Академия егерей

Я попытался достучаться до него, простонал сквозь кляп. Но все было бесполезно. Оддвар скривился и коснулся пальцами моего лица, шрамов. Правда, быстро одернул руку и гадливо обтер пальцы об куртку.

— Надо же, действительно настоящий… был, — он хохотнул. — Мастер Тейтюр очень забавный, считает, что тебя надо распилить на части. Тогда мы узнаем тайну альвов… Я думаю, он двинулся, но платит хорошо. Настоящие скро. Так что…

Я вытаращился на Оддвара. Да что произошло, когда меня не было? Он же был таким вежливым мальчишкой, таким любознательным, прилежным и тихим. Хотя прилежным он и сейчас остался. По крайней мере, изображать из себя невинность у него был дар. Сколько я ни сталкивался с ним в коридорах Гнезда последний месяц, ни за что бы ни подумал, что Оддвар стал другим. Вырос — да, закончил обучение — да. Но внутри, мне казалось, он остался прежний. Видимо, в моих глазах стоял вопрос. Поэтому Оддвар хмыкнул и наклонившись ниже прошептал:

— Почему ты не мог быть, как все? Зачем было так высоко поднимать мою веру в людей? Ты хоть понимаешь, через что мне пришлось пройти, когда ты исчез, мой принц! Из-за тебя такого… из-за того, что ты вечно был не от мира сего. Бла-а-агородство, честь и прочая чушь — я хорошо это от тебя усвоил, — почти шипел он. — Настолько хорошо, что адептам из Бардарина пришлось из меня это выбивать!

Бардарин? Это он об Академии? Но Оддвару по происхождению и воинскому уровню не полагалось поступать в Бардарин! Его бы не приняли туда. Я непонимающе всхлипнул.

— Пошел по твоим стопам, — ответил мне кривой усмешкой мой бывший оруженосец. — Добился зачисления. Лучше бы не добивался. Мне даже интересно, как бы они топтали тебя теперь, когда ты больше не защитник короны? Но ладно, Тейтюр идет…

Я хотел закричать на него, поговорить с ним. Может, я должен был извиниться, может, наоборот, попытаться изменить этого Оддвара, вернуть того наивного великодушного парня, который ходил за мной хвостом. Как бы я хотел исправить все! Но он ушел, как только получил остаток своих денег.

Внутри меня все оборвалось. Я не заметил, как вернулся к столу алхимик. Он не стал надевать мне маску, и я видел, как он возится с пилами и тонкими ножами, щипцами и острыми спицами. Арсенал пыточных дел мастера, не иначе. Но то, что сказал Оддвар, так сильно задело меня изнутри, что заставило мое сердце буквально кровоточить. Внутренняя боль была не сравнима с телесной. Так что я не заметил даже, как алхимик склонился надо мной, бормоча что-то о шрамах, и сделал первый надрез.

13. Астер

Время очень быстро приближалось к полуночи. Через множество коридоров и залов от меня все еще бродили гости. Скорее всего, искали свободную комнату, чтобы уединиться. Закономерный итог подобных сборищ — адюльтер и браки по залету.

Я сидела в кресле в своей гостиной и гипнотизировала вяло шевелящиеся в камине языки пламени. Еще час, максимум два — и моя жизнь изменится. Башня останется в прошлом.

Я попрощалась с книгами и лабораторией, даже на привычной старой кровати полежала. Остальное мое имущество было бережно осмотрено. Даже если я потерплю неудачу, то в башню все равно не вернусь. Отправят сразу к жениху. В документах все написано — и про неразрывность брака, и про отсутствие альтернативы. Я успела глянуть договор только краем глаза, навсегда мне его, конечно, никто не дал. Отцовские бумаги должны лежать там, где им положено. И плевать, что на них стоит мое имя.

Ну да ладно! Главное, затеряться среди людей, а там, гляди, что-то изменится. Отец, например, скончается… Ха-ха! Если бы я знала, сколько ему лет, то могла бы примерно высчитать срок, отведенный этому человеку с учетом самых лучших морфированных снадобий. Но кто бы со мной такой тайной поделился! Так что лучше предположить, что он проживет еще лет двадцать, и плясать от этого. Скрываться не выход, лучше полностью поменять личность. Да и наследники, кто их знает, что там будут за наследники.

Я уезжала сегодня. Это решено, никаких альтернатив. Путь займет не меньше суток, как бы лошадей не загнать. Но я хорошо подготовилась — зелья, энергетики, заряженный самострел. Все нужное уже упаковано, сумка с документами, кошель и куртка лежали передо мной на столе. Лошади уже готовы. Еще вчера мне привел их один доверенный паренек. Осталось только навьючить их.

Дорога из замка мне известна даже слишком хорошо: и явная — та, которая шла через главные ворота замкового комплекса, и тайная — которой я уходила через свою башню, по-над стеной замка и через лес. Получалось, конечно, дольше, чем если бы ехать в открытую. Да и опаснее, все-таки в лесу водились разные существа, не только звери. Но я знала, как себя уберечь и пользовалась второй тропой часто. Отцу или его соглядатаям лучше было не знать, какие ингредиенты я искала. Например, это касалось мантикоры в княжеском лесу.

Да и в Микар я старалась не ездить часто через основные ворота. Вдруг бы кто-то что-то заподозрил? Например, что я собираюсь сбежать, и документы, которые подавала на степень, подписаны совсем другим именем. Нет там никакой Алской княжны. Была только Астер гран Тесса, единственная наследница торговца среднего достатка.

Сам совет Алхимических и Метаморфических наук заседал при Микарском инженерном Колледже. Я специально выбрала это место для защиты, хотя всего в трех часах дороги от замка была Алмерская академия прикладных наук. Микар не принадлежал княжеству, имел свое самоуправление, а значит, там меня было сложнее найти. Это не значило, что отец совершенно не мог никак воздействовать на тот же совет магистров. Все-таки Микар предпочитал ни в чем не соперничать с соседями, спокойно продолжая быть кузницей новых кадров. Но и много сделать не смог бы.

Вот именно в Микаре — в Главной алхимической лаборатории — я и хотела работать. И шанс был! Новичкам-магистрам предлагали на выбор место стажировки в любой из стран, с которой у Микара договор, — связи наладить, проектный состав опробовать.

Я на мгновение закрыла глаза и представила, как получаю золотую ленту. Я долго к этому шла и у меня все вышло. Ох, это ждало меня совсем скоро!

Альнир появилась, когда на часах было уже чуть за полночь. В очаге все еще плясало пламя. А у меня в глазах прыгали пятна, когда я шла к двери, чтобы впустить сестру. Все-таки не стоило так долго смотреть на огонь.

— Милосердная Дис! — по-виндански воскликнула она и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы не побеспокоить никого. Впрочем, даже самые громкие вопли никого здесь не заинтересовали бы. Ближайшая жилая комната была в конце коридора.

Альнир вцепилась в меня будто клещами и потянула к более яркому светильнику в гостиной.

— Я тебя никогда не видела такой, — восторженно прошептала она и погладила меня по волосам. Я нервно дернула головой: я тоже не помню, когда в последний раз видела себя такой — рыжей. Это был очень непростой шаг — вернуть свой цвет волос. Но так я буду меньше походить на себя.

Альнир осторожно опустилась в кресло и следила за тем, как я в десятый раз проверяла свою сумку. Когда молчать стало невыносимо, я поинтересовалась:

— Муж не заметит твоего отсутствия?

— Он? Точно нет. А вот слуги меня беспокоят. В замке слишком много людей. Не то, что в Гнезде…

— Оно правда такое огромное, как рассказывают?

— Почти что город! И достает до самых облаков! — Альнир описала рукой, насколько велик столичный замок. Глаза ее сверкали как тогда, когда она говорила о каком-то новом соединении или эксперименте.

— Тебе там нравится, — поняла я.

— Я там не против остаться, — пожала плечами сестра. — Но только без мужа. Он утомляет. Жаль, конечно, что я тебе ничего не могу рассказать о твоем женихе. Но кажется мне, что не особо-то они — винданнцы — друг от друга отличаются…

— Ну, я проверять не хочу, а ты уже и не сможешь! Договор только на одного мужа.

— И знаешь, меня это безмерно радует, — вздохнула Альнир. — Второго такого, как Хафстейдн, я бы не пережила.

— Удивлена, что ты помнишь, как его зовут, — фыркнула я, а Альнир рассмеялась мне вслед.

— На самом деле я немного сомневаюсь, что он помнит мое имя. Так что да, я рада, что, если с Хафстейдном что-то случится, второго такого свадебного договора не будет. Первый ведь бессрочный, как и твой…

— Ты вернёшься сюда после смерти мужа, — я мотнула головой.

— Пока наши общие дети не станут взрослыми, нет. Останусь в Рики Винданна. Там, конечно, не все так мило, как у нас, но королева вроде бы адекватная. Можно договориться и занять достаточно высокое место при дворе… Все-таки мой ребенок тоже какой-то там наследник. А некоторые придворные такие тупые, что подвинуть их с места — это оказать им великую помощь!

— Знаешь, — пришла мне на ум очень смешная идея. — Можно заподозрить, что отец пытается так завладеть властью в других странах. Любым способом. Общие наследники — это одно. Но если ты уберешь влиятельного человека, а потом займешь сколько-то значимое место при чужом дворе, при этом оставаясь все так же лояльной Алской княжной…

— Ты говоришь так, будто я готова прирезать Хафстейдна… — отмахнулась Альнир.

— Ты своего мужа кралексом усыпляешь! Что стоит опоить чуть больше? — тут уж я пожала плечами. — Это в нашем характере. Скажешь, нет? Сначала из нас воспитали весьма разумных и практичных девушек, а потом вручили нас женихам, которые не по нраву. Да, может получиться отличная пара. А если нет… сколько ты протянешь, прижатая повторно чужим каблуком? А сколько я?

— Недолго, — фыркнула Альнир. — Я слышала, муж Атайр уже пятый год болеет и почти не покидает своего загородного поместья. Атайр сама за всем присматривает. В том числе и управляет Ренгальдором.

— В ее руках огромный порт… Может, совпадение, а может, и нет. Мы не знаем ничего.

— А в случае чего никто не сможет доказать, что невесты специально выучены на убийц и отравительниц. Умно, — хмыкнула Альнир.

— Чем дальше обо всем этом думаю, тем яснее понимаю, что есть ещё что-то… глубже… — я задумалась и потерла лоб. Это разыгралось мое воображение или и правда был какой-то план? Но Альнир оборвала меня:

— Не стоит.

— Да, не сейчас, — согласилась я. — Не тогда, когда я сбегаю со своей свадьбы…

— И о свадьбе, — сменила тему Альнир. — Что из этого добра мне стоит забрать?

— Думаешь, они дадут тебе это сделать?

— Ну конечно! Я буду требовать твои вещи себе… Может, даже расплачусь, истерику устрою, — с сомнением произнесла Альнир. — В любом случае книги и заклинательный стол я заберу сразу, мол, это приданое. Ингредиенты… Как получится. Все не обещаю.

— Спасибо! — я нервно схватила себя за косу. Все-таки я беспокоилась, что мое имущество разгребут все, кому не лень. Альнир же улыбнулась и довольная погладила себя по животу. Мне показалось, что организация моего побега ее увлекала не меньше, чем меня.

— Подожди ещё час, — сказала она. — Сейчас распрощаемся. Я вернусь в комнаты. А потом ночью создам переполох, пожалуюсь на боль в животе…

— Даже не думай рисковать здоровьем своим или ребенка, — сразу же остановила ее я. Даже голос повысила.

— Я же не сумасшедшая, — хмыкнула Альнир. Но по тому, как сверкали ее глаза, и насколько воодушевленное выражение лица у нее было, можно и засомневаться: в здравом ли она рассудке.

— Нет, конечно, ты умная и находчивая, — я попыталась загладить свою резкость. Но сестра рассмеялась:

— Ты сегодня слишком добра ко мне. Никаких язвительных комментариев, никаких «отстань» и «пошла вон». Будто и не в себе. Слишком волнуешься.

— И в кого ты такая внимательная? — фыркнула я. Но спорить не стала. Внутри меня действительно все леденело и дрожало. Час. Мне оставалось выждать всего один час.

14. Эгиль

Боль пронеслась по моим нервам, вгрызлась в меня, не желая отступать. Я сжал зубы на кляпе, замычал, снова попытался дернуться. Но алхимик только затянул туже ремни.

Я видел, как он наполнил моей кровью колбы, как откладывал в сторону окровавленные инструменты. Но ничего не мог сделать.

Неужели это был конец? Вернувшись из мертвых, я должен пропасть в каком-то подвале? Не умереть как герой, столкнувшись с грозным врагом, а поддаться ножу толстого алхимика-ренегата? Кажется, законы гильдии запрещали такое использование живого человека! А может, я слишком наивен, раз считал, что законы обязательны к исполнению.

Что он делал со мной?

Боль прострелила вдоль ребер. Я зарыдал, уже не сдерживаясь. Мне не было стыдно. Слез нечего стыдиться. В такой ситуации заплакал бы даже самый крепкий воин, самый умелый маг, даже такой легендарный как галдрамар. Я читал, что когда-то галдрамары остановили альвов на границе Рики Винданна, отдав свои жизни. Но то было так давно, что с тех пор никто толком и не знал, какими должны быть эти легендарные маги.

Альвы… Мысли о врагах, которые шутя уничтожали город на моих глазах, всколыхнули внутри меня уже не жалость к себе, а ростки ярости. Тогда я тоже был беспомощен. Возможно, даже слабее, чем сейчас.

Я видел альвов в огненном мареве — закрытые легкие шлемы, длинные одежды, похожие на мантии алхимиков, вместо удобных, военных. И белые перья на плюмажах шлемов. Их я запомнил особенно хорошо, потому что среди грязи, копоти и пепла белые перья казались чем-то неестественным. Будто насмешкой над нами — над слабыми глупыми людьми.

Но я успел нанести всего один удар. Прежде чем мое тело охватил огонь, прежде чем я увидел, как чернели мои пальцы, я успел выплеснуть из себя заклятие. Конечно, это был «разрыв». Но даже вложенного отчаяния и ярости не хватило, чтобы причинить врагам хоть какой-нибудь вред — ранить, помять доспех… Я всего лишь срезал край пера. Какой геройский поступок! А альвы продолжили идти дальше… на меня…

Боль не дала мне забыться. Болела челюсть, я слишком сильно вгрызался в кляп. Ресницы уже склеились от слез. Я хотел обратно — в забытье. И чернота настигла меня.

