69. Русские геи, лесбиянки, бисексуалы и транссексуалы

Основа хита «Сфинкс» – стихотворение Кати Горбовской «Медленно ползет лифт…» и «Мчались звезды...» Бориса Пастернака. Композицию создали (на старой музыкальной основе Юрия Прялкина) финские парни Оскар Ахо и Ристо Хакулинен при участии Дивы. В середине ноября 2004 года «Сфинкс» по отклику слушателей «Радио Спутник Финляндия» обогнал по популярности песни Аллы Пугачевой, но… был снят с эфира, а позднее запрещен.

Впрочем, почти тут же пришло приятное известие из Лондона – на одной из клубных тусовок туманного Альбиона «Сфинкс» прозвучал дважды. Так, что Костя Дива, «заблудившаяся в финских краях русская Белоснежка», не отчаивается. Он уже знает основной принцип жизни – «Lost and Found» – здесь потерял, а там – нашел.

Первый открытый гей в России. Роман Калинин (16 апреля 1966 года)

Роман Калинин – одно из самых громких имен начала 1990-х годов. Человек, который стал гей-лидером постсоветской России «просто потому, что был первым публично открытым геем». «Я был голубым и считал невозможным для себя и безнравственным вообще скрывать свою ориентацию…», – рассказывал Калинин в интервью сайту Gay.Ru о временах, когда 121.1 статья УК РФ еще не была отменена.

Роман Калинин родился в «хорошей семье», но «гомосексуалистом был с рождения». Правда, как и тысячи правильных советских подростков, он узнал, «как это называется, только лет в двадцать».

Но сначала была знаменитая квартира Евгении Дебрянской на улице Рычагова в Москве, где по четвергам проходили дискуссии членов первой оппозиционной партии в СССР – Демократического союза. Там, впрочем, о гомосексуализме никогда не говорили…. Будучи студентом престижного советского вуза, МВТУ им. Баумана, Калинин вышел из комсомола для того, чтобы вступить в ДС. В университете случился скандал, ведь студент Калинин был не просто рядовым членом организации, а секретарем комитета комсомола по идеологии: «Мой комсомольский билет долго лежал под стеклом на столе секретаря. До сих пор не знаю зачем, может, он надеялся, что я одумаюсь? Не очень понимаю, почему меня тогда не выгнали из института…»

В Демсоюзе вместе с лидером социал-демократического крыла партии Александром Лукашевым («Он был единственным открытым геем в Демсоюзе, – отмечает Калинин, – увы, через несколько лет его убили») Роман Калинин принимал участие в издании «Новой Жизни», одной из первых независимых газет в СССР. Опыт в работе над «Новой Жизнью», печатавшейся в Прибалтике и доставлявшейся в столицу окольным путями, помог Калинину в издании гей-газеты «Тема».

«…Я просто физически больше не мог скрывать свою ориентацию, я не хотел жить двойной жизнью. В моей ориентации не было ничего позорного. Скрывать ее заставляло советское общество. И я понял, что надо действовать, что с преследованием, угнетением гомосексуалов, репрессиями против нас надо бороться…», – к такому выводу Калинин пришел к середине 1989 года. Тогда же в «Новой Жизни» под видом письма от гомосексуала он напечатал обращение с призывом к действию. Откликнулся на письмо единственный человек, «известный сегодня под псевдонимом Владислав Ортанов». «Помню, встретились мы у Центрального телеграфа, – рассказывает Калинин. – Влад был в сопровождении друзей, «на всякий случай». Он оказал мне помощь в издании первого номера, особенно в редактировании и правке материалов. Все-таки у меня было только техническое образование. С лесбийскими статьями помогла работавшая в одном издательстве девушка по имени Нонна – ее фамилию я так никогда и не узнал». Позже Ортанов, не согласный с политическим радикализмом «Темы», отказался от сотрудничества с Калининым…

Название газеты пришло само собой. «Темой» на жаргоне называли круг гомосексуалов. К концу 1989 года был закончен набор первого номера. Редактор Калинин сам сделал макет, на собственные деньги напечатал в Риге тираж и привез его в Москву.

Итак, «Тема» вышла. Значение этого факта в истории российского гей-движения огромно. Благодаря «Теме» советские геи смело и открыто заговорили о своем праве просто жить в то самое время, когда еще действовала 121.1 статья УК РФ. Но главное – «Тема» решительно и немедленно разрушила табу, прежде лежавшее на всем, что касалось любых проявлении гомосексуальности. Безапелляционность публикаций «Темы», твердая уверенность ее редактора в необходимости как можно скорее добиться отмены положений советских законов, преследовавших гомосексуалов, отвечали настроениям всего общества даже больше, чем робким желаниям геев того времени. Возможно, поэтому выход «Темы» был благожелательно принят лесбиянками, которые испытывали при советах меньшее давление, чем те, кого судили за «добровольное мужеложство». Советских педерастов, существовавших в закрытых мирах своей субкультуры или пошедших на сделку с властью, напротив, настораживала категоричность суждений Романа Калинина и его «агрессивность». Но «Тема» была именно политическим изданием, а не самодеятельным литературным журналом с эротическими картинками. …С эротикой власти смирились гораздо раньше, чем даже с самыми робкими проявлениями инакомыслия. «Я считал и считаю, – признается Калинин спустя 15 лет после начала издания «Темы», – что абсолютно безнравственно и аморально было выпрашивать понимания и «прощения» у коммунистов, идти на сговор с властью, уничтожившей миллионы моих соотечественников вне зависимости от сексуальной ориентации. Тем более нелепо было издавать «политически корректную» газету, которую приходилось тайно, опасаясь ментов, доставлять из Прибалтики в столицу».

«Тема» сразу же стала центром притяжения молодых либеральных сил не только в России, но на всем пространстве Советского Союза. По традиции газета в Советском Союзе должна была быть органом какой-то общественной организации. Поэтому Калинин придумал «Ассоциацию сексуальных меньшинств» и ее учредительный съезд, который на самом деле никогда не проходил. В дальнейшем обязательного членства в АСМ не было. Роман Калинин до сих пор уверен в том, что «универсальной гей-организации не может быть, поскольку все мы, кроме своей ориентации, – абсолютно разные по убеждениям люди». Тем не менее, в начале 1990-х «Тема» смогла стать настоящим информационным центром и координационным штабом молодого гей-движения. Особый вклад в работу редакции внесли куратор отдела писем Александр Досегаев («без его кропотливой работы, наверное, газета была бы совсем другой») и журналист Виталий Лазаренко.

Всего вышло 14 номеров «Темы», каждый тиражом от 20 до 25 000 экземпляров. По подписке газета расходилась по всему СССР. В Москве, где розничная продажа «Темы» была «почти под запретом», газета распространялась только на лотках с либеральной прессой. Например, в знаменитом оплоте постсоветского свободомыслия – переходе на Пушкинской площади.

Многие советские геи совершили первый робкий выход из-под подполья именно благодаря «Теме». Она же впервые ввела в широкий обиход слово «гей», пришедшее на смену жаргонному – «голубой» и казенному «гомосексуалист».

«Тема» стала и первым зарегистрированным столичными властями изданием для геев. В начале 1990 года после выхода Российского закона о печати, вводившего уведомительный порядок регистрации СМИ, Роман Калинин подал в Моссовет заявку и получил свидетельство за номером 82. Последние номера «Темы» печатались уже легально в Москве в типографии «Литературной газеты». Издание было прекращено в 1994 году. На смену «агитационному листку» пришли «1/10» и эротический «Димка» Дмитрия Лычева.

Важная поддержка гей-движению в России была оказана международными правозащитными организациями и частными лицами. Весной 1990 года Калинин познакомился с Джулией Дорф, американской подданной, работавшей с еврейскими репатриантами из СССР. Она живо интересовалась правами геев и лесбиянок в СССР и советским правозащитным движением в целом. Летом того же года в Москву приехал американский гей-активист Джим Тейвз. Он искал единомышленников, в том числе и для продолжения своей деятельности в США. Калинин познакомил двух американцев в России, и Джулия с Джимом стали сопредседателями созданной в Москве Международной комиссии по правам человека для геев и лесбиянок (IGLHRC), цель которой – защита прав гомосексуалов по всему миру. Третьим сопредседателем стал Роман Калинин. В этом качестве в конце 1990 года он выехал в США для сбора средств в фонд новой организации. Это было изнурительное месячное турне. Вместе с американскими геями Калинин принял участие в пикетах у советских консульств в Нью-Йорке и Сан-Франциско.

В знак поддержки российского гей-движения мэр Сан-Франциско провозгласил 16 ноября 1990 года «днем Романа Калинина в Сан-Франциско». Русский гей оказался первым гражданином иностранного государства, который был награжден специальным знаком «За заслуги» муниципалитета Сан-Франциско.

Средства, собранные Калининым в ходе лекций и встреч, в том числе в конгрессе США, были использованы для организации в Москве и Санкт-Петербурге грандиозной гей-конференции летом 1991 года, а также проведения кинофестиваля в московском кинотеатре «Новороссийск». В Россию приехали несколько десятков американских гей-активистов. На фестивале и конференциях в Москве и Петербурге побывали без преувеличения тысячи людей.

Часть средств (точных сумм Роман Калинин указать не может, он не распоряжался деньгами) были переданы московским и петербургским гей-организациям, а также на издание газеты «Тема» и журнала «Арго». «Кажется, спасибо мне до сих пор не сказал никто…», – отмечает Роман Калинин.

Осенью 1991 года в Москве была предпринята последняя попытка создать общую гей-организацию. По итогам двух встреч, в которых приняли участие около 70 гей-активистов, был создан так называемый «Треугольник». Но никакими делами и проектами в дальнейшем он не отметился. Попытку реанимации «Треугольника» предприняли Ортанов и Лычев под внушительный грант, полученный от ЕС в 1996 году.

«…Деньги, которые были выделены на «Треугольник», – уверен Роман Калинин, – ушли впустую – на функционирование… Мы год ходили на работу, обменивались с Госдумой письмами и факсами, журнал какой-то издавали. Кому это было нужно? Никому».

Политическая деятельность Калинина не осталась незамеченной властями. До отмены в 1993 году 121.1 статьи УК его неоднократно вызывали в прокуратуру, напоминая о существовании этой нормы в советском законодательстве. «Вы же ездите в электричках, – говорили Калинину прокуроры, – вы понимаете, что когда-то вы куда-то не доедете». Свои усилия по защите прав геев Роман Калинин воспринимал как часть политической работы. С этим был связан его переход в радикальное крыло «Демократического союза», в Радикальную ассоциацию за мир и свободу (РАМС), а потом в российский филиал итальянской Транснациональной радикальной партии (ТРП). «Радикальная партия была тогда единственной известной нам организацией, открыто защищавшей геев», – вспоминает Калинин.

Из ТРП выделилась Российская либертарианская партия – движение, которое собиралось заниматься «защитой прав ВСЕХ угнетенных». Инициаторами его создания стали, помимо Романа Калинина, писатель Дмитрий Волчек, «первая лесбиянка России» Евгения Дебрянская и журналист Андрей Бабицкий. АСМ к тому времени перестала существовать, так как ее умеренное крыло отказалось поддерживать политические лозунги.

Лидеры новой партии ратовали за свободу как таковую. «Я осознавал тогда и осознаю сейчас движение за права геев исключительно и непременно как часть всеобщего правозащитного процесса. Просто невозможно требовать себе права и мириться с притеснением других социальных групп. Гласность и публичность – важнейшие инструменты нашей борьбы. Только тогда обыватель понимает, что геи – это не кровожадные чудовища за тридевять земель, а живущие рядом с ним обычные люди – друзья, родственники, просто хорошие соседи. Поэтому борьба с замалчиванием была моим важнейшим оружием», – говорит Роман Калинин.

Эта борьба могла быть успешной только благодаря проведению шумных и заметных акций, которые постоянно напоминали власти о необходимости отмены статей УК, карающих геев. Первый съезд Либертарианской партии, прошедший в актовом зале Историко-архивного института на Никольской улице, выглядел как настоящий рок-концерт. Возле института организаторы съезда раздавали кондомы под плакатом «Одна подводная лодка – 5 миллиардов презервативов». «Мои оппоненты любили осуждать нас за публичность, – вспоминает Калинин и отмечает, что его правоту подтвердило время, – …победителей не судят!» И действительно, кто сейчас вспомнит хотя бы имена его оппонентов.

Возможно, самой яркой политической акцией либертарианцев, от которой до сих пор не могут опомниться «гомосексуалисты-оппуртунисты» стало выдвижение кандидатуры Романа Калинина весной 1991 года на выборах президента России. Благодаря этому шагу геи России впервые получили широкую трибуну в государственных СМИ. Тогда приемы желтой прессы еще не были освоены российскими журналистами, поэтому в многочисленных интервью и статьях Калинину удалось в целом сформулировать главную мысль: гомосексуалы – не изгои, а поэтому преследование их в России должно быть прекращено.

Общественные стереотипы подверглись благодаря шагу Калинина глобальной перестройке. Один из геев, а они в сознании общества воспринимались не иначе, как отверженные, как парии, претендовал на главный пост в стране. 24 сентября 1991 года в «Московском комсомольце» появилась передовица «Государству не место в постелях своих граждан…», написанная журналистом Артуром Гаспаряном. Первую полосу украшал большой снимок Романа Калинина и открытого гея канадского сенатора Свена Робинсона, который принял участие в Московской конференции по правам человека СБСЭ.

…Через два года, весной 1993-го была отменена статья 121.1.

