69. Русские геи, лесбиянки, бисексуалы и транссексуалы

Вот так с подмостков гей-клуба «Три обезьяны» разлетелись «райские птички» по всей стране. Жанр, который обрел своего зрителя и поклонника во многом благодаря высокому профессионализму Владима Казанцева и Зазе Наполи, королеве «Райских птиц», занял ведущее место в клубной жизни постсоветской России.

Многие золотые мечты Зазы Наполи уже сбылись – она спела дуэтом с Аллой Пугачевой, первая из клубных травести-див вышла в телеэфир… Впрочем, есть еще одна мечта – это стационарное шоу с поющей Зазой Наполи. Шикарный зал, человек на 50, – словно в Москву переехало парижское «Лидо», а то и «Мулен-Руж». Гаснет свет, на мгновение затихает зал, с выстрелом бутылки шампанского раздается первый аккорд, и на сцене появляется блистательная Заза. Впрочем, это не мечты, а проекты, на которые просто не хватает времени, – ведь концертный график расписан на месяц вперед. Так что все возможно, потому что Москва – «это город без потолка». Эта возможность невероятного творческого взлета когда-то и привела сюда Владима Казанцева.

Поэтика страсти. Всеволод Галкин (20 апреля 1974)

Всеволод Галкин, первый в современной России открытый гей-фотограф, сделавший себе имя в рекламе, родился в Молдавии в семье потомственных врачей и никогда не думал о том, что его профессиональная карьера будет связана с визуальными искусствами.

В 1996 году Всеволод окончил Новосибирский медицинский институт и перебрался в Москву, рассчитывая на ремесло, кого угодно – певца, рекламного агента или предпринимателя. …Выбрать стезю начинающего врача в России конца ХХ века – значило обречь себя на нищенское существование. Но не по этой причине Галкин отказался работать по специальности. Для него все же логичнее было попробовать себя на эстраде, потому что свою новосибирскую юность Всеволод просто пропел. Жители Новосибирска, считающегося столицей русской Сибири, запомнили его группу «Каприс», для которой местные поэты и композиторы с удовольствием писали песни.

В 1995 году Всеволод Галкин принял участие в «Утренней звезде» Юрия Николаева – телевизионного шоу, в котором выступали талантливые музыканты со всех концов России. Но в Москве мечте Галкина о покорении эстрадного Олимпа не суждено было сбыться – может быть, просто не повезло, а, скорее всего, подающий надежды артист не попал в формат: он чувствовал себя непринужденно в блюзовом направлении, которое никогда не было популярным в России.

В 1997 году Галкин стал ассистентом фотографа в крупной московской полиграфической фирме. В стране стремительно развивался рекламный рынок – индустрии нужны были как мастера фотографии, так и подмастерья. Всеволод начинал с самых низов, но поставил перед собой конкретные цели, четко разделив бизнес и творчество. Об этой решительности и целеустремленности Галкин позже будет повторять в своих интервью: «Главное, чтобы была нацеленность на успех…». Такими целями стали реклама и попытка работы с обнаженной мужской натурой. Но и в качественной рекламной фотографии критики могут разглядеть подлинное творческое открытие, а на мужском ню можно неплохо заработать. Так, фон для натюрморта с колбаской – первого рекламного заказа Галкина – зажил самостоятельно и имел большой успех. А всего лишь и были запечатлены для него связанные чилийские перчики с московского рынка. Агентство поместило их на огромный постер, который стал узнаваемым и популярным.

Но визитной карточкой Галкина в рекламе стали все-таки не красные перчики, а черно-белые мальчики, снятые для рекламы парфюмерного концерна «Арбат-Престиж», – это серия фотографий в стиле 1930-х годов: атлетические мужские тела на фоне сталинской архитектуры.

В 1997 году Всеволод Галкин делает несколько фотосессий для литературно-художественного и иллюстрированного журнала «Уранус» – одной из первых попыток изданий для геев в России. Акцент в нем был сделан на качественные тексты и фотографии. Но после экономического кризиса в августе 1998 года журнал разорился, а серии фотографий – «Путешествие в Можайск», «Фавн», «Негр-ангел» – составили основу первого в России альбома мужского ню – «Индиго», который был подготовлен в издательстве «Всемирная литература» в 2000 году, благодаря поддержке мецената Гоши Сазонова.