Во мраке тоже была боль, но другого толка. Во мраке были чужие пальцы — острые и сильные, они вонзались в мои мышцы, впивались в кожу, терзали меня. Пустота заполняла меня целиком, будто я потратил свою магию, которую имел, будто я умер. Потом боль сменялась отдыхом, и появлялись другие руки — успокаивающие, осторожные касания дарили мне надежду, долгие мгновения передышки. Они напоминали мне руки моей мамы, их трепетные движения. Я вдруг понимал, что за болью и чужими руками существую я сам. А потом материнская ласка исчезала — и возвращался кошмар.

Я очнулся и широко распахнул глаза. Никогда раньше сон не был таким явным. Что я видел? Неужели так достались мне шрамы? Была же причина, почему они появились, был же ответ, куда делись для меня десять лет. Скорее всего, да. И как бы я ни хотел верить в то, что меня всего лишь перенесло с поля боя в другой край Рики Винданна, мои ощущения, шрамы и странный огонь говорили о другом. Со мной что-то произошло. И не по моей вине. Именно это мне снилось в кошмарах.

Но в этот раз был не сон. Из-за боли я лишился всяких чувств. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы понять, где я нахожусь. Из кошмарного сна я попал в кошмар наяву. Я моргнул и повел головой. Алхимик в фартуке и длинных перчатках что-то искал на полках. Я с трудом распознал его речь, все-таки в моих ушах все звенело после ужасного сна.

— Кроборис… или соль акорта. Надо вернуть моего красавца в сознание… Иначе условия эксперимента будут нарушены… А, вот оно!

Тейтюр — так его Оддвар назвал — с визгом поднял вверх флакон и повернулся ко мне. На лице у него была довольная улыбка. Но больше меня пугал жесткий кожаный фартук со следами крови. Я не знал — свежие это пятна или нет. Мне было одинаково жутко.

— Ой, вы очнулись, ваше высочество… А я уж думал, приводить вас в чувство, — с заботой сказал алхимик. — Пахучих солей при себе не было. Вот думал, чем заменить… А вы уже и очнулись. Ну, не буду прятать на полку. Еще пригодится.

Я протестующе замычал, вот только толку от этого не было! Моя грудная клетка тяжело вздымалась, но боль немного притупилась. Скорее всего, из-за того что ремни крепко прижимали меня к столу, так что я перестал чувствовать конечности.

— Ничего страшного, мой принц. Сейчас я обезболивающим ребра обработаю и немножко посмотрю, что там у вас внутри. Истину говорю, шрамы и внутри есть! Вы слышали о теории струнных колебаний? Что у каждого мага есть свой набор струн, которые создают нашу силу? Нет, конечно, не слышали… Откуда? Меня не захотели печатать в научных сборниках. Не приняли магистерский проект! А я мог доказать! Всего-то нужно взять добровольца и провести с сотню манипуляций… — он вздохнул и вытер пот со лба. — Доброволец должен быть в сознании, разрезы стоит делать разной глубины, но всегда вдоль струн… Хотя в этом мне стоило попрактиковаться. Но мой проект отменили! Назвали меня сумасшедшим!

Я был согласен с другими алхимиками: этот человек был сумасшедшим. Какие струны? Он что, считал, что со мной произошло что-то подобное? Разве альвам такое нужно? Скорее они истязали меня ради своего удовольствия. А этот сумасшедший видел во мне какой-то знак!

— …И что я вижу? Кто-то почти полностью повторил мою работу! Это прелестно! Но я должен убедиться, должен уточнить, как именно идут надрезы… Не на коже, внутри тела!

«Тогда бы я не выжил, идиот! — хотел я закричать. — Если бы меня располовинили вдоль и поперек, я не смог бы выжить!»

— Ничего, будет немного больно… — ласково улыбался алхимик и вогнал мне в руку какую-то иглу.

Я даже не дернулся, хотя должен был. Меня душила ярость. Немного? Я даже на мгновение замер от ошеломления, а потом остро кольнуло в виске. Кровь будто вскипела в моих жилах. Ах, немного? Он хоть знал, что такое эта боль? Каково это просыпаться от ужаса на опаленных простынях? Бояться своего отражения? Видеть настороженность в некогда родных глазах или ненависть? Он — сошедший с ума убийца — знал ли, как это больно умирать? Как страшно?

В моих глазах потемнело, но сознание не покинуло меня, я будто отошел в сторону. Спрятался в глубине своего естества, выставил перед собой барьер. Жар под моей кожей раскалился до предела. Кажется, алхимик восторженно запищал. Но я больше не мог обращать на это внимание. Даже когда чужой восторг сменился воплями и криками, мольбами о спасении, внутри меня ничего не двинулось.

Я будто окаменел, выдохнул, но так и не смог сделать вдох.

Легкие жгло, перед глазами летали черные пятна, но я не шевелился. Будто что-то пыталось меня умертвить. Но все-таки моя жажда выжить одолела этот недуг. Я втянул в себя воздух тонкой струей. Едва не подавился. Окаменение спало. Я ожил, почувствовал резь в руках и ногах, как горели сухие глаза и першило в горле. Но я был жив. Вот только вокруг едко пахло паленым.

15. Астер

Лошади волновались, всхрапывали, косились по сторонам. Я напоила их перед поездкой успокаивающим зельем с энергетиком, потом добавила еще зелье для ночного видения. Тот же состав влила в себя, но уже не в лошадиной дозе. Мне тоже не мешало успокоиться.

Страшнее всего было выйти из башни. Когда ушла Альнир, я поняла, что она меня сдерживала. Без ее присутствия я не могла усидеть на месте. Перепроверила вещи, пересмотрела все то, что было дорого и привычно. И так бы и ходила как блуждающий огонь в болотах, пока не отхлебнула успокоительного. Много нельзя было, но даже глоток сыграл свою роль. Ждать стало проще. Меня окружило спокойствие.

С этим ощущением я потушила пламя в камине, последний раз провела пальцами по заклинательному столику и вышла из лаборатории, даже не прикрыв за собой дверь. Зачем? Еще выломают, когда меня искать будут, и испортят оборудование. А так, может, действительно Альнир удастся что-то забрать.

У входной двери в башню, я все-таки устроила баррикаду. Вымазала все щели клейким составом, зафиксировала запор. Это остановит ненадолго, но все-таки остановит. Сначала мне будут долго стучать и звонить в колокольчик.

У меня на самом деле неплохие шансы сохранить свой побег в тайне до следующего вечера. Все утро будет посвящено возне возле Альнир. На обед и завтрак я могла и не явиться. Да и слуги уже знали, что я могу сутками не выходить, если провожу какой-то эксперимент. Вечером ко мне могла заглянуть госпожа Ферден. Никаких приемов завтра — уже сегодня — не ожидалось, но старуха имела нюх на странности, так что могла прийти. А если нет… То в башню явятся только послезавтра с утра, чтобы начать готовить меня к отъезду. Но тогда я буду уже въезжать в ворота Микара.

Тайную дверь я скрыла как можно тщательнее. Опечатала. Найдут, конечно, но не сразу. Пока не выветрится отвлекающий состав — сложное, между прочим зелье, — или пока не вызовут другого алхимика, я могу быть спокойна за свою безопасность.

Лестница вниз перекрывалась решеткой. Видимо, кто-то до меня был более предусмотрителен. Я еще никогда не запирала, но вот пришло время. Ключ с трудом провернулся в проржавевшем замке. Его я не стала выкидывать, спрятала в кошель к деньгам. Вдруг… Ну вдруг появится возможность вернуться и тайный вход в башню никто к этому времени не найдет. Маловероятно, но все же.

Все, обратно хода нет. Волнение ушло окончательно. Теперь от меня ничего не зависело. Только вперед! Плащ, самострел за спину, сумка с самыми важными бумагами и мазью туда же. Если что-то случится с лошадьми или поклажей, я, по крайней мере, не потеряю годы работы.

На поясе я закрепила уже привычную сумку с зельями и снарядами. Я не надеялась, что поездка по едва намеченной тропе в темном лесу и через княжеский заповедник будет для меня легкой.

Снаружи пришлось потратить еще с десять минут, нужно было заклясть проход с этой стороны. Дверь и так была прикрыта деревьями, но лучше перестраховаться. Когда искры заклятья рассеялись, я еще минутку стояла перед башней и прощалась. Представляла, как проходила много раз по узкой лесенке, как подготавливала ингредиенты в комнате внизу, как шумел воздух в вентиляции и ярко горело пламя горелки. Почти десять лет — это не шутка, я привыкла к этому зданию. Именно его я считала своим домом, а не искусно украшенные комнаты замка.

Лошади были привычные ко мне и моим обычаям. Я держала ровную скорость, переходила на шаг там, где тропинка совсем становилась нечитабельной. Мне повезло: Сестры освещали мне путь. Даже зелье для улучшения ночного зрения не особо нужно было, хотя я, конечно, перестраховалась. Ну и пусть меня завтра будет мучить головная боль. Лучше переоценить противника, чем недооценить его. Кстати, у лошадей такого побочного действия не было, даже завидно немного.

Иногда я останавливалась. Замок все еще было видно за моей спиной — совсем немного. Каждый раз я удивлялась, какой он огромный, будто город. Вроде бы не высокий, но разросшийся.

Как там Альнир? Уже начала свой концерт? Все-таки прошло более трех часов, как мы расстались. Но мне оставалось только гадать. Я движением поводьев пустила лошадь рысью и больше не оглядывалась.

Моей удачи хватило ровно на несколько часов, но потом Старшая сестра спряталась за лесом, вторая луна потемнела от набежавших облаков. И я услышала это — визг, знакомый, проникающий в голову звук. От него я в одно мгновение покрылась мурашками и, сама того не заметив, сорвала лошадь в галоп.

Это было движение на уровне инстинктов. А вдруг повезет? А вдруг я не так и близко от заповедника? Вдруг мантикора уже забыла мой запах?

Долго держать галоп было невозможно. Визг более не было слышно, но я не расслаблялась. Достала из-за спины самострел, проверила капсулу. Сидеть в седле я научилась еще в пять лет, так что за движение не волновалась.

Лес безмолвствовал, что было само по себе подозрительно. Ночная жизнь проходит активнее, чем дневная. Если только на охоту не вышел слишком грозный хищник и все жители леса затаились. Слышно было стук копыт и фырканье лошадей. И мое дыхание.

Младшая Сестра на мгновение спряталась за облаком. Сразу взволнованно заржала вьючная лошадь, почуяв хищника. Я наугад выпустила снаряд за спину и шенкелем послала свою лошадь вперед. Облако серебристой пыли растянулось посреди дороги. Я практически сразу выстрелила в стороны от мчащихся лошадей.

Крупная тень метнулась влево и завизжала. Все-таки мантикора!

Я сжала зубы и швырнула вверх и вперед колбы с шерхом. Напоенные успокоительным средством и привычные к алхимическим эффектам лошади выстояли, не дернулись, пытаясь уйти от искр.

Затрещали ветки с правой стороны. Визг сменил тональность! Неужели их несколько? Пара мантикор? Самец и самка? Я закусила губу и не жалея снарядов обстреляла стороны. Искры тлели на зеленых ветках деревьев. Меньше всего я хотела выдавать себя или быть причиной пожара. Но выжить — да, выжить определенно было важнее.

Я не могла отстреливаться вечно. Нужно было что-то решать. Лошади бежали из последних сил, страх прорывался даже через пелену успокаивающего. Но они не могли поддерживать такую скорость вечно, или же я получу на руки двух дохлых лошадей и не успею в Микар. Я снова вернула лошадей к рыси.

Как бы я ни была бережлива, но придется использовать амулет. Их у меня было всего лишь четыре штуки: оглушение, два барьера и сон. Знала бы, запаслась лучше. Но создавать их не так легко, да и основу лучше покупать у специалистов.

Я потратила еще две капсулы с шерхом, отогнав тварей. Амулету требовалась точная цель, желательно хотя бы на пару секунд неподвижная. Но как поймать мантикору, когда у меня нет ни времени, ни возможностей ее ловить, только отгонять? Младшая Сестра вышла, и теперь было видно, что это два самца. Ситуация была даже более опасной, чем я предполагала. Самцы часто дрались за добычу, когда самке самец мог предложить первой выбрать лучший кусок. Все-таки период спаривания.

Когда одна из тварей осмелилась и метнулась наперерез моему движению, я была готова. Амулет в руке, рука вытянута, накопители активированы. В другой руке самострел. Тяжелый, но на один выстрел меня хватит. Мне не было страшно, несмотря на раззявленную пасть чудовища, на расставленные крылья, хвост, бьющий об землю. Я прекрасно знала, что могла сделать, и делала это.

Прицелиться в тушу — легко, выстрел — мантикора зашипела, отпрыгнула чуть дальше, пригнулась. Я услышала визг откуда-то слева, но отвлекаться некогда. Нужно устранить одну. Амулет рассыпался в моей руке, искры метнулись вперед, обгоняя меня, впились в тело чудовища. На размышления, получилось или нет, времени не было. Я быстро перехватила самострел, вогнала первую попавшуюся капсулу и выстрелила влево.

Повезло, это был шерх. Я даже успела рассмотреть усы на морде мантикоры и круглые желтые глаза, прежде чем чудовищу подпалило морду. Но заряд был слишком маленьким. Мантикора рявкнула, снова взмахнула крыльями и почти сразу рванула обратно ко мне, догоняя. У меня не было времени перезаряжать, да и было ли чем? Я швырнула самострел твари в морду, разбираться было некогда…

Лошадь прыгнула через тушу второго монстра. Я напряглась, резко опустила пятки в стременах и плотно прижала бедра к лошадиному боку, чуть привстала, наклонившись вперед. Приземлились мы без проблем. Я успела проконтролировать, как перепрыгнула вьючная лошадь. И тут же закинула за ее круп колбу с отпугивающей пылью.

Вторая мантикора рявкнула, приземлилась на дорогу, рванула было за мной, но пыль неприятно щипала монстру глаза и нос. Да и рядом была более сговорчивая добыча. Секунда колебаний — и чудовище вцепилось в бок своего обездвиженного собрата.