В это время Роман Калинин ушел из гей-движения – «…как лидер, как скандалист». В 1992 году вместе с Павлом Чаплиным Калинин организовал первую гей-дискотеку в кинотеатре «Ленинград», а также на других московских площадках. Через год Чаплин открыл «Шанс», а Калинин – клуб «Андерграунд» на Волхонке, 13 (он закрылся в 1995 году). «В общем, мне не удалось открыть только первую гей сауну…», – шутит Калинин. «Андеграунд» стал прообразом будущего первого гей-клуба. Именно туда пришел Илья Абатуров (об этом он рассказал в одном из своих интервью), чтобы посмотреть, как действует гей-заведение. «Сегодня в Москве функционирует два гей-клуба, в создании которых я принимал участие (назовем это так скромно)», – признается Роман Калинин.

В 2004 году, отвечая на вопрос сайта Gay.Ru о причинах ухода из политики первых гей-лидеров – его и Евгении Дебрянской – Роман Калинин ответил: «А мы в «политике» никогда и не были, мы были в правозащите. Задача выполнена. Снова понадобимся – вернемся…»

Маша Гессен. (13 января 1967 года)

Маша Гессен воспитывалась в традиционной еврейской семье, близкой многим советским диссидентам. Свою гомосексуальность она осознала довольно рано, лет в 12… Коренным образом вектор ее жизни поменял отъезд из СССР вместе с родителями в 1981 году. Через некоторое время Гессен обосновалась в США. В Нью-Йорке она училась в Архитектурном институте, но не закончила его. В дальнейшем профессиональные интересы Маши связаны с журналистикой и правозащитной деятельностью.

После 10-летнего отсутствия в Маша Гессен приехала в Советский Союз в марте 1991 года, чтобы принять участие в работе Первого независимого женского форума. С 1993 года Гессен живет в России со своей семьей. А в 8 июле 2004 она как гражданка США зарегистрировала свой брак с гражданкой России.

Контакты Гессен с первыми лидерами российского гей-движения состоялись еще осенью 1990 года в Америке. Когда в США приехали Роман Калинин и Евгения Дебрянская, к Маше, которая активно работала в американских гей-организациях, срочно обратились за помощью в качестве переводчика. Русские гости, как оказалось, не говорили по-английски. Но и Маша уже десять лет не разговаривала на русском. Однако переводчик требовался немедленно, и Маша согласилась.

Во время поездки Калинина и Дебрянской по Америке у них возникла идея проведения в СССР конференции, главной темой которой должны были стать проблемы гомосексуалов. С просьбой о поддержке и помощи они обратились к Гессен.

«Мне это казалось совершеннейшей утопией, - вспоминает Маша Гессен, - но поскольку они уверяли меня, что это возможно, я решила им во всем довериться и сделать все, что могу, как организатор. В общем, я фактически им организовала эту конференцию. Ее финансовую сторону отчасти организовывала такая американка - Джулия Дорф, которая к тому времени уже много лет ездила в Советский Союз. Она тогда как раз была среди основателей организации под названием Международная комиссия по правам человека для геев и лесбиянок (IGLHRC). Собственно, первой акцией этой организации, которая теперь уже действительно стала крупной международной организацией, была вот эта конференция в Москве и Петербурге летом 1991 года. А на разведку мы приехали еще в марте 1991 года…»

Маша Гессен называет розово-голубой форум в России летом 1991 года «фантастическим событием», которое стало «катализатором» для развития гей-движения в России, а в дальнейшем и во многих государствах на месте бывших республик Советского Союза.

Первый международный гей-лесби конгресс – так звучно назвали организаторы свое мероприятие – привлек огромное внимание международных и российских СМИ.

«Во-первых, там были две очень важные программы в Питере и в Москве. В Москве, где это все организовывал Роман Калинин, многое не получилось. А в Питере, где у Джулии Дорф было больше хороших контактов, все отчасти организовывала Ольга Жук. В Питере тогда была и более активная неформальная жизнь. Был такой человек по имени Валерий Соловьев, если Яне ошибаюсь, который до сих пор занимается активной общественной деятельностью. Он не «голубой», но очень хороший организатор, просто толковый парень. Мы его просили, чтобы он помог нам в Питере. В какой-то момент пришлось заплатить, чтобы его выпустили из тюрьмы. На что было потрачено 200 долларов из моего собственного кармана. И в Питере все было нормально организовано, хотя до последнего момента было ощущение, что никто на эти мероприятия не пойдет…»

Но в Питере, напротив, все прошло просто блестяще. Был арендован Дом Культуры неподалеку от Невского проспекта, который оформили художники из «Новой академии изящных искусств» Тимура Новикова.

Можно сказать, что в Питере состоялась рабочая часть международной конференции. На заседаниях нескольких секций, у каждой из которых было два куратора – русский и американский – обсуждался огромный спектр вопросов: от развития международного гей-движения до гомосексуальных аллюзий в творчестве писателей и художников и состояния современной массовой культуры. Хорошая команда переводчиков предупредила любые проблемы в общении. И американскую сторону (в основном это были гей-активисты из США, около 70 человек) приятно удивил уровень понимания проблем, которые поднимались во время работы секций. «…Идея заключалась в том, - подчеркивает Гессен, - чтобы сделать западных гостей соведущими секций… и помогали российским людям начать говорить на темы, на которые никто никогда в России не разговаривал. …Сначала американцы пытались обсуждать правозащитные вопросы на каком-то примитивном уровне. Но оказалось, что россияне им тут же отвечают на понятном образованном западном уровне».

Отмечая значимость питерского форума и степень интереса к нему, Маша Гессен напоминает, что «в Питере были несколько человек, которые приехали из Сибири. Они не знали точно, когда состоится конгресс, поэтому приехали недели за две до этого события, пришли домой к Ольге Липовской. Она их на две недели устроила в Петербурге, пока они нас ждали. Это люди, которые до сих пор активно что-то делают. Там были по два человека из Барнаула, Красноярска и Новосибирска…».

«В Москве получился только кинофестиваль, а вся конференция была провальная…» - отмечает Гессен.

…Помимо конференции в столице прошла первая гей-дискотека, а также несколько публичных акций – все это вызывало неизменный интерес у прессы. Сохранился замечательный снимок, ракурс которого передает ажиотаж вокруг международной тусовки «розовых» и «голубых» в бывшем логове коммунизма. Джулия Дорф и Маша Гессен застыли в публичном поцелуе напротив памятника основателю Москвы Дмитрию Долгорукому возле Моссовета. На заднем плане - тесный ряд фотографов и телеоператоров, словно у красной дорожки в Каннах.

Другой этап участия Маши Гессен в российском гей-движении – работа центра «Треугольник», деятельность которого стала возможна после отмены 121 статьи УК РФ. В том же году в августе состоялась и еще одна правозащитная конференция геев и лесбиянок, более скромная по размаху, чем форум 1991 года.

Маша Гессен отмечает, что отмена 121-й статьи стала результатом стечения обстоятельств. В новой России началась реформа уголовного законодательства. Некий «умный человек» из КГБ, вероятно, по словам Гессен, «стукач», преподавал международное право в одном из элитных московских вузов. Он написал об уголовном преследовании геев несколько научных работ и был включен в большую команду юристов, работавших над поправками в российский Уголовный кодекс.

Поправок было настолько много, что их в те времена принимали после одобрения экспертами, как говорится, не глядя. Так поправка, отменявшая наказание за мужеложство прошла несколько инстанций и, наконец, была принята вместе с другими Верховным Советом РФ.

«Принятия этой поправки поначалу мало кто заметил, - рассказывает Маша Гессен. – Документ появился среди других напечатанных мелким текстом в «Российской газете».

Никто не задумывался и о последствиях поправки, ведь в лагерях и тюрьмах томились сотни осужденных по 121-й статье».

Маша Гессен после опубликования поправок позвонила их «автору», который рассказал, что, не смотря на отмену карательных норм, до сих пор никто не удосужился сделать приказ по Министерству внутренних дел, на основе которого осужденные по 121-й статье могут покинуть места заключения.

Весной 1993 года Маша Гессен получила небольшой грант, чтобы вновь приехать в Россию и заняться вопросом с освобождением этих людей. Большие списки заключенных она получила от Валерия Климова, уральского гей-активиста, занимающегося вопросами реабилитации геев, побывавших тюрьме, а также всех, кто подвергался гомосексуальному насилию в местах заключения.

Приехав в Россию, Гессен немедленно разослала телеграммы во все колонии и тюрьмы, в которых, судя по спискам Климова, находились люди, осужденные по 121-й статье. В результате выяснилось, что многие данные Климова либо устарели, либо не соответствуют действительности. Примерный текст телеграммы, разосланной от имени Международной комиссии по правам человека, таков: «В связи с отменой 121 ст. 1 ч. УК РФ просьба сообщить статус заключенного такого-то…».

«Я уверена, что рассылка телеграмм там, где информация соответствовала действительности, имела положительный результат…» - говорит Гессен.

Результатом этой поездки Маши Гессен в Россию стала подготовка большого отчета по ситуации с правами человека для геев и лесбиянок.

В 1993 году после создания «Треугольника» Маша Гессен стала одним из сопредседателей (всего их было 8) организации, среди главных инициаторов создания которой были Евгения Дебрянская и Влад Ортанов. Отказ «Треугольнику» в регистрации властями России обратил на него внимание Европейской комиссии. Из Брюсселя была предложена новая версия «Треугольника» как международной организации, в которую вошли бы два российских гей-союза, московский и питерский, а также два прибалтийских. «Треугольник» получил финансирование, было снято помещение, разработан штат…

«Треугольник», считает Гессен, функционировал как обычный европейский или американский гей-центр. Он занимался мониторингом положения геев, издавал информационный бюллетень, пытался работать в направлении психологического и правового консультирования. Но деньги закончились. К тому же после истечения срока гранта произошел раскол, закончившийся скандалом.

С одной стороны оказался Влад Ортанов, который вышел из «Треугольника», и Кевин Гарднер, один из американских гей-активистов, приехавших в Россию. С другой – Евгения Дебрянская, Маша Гессен, Николай Нездельский… Вскоре выяснилось, что от имени одной организации в фонд «Евразия» поданы две заявки на новый грант. Денег не дали никому. Шел январь 1996 года.

«Мне кажется, - признается Маша Гессен, - что основной вклад «Треугольника» в гей-движение России заключается в том, что в центре было воспитано поколение людей с навыками и умениями, которые позже продолжили свою правозащитную работу, в том числе в других государствах бывшего Советского Союза».

«Никакого гей-движения после распада «Треугольника» в России больше не было», - говорит Маша Гессен. Но с тех самых пор она никогда не отказывает в интервью, вопросы которого тем или иным образом касаются жизни геев и лесбиянок на всем постсоветском пространстве. Гессен неоднократно помогала и российским геям, просившим политического убежища в США… «Но в какой-то момент я стала отказывать подобным просьбам адвокатов, - рассказывает Маша. - И это приходится делать все чаще. Да, я считаю, что люди имеют право жить там, где хотят. И когда уехать собирается молодой парень из Кубани, я помогаю. Потому что на Кубани жить гею совершенно невозможно. Но когда недавно появился такой молодой человек в Питере, я отказала. Если он просит политического убежища, потому что он пацифист и его заберут в армию, - пожалуйста. Но если только потому, что он голубой, то, поверьте, я не смогу написать ничего, чем будет отличаться его американская жизнь от российской. Разве что он поселится в Массачусетсе, где разрешены однополые браки.

Впрочем, возможно, кто-то считает, иначе. И он до сих пор не чувствует себя сексуально свободным в России по ряду каких-то непонятных мне причин – будь то образование, деньги, наличие гражданства другой страны и что-то другое».

«Не вижу, не слышу, не говорю…». Илья Абатуров (26 сентября 1968)

Илья Абатуров, чье имя неразрывно связано с таким гей-брендом, как «Три обезьяны», справедливо считается лидером клубного строительства в постсоветской России. Первый гей-клуб открылся в Москве в 1993 году. Впрочем, в начале 1990-х всего два заведения в Москве отвечали концепции клубного заведения. Это были «Арлекино» и «Премьера»… Последняя встречала своих посетителей после завершения вечернего спектакля в Театре киноактера на улице Воровского.

Окна театрального фойе закрывались темными шторами, расставлялась пластиковая мебель, вроде той, что сегодня используют летние городские кафе. Позже, когда было получено разрешение, оборудовали барную стойку и сцену.

«Премьера», проработавшая в стенах Театра киноактера чуть больше года, была создана усилиями Ильи Абатурова и его друга по имени Александр. Здесь многое случилось впервые в истории клубной жизни России. На подмостки впервые вышли российские трансвеститы – Дима Петрунин (Люся Сохатая) и непревзойденный мастер своего жанра, звезда травести 1990-х годов Лора Колли – заслуженный артист России Сергей Зарубин.

«Мы ничего не умели…», – признается Абатуров. Все пришлось начинать с нуля. Обращались за консультациями к немногочисленным специалистам, которых можно было отыскать в России. Например, Дольф Михель, шеф ресторана «Театро», самого дорого ресторанного проекта начала 1990-х годов, «консультировал официантов по поводу посуды»...

Владельцы «Премьеры», по словам Ильи Абатурова, «…делали все, чтобы гомосексуалы чувствовали здесь себя комфортно, в том числе с точки зрения безопасности». «Не нужно забывать, – рассказывает Абатуров в интервью журналу «Квир», – что мы открывали наш клуб в то время, когда 121-я статья еще действовала… А мы не просто заявили, что ориентируемся на гей-аудиторию, мы стали работать над специальными шоу для геев».

10 февраля 1994 года «Премьера» отметила год своего существования в стенах Театра киноактера и вскоре закрылась. Уже в апреле первых посетителей принял клуб «Три обезьяны» – до сих пор самый успешный клубный гей-проект в России, переживший несколько реинкарнаций, он менял свое расположение в Москве, но не принципы, воплощенные в названии. В бренде «Три обезьяны» заключалась идея закрытого клуба – «…ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». Первая обезьянка закрывает глаза, вторая – уши, а третья – рот… Я придумал этот образ, – говорит Илья Абатуров. – Кроме того, я по гороскопу – Обезьяна, и два моих партнера тоже. Мы заказали на «Мосфильме» трех золотых обезьян, которые и переехали с нами в новый клуб…».