Внезапность появления «Индиго» на рынке произвела скандал. Во-первых, в России почти не существовало культуры альбома фотографии как жанра. Справочники по искусству, путеводители, сборники исторического фото – все, что угодно, но не каталоги авторской фотографии. Во-вторых, российская публика очень быстро привыкла к тому, что мужское обнаженное тело, если и возможно увидеть, то только в жанрах, существующих на грани порно – желтых газетах, эротических гей-журналах, на видео. Галкин решился разрушить этот стереотип, и «Индиго» на несколько недель возглавил рейтинги продаж фотоальбомов в крупнейших книжных магазинах Москвы.

Сотрудничество с «Уранусом», а также несколько ранее с гей-альманахом «Арго», премьера «Индиго» – все это направило профессиональный интерес Галкина в сторону визуального контента. Делая рекламу одежды «Enton», работая с модельером Валентином Юдашкиным, создавая обложки к многочисленным глянцевым изданиям, Всеволод впервые задумался над жанровыми решениями альбома и журнала. Успехи в этом направлении (в 2002 году обложка журнала «Beauty» от Галкина стала «Лучшей…» в номинации женских изданий) подсказывали правильность выбора. И в конце 2003 года Всеволод Галкин принимает решение стать арт-директором первого в России глянцевого гей-журнала «Квир».

Здесь Галкину пришлось разрушать предубеждение моделей против съемок в журнале для гомосексуалов. Задача трудновыполнимая, так как в России гомосексуальность по-прежнему воспринимается в ореоле скандальности, безнравственности и порочности. К тому же именно тогда депутаты Госдумы РФ активно стали обсуждать возможность возвращения уголовной ответственности за однополый секс… Но в то же самое время на обложке «Квира» и в сериях фотографий для него рискнули появиться несколько моделей, чьи лица примелькались обывателям в рекламе нескольких мировых брендов на российском рынке. Спустя год после выхода первого номера журнала на страницы «Квира» вошли модели крупных европейских агентств. А начиналось все с танцовщиков и стриптизеров элитных московских клубов…

«Я, наверное, все-таки элемент российской гей-культуры, если она существует. И я пытаюсь, так сказать, поднять голову от имени российского гей-сообщеества…», - признался Всеволод после выхода его второго альбома «RUS» осенью 2004 года.

«RUS» – это книга о русском – о русских мужчинах, о тех, кто понимает, что русскость давно не ограничивается лаптями и патриархальностью. Не удивительно, что на обложке и вкладыше в динамике движения непременно вперед, играя платком «а ля рус», изображен чернокожий мужчина.

Если говорить о художественных достижениях Севы Галкина, то, безусловно, он открыл мужское тело в современном русском фотоискусстве. К концу 1990-х в России привыкли к обилию лишь невзрачного женского ню. Русская фотография конца XX века была совершенно лишена мужского эротизма. Можно сказать, что маскулинной эротики в визуальном искусстве в России не было так же, как секса, за исключением, разумеется, бытовой пляжной фотографии – и это все…

Галкин не просто вернул обнаженную мужскую натуру на фотобумагу. Он одним из первых стал продвигать ее во все области использования фотографии – рекламу, периодику, плакат.

Это обретение тела мужчины не имело аналогов в русском искусстве, которое никогда не знало подлинной свободы в изображении мужской натуры с самого начала ХХ века. Благодаря Галкину оно было стремительным. Что, надо сказать, очень соответствовало настроению и стилю его работы и жизни.

Мужчинам в объективе видения Севы Галкина чужд покой. Покой им только снится. Никакой статики – впечатление, что за спиной, спустя мгновение, вырастут крылья. …И они вырастают.

Этот изумительный эффект достигается и приемами как самой черно-белой фотографии, так и способностью Галкина неповторимо выстраивать композицию снимка. Минимализм аксессуаров в пространстве заставляет работать воображение. И настоящее мастерство в том, что Галкин всегда знает, в каком направлении отправится мысль зрителя.