Я шенкелем вынудила лошадь двигаться быстрее. Да, знала, что тяжело и животные устали. Но оставаться рядом с монстром было опаснее. У меня больше не было самострела. Да и капсул осталось не так и много — пару штук одного вида, еще тройка другого. Все-таки сколько ни готовься, а на пути может встретиться что угодно.

Лошади выдержали гонку. Вьючная вышла из этого боя тоже почти без проблем, разве что один из свертков оказался порван когтями мантикоры. Так что где-то посреди леса остались мои чулки и корсет. Ну и к альвам, я все равно никогда не любила корсеты — пыточное устройство!

Лес закончился, я дала нам час передышки, а потом уже более спокойным шагом пустилась далее. На горизонте вставало яркое до белизны солнце.

16. Эгиль

Я дернул руками и не почувствовал сопротивления. Я был свободен. Слабость накатывала волнами, двигаться приходилось через силу. Но я заставил себя это делать. Тут же сел на столе и сразу же принялся осматривать себя.

Ничего.

Нет, шрамы остались. Те самые ненавистные мне шрамы. На груди и руках я стер потеки крови, но никаких ран не обнаружил. Что же произошло?

Только после собственного осмотра я обратил внимание на окружение. Стол подо мной и вокруг меня был черным от копоти, так же и ближняя стена, и пол. Будто бы пламя равномерно расплескалось вокруг меня.

Слева — там, где в лаборатории были полки с составами и библиотека — комната пострадала меньше. Но колбы не выдержали даже той толики жара, что дошла до них, разбились — и теперь их содержимое пузырилось на полу. Книги торчали черными корешками. Письменный стол выдержал, хотя местами и обуглился. Алхимик?..

Я неуклюже соскочил со стола, задел металлический поднос с инструментами. Их пламя пощадило, почти не изменило. Ножи, пилы и пинцеты со звоном рассыпались по каменному полу. Я поджал пальцы ног — не хотелось наступать на черный пол, но все-таки пошел вперед.

От алхимика осталось нечто — почерневшая дурно пахнущая груда. Только когда увидел его собственными глазами, я почувствовал этот отвратительный запах. Я сразу же зажал нос рукой, хотя моя ладонь тоже была уже испачканной. Мне сейчас было плевать.

Уйти. Нужно уйти отсюда. Наверху, скорее всего, есть какая-то одежда и обувь. Хорошо бы это был подвал в жилом доме. Хотя, я слышал, алхимики предпочитали отдельно стоящие башни. Наверное, чтобы не было слышно соседям, как орут жертвы. Раньше я просто не особо любил этих… модификаторов, а теперь-то у меня была причина их не просто не любить, а обходить стороной.

Что там пытался на мне проверить этот сумасшедший? Хотя бы в толике его болтовни был смысл? Вряд ли! Но а если был?..

У меня дрожали пальцы, когда я коснулся собственной груди. Сколько этих шрамов? Мне кажется, или их стало больше? Я сомневался, что это не мое воображение. Со мной что-то сделали? Это пламя неспроста! Или я просто слишком хочу найти объяснение, что повелся даже на бредни сумасшедшего?

Я резко ущипнул себя за бок, охнул, потер занывшее место. Все происходящее реально. Нет времени стоять посреди сгоревшей лаборатории и размышлять о том, что мне сейчас не изменить. Ну же, шевелись!

И я пошел. Сначала пробрался к письменному столу, но результаты экспериментов сумасшедшего сгорели, а в ящиках было столько черновиков и записочек, что мне бы и за неделю не разобраться, что из этого нужно, а что — нет. К тому же почерк у алхимика был преотвратнейший.

Мне не было его жаль. Я до сих пор чувствовал, как ремни опутывали мои руки и ноги. Но оставил бы я его в живых, если бы мог контролировать это странное пламя, которое вырвалось из моего тела? Да, оставил. Мне нужно было знать, кто еще замешан в моем похищении. И да, даже в словах безумца могли быть крупицы разумного. Прикасаться к себе я бы ему не дал, но теории… Да, теории и выдумки записал бы.

Я беспомощно развел руками груду бумаги и с раздражением разметал ее по полу. Бесполезно. Возможно, среди книг на полках и были рабочие журналы, но сейчас разобрать ничего не получалось. По крайней мере, с расстояния в пять-шесть шагов я не смог рассмотреть названий, многие книги напоминали квадратные бруски угля. Близко к полкам я не хотел, на полу было много осколков и странных пятен. А я все-таки был босиком.

Но огонь кое-что испортил до нечитаемости, но кое-что и открыл для меня. На стене, где ранее висела какая-то таблица с формулами, теперь виднелся силуэт небольшого тайника. Я в одно мгновение оказался рядом. Удивительно, но дверца не была заперта на ключ, просто прикрыта. Впрочем, причину этого я увидел почти сразу: не хватало одной или двух книг. Похоже на то, что здесь алхимик хранил свой рабочий журнал — тот, который остался пеплом на столе.

Я не стал раздумывать — нужно мне все содержимое тайника или нет, просто выгреб все и с этой охапкой поплелся к двери из лаборатории. Я помнил, что дверь громко хлопала, поэтому открывал ее очень медленно и осторожно. Даже самый тихий скрип показался мне громовым. Я замер на пару мгновений, а потом ступил на лестницу.

Ступени были холодными. В лаборатории было иначе, все будто пропиталось жаром, даже камень до сих пор хранил тепло. Я поднимался тихо, прислушивался к любому шороху. Меня мучила неизвестность: что там наверху.

Лестница заканчивалась проемом. Дис была милосердна, и наверху не было никакой скрипучей двери, только плотная занавеска. Я положил бумаги безумца на ступени и, присев, отодвинул край занавеси. Меня ослепил яркий свет. В лаборатории горели опаленные до самого дна подсвечников огарки свечей. А на лестнице тускло светились полосы на стенах — алхимическая смесь, которая месяцами не теряла своих свойств. Очень удобно!

Впрочем, мои глаза быстро привыкли. Через щель я увидел край ковровой дорожки, кресло и сверкание бокалов. Кажется, проход в лабораторию выходил в чью-то гостиную. Скорее всего, это был дом алхимика. Я на это надеялся.

Посторонних звуков не было. Стоило рискнуть. Если есть гостиная, то должна быть и спальня, а там можно найти одежду и обувь. Я снова подобрал бумаги, прижал их одной рукой к боку и выскочил наружу. В комнате ничего не изменилось.

Алхимик, кстати, не бедствовал. Гостиная была ухоженной, хоть и небольшой. Сбоку я заметил еще одну лестницу, теперь наверх. Если я правильно догадался, то я сейчас где-то в Южной столичной четверти. Именно там распространены такие домики — небольшие, двухэтажные.

Одежду я нашел очень быстро. В спальне алхимика какая-то мантия и штаны висели на стуле. Вещи были несвежими и явно мне не по размеру — короткими и широкими. Пришлось подпоясаться каким-то шнуром, тут же найденным. Но я не стал выбирать. Вдруг сейчас Оддвар наведается или еще кто из друзей или коллег безумца. Единственное, что стянул с подушки наволочку, чтобы удобнее было бумаги нести. А обувь заменили теплые носки и домашние тапки.

Шатаясь, я сбежал обратно в гостиную, метнулся вправо-влево, пытаясь определить, где же выход на улицу. Перед глазами все немного двоилось, все-таки непростой у меня вышел день. Я даже не задумывался, куда мне бежать. Наверное, обратно, в Гнездо?

А если Оддвар не сам все это придумал? Я даже замер от этой внезапной мысли прямо перед выходом, так и не взявшись за ручку двери. Как мне обставить свое появление? Я вернусь в Гнездо в крови и лохмотьях, меня, конечно же, спросят, что произошло. И кто-то из спросивших может быть причастным к моему похищению. Что мне говорить? Стоит ли упоминать об Оддваре?

Я настолько растерялся, что не сразу понял — дверь открывали со стороны улицы. Времени на раздумье не было, я не придумал ничего лучше, чем метнуться в гостиную и спрятаться под стол. Идиот!

Мне не было видно, кто зашел. Но по голосам я понял, что это были женщины. И как теперь мне поступить? Придется обезвреживать? Но мне повезло, что они сразу ушли на кухню. Видимо, разбирать покупки. Я выкатился из-под стола, подхватил сверток с книгами и… не смог сделать дальше и шага.

Как же тут обезвреживать?.. В коридоре прихожей, совсем рядом с дверью, стояла девочка лет семи. Конечно же, она ойкнула, а в следующий миг закричала.

17. Астер

Я оказалась у стен Микара очень поздним вечером. Лошади устало ползли по дороге, волокли меня и поклажу. Последние несколько часов они упрямо пытались замереть или сойти к обочине. Неудивительно, я бы тоже с удовольствием упала на горизонтальную поверхность и закрыла глаза. Путешествия утомляли даже несмотря на то, что я ехала, а не везла кого-то.

Я поила животных энергетиками все это время, благодаря чему потратила на путь чуть меньше суток. А это значило несколько лишних часов на отдых. И для меня, и для лошадей. Последствия приема энергетика все равно будут. Но разницы не было никакой — принять его на одну дозу больше или нет.

Ворота Микара светились тускло красными огнями, это значило, что началась ночная смена. Впрочем, я и не надеялась успеть к дневной, когда ворота распахнуты, работают несколько проверяющих и в принципе можно без задержек проехать внутрь города. Теперь мне предстояло отстоять очередь. Ночью пропускали по одному.

Я стала последней в ряд ожидающих пропуска. За моей спиной почти сразу кто-то занял очередь. Еще полчаса, и количество человек за мной увеличилось на полтора десятка, не меньше. Все-таки время до полуночи было все еще активным. Вперед очередь продвигалась, но вяло. Я стражей понимала: кому охота работать в ночь. Но вместе с тем в Микаре никогда не затягивали пропуск специально. Нужно было просто ждать, и все пройдут.

В очереди в основном все были сонными и смирившимся со своей участью как я, но бывало, находился и тот, кто наоборот сходил с ума — дергался, скандалил, пытался вклиниться между более неповоротливых гостей города. И в этот раз такой экземпляр был.

Новичок, что ли?

Вон впереди меня мужчина даже поздний ужин достал и жевал себе спокойно, книжицу под амулетом световым читал. Не возмущается, доволен всем. Сразу видно, что не в первый раз на ночную смену попал.

Склока позади не утихала. Я даже обернулась на шум, посмотреть, кто же там такой неугомонный. Надо же, гордый дерзкий красавчик с длинным хвостом черных волос. И чего ему неймется? Кстати, волосы у него были действительно хорошие — плотные, длинные, прямые и цвет правильный… Отхватить бы таких пучок, они отлично подходили для быстрого измерения магической насыщенности зелья. Можно, конечно, и щупом, но проще волос поднести.

Красавчик в данный момент грозил всеми правдами и неправдами тихой паре мелких торговцев, требуя, чтобы они поменялись своим местом с ним. А ведь он почти в конце очереди стоял! Он даже ногой ткнул пару раз скрипучую небольшую телегу, товар на которой, скорее всего, собирались продать на утреннем рынке. В телеге что-то звякнуло, торговка захлопотала, прикрывая товар руками. Ее муж дернулся, чтобы заступиться за нее. Но красавец пришпорил своего коня, и тот едва ли не снес мужчину с телеги.

На мгновение я закрыла глаза, как и все остальные вокруг. Мол, чего смотреть? Ну издевается молодой и богатый над простыми ремесленниками. Так почему не подождать: они уступят и очередь снова затихнет…

В том, что они уступят, не сомневался никто. Красавчик выбирал в качестве жертвы тех, кого проще нагнуть. Но я сразу поняла, что одними торговцами дело не окончится, что за моей спиной будут продолжаться выкрики, пока этот придурок не доберется и до меня. А я, конечно, стану в позу и, возможно, даже схвачусь за последние неиспользованные колбы. Красавчика выбросит из седла, он испортит себе гордый профиль и, возможно, отобьет задницу, а меня арестуют за нарушение правопорядка… Вот оно мне надо?..

— Эй, вы, бессловесные с телегой, — не особо любезно крикнула я, и на меня повернулась треть очереди точно. М-да, или идиоты, или любители поглазеть. — Вы — парочка с телегой и склянками — быстро двинули на мое место. Иначе до рассвета будете торчать со своим добром, если каждого наглого пропускать.

Ответом мне стали удивленные лица торговцев. Они мне не верили. Пришлось даже скорчить злое выражение лица, чтобы они поняли свою удачу. Очень быстро телега поползла вперед. А я расшевелила своих сонных лошадок и заняла место торговцев. В общей массе очереди было плевать, кто с кем поменялся, главное, чтобы никто лишний не вклинился!

Красавчик от происходящего даже остолбенел. Но его гневные взгляды на меня не действовали. Я очень устала, проголодалась и хотела скорее попасть в город. И в такой ситуации только самоубийца стал бы от меня что-то требовать. Этот придурок стал.

— И что мне мешает продолжить угрожать им? Или заставить тебя отправиться в конец очереди? — бросать на меня презрительные взгляды сверху вниз — как бы указывая на свое превосходство — было бы оправдано и эффектно. Вот только я не смотрела на красавчика, а зевала в этот момент. Конечно, я его этим разозлила. Смешной! На такие вещи у нас при дворе только новенькие велись. Дальше или обзаводились панцирем крепче, чем у водного гиганта, или покидали двор.

Он попытался наехать на меня, я увернулась и демонстративно достала из поклажи длинную толстую спицу с крючком на конце. Такие для разного годились: можно цветочек поддеть из банки или сосуд придержать, когда вскрытие делаешь. А еще можно банально ткнуть этой штукой кому-то в нос и достать до мозга.

— Милейший, — со смешком сказала я ему. — Если так невмоготу попасть в город, то не лучше ли обратиться с этим к самим стражам?

— Так чего ж сама стоишь в очереди? — фыркнул он, но я со вздохом развела руками.

— Так не за бесплатно же проход… — я произнесла это шепотом и скорчила недовольное выражение лица. А вот красавчик теперь смотрел на меня с еще большим превосходством. Он ухмыльнулся, пришпорил коня и помчался к воротам.