Кроме правильного расположения звезд успеху Ильи Абатурова в клубном бизнесе способствовал опыт общественной работы, который он получил еще в советские времена. Окончив педагогический институт, Абатуров должен был стать учителем географии... Но на «девчачьем факультете» мальчиков, по его словам, «ценили и «продвигали» в лидеры».

«Это «продвижение» совпало с моим комплексом: я очень не любил, когда меня «задвигали» и сам стремился занять лидирующее положение. Я тогда искренне верил в необходимость общественной активности…». В армии в конце 1980-х Абатуров стал кандидатом в члены КПСС. Политическая предприимчивость молодого кандидата, с одной стороны, одобрялась коммунистическими боссами, а с другой – вызывала раздражение. В желании разобраться, «что же это такое происходит» в стране, Абатуров дошел до секретаря РКП на Старой площади.

Оканчивая вуз, Абатуров стал работать добровольцем в общественной организации по студенческим обменам с зарубежными странами, потом уже занимался этим на постоянной основе. В итоге после института он ни дня не проработал по специальности, кроме студенческой практики, – весь ушел в туристический бизнес. На одном из туристических проектов удалось хорошо заработать. На этот капитал и состоялась «Премьера».

С «Тремя обезьянами» все оказалось гораздо сложнее. Клуб был отстроен невероятно быстро, но все приходилось делать своими собственными руками – красить, штукатурить, вбивать гвозди... Партнеры Абатурова заложили столичную квартиру, получили кредит и начали работать.

Вскоре после открытия «Три обезьяны» подняли планку клубного бизнеса для геев настолько высоко, что на 10 лет стали своеобразным эталоном гей-заведения, с которым до начала 2000-х годов никому не удавалось конкурировать. …Только спорить с точки зрения качества услуг и сервиса. Причем, во всем – в особенностях кухни, музыки, шоу-программ и безопасности.

Репутацию и уровень закрытого клуба оценили такие мировые знаменитости, как Валентино, Пако Раббан, Жан Поль Готье, посещавшие «…Обезьян» не как звезды, а как обычные посетители, знающие толк в хорошем эксклюзивном отдыхе.

Что касается эксклюзивности, то Абатуров всегда стремился представить «очень взыскательной» публике артистов, чья музыкальная аура соответствует самому настроению гей-культуры. На сцене «Трех обезьян» пели Алла Баянова, Гелена Великанова, Людмила Гурченко. А в «Центральной станции», например, состоялся первый клубный концерт Андрея Данилко в образе Верки Сердючки, мега-звезды российской эстрады начала 2000-х годов.

Итак – «Центральная станция». Еще одна легенда клубной гей-жизни конца 1990-х годов, собиравшая геев и лесбиянок в особняке на Большой Татарской, открылась в 1998 году. Для «ЦС» была специально разработана своя стилистика – так называемый «британско-русский postindustrial». От здания, которое было превращено в современный клуб, осталась только коробка. Внутри все полностью перестроили, придумали ярусность: подвал, танцпол, ресторан… Оригинально было решено пространство внутреннего двора – тихого местечка для общения.

Осенью 2002 года открылась «Центральная станция-2» в помещении Театрального центра на Дубровке. Первая вечеринка состоялась в «ЦС-2» в ночь с 26 на 27 сентября. Предполагалось, что это будет суперсовременный культурно-развлекательный центр. Но… В ночь на 23 октября произошел самый крупный за всю современную историю Москвы террористический акт. Клуб в этот вечер не работал. Террористы захватили Театральный центр, в котором в это время шло представление первого русского мюзикла «Норд-Ост».

Помещение клуба превратилось в штаб по проведению антитеррористической операции. Для проникновения в здание ДК спецслужбы устроили направленный взрыв, разрушив внутреннюю стену «ЦС».

Трагедия на Дубровке навсегда разрушила планы открытия новой «ЦС» и принесла Абатурову и его партнерам огромные убытки. Впрочем, Илья Абатуров не склонен видеть гомофобии в том, что после теракта чиновники не разрешили открыть «…Станцию» на Дубровке. Причина в «запретительном стиле управления», преобладающим не только в Москве: «…о демократии как о полном уважении меньшинства большинством в России говорить пока рано».

Однако желтая пресса подняла шумиху: делались безосновательные предположения о связях владельцев «ЦС» с «чеченской мафией», что наводило обывателей на мысль о причастности гей-бизнеса к организации теракта. Эта шумиха достигла такого размаха, что со специальным заявлением были вынуждены выступить представители гей-движения. Илью Абатурова на сайте Gay.Ru поддержала Евгения Дебрянская, которая в конце 1990-х годов в рамках одного из клубных проектов Ильи открыла своеобразный клуб в заведении «Дайк». Лесбийские вечеринки долгое время проводились в «Трех обезьянах» по субботам.

Страсти вскоре утихли. У спецслужб не возникло ни одной претензии к владельцам гей-клуба на Дубровке. А вот у бизнесмена Абатурова они могли бы быть. После того как Илья наконец смог попасть в помещение клуба, он увидел разграбленные полуразрушенные интерьеры. Мало того, что исчезла дорогостоящая аппаратура – на стенах заведения красовались гомофобные надписи.

Оставалось сосредоточить основное внимание на развитии «Трех обезьян». Цель преобразований – «превратить советский клуб в европейский». Был значительно расширен танцпол, улучшена вентиляция, установлены новый звук и свет. Все это позволило Абатурову заявить в интервью журналу «Квир» в декабре 2003 года: «У нас лучшая публика, по качеству мы обгоняем другие клубы на 150 процентов».

В конце 2004 года «Три обезьяны» вновь переехали и открылись под названием «Три обезьяны New Age». Абатуров называет это заведение «абсолютно новым клубом по устройству, но сохраняющим традиции качества».

До середины 2004 года Илья Абатуров и «Три обезьяны» активно сотрудничали с проектами Gay.Ru, российского национального портала геев, лесбиянок, бисексуалов и транссексуалов, а также Общественного центра «Я+Я». В частности, весной 2002 года в «Центральной станции» совместными усилиями был проведен фестиваль гей-лесби-кино. Вечерние показы «тематических» художественных и документальных фильмов посетили несколько тысяч человек. Илья Абатуров также охотно предоставлял свой клуб для проведения многочисленных акций по борьбе со СПИДом. А 1 декабря 2001 года выручка за один день работы «ЦС» была передана антиспидовскому проекту «Защити себя» для издания брошюры о профилактике ВИЧ-инфекции среди геев.

Проекты Абатурова – «Три обезьяны», сауна «Вода», «Центральная станция-2», планы открытия которой перечеркнула трагедия Норд-Оста, – с самого начала позиционировались как те, что геи делают для геев. «Мы должны помнить о своей патриотичности…», – говорил Илья в интервью сайту Gay.Ru, настаивая на том, что среди множества развлекательных заведений из соображений «корпоративного» единства гей должен предпочесть то, которое создано геями. За этой уверенность Абатурова лежит большая работа по созданию клуба, способного удовлетворить требованиям самый взыскательной публики. Есть у Ильи и убежденность в том, что «задача клуба – объединять геев, может быть, даже помогать решать вопросы кризиса в личной жизни».

Профессионал в сфере клубного бизнеса, сам Илья Абатуров никогда не был активным тусовщиком. Из всех видов отдыха он предпочитает туризм. Может долго и увлекательно рассказывать о том, как и где отдохнуть гею. Туристическое агентство «Три обезьяны», созданное при его участии, остается одним из самых популярных среди геев в России. В захватывающие гей-круизы Илья отправляется в компании своих друзей и единомышленников, среди которых – чиновники, бизнесмены и политики самого высокого ранга.

«У меня есть вторая половина, мы вместе два года, – признается в интервью Илья Абатуров. – А вообще, личная жизнь публичных людей складывается непросто. Многие из них несчастны и одиноки, например Борис Моисеев. Я называю его имя, потому что он открытый гей: за это я перед ним преклоняюсь…»

Впрочем, профессиональный успех Ильи Абатурова давно сделал из него фигуру, известную среди геев и ничуть не менее значимую, чем Борис Моисеев. Так что у многих завсегдатаев «Трех обезьян» есть достаточно причин уважать и ценить их хозяина. Который по-прежнему сам приходит в своей клуб, чтобы убедиться в прозрачной чистоте посуды, качестве блюд и… Которого часто никто «не видит, не слышит и не разговаривает с ним», но «Три обезьяны» по-прежнему заставляют переживать массу впечатлений геев и лесбиянок со всего мира, предпочитающих назначать свидания в Москве.

Гей-литератор как проект. Дмитрий Кузьмин (12 декабря 1968 года)

Трудно дать Дмитрию Кузьмину какое-либо более точное определение, чем «литературный проект». Он – поэт, критик, беллетрист, филолог, переводчик, издатель, журналист, организатор литературной жизни, возмутитель литературного спокойствия.

Лидер союза молодых литераторов «Вавилон», основатель и бессменный ведущий проекта современной русской литературы Vavilon.Ru, лауреат многих литературных наград, среди которых – премия Андрея Белого за 2002 год (номинация «За заслуги перед русской литературой»)…

Дмитрий Кузьмин – эгоцентричная фигура российского литературно-художественного андеграунда 1990-х годов – до сих пор остается самым ярким и талантливым раздражителем современной литературной жизни России – в столице и в провинции. Особую неповторимую ауру сопротивления серости и косности в словесности, журналистике и литературной науке придавала Дмитрию Кузьмину его позиция открытого гомосексуала. Он один, благодаря широте своих знаний, настоящей харизме литературного лидера целого поколения, сделал для гей-движения в России больше, чем любая гей-организация.

Кузьмин родился и вырос в семье с глубокими литературными традициями. Бабушка Дмитрия по материнской линии – советская переводчица Нора Галь. Ей принадлежат русские тексты «Маленького принца», «Постороннего» Альбера Камю, «Поющих в терновнике» Маккаллоу. Среди множества произведений оказался и редкий рассказ известного писателя-фантаста Рэя Брэдбери «Секрет мудрости». Переведенный бабушкой «из чистого собственного удовольствия в середине 1970-х» рассказ этот, по признанию Дмитрия, словно дожидался его в столе двадцать лет. «В нем никакой фантастики нет, а речь идет о юноше-гее и его камин-ауте перед своим дедом, который по этому поводу вспоминает о собственной полудетской влюбленности в мальчика…».

Другой творческой стихией, вошедшей в жизнь Дмитрия с детства, стала музыка. «С отцовской стороны в роду преобладали музыканты, хотя сам отец – архитектор, лауреат Госпремии СССР». Но родители расставились, Дима остался с мамой…

В школе Дмитрий всегда имел успех у девочек и «был вполне удачлив в гетеросексуальном романе», но в пятнадцать лет влюбился в одноклассника. «Мальчику я был не особо интересен, а потому у меня было много времени для самоанализа, который и привел меня к удивительному открытию: мне хочется не просто дружить с ним, а целовать, обнимать и все остальное. В общем-то, это показалось мне вполне естественным (на фоне прочитанной мною тогда «Семьи Тибо» Роже Мартен дю Гара, описывающей ровно такую же подростковую влюбленность), так что мои стихи, посвященные Паше, имели широкое хождение среди моих друзей и родственников – а у тех хватило ума принимать мои чувства как данность».

Окончив школу, Кузьмин довольно легко поступил на филологический факультет МГУ, но долго там не задержался. Был «отчислен за разнообразные подвиги, вызванные независимым нравом». В свои пенаты его принял филфак МПГУ (бывшего имени Ленина). Но и оттуда Кузьмин ушел – «мне дали понять, что геев на моей кафедре и так слишком много». Так что кандидатская диссертация была защищена в тихой и незлословной провинции – в Самарском пединституте, «подальше от московской литературной общественности, которая меня любит, как собака палку», признается Кузьмин.

В начале 1990-х годов Дмитрий Кузьмин начинает сразу же несколько литературных проектов – тем или иным образом они пересекаются с проблемами гомосексуальности. Эта тема привлекает его как одна из ярких инноваций современной русской литературы, стремительно осваивавшей новые темы и жанры после падения идеологических запретов.

Первым полностью тематическим литературным проектом стал 50-й номер газеты «Гуманитарный фонд», который вышел в 1992 году. Он был подготовлен Дмитрием Кузьминым вместе с поэтессой Вероникой Боде. На восьми полосах публиковались эссе о гомосексуальности в творчестве Олега Дарка и Егора Городецкого, фрагмент романа Жана Жене «Керель из Бреста», впервые появились в печати стихи Евгения Харитонова с предисловием Ярослава Могутина. Также была представлена гомоэротическая лирика трех поэтов «серебряного века» и рассказ Марины Сазоновой «Триптих» – до сих пор лучший, по мнению Кузьмина, «русский лесбийский рассказ». Завершала номер подготовленная Дмитрием Кузьминым короткая библиография «Культура и искусство в отечественной гей-прессе».

Спустя год в издаваемый Кузьминым ежегодник молодой русской литературы «Вавилон» (1993) вошли гомоэротические стихи Александра Анашевича и Ярослава Могутина. Разумеется, составителя интересовала не сексуальная ориентация их авторов, а степень мастерства… Кроме того, уже в начале 1990-х годов у Кузьмина складывается твердая уверенность в том, что появление гей-текстов в общем литературном потоке – это более продуктивная стратегия, в том числе и в смысле воспитания толерантности в обществе через литературный процесс.