Вот, например, черно-белый гламур – серия фотографий среди руин, которые становятся метафорической оправой напряженного зрелого тела, испытывающего в этом стареющем пространстве бесконечно много впечатлений, пойманных фотографом. Смущение, вызванное желанием бежать из хаоса, достоинство филигранной плоти на фоне почти античных развалин – и благоговение перед прошлым архитектурных шедевров. Но теперь в шедевры превращается тело…

Естественное соседство плоти и безжизненного камня, который нас окружает, характерно для Галкина и всегда по-разному передает грань между холодом и теплом жизни. Мужчина Галкина – это резвый парень, в жилах которого бьется горячая кровь, а его тело – сосуд, царственно сдерживающий в себе иногда звериные инстинкты. Случается, что они вырываются наружу, взрывая безжизненное пространство вокруг. И тогда получается треш… Кстати, может быть, запустение давних развалин – это и есть результат (и свидетельство) животной и эмоциональной экспрессии, на которую способны мужчины.

На одном из снимков к корням древнего дерева, почти обнимая их, припадает юноша. Исполин взметается над ним знаком победы, но в подчеркнутом смирении тела у ног великана не заметно поражения. Это почти библейский символ – знак силы, дерзости и нескромности… – всего, что заключает в себе мужское начало, которое так по-разному поет Всеволод Галкин в своем творчестве.

Работы Всеволода Галкина вызывают у критиков множество ассоциаций – Мэплторп, Херб Ритц, даже мадам Рифеншталь. Выдающийся сексолог Игорь Кон, автор бестселлера «Мужское тело», нашел для Галкина еще одного учителя – балетмейстера и фотографа Дитера Блюма, запечатлевшего в 1970-е обнаженных танцовщиков Штутгартского балета. Они произвели фурор, чтобы в начала ХХI века стать классикой. То, что сделал Галкин в русской фотографии конца ХХ века, сопоставимо по степени новизны и смелости с танцующей плотью Блюма.

Спокойный и нетерпящий истерик Всеволод живет в Москве со своим бой-френдом Жорой. Уютное гнездышко, которое устроили для себя любовники, уже попало на страницы одного из популярных русских журналов по интерьеру. «Хай-тек – стекло, металл и, может быть, какой-нибудь один цветной акцент…». Какой акцент? С Жорой они до сих пор так и не выбрали свой цветовой акцент – тот самый, который разбавит серебро их редко пустующей гостиной... Даже в таких мелочах должна быть цель, к которой можно стремиться – думать, размышлять, творить.

Привратник «пидарского бога». Ярослав Могутин (12 апреля 1974)

Ярослав Могутин – первый открытый гей в современной российской истории. Персона, к которой с начала 1990-х годов были прикованы взгляды всей тайной армии гомосексуалов на постсоветском пространстве. По легенде, придуманной то ли самим Могутиным, то ли западными журналистами, он был всего лишь простым сибирским парнем, приехавшим покорять Москву в четырнадцатилетнем возрасте…

Ярослав родился в семье «не очень успешного» советского детского писателя, который вместе с молодой женой в конце 1960-х отправился покорять Сибирь. Когда ему исполнилось семь лет, родители вернулись из Кемерово, где Слава как раз и появился на свет, и поселились в Подмосковье. Отец, по словам Могутина, «настоящий семейный тиран», бросил семью. «Я не мог больше выносить эту драму и поехал в Москву», – так в интервью американскому гей-журналу «The Guide» в октябре 1999 года Могутин раскроет секрет появления в столице четырнадцатилетнего юноши, которым вскоре заинтересовалась вся «голубая» и не только часть московской «богемы».

На самом деле в Москве Могутин оказался после окончания восьмого класса советской средней школы. В детстве он получил музыкальное образование – окончил музшколу по классу скрипки. Попытки продолжить учение не увенчались успехом. Куда бы ни поступал Могутин – в издательско-полиграфический техникум, историко-архивный институт (РГГУ)… – его ото всюду отчисляли, сначала за неуспеваемость, позже – за аморальное поведение.

