Золото

47. Обожженные руки

Ласло Крекнер с криком примчался в больницу на Провоштрассе в Магдебурге. Его огромные руки, обожженные расплавленным золотом, напоминали красные перчатки, расшитые золотой нитью и в таких же блестках. Медсестры никак не могли запомнить имя и фамилию человека, чье прикосновение все превращало в золото. Ласло Крекнер стал, можно сказать, царем Мидасом с золотыми наперстками вместо пальцев.

Ласло умер в страшных мучениях, его рот еще какое-то время кричал от боли, а руки судорожно пытались сдернуть простыню. У него дома полиция обнаружила переносную печь, а в ней чугунный горшок. Печка с четырьмя горелками работала на газе, который шел от обычной кухонной плиты по резиновому отводному шлангу. Когда полицейские вошли в дом, раскаленная печка лежала на боку, а под ней булыжники, которые Ласло натаскал с улицы. Удивительно, как дом не сгорел. Золотые брызги прожгли красно-белые квадраты линолеума; казалось, невидимые игроки играют в шахматы причудливыми блестящими фигурками. На кухонном столе, в пакете из плотной коричневой бумаги, лежала груда золотых обручальных колец и браслетов.

Ласло Крекнер разбогател за счет посетителей магдебургских кладбищ. Это были в основном скорбящие еврейские вдовы. Они ползали на коленях перед могилами мужей, поправляя искусственные букетики и выдергивая сорняки, протирали тряпкой дождевые разводы на полированном известковом туфе и порфире, набирали в лейки воду из-под крана в конце аллеи, чтобы полить живые цветы. Случалось, он нападал и на христианок, но куда проще было с еврейками, боявшимися криком привлечь к себе излишнее внимание. Угроза осквернить могилу действовала безотказно. Не обязательно у них на глазах; он ведь мог прийти и ночью, когда женщины мирно спят в своих постелях, а их кошки – на подоконниках. Порой Ласло для большей убедительности прихватывал с собой кувалду и во время разговора с очередной жертвой тихонько постукивал ею по надгробному памятнику.

Наконец-то магдебургские вдовы обрели покой: кладбищенский шантажист мертв и, как им хотелось думать, душа его, в отличие от их душ, не упокоилась. Полицейский, занимавшийся делом об осквернении могил и угрозах в отношении еврейских вдов, тоже захотел попробовать свои силы на этом поприще. Нет, он не стал переплавлять реквизированные золотые украшения в домашних условиях, у него хватило ума отнести их ювелиру. Общими усилиями они сколотили маленькое состояние и после войны вместе с женами и померанскими пуделями перебрались на Канары.

Медсестры больницы на Провоштрассе извлекли крупицы золота из пальцев и из-под черных ногтей Ласло и поместили их в бокал для вина, чтобы любоваться их блеском через цветное стекло. Поставив бокал на подоконник в приемном покое, они оттерли руки мылом с карболкой и разошлись по домам. Поутру бокала на месте не оказалось. За эти крупицы рентгенолог в кафе за углом получил бесплатный завтрак: бекон и яйца, приготовленные в английском стиле. Владелец кафе поместил золотые крупицы в витрину вместе с другими раритетами – американской каской, африканской Библией в переплете из древесины смоковницы, мумифицированной стопой и заспиртованным кусочком кожи с татуировкой. Когда через какое-то время у него отобрали лицензию на продажу шнапса, он бросил кафе на произвол судьбы, и его быстро разграбили хулиганы и бомжи. Золото Ласло вместе с двумя десятками золотых подсвечников доставили в детской коляске ближайшему ювелиру. Потом оно перекочевало в коробку из-под патронов. В конце концов оно превратилось в золотые слитки. Один из них, лежавший в подвале № 3 баден-баденского банка, лейтенант Густав Харпш выманил у свояка, управляющего банком, после чего совершил неудачную попытку довезти его до Больцано, итальянского города, где не стоит рассчитывать на вкусные спагетти.