Именно Кузьмину принадлежит идея создания первого серьезного литературного гей-журнала «РИСК» – самого успешного литературного гей-проекта конца 1990-х – начала 2000-х годов.

Первоначально издание под названием «РИСК» предпринял Влад Ортанов. Это был второй – после «Темы» Романа Калинина – опыт периодической гей-печати в России. Издавать «Тему» Калинин и Ортанов начинали вместе, но вскоре их взгляды на гей-движение разошлись. С тех пор за Калининым подразумевают так называемое «радикальное крыло» гей-сообщества 1990-х годов, а за Ортановым – «умеренное». После разрыва Ортанова с Калининым Дмитрий Кузьмин примкнул к учредителям «РИСКА», в производстве которого участвовал в качестве редактора, журналиста (печатался под псевдонимами Константин Евгеньев и Алексей Зосимов) и корректора. Позже эту же работу он выполнял и в «Арго»; этот журнал замышлялся Ортановым как эротический альманах – «достаточно легкое чтение для более или менее широкой гей-аудитории». «Арго» Ортанов считал более перспективным издательским проектом, а «РИСКом» начал заниматься Дмитрий Кузьмин.

«Я стал делать альманах, – рассказывает Дмитрий, – ровно таким, каким мне было интересно его видеть: вполне высоколобым и эстетским, с опорой на современную литературу (хотя при наличии человеческого и/или финансового ресурса охотно добавил бы разумное количество материалов по другим видам искусства). Ортанов продолжал частично финансировать издание – собственно, выкупая некоторую часть тиража и распространяя ее по прежним каналам. Надо сказать и о том, что саму издательскую марку «АРГО-РИСК» Ортанов фактически мне подарил: под этой маркой мной с 1993 года по сегодняшний день выпущено больше 200 книжек, и в литературных кругах это название вызывает ассоциации с современной поэзией авангардного и поставангардного направления, а не с гей-тематикой».

Начиная с 1995 года вышли четыре (последний в 2002 году) выпуска альманаха «РИСК». В редколлегию «РИСКа» входило всего три человека – Дмитрий Кузьмин как главный редактор, культуролог Егор Городецкий и Ярослав Могутин. Участие последнего было довольно условным, так как с середины 1990-х Могутин не живет в России. Егор Городецкий, напротив, во многом подсказал Кузьмину концептуальные основы проекта и сделал первый перевод фрагмента из «Истории сексуальности» Мишеля Фуко о любви к мальчикам в Древней Греции.

С 1995 года на страницах «РИСКа» отметились все современные литераторы (Александр Анашевич, Дмитрий Волчек, Сергей Круглов, Вадим Калинин, Василий Чепелев), тем или иным образом затрагивавшие в своем творчестве гей-темы. Дмитрий Кузьмин называет лишь одно исключение – поэта и издателя Александра Шаталова, «который в период существования альманаха был по личным причинам несовместим под одной обложкой с Ярославом Могутиным».

В «РИСКе» печатались дневники питерского прозаика Александра Ильянена, цикл Дмитрия Пригова «Мой нежный ласковый друг», лучшая, как полагает Кузьмин, «русская лав-стори» «Арборетум» киевской журналистки Марины Козловой. И не смотря на то, что русская гей-литература в своих лучших проявлениях активно входила в это время на страницы всего потока отечественной литературной периодики, Кузьмину довольно часто удавалось быть первым. Например, с публикацией «Арборетума», который успел стал своеобразной легендой русской гей-прозы еще в Интернете. Отдельное издание «Арборетума» вышло лишь в 2001 году на итальянском языке, а на русском – только в начале 2005.

До конца 1990-х Кузьмин как редактор испытывал проблемы с качественной лесбийской литературой, которая «оставалась очень слабой, эпигонской и по форме, и по содержанию». Поэтому первые талантливые имена в этом направлении отметились лишь в последнем (2002) «РИСКе» – это Галина Зеленина (Гила Лоран), Маргарита Меклина, Наталья Стародубцева.

Из публицистических работ наибольший резонанс имели «Заметки о гомофобии» самого Кузьмина в первом выпуске «РИСКа» – полемика с «вздорными писаниями «лучшего друга геев» журналиста Шахиджаняна», а также круглый стол «Мужское тело: визуальный аспект».

«РИСК» перестал выходить просто потому, что я опубликовал все, что мне хотелось опубликовать: на новые выпуски не набирается материала. Круг авторов, интересно работающих с темой, по-прежнему невелик, а публикационные возможности у них достаточно разнообразны. Со временем, кто знает, такого рода проект мог бы быть возобновлен, если ход литературного процесса даст для этого новый материал».

В 1997 году началось сотрудничество Дмитрия Кузьмина с тверским издательством «Колонна». Дмитрий Боченков обратился к нему за помощью в поиске текстов, которые могли бы составить основу так называемой «Тематической серии». Дмитрий Бушуев, автор первой книги серии, к тому времени давно жил за границей и почти не поддерживал связей с русскими литераторами. В России о нем помнили как о подающем надежды поэте. С тематической прозой Бушуева Кузьмин познакомился по изданной в США антологии русской гей-литературы «Out of the Blue». Ее привез в Россию один из составителей – славист из Вермонта Кевин Мосс. Через составителей Кузьмин получил полный текст «…Арлекина», который казался ему хотя и не «шедевром», но «достаточно простым текстом для восприятия», чтобы открыть «Тематическую серию».

Это уже дальше в рамках серии (ее редактором и стал Дмитрий Кузьмин) вышли и «рафинированно-эстетская проза Александра Ильянена, и брутально-иронические рассказы Вадима Калинина». Но серия, как и журнал «РИСК» вскоре стала испытывать проблемы с авторами. К тому же оказалось, что литературные вкусы издателей серии – Дмитрия Боченкова и Дмитрия Волчека довольно резко расходятся с представлениями Дмитрия Кузьмина о том, какие тексты должны составить основу «Тематической серии». Так что отношения с «Колонной» остались для Кузьмина лишь опытом. «Со временем, быть может, для издательской программы, связанной с гей-литературой, возникнет более прочная почва – это вопрос не только развития самой литературы, но и формирования читательской аудитории, которая в сегодняшней России вообще довольно слаба».

Литература занимала основное место в гей-проектах Дмитрия Кузьмина, однако он нашел время принять участие в нескольких просветительских акциях. Например, за подписью Алексей Зосимов издал популярную книжку «Если ты голубой». Был автором брошюры по безопасному гей-сексу, написанной по заказу международного фонда PSI. В середине 1990-х годов вместе со своим супругом открыл одну из первых домашних страниц русских геев в Интернете. Она появилась почти одновременно с сетевым проектом Вадима Темкина и Александра Милованова Gay Russia и просуществовала в течение несколько лет. …Пока провайдеры не сочли размешенные на ней фотоработы супруга Дмитрия, запечатлевшие его полуобнаженным, порнографическими.

«В целом мне кажется, что сама фигура литератора – открытого гея до сих пор остается в России своего рода проектом…», – признается Дмитрий Кузьмин.

«Между Далидой и Дерридой». Влад Монро. (12 октября 1969 года)

Владислава Мамышева-Монро проще всего назвать «фриком», нетленным персонажем светской жизни России конца ХХ – начала ХХI века. Он – мастер перформансов, связанных с переодеваниями, ученик, друг и соратник Тимура Новикова, гения красного заката и розового рассвета, последователи которого взрастили на дикой почве постсоветской массовой культуры изысканную лилию Оскара Уайльда.

Влад Монро – первый из кэмпа. Кто-то из критиков новиковского неоклассицизма окрестил стиль его присутствия в культурном пространстве кэмповым дендизмом. Как неподражаемый Оскар Уайльд, Монро в буквальном смысле вышел на улицы российских городов – из клубной жизни, а украшением ее он стал в начале 1990-х, и уверенно шествует по ним лет пятнадцать. Невероятное долгожительство для «первого фрика» (по словам Тимура Новикова) в России – и одновременное доказательство того, что Монро давно уже гораздо больше, чем фрик.

На самом деле Владислав Юрьевич Мамышев-Монро никогда не был профессиональным club-kids. Монро – художник, уайльдовская лилия в петлице сюртука которого каждый раз расцветает, словно новый диковинный цветок, способный ошеломить своими странными формами и смыслами любого вокруг. Обывателей это цветение вводит в состояние ступора и эйфории. Именно поэтому Монро, среди немногих отечественных фриков, смог почти без последствий неоднократно пройтись в образе по грязным тротуарам и мостовым и не получить по физиономии. Любой другой клубный фрик по-прежнему будет покалечен на российской улице уже в ближайшем квартале от заведения… Как, какими фибрами души эта кучка бритоголовых признает в Иване-царевиче Монро своего соплеменника и чует в размалеванной даме с перьями трансуху из ближайшего гей-клуба?..

Образы, возвращенные к жизни сознанием Монро-художника, оказывают на обывателя просто-таки гипнотическое воздействие. Они взывают к чему-то подсознательному, впитанному с молоком матери в светлые годы советского благополучия. Фарфоровая – вечная в своей неувядающей экранной прыти – Любовь Орлова. Карикатурный – истеричный полупьяный придурок – Гитлер. Рыжеволосая и в доску своя тетка, которая поет, – Алла Пугачева…

Монро – порождение великого крушения советских и коммунистических мифов. Помните, главным из них была мечта всех советских детей – стать космонавтом? Мироздание со своими таинственными глубинами, приближенными к обывателям на картинах космонавта Леонова, было необитаемым живописным пространством, и из него особенно не хватало ответа «братьев по разуму». Ну и что, что до Луны в СССР так и не долетели, а станцию «Мир» затопили в мировом океане?.. На куче обуглившегося в верхних слоях атмосферы металла, на обломках идеологических конструкций прошлого вырос этот уайльдовский цветок – Владик Монро. «Кем вы мечтали быть в детстве?», – спросили Мамышева однажды. Последовал ответ: «Трансвеститом из космоса». И в нем, словно в шейкере, которым жонглирует бармен за стойкой в гей-клубе «Шанс», идет великая плавка – времен, культур, цивилизаций… Гордое и великое советское слово «космос» и непонятное слово «трансвестит» из раздела «Извращения» популярной советской медицинской энциклопедии. Они как две параллельные прямые линии вопреки всяким евклидовым аксиомам все-таки пересеклись в феномене по имени Влад Монро.

Почему Монро?

Мэрилин Монро – одна из икон кэмповой культуры, запечатленная Энди Уорхолом, образ из самых запоминающихся и доступных современному западному человеку. В качестве Мэрилин Монро Владислав Мамышев объехал цивилизованную половину мира на заре своей карьеры.

В СССР Монро – девушка из одного-единственного фильма о двух мужиках-трансвеститах, не способных противостоять кучке тупоголовых мафиози. «Такая пышная, такая белокурая... – это сама невинность, это ангел. То есть при всей сексуальной подоплеке, при тысячах, миллионах мастурбирующих на нее в свое время мужчин Америки и всего мира – за ней закрепился ореол великомученицы, святой, в итоге покончившей жизнь самоубийством или даже убитой президентами».

Монро в сознании советского человека – это жертва, «последняя жертва» всего западного: образа жизни (талант, но злоупотребляет горячительным и наркотиками), коварства сильных (флиртует с олигархами и не сопротивляется их насилию), машины массовой культуры, в которой человек работает на износ. Впрочем, о ком это мы – о Мэрилин или Владике?..

И вот здесь мы постепенно приближается к ответу на вопрос: кто такой Влад Монро? Шикарный гардероб, искусство гримеров, наконец, главное – безупречное артистическое мастерство, все это только ингредиенты профессии, но не из них слагается то ощущение необыкновенного изысканного вкуса, что остается от встречи с визуализациями Влада Монро. С точки зрения визуальной, талант Монро не ограничивается тем, что картинка ожила. Возникает эффект присутствия и многозначительного фарса. То, что выглядит из глубины времени трагедией, которую можно найти во всяком образе Мамышева (будь то Христос или Будда, Гитлер или Екатеринa II, Наполеон или Ленин, Аленушка или Иван-царевич…), обретая плоть, повторяется как фарс. Как усмешка – горькая, сквозь слезы, над собой – своими страхами и комплексами.

Вслед за Мэрилин Монро усилиями Владика возродилась ее советская сестра Любовь Орлова. Это был совместный проект Влада Монро и галереи Марата Гельмана. Звезда кино 1930-х годов, воплощающая «утонченное счастье советской эпохи», воскресла в 1997 году, спустя двадцать лет после своей физической смерти. Визуальный эксперимент Монро подтвердил бессмертие законченных кинообразов. Любовь Орлова, сошедшая с небес на пыльный московский асфальт, естественно смотрелась как у карты своих гастрольных поездок, так и на смертном одре в окружении скорбящих родственников. Появись Монро вместе с актрисой в «Макдональдсе» на Пушкинской, что прямо под последней московской квартирой звезды, никто бы не подумал, что – «свят, свят, свят…» – «показалось»…

– Ах, Любовь Орлова?

– Да, наверное, зашла перекусить…

Когда-то Владислав Юрьевич Мамышев был обычным питерским пацаном. Первый раз о нем написали в местных газетах примерно следующее: ученик Ленинградского кожевенного объединения имени Радищева Мамышев портит лезвием журналы в публичной библиотеке, вырезая из них картинки. Невинное занятие для продвинутых подростков конца 1980-х: изымать из журналов «Ровесник» и «Кругозор» фотографии идолов западного масскульта. Но Владику явно не доставало этой «поповой» звездности на иконостасе политбюро. Французов, снимавших очередной фильм о перестройке на ленинградской улице, Мамышев привел к себе в дом. Те увидели не стене портрет генерального секретаря Горбачева, разрисованного под индийскую матрону. Так первый шедевр Мамышева обошел обложки нескольких западных журналов.