Из этого аморального поведения, как некогда из «сора», сквозь который «растут стихи, не ведая стыда», проклюнулся SuperMогутин, который стал одной из самых ярких фигур русской литературы и общественной жизни 1990-х годов. Только «сор», кормивший Могутина, был сочнее и гуще того, которым питалась поэзия «серебряного века». Новый век предложил более изощренные удовольствия, среди которых – реальная свобода мыли и однополого секса, на что лишь едва надеялся в искусстве русский серебряный век вместе со всеми самыми яркими его гомосексуальными персонами: от Кузмина – в поэзии, Нижинского – в танце, Сомова – в живописи, Эйзенштейна – в визуальных искусствах и так далее. И, разумеется, главная предтеча Могутина – предреволюционный футуризм.

Могутин стал тем художественным мессией, которого ждала русская культура по неподведенным из-за занавеса тоталитаризма итогам начала XX века. Но выплюнула его на поверхность только после полувекового забвения. Могутин – дитя «возвращенной» в конце 1980-х – начале 1990-х цивилизации русского декаданса. Примечательно, что подростка, которому еще не исполнилось и двадцати, с легкостью начнут сравнивать с Маяковским, Лимоновым, Оскаром Уайльдом, Пазолини… Эти имена можно перечислять еще долго и довольно хаотично. Из всех сравнений Могутину, разумеется, более всего понравились ассоциации с Артюром Рембо, который подходил ему и по возрасту и по мироощущению подростка-бунтаря. Бунтарство легко проглядывало в звуковых ассоциациях – Рембо или Рэмбо (герой серии популярных американских фильмов с участием Сильвестора Сталоне). Это прельщало массовостью жанра (Могутин в 1990-х – несомненно, элемент российской масс-культуры) и глянцем плоти. Поэт – стихи которого так же хороши и свежи, как его юное мускулистое тело («Мое тело – инструмент, который помог мне стать тем, кто я есть»). Кстати, бегство Ярослава в Америку, пожалуй, было необходимо не только для продолжения и развития карьеры, но для сохранения культа его сексуального тела. В общем, ничего необычного нет в этом вполне здоровом, украшенном тату и подкаченном теле – но только не для американской гей-культуры. Даже физически такой Могутин мог сохраниться только в Америке – «Америке в моих штанах» (так он назовет сборник заокеанской прозы 1999 года)…

Ну а пока в начале 1990-х 16-летний Могутин, пользуясь поддержкой «клозеточных гей-редакторов», начал выходить за пределы наивной полуграфоманской гей-журналистики, которая процветала в немногочисленных гей-изданиях начала 1990-х годов (все они вскоре позакрывались).

Интересно, что реплика о «клозеточных гей-редакторах и журналистах» прозвучит в ответ на вопрос американского интервьюера о первом сексуальном опыте. Могутин, в общем-то, не случайно проговорился о том, что его журналистские университеты совпали с университетами сексуальными. Но у Могутина было главное отличие от его опытных великовозрастных коллег: он не был рабом – своего сексуального желания, страны, семьи… У него не было никаких привязанностей, кроме тех, которые символически воплотил в его имени русский язык. Примечательно, что вся дальнейшая жизнь Могутина окажется реализацией его имени – Ярослав Могутин – как развернутой метафоры.

Неистовство – Слава – Всемогущество.

Журналистская карьера Могутина развивалась стремительно не благодаря, а вопреки популярности молодого мальчишки среди «гей-редакторов». Он вскоре отбил всякую охоту общаться с собой у всех латентных «педиков» постсоветской словесности, написав ряд скандальных текстов, самым дерзким из которых в этическом смысле стала «Сексуальность фашизма», которая публиковалась в журнале «ОМ» – лидере русской альтернативной культуры. Истерику вызывает в обществе интервью Могутина с Борисом Моисеевым в позже закрытой властями эротической газете «ЕЩЕ!», озаглавленное – «Грязные концы комсомольцев». К тому же, не задумываясь, он вывел из клозета (устроил auting) сразу несколько звезд российской культуры… Этого Могутину не смогли простить уже сами «чуланные» российские геи.

