа: "Вызвать обоих ко мне" (РГАСПИ, ф. 74, оп. 2, д. 105, лл. 41-42,47,51, 55,59-60).

Вместе работать Щаденко и Корку оставалось несколько месяцев. В мае 37-го Тухачевский и Корк были арестованы и 12 июня 1937 года расстреляны. Щаденко же в том же мае 37-го стал членом Военного Совета Кавказского военного округа, а в ноябре — заместителем наркома обороны. Конармейцы одолели командармов из числа бывших царских офицеров — Тухачевского, Корка и Уборевича.

Владимир Гаков