Вся дальнейшая деятельность Влада Монро положила вскоре начало появлению «монрологии» – науки, призванной заменить все области знания, а равно все культы и религии. Монролисты уже успели посвятить Владу Королевичу Мамышеву-Монро целый номер журнала «Дантес» (2002). Он вышел под трепетным кураторством бодрой декадентки Маруси Климовой.

Интересно, что первая тетрадь «Дантеса», отпечатанная под 200-летний юбилей незакатного «солнца русской поэзии», была, в сущности, посвящена тем, кто окружал это яркое солнце – небесам «голубым вокруг Пушкина». Влада Монро назвал главным наследником этого лазоревого ореола сам Эдмон Дантес. Тогда же Дантесом как издателем было запланировано появление книги «Владислав Мамышев: между Далидой и Дерридой», но она до сих пор не состоялась. Но Маруся Климова успела выведать у господина Дантеса самый замысел этой книги, который, надеемся, еще смогут присвоить себе какие-нибудь неодекаденты. «Влад Монро, – говорит Дантес, – в равной степени способен успешно исполнить песню Далиды ее голосом, переодевшись в ее платье, или же прочитать студентам с кафедры лекцию Дерриды, облачившись в профессорский сюртук, что он неоднократно уже проделывал. И никто, поверьте мне, никто, не заметит подмены, ибо способность к переодеванию, которой наделен Владислав Мамышев-Монро, выходит далеко за пределы узкой проблематики взаимоотношения полов и носит воистину универсальный характер».

Книга, как нам кажется, до сих пор остается в проектах еще и потому, что поклонников Монро как раз более всего интересует не «универсальный характер отношений полов», а самый что ни на есть частный случай пола Владика Монро.

Образный «переодевальщик» (это слово Мамышев-Монро придумал чуть ли не для личного общения с Жаком Дерридой) всякий раз примеряет на себя и тот сгусток сублимированного либидо, присущий его харизматическим персонажам, которых хотят и ненавидят миллионы, а также их предки и будущие наследники в нескольких поколениях.

Кажется, справившись с «переодеванием» в образ как с художественной и технической задачей, Владик Монро, уже не как творец и мыслитель, а как сложный физиологический организм, не может совладать именно с «сублимированным либидо» своих воплощений. Поэтому так часто возникает вопрос об отношении Мамышева-Монро к сексуальности.

Вспомним, например, что говорил Владик Монро о Мэрилин Монро и «…миллионах мастурбирующих на нее в свое время мужчин Америки и всего мира...», среди которых добрая половина – морячки и военные. Так вот, дух Монро словно витал над Мамышевым еще за шесть лет до своего воплощения в нем, когда Влад, например, «мастурбировал на слуг закона на Дворцовой площади в Новогоднюю ночь 1991 года под воздействием различных допингов…». Эта страсть к онанирующим морячкам захватит его на несколько лет. «Свободного от комплексов и предрассудков общения с молодежью, моряками и солдатами» ему будет не хватать на протяжении всех 1990-х.

Если постараться, то в биографии Мамышева-Монро можно найти множество свидетельств того, как сублимированное либидо миллионов словно овладевало Владом задолго до того, как он создавал образ сексуальных кумиров миллионов.

И вот еще проблема: как Монро, воплощающий, например, ту же Мэрилин или Любовь Александровну Орлову, должен относится к поднимающемуся в его сторону вниманию «молодежи, моряков и солдат срочной службы», которого самому Мамышеву-Монро так недоставало в жизни, по крайней мере в начале 2000-х годов?

Отсюда сразу возникает вопрос о сексуальной основе образных трансформаций художника. По словам самого Монро, с какими-то сексуальными проблемами его художественное «переселение душ» никак не связано.

Выйдя из кэмпа, Владислав Мамышев-Монро признается: «К гей-культуре отношусь, иногда. Иногда меня к ней относят. Почти все ценное и интересное, что сейчас есть в мире общей культуры и искусства, корнями уходит – это всем известно – в гей-культуру. То есть почти все яркие явления общей, массовой культуры порождены этой субкультурой. Но сама по себе, в отрыве от жизни, в отрыве от общества, это все-таки ловушка, гетто…»

Так что от реинкарнаций, пережитых Монро, даже не пахнет нафталином. В его художественном мире нет чулана, из которого время от времени на поверхность жизни выбирается странный монстр с толстым слоем кладбищенской штукатурки.

Владик Монро – он как Будда, равно прекрасный и живорожденный во всех своих воплощениях.

«Издательство для удовольствия…». Дмитрий Боченков (10 марта 1969)

В 1997 году в издательстве «Колонна» (KOLONNA Publications), расположенном в провинциальном русском городе Тверь, вышла первая книга так называемой «Тематической серии». С этой книги в современной России начался до сих пор едва ли не единственный серьезный издательский проект, целью которого стала публикация текстов, затрагивающих различных аспекты гомосексуальности.

Начиналось все в 1992 году, когда компания студентов факультета романо-германской филологии Тверского государственного университета для того, чтобы публиковать в основном научную литературу, основала маленькое издательство. У его авторов, сплошь полиглотов, возникла мысль издать сборник короткого гей-рассказа. Но оказалось, что гораздо проще составить небольшую своеобразную антологию зарубежной «лесбийской прозы». И гомосексуальную» тему открыл в «Колонне» сборник «Короткая лесбийская проза», издание которого, впрочем, затянулось на долгих два года. Так в 1997 году стартовала «Тематическая серия»…

В начале 2000-х годов с «Колонной» сотрудничает много талантливых современных художников, переводчиков, поэтов и прозаиков. Над художественным оформлением книг работают тверские полиграфисты, молодые дизайнеры, разработчики шрифтов, редакторы. За десять лет им удалось создать уникальный узнаваемый стиль, а эмблемой издательства стала колонна, нарисованная графиком Анной Святкиной… Но правильно будет сказать, что на самом деле «Колонна» – это издательство-человек. И зовут его Дмитрий Боченков.

Дмитрий Боченков родился в 1969 году. Высшее образование получил в военно-политическом училище имени Андропова. Должен был стать обычным советским политруком. Впрочем, на занятиях тогда учили заниматься тиражированием боевых листков и злободневных стенгазет. Только в этом при желании можно разглядеть будущий интерес Боченкова к профессии издателя.

Кстати, открыть «Тематическую серию» могла гомоэротическая повесть поэта Михаила Кузмина «Крылья», спустя 90 лет после своего первого издания. Для нее хотели подготовить подробные комментарии, но потом решили все-таки ориентироваться на массового читателя.

Книгой, которой в конце 1990-х – начале 2000 года зачитывались не только читатели-гомосексуалы, стала повесть талантливого русского поэта Дмитрия Бушуева. Рукопись под названием «На кого похож Арлекин» попала в руки Дмитрия Боченкова от Владимира Ортанова, издателя и редактора одного из первых русских гей-журналов «Арго». «Мне говорили, что материал казался ему излишне откровенным, и он его не печатал, – рассказывает Дмитрий Боченков. – Но мы сразу поняли, что эта книга может вызвать интерес, особенно, если будет первой. Одновременно мы «наткнулись» на роман петербургского прозаика Александра Ильянена, и позже при встрече он передал мне полную рукопись романа «И финн», печатавшегося в трех номерах «Митиного журнала». Это было то, что действительно хотелось издавать».

«Арлекин…» получил прекрасную прессу – в «Русском Телеграфе», «Независимой газете», «Литературной газете», «Книжном обозрении». Тогда же книги «Колонны» появились на страницах глянцевых журналов – «ОМ», «Playboy», «Медведь», «GQ»…

К 2004 году в «Тематической серии» вышло восемь книг. Помимо «…Лесбийского рассказа» и повести Бушуева, это – роман Александра Ильянена «И финн», его же «Дорога в У.», две книги Ярослава Могутина («Америка в моих штанах» и «Роман с немцем»), сборник прозы Евгении Дебрянской «Нежная агрессия паутины» и, наконец, книга американского поэта Витаутаса Плиуры «Нежность в аду». Немного, как признается и сам Дмитрий Боченков… Но причиной тому были обстоятельства, которые мало зависели от самого издателя.

«…Приходилось долго упрашивать некоторых геев и лесбиянок дать согласие на издание под шапкой «Тематической серии»… С тех пор выпущено много книг, так или иначе «по теме», но мы не ставим знак серии на всех этих книгах, – говорит Боченков. – Не ставить же его на книгах Берроуза, правда? Было бы странно. Но серия не закрыта. Есть специальные проекты...»

Можно сказать, что все проекты «Колонны» тем или иным образом относятся к «Тематической серии». Так, например, такая культовая для русских геев фигура, как Ярослав Могутин, в России, за одним исключением, издавался только в «Колонне». Вадим Калинин, по мнению критиков, «закрыл здесь гей-литературу» сборником своих рассказов «Килограмм взрывчатки и вагон кокаина». Дважды выходили переводы Пьера Гийота (с «Проституцией» в 2002 году и «Эдемом…» в 2004-м), пять раз – Уильям Берроуз, а кроме того, впервые в России напечатаны рассказы основателя ордена телемитов мага Алистера Кроули, среди которых несколько гомоэротических.

Многие издания зарубежных авторов – это совместный проект двух Дмитриев – Боченкова и Волчека. Когда первых сотрудников «Колонны» в конце 1990-х разбросало по миру, книги, изданные в Твери, попали в руки Дмитрия Волчека, редактора и издателя «Митиного журнала» – одного из самых ярких проектов российской альтернативной литературы с середины 1980-х годов. Сотрудничество Боченкова и Волчека привело к появлению в «Колонне» еще двух книжных серий – «Сосуд беззаконий» (с 2002-го) и «Creme de la creme» (с 2004-го).

Смелые издательские проекты Боченкова иногда вызывают аллергию у власти. Так, скандалом закончилось первое издание в России одного из самых загадочных современных писателей Ильи Масодова.

«После выхода книги «Мрак твоих глаз» писателя Масодова издательство получило предупреждение от Минпечати РФ. Автора обвинили в «глумлении над памятью героев гражданской войны, описании сексуальных извращений», производителями которых являлись пионеры. Нам пригрозили лишением издательской лицензии, – рассказывает Боченков. – Я ехал с пляжа, когда позвонил Дмитрий Борисович Волчек и сообщил эту новость. Он был очень рад и смеялся. Он звонил из Праги. Я испугался и представил, что меня посадят в тверскую тюрьму. Под каким-нибудь предлогом. Если честно, было неприятно и страшно. Но потом мы все равно издавали Масодова…»

В 2004 году роман Масодова «Черти» вошел в финальный шорт-лист литературной премии «Национальный бестселлер».

Книги «Колонны» неоднократно становились лидерами продаж в книжном магазине сайта Gay.Ru. В числе самых популярных изданий 2004 года оказалось документальное повествование американки Сони Франеты «Розовые фламинго…» – 10 интервью с сибирскими геями и лесбиянками, а также «Лесбийское тело» Моник Виттиг. Это первый перевод на русский язык литературного произведения знаменитой феминистки.

Слово «первый» применимо к издательству «Колонна» по множеству причин. Но не смотря на процесс постоянных открытий, которые дарит российским читателям издатель Дмитрий Боченков, он никогда не забывает о цели, которую когда-то поставил перед собой, начиная «Тематическую серию».

«Я надеюсь, что мы дождемся таких времен, когда нам не нужно будет ни перед кем оправдываться в особенностях своей сексуальности или скрывать ее. То, как русские гомосексуалы предпочитают проявлять себя в искусстве, до сих пор похоже на какое-то оправдание. …Но нам оправдываться не за что, нам надо научиться просто жить», – сказал он в интервью сайту Gay.Ru летом 1998 года.

И эти времена последовательно приближает издательство «Колонна».

В России начала 2000-х годов можно по пальцам перечислить более или менее успешные частные издательские проекты в провинции, работающие к тому же с художественной литературой. Мало того, с интеллектуальным чтивом, которое у чиновников вызывает ужас, а у массового читателя – аллергию… И «Колонна», безусловно, – в числе таких уникальных для России издательств. Его можно назвать первым и единственным успешным книжным гей-проектом начала ХХ века.

«Что делать с мальчиком моим…». Дмитрий Бушуев (11 октября 1969)

Книга Дмитрия Бушуева «На кого похож Арлекин», с которой в 1998 году началась широкая известность «Тематической серии» издательства «Колонна», была написана автором, за которым к концу 1990-х уверенно закрепилась репутация духовного лирика.

С 1992 года, со времени издания в Ярославле первого поэтического сборника Бушуева под старомодным названием «Усадьба», он был больше известен как поэт, обласканный вниманием русской провинции и юношеских литературных конкурсов. В родном Иванове о нем писали рецензии и называли «редкостно одаренным человеком»… До выхода «…Арлекина», разумеется.

В 1992 году журналом «Юность» Дмитрий Бушуев был признан одним из лауреатов этого издания как автор лучшей поэтической публикации. Поэт, которому едва исполнилось 23 года, был стипендиатом Российского Фонда Культуры, победителем костромского литературного конкурса, участником международных фестивалей поэзии (один из них прошел в Германии).

Автор четырех поэтических сборников («Усадьба», «Барбарисовая осень», «Осень в Берлине», «Четвертая эскадрилья») окончил филологический факультет Ивановского университета, потом семинар поэта Юрия Левитанского в Литературном институте в Москве. От публикации стихов талантливого ученика Левитанского не отказывались лучшие литературные журналы, но Бушуев выбрал карьеру радиожурналиста в Великобритании.

Впрочем, сначала была школа в провинциальном Иваново, будни которой описаны в романе «На кого похож Арлекин» – книге, совершившей переворот в изображении геев в новой русской литературе.

Дмитрий Бушуев появился на свет в Твери, которая в 1969 году носила имя Михаила Калинина, безропотного советского чиновника времен сталинского террора.