Самым плодотворным в начале 1990-х годов был творческий союз Ярослава Могутина с поэтом Александром Шаталовым. Поэт и журналист Шаталов основал издательство «Глагол», в котором при участии Могутина вышли книги Евгения Харитонова «Слезы на цветах» (1993), «Голый завтрак» Уильяма Берроуза (одно из первых его изданий в России), «Комната Джованни» Джеймса Болдуина, «Палач» Эдуарда Лимонова, «Самоубийство Чайковского» Александра Познанского, «Игра в жмурики» драматурга Михаила Волохова. О каждой из этих книг можно сказать – «впервые…» То ли Шаталов так подбирал авторов для своего соредактора и компаньона, то ли сам Могутин сделал этот выбор… Но он оказался абсолютно провокационным для начала 1990-х и в определенном смысле подготовил тот поток «злостного хулиганства с исключительным цинизмом и особой дерзостью», который по ст. 74 ч. 1 УК инкриминировали Могутину прокуроры в 1995 году, когда он будет вынужден внять совету адвокатов и эмигрировать, бежать в Америку. А иначе – до 5 лет лишения свободы.

Судебная палата по информационным спорам Президента РФ дважды (в марте 1994 и в феврале 1995 года) изучала творчество Ярослава Могутина. Вывод был неутешительным: «описание патологических извращений… употребление нецензурной лексики, оскорбительные обобщения» и так далее. Могутин в середине 1990-х годов совершил непростительную, с точки зрения российской власти, вещь – свои «маргинальные» взгляды он рискнул озвучить в общедоступных СМИ. До сих пор власть позволяла творить тихо и незаметно – «извращаться» в малотиражных альманахах и литературных клубах, но не могла простить успеха с хлесткими текстами в «Независимой газете», газете «Завтра» и журнале «Столица». Не могла простить публичности особенно после того, как со своим американским бой-френдом журналистом Робертом Филиппини Ярослав Могутин в день своего рождения 12 апреля 1994 года явился на порог Бутырского загса и попытался зарегистрировать однополый брак.

Тогда возмутителей спокойствия даже не пустили в святилище брака и вызвали наряд милиции. Скандал с «брачующимися гомосексуалистами» перешагнул рамки национального масштаба. Власть подавилась суперславой Славы, и тому пришлось просить политического убежища в США, где в июне 1996 года Могутин, благодаря обращениям в Госдеп США Amnesty International и Американский PEN-клуб, получил статус политического беженца.

Первая книга стихов Могутина вышла в 1997 году в Нью-Йорке – «Упражнения для языка». Книгу привезли в Россию – и в Могутине разглядели поэта не только читатели малотиражных альманахов. Второй сборник, «Sверхчеловеческие Superтексты», уже СуперМогутина с подзаголовком «О сексе, насилии и смерти» выйдет там же спустя три года. Это будет другой Могутин, сделавший шаг в сторону визуального искусства (книгу впервые проиллюстрируют его фотомонтажи), а следовательно, в сторону углубления провокации. Ведь наследники советской прокуратуры умели смотреть вперед, подозревая в невинном Могутине начала 1990-х увлеченного порнографа.

Завоевать Америку русским языком можно – буквально понимает Могутин. И поработав некоторое время продавцом одежды, потом офис-менеджером, он выбирает карьеру фотомодели. Его с удовольствием фотографируют крупнейшие мастера мужского ню – Тьерри Ричардсон, Райнер Феттинг, Аттила Ричард Лукас, Артур Тресс…

Продолжая использовать свое тело в качестве инструмента, Ярослав снимается в порнофильме Брюса Ля Брюса о банде скинхедов. В жестком видео его упорно сношают два скина, а в мягкой киноверсии он читает фрагменты своей поэмы «Моя жизнь в качестве живого туалета». После съемок ленты он едет с Бросюм в Берлин, где наблюдает за реальной жизнью немецких скинов-геев и пишет книгу «Роман с немцем» (Тверь: Колонна, 2000).