Идиот. И по ходу, действительно первый раз проходит через ворота Микара в ночную смену, а может, и вовсе в первый раз в городе. Стражи неподкупны. А за попытку дать взятку можно и по лицу схлопотать.

Я снова зевнула, а потом не удержалась — захихикала. Сказывались усталость и нервное напряжение последних дней. Так что красавчик с ценными волосами просто оказался не в том месте и не в то время. Впрочем, он сам виноват. Мог бы приглядеться, что в очереди стояли разные люди — и побогаче, и победнее. Жаловаться, конечно, жаловались и сетовали на потраченное время, но никто ничего не требовал так, как этот черноволосый.

Альвы его побери, прямо-таки не могла это забыть! Обязательно, как обустроюсь на новом месте работы, куплю себе таких волос!

Пара торговцев, с которыми я обменялась местом, настороженно поглядывали в мою сторону. Кажется, они были готовы прибежать обратно по одному моему взгляду. Но, честно говоря, не так и много между нами людей, и мне было неохота шевелиться.

Я снова зевнула и склонилась к лошадиной шее. Хорошо бы так полежать…

Наверное, я даже заснула или впала в транс, потому что мне показалось, что прошло всего мгновение. Но когда я вдруг подпрыгнула в седле, очнувшись, то на меня с вопросом смотрел страж в доспехах и шлеме, а над головой болталось знамя Микара.

А дальше все просто… Конечно, у меня была причина на въезд в город — хватило показать серебряный кулон со знаком мастера. Если сжать его пальцами, то знак алхимического общества слегка светился. Естественно, так мог сделать только истинный владелец кулона.

Досмотр багажа тоже прошел без проблем, все-таки у меня при себе были только бумаги, одежда и инструменты. И не прошло и пяти минут, как громада ворот осталась у меня за спиной.

Лошади ступили на гладкие камни мостовых Микара. Меня ослепили желтые огни. Почти сразу в воздухе запахло чем-то съестным. Несмотря на позднее время, гостиницы и пансионы возле ворот работали и зазывали уставших путников. Впрочем, я уже знала, где остановлюсь. Не в первый раз в Микаре.

О красавчике, честно говоря, я даже позабыла. Может, его стражи съели? Обратно в очередь он точно не вернулся. Впрочем, вопрос его пропажи меня не интересовал: скорее бы добраться к «Приюту добряка» и рухнуть в кровать. Или сначала поздний ужин, а потом — кровать? Или вообще — а чего мелочиться-то? — ужин в кровать!

18. Эгиль

Это была обычная девочка — лет семи, да. Не маленькая, но и не подросток явно. Длинное верхнее платье, штанишки, лента в коротких волосах. Огромные карие глаза и нос в веснушках. Мне хватило одного взгляда: и ее образ — полностью, до самых мелочей, вроде неровно остриженной челки — отложился в моей памяти. Девчонка дрогнула, вдохнула и снова собралась заорать.

— Тише! — зашипел я. — Иначе…

Возможностей было много. Все-таки я взрослый мужчина. Несмотря на то, что еще час назад я был привязан к столу в качестве тела для экспериментов, у меня все еще оставались силы. По крайней мере, я мог бы прыгнуть на ребенка, сбить с ног. Мои руки уже дернулись вперед, чтобы зажать девчонке рот, но испуг в детских глазах меня отрезвил. Чувство отчаяния плеснулось изнутри — черное, иссушающее чувство, но оно не заставило меня прикоснуться к ребенку. Будь на ее месте мужчина или женщина, рука бы не дернулась. Но маленький ребенок...

Я поморщился и отступил на шаг. Дис с ней! Все равно уже закричала, и этот пронзительный испуганный крик слышали все, кто еще был в доме. Не могли не услышать. А значит, нужно приготовиться к тем, кто придет на эту просьбу помощи.

Я действовал быстро. Записки сумасшедшего отправились на пол, чтобы не мешали. Тяжёлая чужая куртка не по размеру туда же. Затянуть ремень туже, чтобы штаны не спали в самый ответственный момент. И вот я вскинул руки, готовый к бою. На сколько заклятий меня хватит? Одно-два — прежде чем рухну без движения! Мало, но попробовать стоило!

Я ждал, что противник появится из кухни, но топот ног в сапогах раздался из коридора, который, скорее всего, уходил во внутренний двор. Если я правильно помнил, в таких домах был еще дворик, куда часто селили прислугу или охрану. Незнакомцы не особо спешили, но шли целеустремлённо. Несколько? Но сколько?

Девочка все так же стояла посреди прихожей, даже рот приоткрыла — но кричать больше не собиралась. Я схватил ее за плечо и толкнул в гостиную к стене, чтобы не мешалась и не попала под руку. Не хватало, чтобы ее задели во время боя или использовали как щит. За себя я был спокоен, но мало ли…

Наружная дверь манила меня. Но я понимал, что это не выход. Тихо сбежать — это одно, но с криками и боем прорываться по улицам — ни к чему хорошему не приведет. Как только окажусь в людном месте, охрана догонит меня. Еще убью или раню кого-то. А гвардейцы, скорее всего, увидят во мне не принца, а грабителя и убийцу — в чужой одежде, в крови и шрамах. Да, меня могут и не поднять на пики сразу. Да, я даже в тюрьме не задержусь. Все-таки я смогу доказать то, что я принц. Но потом меня не просто отпустят, за мной явится целая делегация. И мой старший брат — скорее всего, это будет он — сморщит нос и станет читать мне нотации. Смотреть в это время на меня он не будет. Такая ошибка как я не достойна взгляда. Поэтому я готовился к бою в доме.

— Грохова девчонка, что случилось? Мастер Тейтюр велел никому...

Говоривший мужчина вывернул из-за поворота и увидел меня. Застыл от удивления. Он ожидал чего угодно, но не меня. Выражение его лица было ярче сказанных слов: охранник знал, кто я и где должен был находиться. Он знал, что со мной делали и каким будет мой конец. Поэтому он так удивился.

Это мгновение — все, что мне было нужно. Оценить противника — кожаная куртка, меч, сапоги с металлическими носками, наборной пояс — наемник. Таких нанимали или чтобы охранять, или чтобы решать проблемы. Но какие могли быть проблемы у сумасшедшего алхимика? Вывезти труп? Поймать зазевавшегося за стенами города бродягу? Спокойная жизнь расхолаживала, делала воина неподготовленным.

Распахнутый кольчужный воротник — стал для меня мишенью. Я выбросил руку вперед. Промахнуться в узком коридоре было невозможно. Разрыв впился в незащищенную шею. Кровь веером брызг разлетелась вокруг — красные капли на серых стенах, темном полу и желтоватом потолке. Наемник вскрикнул, подавился и завалился на бок. Сполз по стене. Я не почувствовал ничего. Я не верил, что уйду просто так. Не верил, что мне дали бы уйти.

И все бы сложилось замечательно. Но был еще второй наемник. А разрыв уже выпил меня до дна. Я сглотнул горькую слюну и пошатнулся от отката, схватился за стену. Ну же! Надо сосредоточиться!

— Сука! — заорал второй охранник. У него в руках был большой нож. Я успел заметить блеск и отпрыгнуть в сторону, чтобы лезвие не задело меня. Стена вдруг оказалась ближе, чем я думал. Я поскользнулся на крови, попытался восстановить равновесие. И только в последний момент успел перехватить руку с занесённым ножом.

Наемник давил сверху, лезвие дрожало. В другой ситуации я выиграл бы, но сейчас мои ноги разъезжались, я был все ещё слаб. Я видел ухмылку на губах моего противника. Он толкнул меня, с силой приложил об стену — нож царапнул мое плечо, вонзился чуть глубже, провел красную полосу — еще один шрам к уже существующим. Я закричал, попытался ударить противника ногой, сбить его с толка. Но чужие неудобные тапочки не шли в сравнение с боевыми сапогами...

Мои колени подгибались. Перед глазами были одни темные пятна, такое сильное напряжение меня сковывало. И я не выдержал: рухнул на одно колено. Нож тут же впился с неприятным треском глубже. Конец? Но тут хватка на ноже ослабла, а охранник вскрикнул и начал заваливаться назад. Лезвие выскочило из моего плеча.

Я не видел, что произошло. Но это был мой шанс.

Я перехватил руку с ножом и вонзил его охраннику в грудь. А потом навалился на него сверху, чтобы уж точно добить. Упал вместе с ним на пол коридора.

Я выпустил нож не сразу. Сначала убедился, что наемник мертв. Он больше не шевелился, да и пульс не прочитывался. Кровь вытекала не только там, где я ударил его ножом, но и вокруг головы тоже расползалась внушительная лужа. Ударился головой, когда падал? Или что-то еще? Кто-то раскроил ему череп?

Я неуклюже сел на полу на колени и медленно показал свои пустые руки. Кто бы ни помог мне, он не хотел меня убивать. Иначе дал бы довершить начатое наемнику. Мне так показалось.

— Не советую делать резких движений.

Голос женский, немолодой, решительный. Я осторожно покосился влево, чтобы рассмотреть мою спасительницу. С возрастом я действительно угадал: вытянутое лицо, сухие впалые щеки, заметные морщины и седые косы, уложенные венком. Темные глаза смотрели внимательно, решительно. Но большей уверенности в себе женщине придавали садовые грабли. Я присмотрелся к зубьям: да, именно они и раздробили наемнику голову.

— Если нужно, я ударю еще раз, — произнесла незнакомка. Пальцы на держаке были белыми от напряжения, так сильно она их сжимала. Будто женщине было что защищать. А может, было? За ее спиной пряталась та самая девочка. Я видел пальчики, сжимающие широкую юбку. Девочка выглянула на мгновение и снова спряталась.

— Я не причиню вам вреда, — сказал я. — Мне просто нужно уйти…

— Не двигайся! — грабли угрожающе двинулись в мою сторону. — А Тейтюр? Что с ним?..

— Он мертв, — с секундной заминкой ответил я. Я мог бы соврать и тем самым дать себе больше шансов на свободу. Но сказал правду. Нет смысла открещиваться от своих поступков, какими бы они ни были. Тот алхимик сделал много отвратительного. Он убийца. Но и я тоже убийца. Никакие «справедливость» и «зло должно быть покарано» этого не изменили бы.

— Ты убил его? — с надрывом спросила женщина. Я кивнул. Смотреть ей в глаза я не мог. Увы, даже у самых отъявленных уродов могли быть любящие их люди.

— Да, я убил его, — признался я. И уже был готов к обвинениям. Но тут грабли выпали из рук женщины, она всхлипнула и пробормотала:

— Милосердная Дис, наконец-то…

19. Астер

Утро настало для меня рано. В «Приюте добряка» еще до рассвета зашевелился народ. Кому на рынок, кому на работу, а кому и вовсе ехать дальше. Вот только я уже не спала к этому времени. Несмотря на то, что заселилась я уже за полночь и должна была выключиться, стоило мне упасть в кровать, волнение было сильнее усталости.

Весь остаток ночи я то и дело открывала глаза и смотрела в сторону окна. Я боялась проспать, хотя никогда такого за собой не замечала, а чутье на время у всех алхимиков отличное, иначе толковым мастером не стать. Не помогало и то, что я попросила меня разбудить, а с этим в пансионе строго.

Когда в мою дверь поскребся кто-то из здешних работников, я уже не спала, просто сидела на кровати и таращилась в сереющую хмарь за окном. Сегодня был решающий день. Обнаружили ли, что я исчезла? Определили, куда отправилась? Нашли в лесу мои разорванные вещи и посчитали, что дни мои окончились в желудках мантикоры? А их у нее целых три.

А может, и вовсе отцовские ищейки заявятся на мою защиту?..

Страх неприятным камнем лег мне на грудь. Я несколькими вдохами успокоила забившееся в рваном темпе сердце. Взять под контроль свои чувства сегодня было нелегко, но выполнимо. Печально, что никаких бальзамов или составов принимать во время защиты нельзя, кроме лекарственных средств. Претендент на высокую степень магистра должен обходиться без подпорок в виде зелий. Иначе все состав для концентрации ведрами пили! На экзаменах это правило выполнялось не так четко, но там и ставки были меньше.

Я сползла с кровати и бегло осмотрела свой сегодняшний наряд. Да, то платье с приема мне явно пригодилось — скромно, не вызывающе и в духе старых пней из комиссии. Альнир добавила к нему однотонную накидку, моя кожаная куртка совсем не подходила этому наряду, а в одном платье в городе было прохладно. Княжество редко когда посещали жаркие дни, даже летом неприятный ветер с Поющих равнин разгонял зной.

На столике меня уже ждали разложенные в ряд вещи, которые я возьму с собой. Документы, мазь, ингредиенты, набор пустых колб и инструменты — принято было приходить со своим. Дескать, какой же ты алхимик, если своих инструментов не имеешь. Благо заклинательный столик тащить никто не требовал. Но дело было еще и в другом: даже за своими инструментами нужно было следить, потому что кое-кто из соперников мог не побрезговать таким способом конкуренции, как порча чужого оборудования.

Я ещё раз проверила, насколько плотно закрыты баночки с мазью, не поменял ли состав цвет, не исчезли ли свойства. Для этого я захватила с собой кусок плаща, на котором провела эксперимент. Удивительно, но свойство до сих пор сохранились. На столь долгий эффект я и не надеялась! Впрочем, это только первый успех в череде. Работа над мазью предстояла ещё долгая — усовершенствовать уже созданное тоже нелегко, но легче, чем создавать новое.

Желательно делать это в Главной алхимической лаборатории. Да, большие залы, белые стены, строгие правила — и очень приличная зарплата. А еще работник тотчас же становился жителем Микара и так просто — без согласия или без увольнения — его этого статуса лишить не могли. Значит, отцу тоже пришлось бы подвинуться. Потому что увольнять меня было бы не за что — навыки у меня отличные, а моего согласия он мог бы добиться разве что под пытками.

После защиты я должна успокоиться. Уже завтра у меня будет совершенно другое имя, и другие документы. Цепь магистра выдается быстро, остается только заверить ее в городском управлении Микара.

Из «Приюта добряка» я вышла ранним утром. Постаралась впихнуть в себя завтрак, но получилось неважно. Ладно, куплю что-то по ходу к Колледжу. А в городе уже кипела жизнь, хотя даже ночью она не останавливалась. Но утром и днем все происходило с головокружительной скоростью — люди мчались куда-то, округа шумела, и над Микаром плыл разноцветный дым. Алхимический квартал был виден с любого конца города.