«В тот месяц, когда я родился, – вспоминает Бушуев, – американские астронавты высадились на луне (что, в общем, весьма сомнительно), я смутно помню вечерние огни старой Твери, морозные сахарные звезды и тесную коммуналку, в которой мои родители ютились после окончания своих институтов. «Дети цветов» уже остепенились, а ритмы Вудстока только-только просачивались в СССР из-под железного занавеса... Уже можно было купить маленькую пленочную пластинку «Биттлз» в приложении к журналу «Кругозор», из окон общаг хрипел Высоцкий и «Машина времени», жизнелюбцы пили долгоиграющий дешевый портвейн «Кавказ» и «777» или бормотуху «Золотая осень» (1 рубль 48 копеек за бутылку)».

Родители Бушуева принадлежали к поколению шестидесятников, они вели бесконечные споры о «физиках» и «лириках» в дыму студенческих костров – в строительных отрядах, популярных в те годы походах и спортивных состязаниях. Отец Дмитрия – спортивный тренер, воспитывавший юных боксеров. Матушка – научный работник, который читает лекции студентам энергетического университета.

Детство и юность Бушуева пришлись уже на другие времена. Вслед за хрущевской оттепелью начался ледниковый период брежневского застоя. Впрочем, сам Дмитрий полагает, что «идеологический прессинг тех лет был, как ни странно, благодатной средой для творчества», которое стало единственной возможностью самореализации, а для Бушуева еще способом своеобразного «Богослужения».

Дмитрий Бушуев рано осознал свою гомосексуальность. Это открытие стало для подростка настоящим «кошмаром»: «моя любовь была вне закона, и мне казалось, что я один такой фрукт в своем роде и обречен на полумонастырское одиночество». До 16 лет Бушуев, по собственному признанию, даже не подозревал, что он со своей «запретной любовью» не один в этом мире, и искал объяснения у Бога: «Это надо принимать так, как есть, Богом данное или попущенное – и это может быть и спасением твоим, и погибелью, в зависимости от того, как мы этим воспользуемся...»

Интересно, что к осмыслению своей гомосексуальности в прозе Дмитрия Бушуева подтолкнуло именно желание прочитать об этом, чтобы не остаться в одиночестве: «Мне приходится писать то, что я хотел бы прочитать, а раз ТАКОЕ никто не способен написать, то мне приходится это делать самому». Так возник замысел книги об истории любви школьного учителя Андрея Найтова и его четырнадцатилетнего воспитанника Дениса Белкина. Это была одна из попыток автора «прочитать свою судьбу». «…И детской графомании привычка вдруг переходит в ауру судьбы», – напишет Бушуев в стихотворении, адресованном своему учителю в поэзии – Юрию Левитанскому. Кстати, первая поэтическая книга Бушуева – «Усадьба» – включает в себя многочисленные фрагменты дневниковой прозы. «…Арлекин» же, напротив, завершается собранием стихов Андрея Найтова.

Рукопись «…Арлекина», законченная автором в 1993 году, долгое время лежала в портфеле издателя гей-журнала «Арго» Владимира Ортанова, который считал ее непозволительно откровенной для отечественного читателя. Первоначально книга и предназначалась для западного читателя. Большая часть ее написана в лондонском Брайтоне в перерывах между работой и долгими беседами на даче у режиссера Дерека Джармена.

«Мы говорили с ним о вопросах маргинальной литературы и кино, – рассказывает Дмитрий, – о времени, когда маргиналы трудились над изменением общественного сознания в своей области, избавлялись от стигматизации. Результаты эпатировали обывателей, уже были Жан Жене, Энди Уорхол, Пол Морисси, Джо Даллесандро. Вышел фильм Уильяма Фридкина «Мальчики в оркестре» по пьесе Марта Кроули, построенной как серия грустных исповедей… Лукино Висконти, Пьер Паоло Пазолини, Райнер Вернер Фасбиндер – это особая субкультура, язык, формы общения и, может быть, к несчастью – это был стиль жизни (если говорить о субкультуре арлекинского Брайтона)».

Итак «арлекинский Брайтон», в логове которого была написана книга о том, на кого похож «Арлекин» – маргинал, гей – в России и что он из себя представляет. В дерзкой рецензии в гей-газете «1/10», воспринявшей «Тематическую серию» Дмитрия Боченкова, а, стало быть, и автора первого успешного гей-романа в современной литературе как конкурирующий проект, сразу же была выложена формула этого русского «…Арлекина» – «герои совокупляются, не снимая нательных крестиков».

Книга «напугала» своей откровенность не гетеросексуальное большинство, как того опасались издатели, а некоторых гомосексуалов, которые в немногочисленных гей-изданиях обвинили Бушуева в грядущем росте гомофобных настроений. Но все произошло иначе…

«На кого похож Арлекин» стал первой книгой о запретной любви мужчины к подростку, едва достигшему возраста согласия (в 1998 году в России он был обозначен вехой в 14 лет). Издание, отпечатанное колоссальным по тем временам тиражом в 10 000 экземпляров, поступило в широкую продажу. Тираж продавался в течение нескольких лет в книжных магазинах во многих уголках России, а также в общедоступных киосках с книжной продукцией. По впечатлению издателей, роман был очень легко воспринят в читательских кругах и понят именно как книга о чистой любви, а не о пороке…

Тот культурный резонанс, который имел «…Арлекин», подчеркивает интерес к книге провинциальной критики – несколько рецензий на издание появились не только в Москве, но и на родине Бушуева в Твери, а также в Иваново, где развертываются события «…Арлекина».

В 2001 году кинематографичность прозы Бушуева (вспомните его беседы с Джарменом во время работы над «...Арлекином») подтолкнула Игоря Григорьева, отца-основателя популярного в России журнала «ОМ», снять по мотивам книги художественный фильм. Но проект, против которого на первых порах выступил сам Бушуев, по каким-то причинам остался не законченным…

Этот шум и неподдельное внимание к книге лишь едва доходили до Бушуева. К 1998 году он уже несколько лет жил за границей. В течение шести лет Бушуев не печатал новых книг в России. Он занимался бизнесом в Швеции, создав фирму «Фантасма», но много писал в стол, в том числе закончил новый большой роман.

«На кого похож Арлекин» Дмитрия Бушуева стал, как заметил один из критиков сетевого «Русского журнала», «первой внятной попыткой отечественных представителей «голубой» культуры выступить в жанре литературы «серьезной». Это сочинение справедливо вобрало в себя целый ворох книг из русской литературы – запретных и не очень: от Достоевского до Набокова. Сходство с «Лолитой» некоторые находили слишком явным, вспоминая одно из последних стихотворений Найтова в книге…

Скажи, безумный Гумберт Гумберт,

что делать с мальчиком моим,

когда немыслимой лазурью

его венчает звездный нимб?..

Так литературная глубина впервые в русской литературе конца ХХ века перенесла акцент в восприятии книги о «голубой любви» на вторую часть этой жанровой формулы. Скандальный гей-роман был прочтен как обычная книга о ЛЮБВИ.

В мае 2005 года в издательстве «Listopad Productions» (Москва) вышло двухтомное собрание сочинений Дмитрия Бушуева – в первый том вошли почти все написанные им стихи, во второй – роман «На кого похож Арлекин» и повесть «Осенний яд». Новые романы Дмитрия Бушуева «Райский синдром» и «Алкоголь и электричество» еще ждут своего издателя.

«Попытка интромиссии…». Дмитрий Лычев (26 августа 1969)

Сразу после распада Советского Союза, рухнувшего в историческую пропасть после августовского путча 1991 года, Дмитрий Лычев, сотрудник Всесоюзного центра по борьбе со СПИДом в Москве, начал издание газеты «1/10» («Одна десятая»). Первые два номера размножались на ксероксе, который стоял в кабинете Вадима Покровского, руководителя того самого центра на Соколинке…

«1/10» до сих пор остается самым успешным и продолжительным (всего вышло 23 номера) опытом периодического издания для геев в России. Газета выходила более семи лет, суммарный тираж номеров газеты, превратившейся в полноцветный журнал, составил около полумиллиона экземпляров. Первые гей-рассказы, стихи, работы русских фотографов и, конечно же, обширная рубрика объявлений о поиске гомосексуалами друзей-братьев из всех бывших республик-сестер.

Дмитрий Лычев родился в семье офицера Советской Армии, который погиб, когда мальчику было шесть лет. Его вырастили мама, инспектор охраны штаба ВВС, и бабушка. «Свое детство я считаю счастливым благодаря им…», – признается Дмитрий сегодня. И настаивает на том, что чувствует себя больше бисексуалом, рассказывая чешскому журналу «PRINC» (1997, № 52) историю своего «классического случая»: первого гомосексуального опыта с приятелем во время летнего отдыха в деревне.

«Мне тогда и в голову не могло прийти, что это гомосексуальностью зовется, я и слов-то таких не знал. На летние каникулы я уезжал в деревню к бабке. Был у меня там друг, на год старше, с которым мы ходили купаться, на рыбалку, по грибы. Грибы-то и стали судьбоносными. Вернее, это я их сделал судьбоносными. Даже в том возрасте я уже был мальчиком смышленым и понимал, что попросить пососать просто так, значит, запросто потерять в общем-то единственного друга, который бы попросту счел меня извращенцем. И я своими маленькими мозгами разработал план. Мы пошли по грибы. Друг мой был изрядным спорщиком, мы часто по разным пустякам заключали пари. На щелбаны в основном. <…> Лбам нашим доставалось примерно поровну. А тут я предложил ему как бы в шутку, что можно поспорить на минет (понятно, что я обозвал это тогда как-то по-другому). Покосившись, он принял пари. Для выигрыша рта друга нужна была малость – первым найти гриб. Вы уже знаете, чего хотелось мне, и поэтому я пропустил четыре больших гриба, прежде чем он издал победный крик. (За ними я потом незаметно вернулся). Ну и все. Этим в тот день все и кончилось. Но он вспомнил о том, что было, завтра…»

Главными университетами Лычева была Советская армия, куда он отправился на два года, окончив московскую школу в 1986-ь. Почти 15 лет спустя на Петровке, 38 (туда Лычева доставили для «беседы» вместе с Сашей Прокофьевым и архивом) сотрудников спецлужб, помимо прочего, интересовало именно то, как Лычев изобразил армию в своем автобиографическом романе «Интро(миссия)». Следователям-любителям русской гей-литературы писатель Дмитрий Лычев ответил строкой из романа: «Армия – самое большое говно на этой планете». «На самом деле, – позже уточняет Лычев, – мой роман, если в нескольких словах, о взрослении, о превращении московской пидовки в мужчину, о запретном сексе как единственно возможной форме протеста против нечеловеческих условий Советской армии; о последних годах жизни, агонии этой самой армии; о любви, запертой в казармы, о ненависти к несвободе…»

Но тогда, в 1991 году, когда по рукам пошли первые, отпечатанные еще на ксероксе номера «1/10», неповторимая МИССИЯ Лычева только начиналась, и было совершенно непонятно, какая приставка – «ре-», «э-» или, например «интро-» – обозначит суть его личной жизни, общественной работы и составит название его романа, настоящего гей-бестселлера конца 1990-х годов, с которым по популярности у гей-аудитории смог лишь отчасти поспорить только «…Арлекин» другого Дмитрия, Бушуева.

Ну а «1/10» началась с идеи о защите прав ВИЧ-инфицированных геев. В начале 1990-х на страницах государственной и частной прессы ВИЧ-инфицированные изображались как исчадие ада, а их болезнь – непременное наказание за какой-нибудь порок, среди которых на первом месте – «гомосексуализм». Дмитрий Лычев написал об этом в несколько влиятельных российских изданий, и везде получил отказ. Что уж говорить, если даже Роман Калинин не решился в своей «Теме» напечатать дерзкие стати Лычева, отмахнувшись их специальной «медицинской темой». Не напечатал, и уже через две недели держал в руках вторую в России гей-газету – «Одну десятую». Газета открыла запретную при советах тему… Материалы второго номера были перепечатаны в «Независимой газете» и «Медицинской…». Французская «Liberation» также опубликовала две большие статьи Лычева о масштабах распространения СПИДа в России и бывших государствах СССР. Выводы Лычева прозвучали для российской бюрократии тем угрожающе и неприятнее, что он как сотрудник Всесоюзного центра по борьбе со СПИДом был непосредственно знаком с проблемой. Впрочем, с работой в центре Лычеву вскоре пришлось расстаться («После выхода «1/10» Покровский выгнал меня на фиг») – чиновники не привыкли мириться с критикой.

Название газеты – «1/10» – было выбрано не случайно. Оно основано на одной из популярных в те годы теорий: один из десяти мужчин хотя бы раз в жизни занимался сексом с однополым партнером. Отсюда – та самая «одна десятая», пресловутые 10 процентов… Вместо коммунистического слогана «Пролетарии всех стран соединяйтесь!» (он открывал тогда почти все советские газеты) под заголовком «1/10» значилось: «Газета для всех». И, действительно, она стала такой – сотрудники (в основном женщины) почтовой службы, рассылавшей газету по стране, были первыми внимательными читателями каждого номера. «Даже критические стрелы относительно оформления позволяли себе отпускать…», – вспоминает Дмитрий Лычев.

Первый номер «1/10» вышел в свет в начале октября 1991 года. А 7 декабря 1991 издание было официально зарегистрировано в Моссовете. К необходимости поставить печать на регистрационном свидетельстве чиновники отнеслись «прохладно, но палок в колеса почти не ставили. Тогда они находились на гребне волны послепутчевой эйфории».