А в России его бывшие недоброжелатели и «сердечные друзья» по ночам с однозначным удовольствием рассматривают откровенные фотографии Ярослава в Интернете и мастурбируют над пиратскими копиями видео Ля Брюса и его прозой – стихи все-таки противны такому однообразному занятию, так как задают свой нервный ритм. Днем те же любители онанизма выступают уже с неоднозначными мнениями по поводу могутинских сочинений на страницах российской прессы.

Первый открытый гей в современной России, в Америке Могутин становится первым известным русским геем, у которого охотно берут интервью многочисленные гей-издания. А Слава тем временем не упускает возможности поговорить с классиками мирового гей-движения. Уильям Берроуз, Аллен Гинзберг, из русских – славист и исследователь гей-культуры Семен Карлинский и как противоположность – известный гомофоб-теоретик Геннадий Климов. Какой русский, кроме Могутина, сподобился бы взять у них интервью?.. Могутин оказывается их первым и последним русским интервьюером. Всего за десятилетие девяностых наберется 30 бесед, которые войдут в книгу, изданную в 2001 году.

Стихи, или, как их называет Могутин, стехи – «…Испражнения для языка» – тоже находят своих ценителей в России. В 2000 году за давностью «преступлений» перед российской властью Могутин приезжает в Россию на вручение ему премии имени Андрея Белого за книгу «Sверхчеловеческие Superтексты». Премия и некоторая «усталость» от поэзии поворачивают интерес Могутина в сторону фотографии. Три года Ярослав не издавал книг в России: появлялся на обложках, снимал – на фотопленку – мальчиков с улицы и на улице. Помимо многих выставок в галереях Америки, в России были показаны «Фетиши» в Центральном доме художника, также проекты «Сон Терминатора» (2000), «Kabul Olimpics» совм. с С.Братковым (2001) и «Белый негр» (прежде представлен в Нью-Йорке, 2005) в галерее «Риджина». Все это потом возникает на страницах импортного и русского гей-глянца и хорошо продается в модных галереях.

В 2004 году Могутин объявил свою «Декларацию независимости» – так называется очередной сборник его стихов.

От кого и чего Ярослав Могутин декларирует свою независимость? От повседневности, которая пресытилась анальными эскападами СуперМогутина в тот час, когда Слава понял, «что уже не к чему больше стремиться // это просто последний предел». Физиологически и идеологически все было расширено сперва до границы, потом до заграницы, наконец, до испанских, костариканских, голландских и других дыр… Вставлять больше некуда и некому. «Пидарский бог» молчит в ответ на потоки жертвенной спермы, ректальной слизи и крови мальчиков-девственников, чьи анусы поэтическое сознание Могутина лузгает, как базарная бабка тыквенные семечки.

Мы заигрывали со Славой славой, и нам хотелось верить, что он принимает эти правила игры. Мы восхищались его песнями о свободной любви, а ему-то хотелось любви на свободе… И вот теперь этот радиус свободы в «Декларации независимости» поэт Ярослав Могутин установил для себя сам. Он и в фотографии признается, что из эксгибициониста превратился в вуайериста. «Мне нравится фотографировать людей в интимных, уязвимых ситуациях… Я ищу первобытную красоту и невинность в самых нетрадиционных и откровенных сценах и ситуациях, которые обычно расцениваются, как «неприличные», «шокирующие» или «извращенные», будь то парень, нюхающий подмышку другого парня, или немецкие скинхеды, ссущие и плюющие друг на друга».

Могутин стал частью современного искусства, не тая, а, напротив, раскрывая свою гомосексуальность. Его провоцирующее гейство перестало быть провокацией для тех, для кого оно стало художественным достижением. Благодаря таланту он поднялся над… но люди и российское общество тем временем обрушились в своем отношении к творческим экспериментам далеко вниз, и они опять друг друга не поняли.

Голубой щенок. (1976)

Что еще для счастья надо,

Если друг надежный рядом.

Если всеми ты любим,

Быть неплохо голубым!