Лошадей пришлось оставить в пансионе, по центральным улицам ехать верхом можно было только в определенные часы, в основном рано утром и поздно вечером. Это, конечно, не касалось срочных служб и представителей власти. Прибудь я в Микар как Алская княжна, мне бы и сопровождение дали, и на лошадке смирной прокатили. Но как Астер гран Тесса я сама тащила на спине сумку с вещами, путаясь с непривычки в платье и расталкивая локтями других прохожих.

В тишине княжеского замка я уже отвыкла от такого движения. Слишком много людей любых занятий и достатка. Чем ближе становился в небе разноцветный дым, тем чаще толпе мелькали плащи алхимиков и морфомагов. Я едва не свернула по привычке в сторону огромных рядов с ингредиентами. Здесь толклись не только маги, но и травники, и охотники, которые принесли свою добычу на продажу. Даже через гомон слышался дикий рев — возможно, дендронт или коурчская птица — в общем, кому-то сегодня отсыпят полные карманы монет.

Официальный вход в Микарский инженерный Колледж я давно не жаловала. Им на самом деле мало кто пользовался, разве что первокурсники и те толстосумы, кто жил по северную сторону от научного городка. Там не дома стояли, а особняки с садами и крошечными беседками. Этакие миниатюрные княжеские замки.

Остальной люд предпочитал боковые входы и выходы. Их было немало, в местах они находились неочевидных, но хватало пару месяцев, чтобы выучить расположение всех. Ну кому нужно тратить еще как минимум минут сорок, чтобы обойти длинный забор из серого камня и войти через официальный вход? Время дорого!

Я тоже так считала, поэтому нырнула в проем, чуть прикрытый раскидистым клойном. Всего пара секунд темноты — переход внутри стены — и я уже оказалась на кривоватых дорожках научного городка. В воздухе послышались запахи реактивов, из раскрытого окна доносились обрывки лекции, на полигоне как всегда что-то взрывали. Да, здесь бы я осталась с превеликим удовольствием. Так я думала, когда впервые оказалась в Микаре, и по сей день мое желание не изменилось.

Даже выброшенная своим отцом, я все равно оставалась под его властью. Впрочем, я сначала не замечала, как и что на самом деле происходило. Требовалось немало времени, чтобы понять, что под своим настоящим именем я далеко не уйду. Мне просто не дадут ничего совершить. Я — не нужная никому невеста — должна покрыться пылью и незаметной тенью скитаться в коридорах замка.

А вот к альвам такую судьбу!

Как только выдалась возможность что-то изменить — поехать по программе обмена опытом в Микарскую начальную алхимическую школу, я рискнула. И не пожалела. Глотнула свободы. Хотя и пришлось скрывать, где и как я учусь, а какое-то время и вовсе разрываться между двумя городами.

Зато наблюдатели могли сказать точно, что Алская княжна Астер — посредственный алхимик. Ну да, я в итоге пропустила один из экзаменов в княжеском колледже, а еще два сдавала в полусонном состоянии. Очень уж сложная тогда неделя выдалась, но в итоге Астер гран Тесса получила кулон магистра, а Алская княжна — дипломчик с благодарственной надписью.

Ха! Незаметная тень с серебряным кулоном.

Но сейчас меня уж точно никто не мог назвать незаметной.

Я мчалась по дорожкам быстрым шагом: длинная юбка взметнулась вокруг моих ног, сапоги звонко стучали набойками по камням. Волосы скручены в яркий жгут. Я до сих пор не привыкла к тому, что они такие рыжие. Но это и к лучшему, ищейки тоже не ждут такой перемены.

Здание Микарского инженерного Колледжа становилось все ближе с каждым моим шагом. И я бы даже побежала. Но нет, у меня тоже есть достоинство. Успею. Работа комиссии только начиналась. До обеда от меня требовалось подтвердить заявку и заполнить форму на патент. Если защита пройдет успешно, то эта мазь будет моим первым достижением!

В коридорах Колледжа было прохладнее, справа шумели студенты, левое крыло — управленческое — утопало в тишине. Я развернулась на каблуках и быстрым шагом направилась в левую сторону. Но здесь я была не одна. Чуть не столкнулась со спешащим мужчиной. Тот принялся извиняться, не поднимая голову, но потом мы встретились взглядами.

— Астер?

Это был Милаш, я не сразу его узнала. Он за этот год изменился и растолстел. Вроде как женился?

Мы посещали одни и те же подготовительные курсы мастеров, перед тем как приступить к самостоятельной работе над магистерским проектом. Даже, насколько я помню, пару лекций совместно провели. Я всю эту преподавательскую деятельность не терпела до дрожи. Но, увы, без начитки магистром не стать. Так что приходилось стиснуть зубы и читать пустоголовым студентам основы алхимии и категориальный аппарат.

— Милаш, приветствую, — я шевельнула рукой и слегка развернулась к знакомому. Не хотелось задерживаться, но и пренебрегать любыми связями я не хотела. Милаш вполне мог поделиться со мной новостями. Возможно, не произошло ничего интересного, но я слишком давно не была в Микаре, важной была любая мелочь.

— Ох, Астер, даже не узнал тебя… Морфированный?

Вот за что я и любила алхимиков. Ни слова о том, идет мне цвет или нет, а если и последует комплимент, то моему мастерству.

— Да, очень занятный оттенок получился. Не удержалась, — солгала я. Зачем Милашу знать, что это мой натуральный цвет. — Кто уже подал документы?

— Ты — последняя из претендентов. Всего нас трое, больше комиссии не осилить, ты ж знаешь этих стариканов… Уже ждут вечерней попойки.

— А какие места распределения? — это меня волновало больше всего.

— Не волнуйся, вакансия есть, — фыркнул Милаш, он знал — как и все на подготовительных — как я хочу попасть в Главную алхимическую лабораторию. Но секунду спустя он помрачнел лицом. — Другое дело — сможешь ли ты это место получить. Мои-то шансы почти нулевые.

— То есть? — нахмурилась я. Милаш говорил так, будто и мне с моим проектом не победить третьего конкурента.

— Да третий появился — не наш. Из Алмерской академии прикладных наук. Мастер-белоручка! — скривился Милаш. М-да, по ходу кто-то из богатеньких пожаловал. — Как бы не пришлось в дотационщики идти… Два года всего, но…

Я могла только поддержать его, потому что места, которые считались дотационными, никогда не были особо привлекательными. То ли алхимик на предприятие, а это грязь, нищета и некачественные ингредиенты, а то и преподаватель в захудалую школу, где студенты в носу ковыряются вместо того, чтобы слушать. А отработать надо. М-да, белые комнаты Главной алхимической лаборатории всяко лучше!

— Говорят, что важная персона…

А вот эта новость меня не обрадовала. Мало ли какие у важной персоны возможности.

— Так может он и не защитится, — попыталась приободрить я Милаша. Надо было, конечно, глянуть на тему работы этого… заезжего. Вряд ли она могла обойти мою, да и подготовка в академии хуже. Но волноваться стоило.

— Нет, такие точно защищаются, — Милаш склонился ко мне и шепотом продолжил. — Девчонки в приемной болтали, что новичок этот не просто богатей. В прошлом году защитил мастера досрочно, а в этом году — сразу магистра, а потом — раз — и уже научный совет Алского княжества маячит перед ним. Княжич он. Алский княжич!

— Да не может быть, — это все, что я смогла из себя выдавить.

Что? Алский кто? Защищается мой брат? Новость просто сбивала с ног. Но что мне с того, кроме неприятностей? Я же этого брата никогда в глаза не видела. А вдруг он меня видел? Вдруг узнает? Чтоб его альвы сожрали!

20. Эгиль

Я не знал, куда деть руки: то ли оставить на коленях и закрыть следы крови на штанах, то ли сложить на груди и так спрятать испачканные ладони. Мне было крайне неудобно сидеть на кухне в доме алхимика, которого я убил, и смотреть, как возится у печи незнакомая мне женщина. Его родственница или близкий человек. Нас окружала тишина, нарушаемая только звуками готовки. Мне казалось, я могу протянуть руку и почувствовать эту тишину на ощупь — ее невидимый тяжелый плащ.

Напротив меня, за столом, сидела уже знакомая мне девочка и перебирала крупу. На обед будет каша с мясом. Так мне сказали. Больше ничего я добиться от женщины не смог.

В коридоре до сих пор лежали тела наемников, в подвале — останки алхимика, пятна крови на моей одежде подсыхали и темнели. А девочка все продолжала перебирать крупу и что-то напевала себе под нос. Что видел этот ребенок за свою короткую жизнь, из-за чего она так спокойно относилась к смерти? Я не хотел об этом думать, но то и дело возвращался мыслями к подвалу. Вряд ли я был первой и единственной жертвой.

На мгновение мне показалось, что все это жуткий кошмарный сон. Но нет…

Минута за минутой сливались в бесконечный поток. Я не знал, сколько сейчас времени. Даже не думал — день или уже вечер. В кухне было одно узкое окошко, но свет через него не попадал, слишком сильно оно заросло дикой ферией. Горели лиройские свечи, я как в трансе смотрел на то, как черный от копоти потолок становился еще темнее.

Я очнулся, когда на кухне поплыл запах почти готового блюда. Мясной, сытный, плотный — одним только ароматом можно было утолить голод. Я внезапно понял, что хочу есть, так сильно, что желудок тут же заболел, сам потребовал еды. Девочка без указаний метнулась к большому посудному шкафу и принялась расставлять тарелки, раскладывать приборы. На столе появились свежие овощи, лепешки и бутылочки со специями. А потом и основное блюдо.

— Тинна, руки, — строго сказал женщина, и девочка, уже ухватившая лепешку за румяный бок, отложила ее и побежала куда-то в дальний конец узкой кухни. Я помню, что проходил мимо столовой, что там был широкий длинный обеденный стол. Но выходить из кухни не хотелось. Здесь будто не было ничего — ни убийства, ни экспериментов алхимика, ни сгоревшей лаборатории.

Я тоже поднялся с мягкого, но поскрипывающего стула и пошел на поиски умывальни. Хотя какие там поиски: в кухне был маленький закуток и шаткая дверка. Я подождал, пока Тинна выйдет, и вполз в узкое пространство вместо нее. Да, это точно не купальни в Гнезде и не умывальня в моих комнатах. Но вода из крана лилась чистая и немного теплая — этого было достаточно.

Понадобилось не один раз намылить руки и лицо, чтобы из узкого выщербленного зеркала напротив умывальника смотрел человек, а не болотный гремец. Даже удивительно, что меня не накололи на грабли. Выглядел я очень подозрительно. Меня остановил бы первый же гвардеец, выйди я на улицу.

— Садись, ешь, — жестом указала мне женщина, когда я вернулся. Ее взгляд стал более одобряющим, видимо, чистые лица и руки ей были по нраву.

— Эгиль, — представился я. Происходящее до сих пор не уложилось у меня в голове, но терпеть тишину я больше не мог.

— Эгиль, значит. Меч карающий. Все по справедливости, — вздохнула женщина. — Ешь, Эгиль. Тебе понадобятся силы. Мы не можем оставить тех… в доме. А я сама слишком слаба, чтобы сделать все в одиночку.

Я не стал спорить — сейчас было не время задавать вопросы — и взял ложку. Это была обычная каша с мясом и овощами, такой курсантов в школе гвардейцев кормили. Но мой школьный паек не шел ни в какое сравнение с тем, что я ел сейчас. Было вкусно до слез. Я не знал, отчего мне было так вкусно. То ли потому что я давно не ел, то ли потому что это первая трапеза после того, как я избежал смерти.

— Добавки, Эгиль? — поинтересовалась у меня женщина. Я будто очнулся и обнаружил, что скреб по пустой тарелке ложкой.

— Да…

— Хадльдис, — наконец, представилась она.

— Спасибо, Хадльдис, — искренне сказал я. Благодарил я ее за все скопом — и за еду, и за спасение. — И я хочу принести свои…

— Не стоит, Эгиль, не нужно ни извинений, ни соболезнований, — мотнула она головой и обратилась к девочке. — Тинна, поставь воду, заварим дарсу. Дарса дает новые силы.

Я удивленно дернул бровями. Разве дарса это не колючее черное растение из южных предгорий? Кажется, ее некоторые дамы любили использовать в качестве украшений в цветочных композициях, чтобы заложить в них элемент ярости… С чего вдруг колючки символизировали ярость, мне было неизвестно. Но не особо-то я задумывался над светским значением растений. Ну кроме тех, что обозначали страсть и симпатию. Это знание передавалось между курсантами как самая ценная информация.

Мое удивление не оказалось незамеченным.

— Я тоже разбираюсь в травах, — грустно усмехнулась Хадльдис. — Может, если бы разбиралась меньше, мой сын никогда не стал тем, кем стал.

— Никому не дано знать ни своей, ни чужой судьбы, — я попытался как-то утешить ее. А внутри я обмер от ужаса. Я смотрел на женщину, чьего сына убил собственными руками всего-то несколько часов назад.

— Тебе не понять, мальчик, — вздохнула она. — Мое сердце болело каждый раз, как мой сын все глубже таял во мраке. Его рассудок мутнел. Я знала, что происходило внизу. Но я все равно не могла успокоить его мечущийся ум навсегда. Будь я одна, то опоила бы нас всех. Но Тинна… Нет, бросить Тинну нельзя… Она все, что осталось от Тейтюра и бедной Сесселии.

Ничего ответить я уже не смог. Да и не мое это было время говорить. Только слушать — это все, что я мог сделать для Хадльдис. Девочка Тинна вернулась к столу, но тоже была погружена в свои мысли. Я все больше убеждался, что с ребенком что-то не так.

— Тинна не говорит, — объяснила Хадльдис и прижала внучку к своему боку. Девочка покосилась на меня любопытным, но сонным взглядом, и под рукой родственницы притихла и, кажется, начала засыпать.

— Раньше она болтала, не умолкая, так хотела все знать, — Хадльдис погладила ребенка по волосам. — Очень непоседливый ребенок. Два года назад спустилась в лабораторию к Тейтюру и испугалась. Там бы и взрослый не выдержал, а ребенок-то… Теперь ни слова. Понимает, но не говорит.