Печаталась газета в типографии «Литературной газеты» на Цветном бульваре, некоторые номера – в Щербинской типографии. Когда издание выросло из черно-белого офсета и превратилось в цветной журнал (с 15 номера) – в Праге. Необычный формат (А4, от 32 до 40 страниц) был самым удобным для рассылки по почте. За семь лет постоянными подписчиками «1/10» стали, по словам Дмитрия Лычева, около 10 000 человек из всех независимых стран бывшего Советского Союза.

Редакция располагалась в московской квартире главреда. Здесь собирались авторы – помимо Алексея, мужа Лычева, это Саша Прокофьев, Марк Залк, Элла К., Сергей Парвус, Сергей Вервольф. Из них после закрытия «1/10» в других изданиях печатался разве только автор гей-триллеров Вервольф. Сборник рассказов Верфольфа был издан «1/10» в издательстве «АРГО-РИСК» («мне от них нужен был ISBN, иначе б я не ставил их марку», – отмечает Лычев) под названием «Родная кровь» в 1994 году. Книжку составил и отредактировал сам Дмитрий, подсказавший автору и оригинальный жанр гей-триллера, а оформил художник Дмитрий Крюгер. Среди других гонорарных иллюстраторов «1/10» нужно назвать и Виктора Путинцева. Но рисунки Крюгера, возможно, в том числе благодаря неожиданным текстам Вервольфа, более всего запомнились читателям «1/10». Наверное, первая массовая гей-литература в России могла появиться только в форме необыкновенной готической сказки, взрывавшейся тайной эротикой.

Годом раньше, в 1993-м, Лычев издал сборник рассказов молодых авторов «Другой». Это первый сборник художественных произведений на гей-тему, который вышел в независимой России после того, как в 1906 году в Санкт-Петербурге в журнале «Весы» была напечатана повесть Михаила Кузмина «Крылья». «Другой» Лычева на несколько месяцев опередил трехтомник режиссера и писателя Евгения Харитонова, собрание текстов культовой фигуры советской гей-жизни 1970-х годов, подготовленное Александром Шаталовым и Ярославом Могутиным.

Довольно быстро «1/10» стала и своеобразным общественным центром. Главной задачей было давление на власть с целью отмены статьи 121.1. УК РФ, преследовавший мужчин за однополый анальный секс. Сам Дмитрий Лычев направил в адрес президента Бориса Ельцина и Верховного Совета РФ восемь петиций с требованием отмены норм УК, нарушающих право человека на тайну личной жизни. Кроме того, вместе с сотрудниками редакции, благодаря помощи зарубежных неправительственных организаций, с 1991 по 1999 год Лычев провел 34 семинара по профилактике ВИЧ/СПИДа в 25 городах России.

Последний номер «1/10», выполнившей, по словам ее главного редактора, «свою историческую миссию», вышел в свет в середине 1998 года. Незадолго до этого появился единственный выпуск на английском языке – «1/10 International».

В течение семи лет власти в России довольно равнодушно относились к изданию «1/10». Правда, чиновники обещали привлечь Лычева к ответственности за клевету после выхода нескольких статей о масштабах эпидемии СПИДа в стране. Впрочем, в почте газеты было довольно много гомофобных писем с угрозами. Подобного рода звонки постоянно раздавались и дома у Лычева. «Угрозы поутихли только после моего переезда в Прагу...», – признается Дмитрий.

В Чехии Дмитрий Лычев поселился в 1995 году. Первое время часто бывал в России – продолжалось издание «1/10». Позже визиты Лычева на родину были связаны с общественными акциями и правозащитной деятельностью. В это время среди других участников гей-движения дружеские отношения у Лычева сохранились, прежде всего, с Романом Калининым и Владиславом Ортановым. «С Дебрей (Евгенией Дебрянской) мне всегда было интересно, – рассказывает Лычев, – надеюсь, взаимно. А вообще лесбы меня не очень жалуют. Наверно, после того, как я на конференции в Киеве в октябре 2000-го предложил «активистам-мальчикам» раз и навсегда отделиться от «активисток-девочек». Если задуматься, у нас на самом деле мало общего…»

В январе 1998 года Дмитрий Лычев издал роман «(Интро)миссия», который писал семь лет. Фрагменты книги, основанной на «Армейском дневнике наблюдений», начатом автором в армии в 1987 году, переведены на 8 языков и изданы в 12 странах мира.

«МИССИЯ – это зов судьбы и внутреннее призвание к выполнению особо ответственного поручения, связанного с преодолением трудностей, повышенной опасностью и самоотверженностью. ИНТРОМИССИЯ – это введение чего-нибудь внутрь чего-нибудь. В данной книге мы впервые встречаемся с редкостным феноменом слияния обоих понятий», – так расшифровывается название романа в предисловии к книге.

После того как Лычев потерял возможность приезжать в Россию, он живет в Чехии и по-прежнему много занимается правозащитной деятельностью. Он всегда готов принять участие в судьбе гомосексуалов, чьи права нарушаются в странах бывшего СССР. Одновременно Лычев не оставляет литературную работу: консультирует несколько чешских изданий, готовит сборник своих рассказов на чешском языке и заканчивает перевод «(Интро)миссии» на язык своей второй родины.

Статьи Лычева о нарушения прав человека в России за последние годы опубликованы в более чем 50 зарубежных изданиях.

Миграционные отделы министерств внутренних дел Европы и Америки часто просят Лычева прокомментировать состояние дел с правами человека в России. По фактам их нарушения он постоянно обращается в международные правозащитные организации, в том числе комиссии по правам человека европейских стран, а также США и Канады.

Преодолевая барьеры. Эд Мишин (23 июня 1973)

Сайт Gay.Ru остается самым успешным гей-проектом в России конца ХХ – начала ХХI века. К началу 2005 года Российский национальный портал геев, лесбиянок, бисексуалов и транссексуалов посетило более 32 миллионов человек. А все проекты Gay.Ru охватили аудиторию примерно равную населению России – около 160 миллионов визитов.

В разное время по оценкам экспертов глянцевых журналов сайт и его разделы неоднократно входили в рейтинги лучших специализированных ресурсов сети.

А начиналось все в первой половине 1990-х годов, когда Эд Мишин познакомился с преподавателем МГУ, известным психологом и беллетристом Владимиром Шахиджаняном. Шахиджанян в свое время первым заговорил в советской прессы о различных аспектах человеческой сексуальности. В СССР все, что связано с сексом, долгое время было под определенным табу. Итогом многолетней работы Шахиджаняна в этом направлении стал бестселлер «1001 вопрос про ЭТО», несколько раз переизданный в 1990-е годы. Неофициально за Владимиром Шахиджаняном в то время закрепилась репутация человека, который «пишет книгу о гомосексуализме».

Эд Мишин окончил факультет прикладной математики и кибернетики МГУ, провел год в Америке, где получил диплом колледжа. К концу 1990-х годов в качестве журналиста и редактора он прошел хорошую профессиональную школу в таких изданиях, как «Известия» и «Компьютерра». Ко времени создания Gay.Ru Мишин был успешным журналистом. Он, в частности, запомнился тем, что первым среди россиян взял интервью у Билла Гейтса. Было это в 1995 году. Успел Мишин поработать и заместителем главного редактора в двух самых популярных компьютерных изданиях России.

В том же 1995 году Эд Мишин создал в FIDO конференцию ru.sex.gay – предтечу сайта Gay.Ru. Техническую сторону взял на себя 268-й узел ФИДО. «Название ru.sex.gay, по словам Эда Мишина, было выбрано не случайно. Подписаться на ru.gay для многих было бы сложно. А на конференции ru.sex.* подписывали скопом – их было полно. Заодно проскакивала и ru.sex.gay... После того, как конференцию признали главные администраторы московского ФИДО (с жаркими дискуссиями) и ru.sex.gay стала одной из обязательных для распространения конференций, дела пошли замечательно».

В 1997 году в России начался Интернет-бум, и тогда же в WWW на сайте Geocities.Com появилась небольшая домашняя страница, адресованная российским геям. Она не была самой первой веб-страницей русскоязычных геев в Интернете, но оказалась единственной, на которой размещались серьезные материалы по проблемам гомосексуальности. За полгода на странице скопилось довольно много материалов, они обрели свою довольно большую по тем временам аудиторию.

В 1997 году владельцем доменного имени Gay.Ru стал Эд Мишин. Все приходилось делать самому в кругу немногочисленных основателей Рунета. В начале 1998 года Мишин принимает решение полностью посвятить себя проекту Gay.Ru. Единственным местом его работы стал сайт, а офисом – квартира в Кузьминках. Сюда приезжали неравнодушные геи и лесбиянки со всей России и из-за рубежа. Первое время сайт был проектом, создававшимся при активном участии добровольцев и друга Эда Мишина – Дмитрия Санникова.

По содержанию сайт представлял собой своего рода виртуальную библиотеку, в которой собиралось все, что тем или иным образом связано с проблемами гомосексуальности. Русскоязычные корреспонденты присылали на Gay.Ru материалы со всего мира. Например, издатель и писатель Дмитрий Лычев, обосновавшийся с середины 1990-х годов в Чехии, регулярно вел колонку «Радужных новостей», на их основе с 2000 года началась ежедневная новостная лента Gay.Ru.

На предложение о сотрудничестве с сайтом в начале 1998 года откликнулся и выдающийся ученый Игорь Кон, известный своими сексологическими работами, в том числе о природе гомосексуальности. Тогда на сайте открылась отдельная рубрика академика Кона – здесь, помимо фрагментов исследований ученого, представлялись статьи, очерки и сообщения, написанные Игорем Семеновичем специально для сайта.

На Gay.Ru появилась и первая из сетевых виртуальных библиотек, которая вместе, например, со знаменитой библиотекой Машкова, по версии «Русского журнала», входила в список регулярно обновляющихся сетевых литературных собраний Рунета. Первыми литературными текстами, выложенными в сети на Gay.Ru были повесть Михаила Кузмина «Крылья» и рассказы Евгения Харитонова.

Следом свои виртуальные представительства появились на Gay.Ru и у гей-периодики 1990-х годов – «1/10» Лычева, «Арго» Влада Ортанова, «Урануса» Михаила Аникеева и «РИСКа» Дмитрия Кузьмина.

Большинство статей для для Gay.Ru писались Эдом Мишиным и юристом Никитой Ивановым (с начала 2002 года – сотрудником Европейского суда в Страсбурге). Никита Иванов долгие годы был ведущим сразу нескольких рубрик на портале. Он с равным успехом выступал на страницах сайта в совершенно разных ролях – от автора увлекательных репортажей из гей-клубов Москвы и многих столиц мира до серьезного эксперта по сложным правовым вопросам.

Уже в 1997 году была поставлена цель обновлять сайт два-три раза в неделю. Для сетевых ресурсов того времени – это вершина профессионализма. Читатели быстро оценили оперативность Gay.Ru, и посещаемость сайта пошла вверх. Gay.Ru демонстрировал удивительную мобильность. Кто-то готовил материалы для отдельных рубрик, кто-то создавал параллельные небольшие сетевые проекты, так называемые сайты-спутники. Но такое самодеятельное сайтостроение имело и свои отрицательные стороны. Проекты рождались и умирали. Многие хотели вырасти в самостоятельные ресурсы и покидали Gay.Ru. Правда, из тех, кто ушел, успешный независимый проект смогли создать только Вдова и VolgaVolga – они начинали делать на Gay.Ru лесбийскую рубрику, на основе ее в 1999 году был создан сайт Lesbi.Ru.

Но с первых дней сайтостроительства Эд Мишин понимал, что Gay.Ru как мощный сетевой ресурс может вырасти только на профессиональной основе. «Изначально мы были поставлены в ситуацию, когда для того, чтобы делать проекты профессионально, мы должны были платить людям деньги, – рассказывает Мишин в начале 2005 года. – Разумеется, месяц, два, три можно работать на энтузиазме, но не до бесконечности... Хотя бы сотрудники, которые координируют деятельность добровольцев, должны получать зарплату».

Поэтому уже в 1998 году над сайтом начинают работать не только добровольцы, но и постоянные сотрудники. Первый из них – Алексей Макридин, бывший помощник Владимира Шахиджаняна, – он работает с Эдом Мишиным почти со времени открытия сайта.

Все тонкости и секреты сетевого «бизнеса» Мишину пришлось испытать на собственном опыте. Были месяцы, даже годы, когда средств, заработанных сайтом, хватало как раз на выплату зарплаты одному, двум сотрудникам. Руководитель сайта в этот список мог регулярно не попадать…

Работая на сайтом для гомосексуалов, Эд Мишин постоянно сталкиваться с проявлениями гомофобии. Например, некоторые рекламные кампании отказывались брать сайт в общие сети обмена, мотивируя свое решение нежеланием клиентов показывать банеры сайта «голубых». Первой рекламной системой, которая приняла Gay.Ru в свои ряды была Reklama.Ru. Во многом это произошло благодаря поддержке Тимофея Лебедева, одного из лидеров российского сайтостроения. Сегодня, когда Gay.Ru показывает более миллиона баннеров в день, проблемы тех лет выглядят смешными. Но все когда-то начиналось с борьбы за 50-100 показов баннеров в день.

В 2001 году программистами и психологами Gay.Ru была разработана своя система знакомств Love.Gay.Ru, насчитывавшая на момент закрытия около 70 000 анкет. В 2004 году схема анкетирования этой службы знакомств была положена компанией Mamba в основу первой и самой крупной российской национальной системы знакомств в Интернете. И первым в эту систему влился, естественно, проект Lоve.Gay.Ru, который каждый день посещают более 60 000 человек.