Юрий Энтин

Кроме разошедшихся на фразы советских кинохитов, вроде «Чапаева», «Подкидыша» или «Белого солнца пустыни», есть несколько особенно популярных у российских геев и лесбиянок. Первое, что придет на ум русскому гомосексуалу на рубеже ХХ и XXI веков, – это строка из одного мультипликационного мюзикла – «Голубой, голубой! Не хотим играть с тобой...»

Мультфильм «Голубой щенок», созданный на главной анимационной студии СССР «Союзмультфильм», вышел на экраны в 1976 году.

В конце 1970-х – начале 1980-х ни о какой гомосексуальной, собственно «голубой» ауре, мультфильма не могло идти и речи. Вплоть до конца 1980-х у слова «голубой» не было никаких жаргонных значений. И только на рубеже веков глобальному смысловому сдвигу перестали сопротивляться даже лексикографы. «Голубой», то есть гомосексуал, – это давно не только жаргон, а практически слово с самостоятельным значением.

В «Голубом щенке» пел прямо-таки звездный состав – Андрей Миронов (1941-1987), Алиса Фрейндлих, Михаил Боярский, Александр Градский. Снимал фильм режиссер Ефим Гамбург (1925-2000). В число его наиболее известных режиссерских работ входят такие мульт-хиты, как «Шпионские страсти», «Ограбление по...», «Пес в сапогах».

Поэма Юрия Энтина, превратившаяся в мюзикл «Голубой щенок», была написана популярным советским поэтом по мотивам одноименной пьесы известного венгерского писателя и драматурга Дюлы Урбана. К началу 1980-х Энтин стал любимцем советской детворы, благодаря шлягерам к таким кинолентам и мультфильмам, как «Приключения Буратино», «Чебурашка», «Чунга-Чанга», «Достояние республики».

А вот с музыкой оказалось не все так просто. Сначала Юрий Энтин предложил писать ее своему другу замечательному мелодисту Давиду Тухманову. Мелодию Тухманова представили художественному совету объединения «Экран» – худсовет не утвердил. Мало того, Тухманову передали решение: «Близко к детской музыке не подпускать». Впрочем, написанная тогда главная музыкальная тема тухмановского «Голубого щенка» – «Если всеми ты любим, быть неплохо голубым» – не умерла, а некоторое время спустя воплотилась в шлягере «Веселых ребят» – «Как прекрасен этот мир».

Ну а «Голубой щенок» запел под музыку Геннадия Гладкова, принимавшего участие в создании таких советских мульт-хитов, как «Бременские музыканты», «По следам бременских музыкантов», «Как львенок и черепаха пели песню», «Пластилиновая ворона» и других.

Сразу же после появления на экранах «…Щенок» имел огромный успех у советской ребятни. Следом на фирме «Мелодия» вышло несколько пластинок. Да и в советских издательствах едва ли не каждый год рождалось по новому «Голубому щенку», последнее многотысячное издание которого появилось в 2004 году. Вскоре с кино- и телеэкрана «…Щенок» переместился на подмостки детских музыкальных театров. Это была трогательная история о дружбе одинокого щенка, от которого отвернулся весь мир из-за его необыкновенного – голубого – окраса, и брутального моряка, превращавшегося под воздействием дружбы в прекрасную розовую фею. Выполненная и в буквальном смысле в розово-голубых тонах сказка должна была, выражаясь языком времени, нести подрастающему поколению идеалы добра, любви и… если перейти на современный язык, – толерантности. Но с последней как раз и возникли проблемы…

Вряд ли Юрий Энтин мог представить себе, что фраза «Голубой, голубой! Не хотим играть с тобой…» станет обыкновенной детской «дразнилкой», а мультфильм «Голубой щенок» с начала 1990-х годов будет восприниматься сквозь призму иронии в адрес гомосексуалов, которых в России называют «голубыми».