— Для выздоровления нужно время, — ответил я, но Хадльдис криво усмехнулась и, прикрыв ладонями уши девочки, сказала:

— Для выздоровления нужно было, чтобы ее отец не пытал людей.

С этим было не поспорить. Когда дарса была заварена, и я пригубил горьковатый и вместе с тем сладкий напиток, Хадльдис дрогнула. Глаза ее блестели от влаги, но она не давала выхода слезам.

— А все эти альвы виноваты! — в сердцах прошептала она. — Тейтюр был хорошим парнем, в алхимики пошел, в академию поступил. Жаль, что дома мало бывал. Занят, все занят… Талантливый мальчик. Муж мой умер, Тейтюр с ним даже попрощаться не успел. Работа. Но я смирилась. И уж думала, что в одиночестве буду свой век доживать, как он вернулся с молодой женой. Радость поселилась в этом доме. Но альвы перешли Штормовой перевал, и мой мальчик ушел защищать наш дом. А вернулся… это был уже не Тейтюр. Не знаю, что он там увидел… с чем столкнулся… но что-то в нем изменилось. И дальше становилось только хуже...

Тут силы покинули Хадльдис. Она отвернулась от меня, посмотрела в сторону, будто в окно. Но это был скорее жест отчаяния, чем осознанное желание увидеть, что там на улице. Ведь вид из окна перекрывала разросшаяся ферия.

— Пойдем, Эгиль, — решилась она. — Нужно убрать в доме.

И я встал из-за стола, даже не думая возражать. Вот так я — Эгиль Хакон, второй сын Хат Айсы, короля Рики Винданна — в чужом тряпье и пятнах крови в неизвестном мне доме помогал переносить тела наемников в подвал. Смех да и только! Что сказал бы мой старший брат? Но не мне менять то, что уже произошло. Главное — будущее.

Мы несли тела в подвал. Я старался спускаться, как можно более осторожно по лестнице. Кровь пропитала кожаные тапочки на моих ногах, так что я едва не поскользнулся, мне удалось вцепиться в стены. Но устоять нужно было. Хотя бы для того, чтобы услышать:

— У этих молодчиков лошади, оружие и одежда… Может, что на тебя и подойдет. Тейтюр-то давно уже перестал быть тем статным юношей. Так что если в пору тебе что, то и забирай.

— А вы? — заходить в подвал было нелегко, там до сих пор стоял смрад — смесь гари и запаха плоти. Хадльдис мгновенно определила, где останки ее сына, но не подошла к ним. Всего лишь покачала головой. Будто давно перегорела и потухла та материнская любовь, которая когда-то пылала ярким пламенем.

Да, чувства не могут быть вечными. Я узнал это на своей шкуре.

— Этому дому нужно будет сгореть, — вздохнула она. — С подвала и до гостиной. Вместе с моим сыном и его сумасшествием. Таким будет его конец. Огонь очистит это место.

— Не жаль дома? — я знал, что в Южной четверти жилье недешевое.

— Эти стены не видели ничего хорошего последние годы, — коснулась моего плеча Хадльдис. — Не волнуйся, у меня есть, на что жить дальше. Хватит и на нас с Тинной, и на тебя.

— На меня? — удивился я.

— Конечно! Мой сын отнял у тебя многое, и чуть не лишил жизни, как других бедняг. У тебя должна быть возможность начать все заново. Это будет наша с Тинной тебе благодарность, — серьезно произнесла Хадльдис.

Я снова не нашел слов, чтобы внятно выразить свои чувства. Но отказываться… Нет, я и не думал отказываться от этого предложения. Только сейчас я понял, что снова умер для своей семьи. И снова остался в живых. Может, и к лучшему, если не найдут ни моего тела, ни моих следов? Как принц… Да, вряд ли я уже кому-то нужен как принц.

Я мысленно усмехнулся своим горьким мыслям и помог Хадльдис подняться по ступеням. Впереди было еще много работы — замыть кровь, очистить стены. Подвал точно выгорит, но если прихожую пламя затронет в меньшей степени, то гвардейцы не должны увидеть никаких следов моей стычки с наемниками.

«Начать жизнь заново?» — этот вопрос буквально рвался с моего языка.

И чем больше я об этом думал, тем спокойнее становилось у меня внутри. Жестокое пламя, вызванное моей яростью и беспомощностью, утихало.

21. Астер

Милаш не соврал, в приемной действительно шептались, даже за дверью было слышно. Я ворвалась в кабинет и сразу же шваркнула толстенной папкой с документами о ближайший стол. Присутствующие в тот же миг затихли. А мое настроение скатилось к самой низкой отметке из возможных из-за новостей. Но я бросалась на окружающих не от отчаяния, это была злость. Почему ничего не может идти гладко?

В виске неприятно закололо, намекая, что мне следует остановиться и выдохнуть. Одно радовало: мы с братьями никогда не пересекались. Это было не принято. Ведь княжны — для княжества, а наследники мужского пола — для княжеского рода. У них и образование другое, и круги общения. Я не удержалась, скрипнула зубами от злости. Наверное, этого моего незнакомого родственника никто замуж выдавать не будет без его желания. Может, невесту и подыщут, но мужчинам в этом плане легче. Как говорила Альнир, сделай жене ребенка — и гуляй, где тебе хочется.

Я была недовольна ситуацией, но еще больше собой. Да, новости не самые приятные. Но зачем так всполошилась? И стоило сначала разобраться в словах Милаша, а не верить ему в тот же миг. Самой посмотреть на этого княжича, самой опросить тех, кто видел его. А источников дополнительной информации передо мной было даже несколько.

Дамы в приемной смотрели на меня, замерев. Никто не вернулся к прерванному разговору. Я видела возмущение в их глазах: мол, ворвалась странная девица, ведет себя грубо и неучтиво. Вот только взглядами дело и окончилось. Годы в княжеском замке не прошли даром, я прекрасно управлялась с обычными людьми. Если я не хотела, чтобы они мне мешали, так и было.

— Зарегистрируйте, пожалуйста, — сухо произнесла я. Девушка передо мной отмерла и засуетилась.

— Конечно-конечно! Замечательная сегодня погода, да? Мы здесь сидим и солнышка не видим…

Она с улыбкой подняла на меня глаза и сникла. Мое кислое выражение лица немного притушило ее энтузиазм, и тарахтение затихло. А взглядом я остановила зарождающуюся болтовню ни о чем.

— По делу, пожалуйста, — таким же ровным тоном указала я. Альнир уже давно назвала бы меня «каменной гадиной» и пнула или швырнула в мою сторону первым, что попало под руку. Но то была Альнир, ей я позволяла больше, чем кому-либо.

— Астер гран Тесса, мастер. Магистерский проект на тему «Антимагический защитный состав прямого нанесения». Зарегистрирован. Ваше выступление согласно времени приема документов будет третьим, — чуть заикаясь, официальным тоном произнесла девушка. — У вас будет четверть часа на подготовку. Просьба сразу предоставить инструменты и ингредиенты для осмотра. Каждая емкость должна быть подписана или иметь какой-нибудь отличительный маркер…

Я недовольно поморщилась, про маркировку как раз забыла. Зачем? И так понятно, что внутри… Я свои ингредиенты знала от и до, наверное, потому что многие своими ручками собирала. Даже хорошо, что третьей иду. Успею все подписать.

— Отлично, — оборвала я девушку, она как раз перешла с правил и обычаев, которые мне стоило выполнять на защите. Да только приседать перед комиссией я не собиралась. Достаточно и кивка. Я была уверена, что треть присутствующих я не просто знала в лицо, а даже напрямую общалась на лекциях и ассистировала. Зачем эти расшаркивания?

— Места распределения?

— Можете ознакомиться, на доске список, — мне услужливо указали на лист, приколотый к деревянной доске у входа в кабинет.

Я вежливо кивнула, повернулась к присутствующим спиной, разрешая им отмереть. Кто-то начал тихо переговариваться шепотом. Я с трудом подавила улыбку на лице: они в принципе понимали, что я не могла запретить им разговаривать громко, да и никто я собственно для этих людей, но все равно понижали голос. Забавно. Может, через пару лет взяться за дисциплины, связанные с разумом человека? Отрасль молодая, неизученная, разве что со стороны, как некоторые зелья влияют на поведение и мышление. Так что можно предлагать любые теории. Есть, где развернуться.

На доске значилось всего два приличных места работы, а дотационщики… М-да, я таких мест на карте даже не знала, откуда заявки пришли. Милашу действительно могло не повезти. И чего этого третьего к нам принесло? Хотя вопрос примитивный. Я сама когда-то об этом и думала, когда решилась бросить Алмерскую академию. В Микаре защищаться престижнее. А у сильных мира сего все должно быть на высшем уровне. Ладно, посмотрим на этого «братца».

Я выждала достаточно времени, чтобы работники приемной успокоились и снова почувствовали себя вправе заниматься своими делами, как им того хотелось.

— А кто этот третий? — я обернулась и спросила таким тоном, как будто сомневалась и нуждалась в совете. Взгляд смягчить особо не удалось, но когда человеку хотелось поделиться информацией, мало кто обращал внимание на то, насколько увлечен собеседник. А сидящим здесь этого очень хотелось. Меня тут же обступили со всех сторон.

Между прочим, здесь не только девушки были, но сидящий в углу кабинета распорядитель — пожилой грузный мужчина. Он не только поддакивал, но и добавлял к общему рассказу весьма интересные мелочи. Что защищать толком свой проект этот «третий» не будет. Там, дескать, все уже известно и без защиты. Даже золотую цепь с его именем уже принесли, а ведь обычно имя гравируют после всех процедур, а не до того как претендент появится в городе!

— И как же зовут этого… княжича? — они все хором уверяли меня, что это именно княжич.

Я соглашалась, но посмотреть на него была обязана. Вот только мое лицо… надо было что-то сделать с ним на всякий случай. Поменять цвет глаз? Но чем? Все подобные настои остались в башне. Прикрыть лицо? В принципе возможно. Сказать, что неудачный эксперимент. Да, наверное, так будет лучше.

— Записан, как Адрен гран Алсо, и печати при нем были, — с восторгом показали мне строку в книге посетителей, где изящным летящим росчерком значилось имя. Имя, которое мне ничего не говорило. Не то, чтобы я не интересовалась своими братьями, до определенного возраста я даже не знала, что они у меня где-то есть. Даже не братья, нет, сыновья моего отца, так будет вернее.

Я прихлопнула по книге ладонью и отошла. Ладно, у меня было время и возможность посмотреть на этого княжича. Он шел защищаться первым.

— В третьей лекционной? — уточнила я место защиты. Выбор был, но третья лекционная — самая новая и удобная, чтобы здешний совет Алхимических и Метаморфических наук расселся по мягким креслам и мог дремать, пока претендент на звание распинался у лабораторного стола. — Наблюдатели не запрещены?

— Да. Нет, — раздался краткий ответ.

— Вот и отлично, — я забрала свои документы, подхватила сумку и вышла из приемной.

Третью лекционную найти было несложно. В тишине коридоров меня направлял гул голосов. Входа было два — основной и боковой. Возле последнего уже толклись желающие посмотреть — кто защищается. Не у меня одной его персона вызвала интерес. Да и тема работы — что-то о зельях омоложения — была неплохой и очень популярной. Правда, я сомневалась, что в подобных исследованиях можно сделать хоть какой-то прорыв. Вся индустрия подобных составов строилась на двух правилах — или надежно и дорого, или дешево и слабо эффективно. В алхимии много что можно было заменить и подобрать, но к средствам для омоложения это не относилось.

— Ну что там? — я увидела Милаша, он толкался среди остальных, вытягивая шею, и пытался заглянуть через приоткрытую дверь внутрь лекционной. Пока не соберется хотя бы половина совета, обычных зрителей не пускали. Коллега прижимал к груди сумку с вещами и то и дело утирал пот со лба платком. Я пока не волновалась насчет защиты, меня беспокоил княжич.

— Пропустите, это со мной, — потянул меня к себе Милаш, помогая протолкаться через толпу. Я поддела особо нерасторопных локтем и, наконец, оказалась у двери в лекционную.

— Вон, смотри, из него алхимик, как из меня танцор! Как он с такими рукавами эксперимент проведет? — бурчал мне на ухо Милаш.

Я почти сразу увидела эти самые рукава — красивые, белоснежные, воланами — абсолютно непрактичные. Подпалить такие можно еще на стадии подготовки, а испачкать, просто открыв один из флаконов с веществами. И к тому же испачканные неспециальные ткани становились опасными — могли испортить зелье и обжечь самого алхимика. В моем платье были узкие и плотно сидящие рукава, которые спокойно влезут в рабочие перчатки, если мне понадобится провести эксперимент.

Княжич стоял ко мне спиной всего-то в десятке шагов — неплохая осанка, изящные жесты, видно было воспитание и хорошая физическая форма. Темно-синий удлиненный жилет сидел как влитой. Но потом мужчина обернулся, взмахнув рукавом, и я едва не расхохоталась. Это было совсем глупо: в лекционной в окружении совета магистров стоял тот самый наглый незнакомец, которого я с легкой руки отправила давать взятку страже Микара.

Вот только он никак не мог быть Алским княжичем. Даже если отпрысков мужского пола никак не изменяли, все равно не мог получиться черноволосый мужчина с такими чертами лица. Он явно южанин, из областей Ренгальдора, а княжеская политика в этом крае стала возможна только после замужества Атайр.

Да и если он княжич… Было то, что он обязательно должен был взять от нашего отца. Цвет глаз. Они у нас с ним должны быть одинаковым. С портретов предков на меня всегда смотрели именно яркие синие глаза и никак иначе. Впрочем, мое зрение было не настолько острым, чтобы я разглядела синие у этого мужчины глаза или нет. Нужно было подойти ближе.

Или не нужно… Княжич или тот, кто за него себя выдает, уедет после защиты, я выступлю последней и тоже уеду. Мы не столкнемся и не станем разговаривать… Он останется в неведении, что я здесь была. Да, этот вариант мне определенно нравился больше.

Ведь даже если этот мужчина мне брат, что дальше? Мы с ним жили в совершенно разных мирах.

22. Эгиль

Я покинул дом алхимика следующим утром — одетый, обутый и даже верхом. Среди вещей наемников нашлись те, что мне подошли по размеру. Так же, как и деньги. И привязанные к коновязи лошади. Одна для Хадльдис с внучкой и две для меня.

