«А viszontlatasra!»

Сколько раз в жизни слышали мы слово «Будапешт»! Сколько раз брали в руки открытки с видами венгерской столицы, бегло скользили по ним взглядом, как это обычно бывает, когда перед глазами такой близкий и малоэкзотический город! И Будапешт оставался в нашем представлении равнинным городом, богатым дворцами и бедным пластикой, городом, украшенным башенной миниатюрой парламента на берегу Дуная и старинным цапным мостом.

И вот теперь он лежит глубоко под нами, под крутой скалой Будина, — великолепный, раскинувшийся до самого горизонта город. Зрелость его — в красоте его дворцов, молодость — в весенней зелени парков. Дунай огибает его широкой дугой, прошитой нитками мостов. С высоты горы Геллерт Будапешт кажется нам близким и знакомым, хотя видим мы его впервые. Он словно младший брат нашей столицы на Влтаве…

Но по мере приближения к центру образ столь близкого нашему сердцу города начинает дробиться и стираться. Здесь вдруг становится слишком тихо, улицы расширяются, переходя в просторные аллеи, вместо жилых корпусов — в зелени огороженных парков и садов виднеются выстроенные в стиле модерн виллы и особняки. Еще недавно сердце Будапешта принадлежало венгерской буржуазии. И по сей день от этих старых садов и старинных стен веет господским произволом и надменностью. Венгерское дворянство оставило слишком глубокий отпечаток на облике Будапешта, особо подчеркнув это руками Ибля Миклоша, архитектора и градостроителя, главного творца будапештских бульваров, дворцов и площадей.

Средоточие этих буржуазных кварталов составляет творение Миклоша — площадь Миллениум, построенная в 1900 году в ознаменование тысячелетия Венгерского государства. В очаровательном полукруге античных колонн и статуй, как бы в назидание грядущим поколениям, олицетворена в камне вся трагедия венгерской истории. В непостижимом для нас соседстве стоят тут друг возле друга фигуры революционеров и монархов, народных вождей и архиепископов, людей, которые на протяжении тысячи лет двигали историю Венгрии силой пробужденного народа и тяжестью гнета, давившего его спину. Сильное государство было идолом этой истории независимо от того, откуда исходила сила, — от воли народа или от его оков.

Только народная власть сумела по-новому взглянуть на прошлое. Император Франц Иосиф I уже получил свидетельство об увольнении его из галереи титанов венгерской истории. Постамент под ногами Марии Терезии тоже продержится недолго.

Нам хотелось бы пройти на южную окраину города, познакомиться с Чепелем, который вписал столь важную главу в новейшую историю Венгрии, но программа нашего пребывания здесь рассчитана до последней минутки: пресс-конференция с двумястами журналистов, лекции, беседы, интервью, совещания в редакциях и издательствах, девятнадцать публичных выступлений за три дня, ночи у микрофона рации.

Мы укладываем чемоданы в гостиничном номере, который на два дня превратился в рабочий кабинет. Эти два дня мы переместили из албанского плана в будапештский только ради того, чтобы удовлетворить просьбу венгерских товарищей:

— Вы доставите нам большую радость, если останетесь здесь до пятницы и Первого мая выедете на своих машинах на демонстрацию. Вечером того же дня вы сможете быть в Югославии или переночевать в Сегеде.

Последний вечер апреля, улицы празднично украшены флагами; поистине апрельская погода грозится промочить завтрашнюю демонстрацию.


* * *

Мы будем долго помнить тебя, дорогой Будапешт, хотя минутки для близкого знакомства с тобою мы буквально крали в промежутках между официальными визитами, встречами со студенческой молодежью, посещениями редакций и подписыванием книг. И тем не менее мы включили тебя в число трех самых красивых городов мира — наравне с Рио-де-Жанейро и, разумеется, Прагой. С обоими этими городами ты можешь смело меряться своей пластикой и обилием зелени, красотой зданий, зеркальным сиянием вод и приветливыми улыбками людей. Одним лишь ты их превзошел — сожженными домами и разрушенными мостами, штукатуркой, изрешеченной пулеметными очередями. Но и от этих следов ты скоро избавишься, останется лишь сознание того, что жертвы были не напрасны…

— Мы столько вам хотели показать, но что с вами поделаешь, если голова у вас занята одной Азией, — с укоризной говорят Тибор Себес и Мадиар Ифьюсагу. — Обещайте хоть приехать к нам в отпуск через пять лет, когда вернетесь домой. Тогда мы снова заглянем к «королю Матиасу» на halaszle[1], раз оно вам так понравилось.

— Приедем обязательно, ведь мы живем так близко друг от друга. И тогда-то уж научимся произносить такие слова, как, например, nepkoztrarsasag или viszontlatasra.

— До свидания, a viszontlatasra!

Загрузка...