Как появилось такое значение у русского слова «голубой», не совсем понятно. Возможно, это как-то связано с английским «blue», которое имеет еще и значение «грустный». Русский гей, в отличие от своего западного собрата, который «gay», – вовсе не веселый, а, напротив, очень даже грустный, одинокий парень, как тот самый печальный голубой щенок. В целом именно такое – минорное – восприятие гомосексуальности свойственно концу 1980-х годов, времени, когда русские геи едва приоткрыли дверь своего чулана. Культура гей-совка, воплощенная, например, в творчестве таких писателей, как Евгений Харитонов (1941-1981) и Геннадий Трифонов (род. 1945), была проникнута напряженной грустью и одиночеством. Мир одинокого советского гомосексуала из провинции начала 1990-х годов – это пространство, в котором он ждет встречи со смелым и уверенным в себе героем, словно Голубой Щенок, встретивший своего единственного и неповторимого моряка. И тогда все стало вокруг не только голубым, но и зеленым, розовым и желтым… Именно так – взрывами разноцветных фейерверков – заканчивался мультик по сценарию Энтина: «Если всеми ты любим, быть неплохо голубым!»

И именно Юрию Энтину с начала 1990-х годов приходилось несколько раз комментировать восприятие мультфильма в качестве своеобразного гимна толерантности. Впрочем, некоторые понимают «…Щенка» и как своего рода сатиру на гомосексуалов. Интересно, что поначалу в книге Дюлы Урбана «голубой щенок» был… негром, потому что эта «коммунистическая пьеса» для детей представляла борьбу американских чернокожих за свои права. Только в сказке Энтина щенок-негр превратился в щенка с нетрадиционной окраской. «Но, поверьте, – признается Энтин, – я в жизни бы этого не сделал, если бы мог предположить, с чем это будет ассоциироваться. Это в прямом смысле удар ниже пояса. У меня огромное количество знакомых нетрадиционной ориентации, это замечательные люди, с которыми я в самых нежных отношениях. И так издеваться над ними я бы себе никогда не позволил…»

Но с начала 1990-х мультфильм-мюзикл «Голубой щенок» воспринимается, особенно юной, достаточно осведомленной в тусовочном жаргоне аудиторией, уже исключительно сквозь призму гомосексуальности. Что тут говорить о взрослых, которые тоже по-своему дети… На учредительном собрании Партии любителей пива (называвшей себя также «фракция сексуального большинства») в начале 2000-х годов совершенно серьезно была принята резолюция с требованием немедленно переименовать мультфильм «Голубой щенок», «пропагандирующий гомосексуализм».

А вот, что пишет в одной из своих статей кандидат педагогических наук Софья Иванова: «Злые силы не только порождают отвратительную лексику, но и стремятся испачкать, изуродовать светлый смысл добрых и прекрасных слов. Ярчайшим примером является «захват» черными силами (речь идет о гомосексуалах) в свой отвратительный арсенал самого прекрасного русского прилагательного «голубой», внутренняя семантика которого связана с чистым небом, Богородицей, Святой Русью».

В ответ на подобные выводы государственные каналы некоторое время стыдливо отказывались включать «Голубого щенка» в свои программы. Казалось, век жизни «…Щенка» закончился, но неугомонный щенок возродился, прежде всего, на театральной сцене…

В конце 1990-х годов, помимо «Голубого щенка» Юрия Энтина, появляется еще несколько сценических переложений, авторы которых, впрочем, назвали своего щенка другим именем. Так, в санкт-петербургском театре марионеток спектакль по мотивам пьесы Урбана идет под названием «Щенок по имени Блюз».

В московском камерном музыкальном театре кукол «На петровских Линиях» представлен «Голубой щенок» на основе сказки Энтина. Изюминка действа – «планшетные куклы». А компания Фаргус даже выпустила компьютерную игру «День рождения Голубого Щенка», голубой щенок в которой «вместе со своим другом Стивом займет ребенка веселыми и добрыми играми». Есть еще и игрушка-погремушка «Голубой щенок» и, конечно, множество пушистых голубых щенков самых разных пород.

А если хотите увидеть настоящего гомосексуального «…Щенка», можно, например, поторопиться в один из красноярских клубов, где еще весной 2000 года на церемонии вручения наград в области клубной жизни, мюзикл «Голубой щенок» стал подлинным украшением вечера.

И голубые «щенки» были уже по-настоящему – голубыми.