Я пытался отказаться от второй, но разве с Хадльдис можно было поспорить? Я не знал родителей своих родителей, но если они хотя бы наполовину были такими, как эта женщина, я был бы счастлив их узнать.

Уезжал я со спокойным сердцем, ведь мы все продумали. Хадльдис с Тинной должны были выйти из дома на следующий день на рынок, а вернуться, когда дом выгорит изнутри.

Сначала вспыхнет подвал, а потом огонь доберется и до верхних этажей. Мы позаботились об этом. Если и найдут при расследовании, что сгорели трое мужчин, так соседям будет что рассказать и про затворника алхимика, и про его подозрительную охрану.

Я не беспокоился о том, как эти двое будут жить после пожара. Алхимик собрал целый сундучок скро, а монетам не страшен были ни огонь, ни вода. Деньги найдут после того, как потушат пожар. Дом, конечно, восстановить будет сложно, и Хадльдис, взяв с собой внучку, скорее всего, переедет в другую столичную четверть или и вовсе в соседний городок. Там будет тихо и спокойно, и, возможно, Тинна придет в себя и заговорит на радость бабушке. По крайней мере, я хотел в это верить.

На прощание я пообещал, что когда-нибудь вернусь и загляну к ним в гости. Хадльдис сказала, что оставит мне письмо у соседей, как только они с внучкой переедут. Но в моей голове пока все было смутно.

— И куда ты теперь? — спросила меня Хадльдис, провожая этим утром.

Но я только пожал плечами. Я хотел спокойствия и возможности разобраться с тем, что происходило со мной. В столице это сделать вряд ли получится. В Гнездо уж точно возвращаться не стоило. Кому я буду и что объяснять? Разве что маме…

Да, я бы хотел еще раз увидеть ее. Как-то сказать, что я не пропал.

Глядя на темные круги под глазами Хадльдис, я видел слезы своей матери. Ее траур длился долго, она до сих пор хранила мои вещи, а значит, ее сердце верило, что и сейчас я где-то жив. Мне не хотелось пропадать без вести. Не для нее.

Мешочек с драгоценными камнями, конечно же, пропал. Я был уверен, что это дело рук Оддвара.

Предательство будто когтями царапнуло меня изнутри, прозрачная рука сжалась на моем сердце, сдавила его. Но скорбь по тому хорошему юноше с любопытным взглядом была недолгой, она почти сразу сменилась яростью. В одно мгновение мне стало горячо. Жар вспыхнул в моей груди, по сосудам разливалась не кровь, а кипяток.

Нельзя!

Я изо всех сил сжал руки на поводе. Лошадь заволновалась, вслед за ней и вторая. Мне нужно было успокоиться. К чему это могло привести, я уже знал.

Я сильно закусил губу, и боль слегка отрезвила. Металлический привкус крови мгновенно заполнил мой рот. Но спокойствие все ускользало, как бы я ни пытался замедлить свои мысли и организовать ум. Желания терзали меня — отомстить, разобраться, доказать… Это же в моих принципах — не отводить взгляд от несправедливости, преодолевать преграды, искать правду, защищать…

Вот только сейчас было не время бросаться в бой и действовать по обстоятельствам. Боевой пыл хорош только тогда, когда ты на поле брани, лицом к лицу с врагом.

«Сосредоточься и остынь!»

«Думай, что будешь делать дальше!»

Я снова и снова пытался себя обмануть, что Оддвар не задел меня. Но нет. Вслед за его словами мои мысли переходили к Бардарину. Я проучился в академии почти два года, сложных, но веселых года. Проблем не знал. Но сейчас… Нет, туда мне точно нельзя возвращаться. Наверное, я все-таки был слеп, а может, мое окружение было плотным щитом, сквозь который не пробиться тому, что не соответствовало моему статусу.

Несправедливость я, конечно, замечал. Но всякий раз ли? Если от меня что-то закрывали чужие спины, то об этом я и не знал, даже не думал.

Это было странно понимать, что не настолько я благороден и хорош, как думал о себе. Не настолько бесстрашен. Не так надежен. Да уж, возможной невесте бы очень повезло со мной.

А ведь выходило, что моя пропажа — это ее спасение.

Я хмыкнул: опять все мои мысли крутились вокруг меня одного. Надо учиться вставать на место другого человека. Не корить мать, а подумать, каково ей было. Не решать за неизвестную мне девушку, а сначала узнать у нее самой. Может, свадьба ей и не нужна. А может, нужна…

В этот момент у меня даже голова закружилась. Дис милосердная! Как сложно! Почему нет абсолютно верных ответов? Но один плюс от этих тяжелых размышлений был: я перестал злиться.

За мыслями я не сразу понял, что улица стала шире, а шум вокруг громче.

Надо же! Я незаметно для себя добрался до Синей рыночной площади. Она соединяла две столичные четверти — южную и восточную. Огромная, заставленная лотками и столиками, повозками и ящиками. Вокруг нее расположился торговый квартал с десятками лавчонок и магазинов. Да, здесь определенно было на что потратить деньги.

Мне пришлось уступить дорогу повозке, потом кое-как разминуться с другими всадниками. На всякий случай я натянул капюшон. Вряд ли меня хоть кто-то узнает, но удача была не на моей стороне последние дни. Так что я решил не рисковать.

От таких обыденных действий и из-за окружения — торговцев, их животных, крестьян, деловитых покупателей, влюбленных парочек, бегающих детей и гомона, который разносился над площадью, я внезапно растерялся. Давно я не был в таком людном месте. В Гнезде же всегда тихо, и редко когда собиралась толпа.

Пламя внутри меня окончательно притихло, наверное, его все это мельтешение успокоило. А может, я сам не мог допустить, чтобы огонь вырвался среди обычных горожан.

— Эй, ты не дерево, не стой посреди дороги! — выругался на меня бородатый торговец. Правда, в следующий миг он притих из-за моего пристального взгляда. Да, я умел смотреть как принц… Да только зачем оно мне теперь?

И торговец был прав. Я толком и не понимал, зачем приехал именно сюда. В Столице немало рынков, а этот не так чтобы по пути мне был. Только благодаря лошадям я оказался здесь так быстро.

Так о чем я думал?

В голове у меня тут же возник образ — оружие. Да-да, месть... Я отчаянно хотел наказать Оддвара. Но не только о мести были мои мысли.

У наемников я нашел толковое оружие, и это как раз было не странно. Не самое качественное, но толковое, пригодится определенно. Вот только если нож ещё был неплох, то держать меч, увы, было откровенно неудобно. Зато оружие можно обменять или перековать в торговых рядах.

Именно поэтому я как идиот застыл на площади. Привычка привела меня туда, где я купил свой прошлый меч. Сталь с вкраплением мирадия, ошская закалка, длинная рукоять, прямая широкая гарда, обмотка из шкуры ниссе — черной, немного жесткой, но не скользящей. Рукоять чуть длиннее, чем принято, но так было удобнее — во время отката после заклинания, можно было перехватить меч обеими руками, не беспокоясь ни о чем.

Мое сердце сильнее забилось от воспоминаний. Первое настоящее оружие — мое личное, выкованное для меня ошским мастером. Как я рад был, когда натолкнулся на эту лавку. Даже другим курсантам не сказал, где нашел такое сокровище. Не хотел, чтобы покой мастеров нарушили. Курсанты из Бардарина не самые приятные покупатели, хотя все из богатых семей. Оказалось, я уже тогда замечал, что не все так хорошо, но…

Спрашивать, как занесло кого-то из Оши в наши западные горы и леса, было не к месту. Вряд ли хорошая жизнь заставила сняться целую семью из нескольких поколений с маленькими детьми с места. Но эта встреча с невысоким крепким стариком поменяла мое отношение к оружию, да и к своему бою. Мне захотелось сделать свой новый меч непобедимым. Мечом защитника.

Я грустно усмехнулся, вертя головой. Десять лет прошло, лавка Карика вряд ли стоит на том же месте. Да и мастер уже десять лет назад был стариком… Может, и нет больше на Красном рынке ошской кузни.

Поэтому когда мне на глаза попался зеленый ромб, я даже закашлялся от удивления. Ничего не изменилось: кузня была на том же месте. Хотя нет, скромная лавочка разрослась, разноцветные стекла намекали на прибыльность в делах. А суровый охранник у входа — что шутки шутить здесь никто с покупателем не будет и наглецов ожидала расправа. Даже меня этот усатый воин проводил подозрительным взглядом.

Мое сердце всполошенно билось, пока я привязывал лошадей и снимал сумку с добром. За остальное я был спокоен — пара рубах и штанов, кольчуга, мелочи для путешествия, но вот деньги и оружие лучше было держать при себе.

Дверь распахнулась без скрипа, видно, что за механизмом ухаживали. Внутри лавки моя память снова подбросила мне картины из прошлого. Теперь не было дешевых стульев и побитой жизнью конторки. Не было мишени на стене и манекена для тренировки. Клинки все так же лежали в лавке на отрезках ткани, ножи висели на длинных лентах. Более простое оружие на деревянном столе. Но новые кресла, лакированный пол, темная полоса материи отделяла магазин от помещений кузни… Звон молота слышался будто в отдалении, а раньше из-за него было не распознать, что сказал тебе собеседник.

Да, собеседник у меня тоже был, когда я стал захаживать в лавку Карика. Младший сын самого мастера, плохо говорящий на вайне и скучающий по простой болтовне. А я не прочь был завести нового знакомого. Или даже друга. Должна же была быть польза от моего образования, которое кроме боя и истории предполагало еще и обучение языкам соседних стран.

Корин — так его звали. Он как раз сватался к цветочнице с соседней улицы. А мне казалось, что так рано — он был старше меня на два года — нечего семьи заводить! Женщины прекрасны, конечно, но не поспешно ли это решение? Всего-то пара месяцев знакомства. Я волновался тогда за него и сам почти что забыл, что свою жену увижу за пару дней до свадьбы. Вот уж кто советовать не должен был, так это я.

Я так и не узнал, как прошло сватовство, думал зайти после возвращения из Фрелси. Да так и задержался на десять лет.

— День добрый! — меня поприветствовал темноглазый мальчишка с явными чертами ошкийца. Кто-то из родственников здешнего мастера? Из-за конторки продавца виднелась только его темная макушка и детское личико. Причем выражение этого личика было такое серьезное, такое взрослое, что я едва не рассмеялся. Такой ответственный парень, видимо, растет!

— Добрый, — улыбнулся я. Но капюшон не снимал. Его тень хотя бы немного скрывала шрамы, которые из-за отличного освещения в лавке, конечно, будет видно. Незачем пугать ребенка. — Мне бы кого из взрослых. Меч нужен.

— Может, я могу помочь? Прошу, поглядите на мечи на витрине, — тщательно проговорил мальчишка заученную фразу. Слова давались не так просто, ведь нужно было и серьезность сохранять и не тараторить. Но витринные меня не интересовали, и я покачал головой.

— У меня заказ. Срочный, — снова улыбнулся я.

— Тогда прошу вас подождать… — но тут мальчика перебили.

— Касил, помоги деду, а я уж возьму на себя этого гостя, — сказано было по-ошски, но я понял и обернулся к вошедшему мужчине. Время изменило его, но не до неузнаваемости. Кому-то оно оставляло шрамы, кому-то добавляло ширины в плечах, мощь рукам и округлость в области животе. И борода… Надо же!

— День добрый, Корин. Смотрю, многое поменялось, — я не устоял, все-таки стянул капюшон. Страх всколыхнулся во мне в последний миг, вдруг старый приятель меня и не узнает. Странно же помнить кого-то столько лет или нет? Но мое беспокойство было напрасным. Корин вытаращился на меня, но быстро пришел в себя и, качая головой, произнес:

— Меня, конечно, жизнь по-разному трепала. Но тебя, друг мой, она, кажется, жевала все эти долгие годы, — он жестом указал на мое лицо.

— На самом деле это короткая история, — усмехнулся я.

— Тогда пойдем, я с удовольствием услышу ее, — с кратким поклоном пригласил меня войти на жилую половину Корин. И я не стал отказываться. Я до сих пор не утратил надежды, что хотя бы еще кто-нибудь примет меня за того самого Эгиля. Просто примет меня.

23. Астер

Следующие несколько часов пролетели так быстро, что я не поняла, как это произошло. Защита моего «брата» была блеклой, дополнительных вопросов никто из комиссии не задавал, и я так и не поняла, в чем же было усовершенствование уже существующего зелья. Как-то немного подозрительно. Милаш тоже хмурился и что-то бормотал себе под нос.

Хотя могло ли быть по-другому? Если влиятельный человек захочет себе новую статусную наградку, он ее в любом случае получит. Будь то цепь магистра или почетное членство в научном совете.

Для него это была всего лишь какая-то цепь, а для меня — стремление многих лет моей жизни.

Это был очень важный для меня день, очень нужный мне. Вырывать победу я собиралась, если понадобится, чуть ли не зубами. Когда мне строить свое будущее, если не с этого момента. Я сложила руки — палец к пальцу — и сосредоточилась на своей внутренней силе. Детское упражнение — переместить воображаемый огонек от пальца к пальцу в определенном порядке, оно помогало маленьким магам концентрировать энергию. Так начинали свое обучение конструкторы. Как там было у стихийных магов, я даже не представляла.

Какое-то время рядом со мной в коридоре скучал Милаш. У него возможности успокоиться магически не было. Он и магом-то не был. Поэтому свое волнение он выражал движением — нахаживал круги в коридоре. Но потом он исчез за дверью лекционной, защищать свою работу.

А потом в какой-то момент перед моими глазами появился тот самый красавчик с черными — так подходящими на ингредиенты — волосами.

— Я помню тебя, — хмыкнул он.

— А я нет.

— Помнишь, я видел, как ты на меня смотрела, — усмехнулся он и подошел ко мне почти вплотную.

— Мне кажется, ты что-то путаешь, — равнодушно ответила я. — Я не смотрю на то, что мне неинтересно.

— Грубая и ядовитая, да-а, — протянул он, наклоняясь ко мне. — За что и люблю магичек. Совести у тебя нет, рыжуля, так меня подставить. Но я не обижаюсь. На таких красавиц не обижаются, их воспитывают.