Еще в 2000 году Эд Мишин зарегистрировал Благотворительный фонд «Я+Я». Это структура позволила начать сотрудничество с российскими и зарубежными общественными организациями. И главным направлением совместной деятельности на первом этапе стала борьба со СПИДом. Наиболее запомнившейся акцией из подготовленных центром «Я+Я» совместно с PSI, стало шоу «Огненная леди», поставленное по мотивам оперы «Кармен» с участием профессиональных моделей. Премьера шоу с успехом прошла во всех московских микс- и гей-клубах осенью-зимой 2002 года. Позже фонограмма шоу используется во время подобной акции в клубах Санкт-Петербурга. «Огненная леди» – не первый и не последний проект Gay.Ru совместно с PSI. Две клубные антиспидовские программы продолжились в рамках двухлетнего сетевого проекта Gayhealth.Ru.

Запомнился клубной публике и фестиваль гей- и лесби-фильмов в клубе «Центральная станция» в 2002 году.

В 2003 году Благотворительный фонд «Я+Я» начал издание первого ежемесячного глянцевого журнала для русскоязычных геев «Квир». Пилотный номер вышел в августе 2003 года. А сентябрьский уже распространялся в столичных гей-клубах. Через год, войдя в общие сети распространения, «Квир», по данным Союза распространителей печати в России, сумел в несколько раз обогнать по покупаемости такие глянцевые бренды, как GQ и др. Целые полосы посвятили первому глянцу для геев в России лондонская «The Times», итальянская «La Republika» и «Independent».

«Если бы в 2003 году я знал, через какие трудности мне придется пройти, – рассказывает Эд Мишин, – я бы никогда журнал не стал издавать. Это огромный объем работы, денег, биений в стенку. Представьте, мы приносим журнал распространителям, а они говорят: «Мы его не будем ставить». И даже деньги не берут. Есть ряд компаний – причем, ключевых на рынке. Они говорят: «Мы не хотим связываться с изданиями гей-направленности. Нам наплевать, что у вас не эротическое издание, что у вас на каждое издание есть заключение экспертного совета о том, что оно хорошее, правильное и может распространяться без ограничений».

Но уже в начале 2005 года Эд Мишин в целом был доволен тем, как идут дела в журнале «Квир»: «У нас появляются новые авторы. Известные журналисты, не только гомосексуалы, довольно легко соглашаются на работу с нами. Поэтому с авторами нам, наверное, немного проще. Но с точки зрения проекта в целом, конечно, это очень сложно. Потому что до сих пор большая часть наших усилий направлена на преодоление барьеров…»

Вдохновленная успехом, редакция «Квира» дерзнула взяться и за другие издательские гей-проекты. В начале 2005 года журналисты и корреспонденты журнала подготовили первый большой гей-гид на русском языке – «Спартак». Почти на 200 страницах представлена подробная информация о странах и городах, где гомосексуалы могут рассчитывать на благоприятный прием.

В конце 2003 года у общественного центра «Я+Я» появилась возможность начать работу групп взаимопомощи. Сначала психолог и около 15 участников групп собирались прямо в маленькой комнате Эда Мишина. Но вскоре стали приходить более 30 человек. Тогда группы были разделены и начали работать несколько раз в неделю по проблемам.

В 2004 году группы взаимопомощи собирались в центре «Я+Я» более 130 раз. Одновременно несколько известных московских психологов, среди которых Екатерина Кадиева, проводили под эгидой центра индивидуальные психологические консультации. В центре прошли также несколько творческих акций, например, с участием писателей Сони Франеты и Маргариты Шараповой.

К сожалению, проблемы с помещением вынудили центр в конце 2004 года приостановить работу групп взаимопомощи. Однако их кураторы – Елена Боцман, Ольга Суворова и Тиль Тобольский – с разным успехом продолжают работу в этом направлении.

С лета 2004 года успешно развивается другой благотворительный проект Gay.Ru и центра «Я+Я» – телефон доверия для геев и лесбиянок. Телефон доверия, созданный на средства сайта, спустя восемь месяцев после создания, был высоко оценен международными организациями и с начала 2005 года продолжил свою работу не только под эгидой центра «Я+Я», но и при участии и финансовом содействии Всемирной Организации Здравоохранения.

Широкий резонанс во всем мире получила в начале 2005 года совместная акция Эда Мишина и правозащитника из Башкирии Эдварда Мурзина. В конце 2004 года Эдвард Мурзин написал Мишину письмо с просьбой поддержать его деятельность по внесению таких поправок в российское законодательство, которые бы позволили регистрировать однополые браки. Мурзин хотел найти через сайт пару, прийти в ЗАГС и получить отказ, чтобы отстаивать свои права в суде. Но желающих в России не нашлось. Поэтому 18 января 2005 года в Бутырский ЗАГС Москвы с Эдвардом Мурзиным отправился Эд Мишин. Власти в браке отказали. Дальше последовали отказы нескольких российских судов, на их основании Мурзин 21 апреля 2005 года передал в Европейский Суд по правам человека жалобу на действия российских властей.

Самым успешным направлением гей-жизни в больших и средних городах России Эд Мишин считает открытие культурных LGBT-центров. Уверенность в этом ему придает успех общественный работы «Я+Я». А степень успеха определяется востребованностью среди гомосексуалов не только клубного отдыха, но и общения на основе творческих и мировоззренческих интересов.

«Моя задача – открыть в Москве Культурный центр для геев, лесбиянок и транссексуалов, – рассказывает Эд Мишин. – Хотя все оказалось сложнее, чем предполагалось… Но я уверен в том, что у гомосексуалов в России должны быть не только кабаки, но и такие места, где геи смогут находить единомышленников, общаться, знакомиться, а значит – находить себя. Это показали и те группы взаимопомощи, которые активно проводились в центре «Я+Я» в 2004 году. ...Самый главный пример того, как надо организовывать работу – это центр, который я видел в Америке. Перед входом – огромный плакат «Что у нас сегодня проходит в центре?» И там пунктов тридцать: 10.00 – группа такая-то, 10.20 – показ фильма, 10.50 – лекция и так далее. У нас должно быть, я очень надеюсь, что будет, – также».

Фея сексуальной революции. Владим Казанцев и его Заза Наполи (14 апреля 1973)

«А у нас Новый год…» – эта фразочка из рекламного ролика медленно проникла в анналы массового сознания в начале 2000-х годов. И произнесла ее Заза Наполи, одна из самых ярких звезд отечественной травести-культуры, блеск которой вышел за пределы клубных подмостков – в телеэфир: рекламу, видео, ток-шоу, телесериалы и кино. Заза – колоритное явление современной массовой культуры.

Заза Наполи – подружка по жизни замечательного актера Владима Казанцева, талант и творческое усердие которого превратили героиню пародийных вечеринок в далеком Улан-Удэ, где Казанцев учился в театральном институте, в профессиональную травести-диву, желанную гостью любого шоу – клубного, театрального, концертного… В 2001 году фурор произвело появление Зазы Наполи в эфире телеканала «TB6» – в программе «Субботняя лихорадка…» – эту программу придумал легендарный Игорь Григорьев, отец-основатель андрогинного глянца «ОМ». Однажды побывав в гостях у Григорьева, Заза сделалась постоянной участницей проекта. А в 2004 году Наполи стала примой телешоу «Сексуальная революция» на первом российском женском телевидении – «ТДК». Ушла Заза – шоу как праздник закончилось.

Владим Казанцев родился в глубине России, на Алтае. С детства мальчишка знал, что превращать будни в праздник – его профессия. Вытаскивал во двор пластинки, проигрыватель, собирал приятелей и устраивал шоу для соседей. «Помните, – рассказывает Владим в интервью журналу «Квир», – были такие погремушки, которые на коляски прикрепляли? Так вот из них я делал бусы, а платья – из занавесок…»

Времена сценической бутафории давно позади. Сегодня гардероб Зазы Наполи – отдельное шоу и музей постсоветского клубного движения. И большинство нарядов создал для своей подруги собственными руками Владим Казанцев. С этими руками, тысячей целковых в кармане и парой нижнего белья он приехал в Москву в 1997 году. «Я стоял на Красной площади и думал, куда податься. Я оставил все, что у меня было, – престижную работу, бизнес. Но я верил в себя, свои силы и не распылялся на других…»

Из Улан-Удэ, где Владим Казанцев уже имел имя – вел шоу на телевидении, программу «Презент» на радио «Европа Плюс», шил костюмы для классических и современных постановок драматического театра, в Москву он явился скромной золушкой. Разумеется, за шитье в столице платили гораздо больше… Но в Улан-Удэ Казанцев был один такой замечательный, а в Москве – их тысячи, сотни тысяч...

Казанцев недолго довольствовался участью хорошего портного. Однажды с приятелем он оказался в гостях у травести Мулатки, работавшей на подмостках «Трех обезьян». Та предложила «попробовать»…

«Я на радостях купил на барахолке три каких-то безумных индийских платья, перешил их в одно, мне выделили какие-то туфли, они были ужасны, но и моего 44-го размера не нашли, а это был 41-й. Я феерично раскрасил лицо, макияж был жутким, но тогда я казался себе самым красивым на свете! Меня выпихнули на сцену. Я смешал все жанры, какие мог, – от кабаре до буффонады. По отзывам, «большего ужаса еще не было»! Но, как ни странно, меня пригласили на постоянную работу… А «более старшие коллеги», например, Лора Колли, поддержали: «Если поработать – может выйти толк!» Так Заза Наполи вспоминает подробности своего первого выхода на клубную сцену в интервью Интернет-проекту VolgaVolga.

Клубной примой Заза стала не сразу. Даже сценического псевдонима некоторое время не было. Выручил случай. Когда позвонили из клуба, чтобы узнать, какое имя наконец печатать на афишах, Казанцева дома не оказалось. Зато его приятели как раз смотрели искрометный гей-фильм «Клетка для пташек», главная героиня которой – «травести-истеричка» Заза Наполи. Так персонаж комедии шагнул с киноэкрана на клубную сцену «Трех обезьян».

Впрочем, после первого «смешения жанров» с выходом Зазы на сцену администраторы клуба повременили. Сначала Казанцева выпустили в зал гей-клуба «Центральная станция» в качестве официанта. Но поскольку Владим уже проявил те черты характера, которые делают встречи с Зазой незабываемыми, – блистал иронизмами, а главное, имел кучу друзей среди завсегдатаев «ЦС», работа не ладилась. Все хотели «похабалить» и расслабиться в устном жанре с неугомонной Зазой. Так что на карьере ресторанного гарсона и Зазе, и Владиму Казанцеву пришлось поставить жирную точку.

На сцену «Трех обезьян» и «ЦС» вновь вышла Заза Наполи. А в «…Обезьянах» конца 1990-х годов Заза стала безраздельной неповторимой хозяйкой понедельника. «У меня на протяжении трех месяцев не повторялись образы, платья, парики и бижутерия». Репутация восходящей звезды была заработана и активным участием Казанцева во многих просветительских проектах. Так, вместе с Сарой Айсберг Заза Наполи работала в первом клубном проекте по борьбе со СПИДом в 2002 году. Шоу-программа по мотивам оперы «Кармен», подготовленная общественным центром «Я+Я» в рамках гранта PSI, прошла по всем гей-клубам и барам столицы.

Встречают травести по платью, а провожают по уму. Таков секрет успеха в этом жанре. Сейчас в гардеробе Зазы Наполи более 100 концертных платьев. Это одновременно и целое состояние, и коллекция, на основе которой можно устроить не один модный показ. Так что овации на выходе Зазе всегда обеспечены, а вот овации под занавес зарабатываются умом. Успех Наполи как травести был связан не только с внешним блистательным антуражем и умением синхронно открывать рот под разноязычный попсовый музыкальный материал. Наполи – одна из немногих звезд, овладевших разговорным жанром и искусством заранее подготовленной импровизации. В гей-тусовке реплики Зазы любят цитировать, ее номера и находки беззастенчиво используют десятки эпигонов. Приметой заслуженной славы стали двойники Наполи и ее театра «Райские птицы». С самозванцами, посягающими на репутацию, заработанную годами усилий, и Заза, и Владим Казанцев ведут решительную борьбу…

В конце 1990-х годов четверо парней, работавших в жанре травести, решили объединиться. Так появилось шоу «Райские птицы», в состав которого вошли Сильвана Бомбанини (Андрей Морозов), Аладора Беранже (Андрей Цымбалов), Гертруда (Геннадий Антонюк) – в народе и среди близких друзей Геля, а также Заза Наполи, или ласково для самых верных поклонников – Зина. «Райские птицы» собрали сливки клубных травести своего времени. И первым, кто поддержал коллектив, был всемирно известный кутюрье Валентин Юдашкин. В кабинете Юдашкина состоялась памятная встреча – решили работать вместе, обсудили планы первых гастрольных поездок. Знаменитый модельер подарил артистам несколько платьев, помогал заниматься дизайном и созданием гардероба «пташек».

Объединившись в рамках травести-театра «Райские птицы», ребята сделали большой шаг в развитии своего шоу, которое может быть представлено не только на клубных сценах, но и как концертный проект. Активная гастрольная деятельность «Райских птиц» началась в конце 1990-х годов. С концертной программой Заза Наполи объехала все крупные города России, собирая аншлаги на главных концертных площадках.

Вслед за российскими гастролями последовали поездки в Прибалтийские государства, Турцию, Арабские Эмираты, Голландию, Таиланд, Израиль. Усилиями Зазы Наполи и шоу «Райские птицы», неформальным лидером которого Владим Казанцев остается вот уже несколько лет, жанр травести вышел далеко за пределы гей-клубов. С начала 2000-х Заза желанный гость в лучших развлекательных заведениях столицы – от казино до кабаре – и российской провинции. «Гей-сообщество, – говорит Владим Казанцев, – даже возмущается, что Зазы Наполи в гей-заведениях не видно. Но Зазе интересно выступать для разной публики…» «Где только не выступаем – в клубах, на свадьбах, в казино, куда приходят крепкие молодцы с бритыми затылками, на правительственных дачах...»