Я фыркнула. Так хотелось поставить нахала на место, но я сейчас была занята. Сколько еще защищаться Милашу? Прошло уже более часа. Наверное, он уже заканчивал, из-за дверей не было слышно монотонного рассказа, только отдельные короткие реплики. Поэтому я просто сделала шаг в сторону от нахала. Хотя бы отцепился.

Но он схватил меня за запястье, чтобы удержать на месте. Я обернулась и наткнулась на его взгляд — довольный и уверенный, уже все решивший. Знакомый взгляд, которым ни один мужчина в полном уме не мог позволить смотреть себе на Алскую княжну. А вот на обычную женщину, пусть и магичку, да, так на меня смотрели.

— Ты же хочешь замять тот ночной инцидент, да?

— Не хочешь, — мой голос был холоден, но, альвы побери этого самоуверенного красавчика, недостаточно. Жаль, что пришлось вернуть цвет волос, может быть, прошлый невзрачный оттенок отпугнул бы его.

— А мне не хочется принимать твой отказ, — пожал он плечами. — Я вообще-то Алский княжич. Ты мне еще благодарна должна быть за предложение!

Мне на мгновение даже смешно стало. Этот идиот — «княжич»? Если не знать о несовпадениях во внешности, он все равно не выглядел и не ощущался, как будущий князь. Отец был другим, нас — княжон — тоже воспитывали по-другому. А этот вел себя, будто всего лишь пару дней назад получил власть и теперь выпячивал свою значимость везде, где мог. Или же он просто никогда не знал отказов? Но я ничего не знала о воспитании наследников.

— И давно ты княжич? — со смешком произнесла я, ткнула наобум, так сказать.

Но попала, потому что он потянулся и положил вторую руку мне на талию, его пальцы до боли вцепились мне в бок. А выражение лица стало более озлобленным.

— А это не такое дело, рыжуля.

Я не двинулась, смотрела ему в лицо. Ха, значит, все-таки я не ошиблась. Как и всегда. А его рука сползла с талии ниже, комкая ткань платья. М-да, мужчины, ничего нового. Что лесоруб из села, что этот «княжич» думали одинаково: что могут трогать меня без разрешения.

Как бы не так.

Его рука скользнула еще ниже, и я отпустила себя. Я совершенно точно знала, как отреагирую и позволила себе это сделать. Я хлестко ударила его по руке, отталкивая ее в сторону. «Княжич» нахмурился, потом криво усмехнулся и сильнее сжал пальцы на моем запястье. Я не надеялась на то, что мои действия примут во внимание. Бывало, что мужчина отступал, когда я того требовала. Но этот был из несговорчивых. Из тех, кто считал, что девушка, на которую они положили глаз, должна им в ноженьки бросаться за такую милость.

Ему же хуже.

Я тоже ухмыльнулась, но едва заметно, а в следующий миг плотно прильнула к мужскому телу. Не отодвинулась назад, а наоборот.

— Я передумала, — воркующий шепот у меня не особо получился. Но шум из лекционной — кажется, Милаш закончил все-таки защищаться — скрыл фальшь в моем голосе. Мне скоро выступать, а я вожусь с этим идиотом!

— Другое дело, рыжуля! Я знал, что ты хороша, — красавчик даже губами причмокнул, отчего меня чуть не скривило в гримасе отвращения.

— Еще как хороша, — я пальцами коснулась пышного воротника его рубахи и потянула на себя, заставляя чуть наклониться. Мой горячий выдох опалил его щеку, а губы скользнули к уху под ободряющее мужское мычание. Он даже выпустил мое запястье, чтобы было удобнее лапать меня обеими руками. Вот и молодец.

Я крепко схватилась за лацканы его жилета. Несколько раз переступила с ноги на ногу, чтобы найти удобную стойку, все-таки он был выше меня, хоть и ненамного. А чтобы он ничего не заметил, я прикоснулась губами к его подбородку, хотя, чтобы его альвы побрали, видно было, как ему хотелось прижать меня к стене и запустить свой язык мне в рот. Но у меня были другие планы.

Пара секунд подготовки — и мое колено разрушает нашу идиллию. Мужчины становились такими мягкими, когда считали, что женщина им покорилась. Резкий удар в пах, чтобы он охнул и не знал, за что хвататься — то ли за свою промежность, то ли за меня. А чтобы не пришел в себя быстро я отступила на шаг и обеими руками с согнутыми пальцами ударила его по ушам.

Не смертельно, но неприятно.

Красавчик со стоном сполз по стене — и тут же дверь в лекционную распахнулась, и оттуда вылетел Милаш с круглыми от удивления глазами. Он шел в компании нескольких магистров, и те, судя по взглядами, были очень довольны его защитой. Какая у него была тема? Что-то о сельском хозяйстве и удобрениях? Хорошая и добротная. Как раз подходила для алхимика, не имеющего магических способностей.

Я полюбовалась буквально мгновение на скорчившегося у стены красавчика и прежде чем, он очнется и станет орать, с легкой улыбкой подхватила свои вещи и прошла внутрь лекционной. Мне нужно было расставить ингредиенты, разложить схемы и подготовиться к защите. Члены комиссии все еще отдыхали и делились впечатлениями, а лаборанты бегали и оттирали столы после презентации Милаша.

Я сомкнула пальцы и прикрыла глаза. Нужно выбросить из головы все ненужное, в том числе и то, что произошло в коридоре.

Когда пришло время моей защиты, я совсем не волновалась.

Все ушло на задний план. Нелепая скорая свадьба и жених, мой побег и внезапно объявившийся «брат», мои проблемы и волнения — все утихло. Разговоры магистров я не слышала — ненужный гул, а вот вопросы или уточнения возникали яркими вспышками, тут же расшифровывались — и я давала четкий и внятный ответ.

Сначала меня возмутили откровенные взгляды некоторых присутствующих. Будто они меня в платье никогда не видели! Или действительно не видели?.. Они глазели на мою грудь, затянутую в ткань талию, таращились на волосы — я знала, что такие изменения привлекут внимание, но шепотки были неприятными, как и то, что некоторые зрители не чурались указывать пальцем в мою сторону.

А потом все стало неважным.

Защитный фартук стал для меня доспехами, перчатки — оружием, и я приступила к презентации. Полностью сварить мазь перед комиссией я, конечно, не могла, это заняло бы гораздо больше времени, чем пара часов. Но основные стадии показать было возможно. Например, особенности сочетания ингредиентов. Еще многих интересовал температурный режим, методика наложения заклинания сжатия вещества и добавленные катализаторы реакции.

Я не волновалась за эти данные, общество алхимиков наказывало за воровство как магистров, так и простых школяров. Каждый мог посмотреть на мои данные и тему работы, но использовать их… Можно не просто на штраф нарваться, а и лишиться разрешения на практику. Модификации уже существующих составов поощрялись, но первым делом нужно было доказать, что это модификация, а не просто повторение.

Плащ не сгорел и в этот раз. Также не сгорел пожертвованный кем-то платок. Я честно уточнила, что произвела испытания только на ткани. Как действовала мазь на бумагу, металлы или человеческую кожу, проверять у меня не было времени. А для последнего еще и доброволец нужен. Такой, который на многое готов за деньги или за идею.

Час триумфа? Да, наверное, я так могла назвать этот момент. Годы исследований, опасная охота на ингредиенты, хотя с мантикорами мне повезло, сложный процесс изготовления, выверенный до мгновения и долей изменения температуры… Да, оно стоило удивления, восхищения и даже зависти в чужих глазах.

Присутствующие зрители одобрительно шумели, моя защита вызвала много разговоров и обсуждений на задних рядах лекционной. А когда обычных зрителей допустили к образцам, то возле кафедры собралась целая толпа. Всем хотелось и выкладки посмотреть, и мазь зачерпнуть крошечной лопаточкой.

— А теперь посторонним просьба покинуть помещение, начинается совещание, — объявил секретарь. Зрители без особых возражений стали выходить из лекционной, как же тут с магистрами поспорить? А я тоже принялась собирать вещи. Вот сейчас все решится! Совет распределит места практики.

Жаль, что выбирать самостоятельно нельзя. Но после двух лет отработки можно было податься куда глаза глядят или остаться на месте. Я бы в Главной алхимической лаборатории Микара осталась точно. А с таким проектом, как у меня, место лаборанта в захудалой алхимической школе мне не грозило точно.

— Замечательное исследование, проект высшего уровня, совет подберет вам самое престижное место, я уверен! — незнакомый магистр с явными признаками зелья омоложения положил мне руку на плечо и сжал его. Было не особо приятно, все-таки я не привыкла, чтобы меня трогали все кому не лень, без разрешения. Но нужно было вытерпеть.

Еще пара минут — и я стану одной из них. Да, придется все еще вежливо кланяться и заглядывать в рот, но не так, как мастер — магистру. И постепенно… да, не сразу, но все-таки они будут со мной считаться. Пройдет несколько лет, я обустроюсь, закреплюсь и вытащу Альнир из ее клетки. Да, все получится.

Но неприятное ощущение, что я что-то упустила, никак не хотело пропадать. Я взволнованно нахмурилась. Относилось ли это чувство к защите проекта? Или к тому, с какой ухмылкой на меня смотрел, подпирая стену лекционной, «княжич»?

24. Эгиль

Я сидел на светлой кухне и держал в руках кружку с горячим напитком. В гостях у Корина было уютно, я позволил себе вытянуть ноги, устроившись в мягком кресле, и ни о чем не думать. Здесь пахло хлебом и пряностями. Из внутреннего двора сюда доносились звуки ударов по наковальне и обрывки разговора.

Но шума рынка слышно не было, будто я внезапно оказался где-то за городом. Во всем этом была заслуга перестроенных по-особому стен. Об этом мне рассказывал ещё отец Корина. Только так кузницу могли оставить в густонаселенном районе. Такому соседству вначале были не очень-то и рады. Но потом… люди ко многому привыкают. Привыкли и к ошкийцам — смуглым, черноволосым и коренастым.

— Тебе сорж, как обычно? С ложкой меда? — переспросил Корин, когда привел меня на кухню. Он произнес это так, будто мы не виделись всего неделю, а не десять лет.

Я кивнул. Ответить ничего не смог, от эмоций даже дух перехватило. Простой вопрос в одно мгновение соединил мое прошлое с настоящим. Корин не проверял меня, не подкидывал мне загадки, ответ на которые мог знать только настоящий Эгиль. Просто уточнил так, как это делал всегда. И приготовил сорж действительно так, как я любил: некрепкий — цвет был светло-коричневым — и с пряным привкусом меда.

Мы пили сорж долго. Я старался не думать о том, что из-за меня Корн отложил работу. Я делал один крошечный глоток и рассказывал что-то из того, с чем столкнулся после возвращения. Потом умолкал на какое-то время, собирался с силами и снова говорил. Корин молчал, но молчание это было задумчивое и почему-то не гнетущее. Наверное, все дело было в сведенных бровях или в том, каким основательным жестом он поглаживал свою бороду. Он внимательно слушал и обдумывал мои слова. Не отбрасывал сразу, а верил.

Может, борода тому виной? Этой основательности и осторожности?

Я даже на мгновение задумался, а не отрастить и себе такую.

Но нет. Мастера стихийной магии действительно не носили излишне длинных волос или бород, и тому была причина. Все-таки не особо приятно, когда тебе в спарринге что-то подпалят. И если на кожу еще можно было нанести защитные мази, то что делать с бородой? Можно, конечно, и ее мазать. Но вот я видел, как один курсант в школе гвардейцев остался без волос от этой алхимической ерунды! Нет уж, Грох с ним!

Так сильно плохи были мои дела, так сильно я не хотел даже думать о происходившем эти месяцы, а уж тем более о том, что случилось в доме алхимика, что мои мысли перескакивали на какие-то мелочи и сосредотачивались на них. Например, борода Корина или пузатый закопченный чайник на очаге.

— Я помню тот день, когда объявили траур по второму принцу. Я выковал для тебя кинжал, чтобы там — за чертой — ты мог достойно продолжить быть воином, — наконец, произнес Корин и со вздохом перевел взгляд с меня на настой в кружке. — Но на самом деле не такая и громкая новость это была. Что такое одна жизнь на фоне выгоревших городов и сотен погибших жителей, сотен вернувшихся раненных и тяжелого молчания, которое замирало каждый раз, как кто-то произносил хоть слово о том, как остановили это нашествие. Люди скорбели.

— Это была печальная победа, — сказал я. Но Корин хмыкнул.

— Это не было победой вообще.

— Что? — непонимающе посмотрел на него я. Странные слова, ведь дальше Фрелси альвы не ушли, да и союзники — а я смотрел хроники тех лет — выступили массивным фронтом. В книгах говорилось, что ценой многих жизней мы добыли победу.

«А что, если не победу?» — впервые задумался я. Хотя вокруг было немало очевидцев, тех, кто пережил эти сражения, я не смог поговорить ни с кем на эту тему. Не чувствовал, что имел право.

— Да, войска альвов остановили, но не уничтожили, — кивнул Корин. — Ушли они сами. Отец был там, его призвали второй волной, помогать воинам, заботиться об оружии. Он отправился к Фрелси через три дня, как стало известно о набеге. Альвы ушли из города…

— Постой, откуда потери тогда? — я хотел знать все.

— Бои были, но не во Фрелси. На столицу альвы не пошли, она им не по зубам.... А может, и не интересна вовсе. Кто ж знает? Союзники остановили отряды альвов на подходе к Ридне — небольшой городок шахтеров к западу от Штормового перевала. А еще отрезали пути к нашей границе с Алским княжеством. Кажется, в тот год альвов видели еще в Мирийском лесу и на болотах… Но туда даже за мешок скро никто не сунулся бы…

— А из Фрелси они просто ушли? — нахмурился я. — Получили то, что хотели, и ушли?

— Я не знаю, как оно было. Я говорю, что видел отец. Что альвов было немного, но от руки каждого из них пали многие маги и воины… — Корин вздохнул. — Отец тогда вернулся едва живой. Но если тело можно было восстановить, здоровье вернуть, то как излечить разум? Но винить его было не за что. Мало кто настолько силен, чтобы видеть многие смерти и не пасть духом. Отец уверен, что альвы не потеряли ни одного воина. Раненые были, но не убитые. Что они пришли не умирать или завоевывать, а ради… не знаю…