Академия егерей

— Идем дальше или это может быть опасно? — уточнил я. Пока сложностей с охотой на этих тварей я не испытывал, но все может обернуться хуже, если мы встретим другой какой-то вид.

— Нет, я думаю, нам по силам с этим справиться, — он покачал головой. — Гнезда эти твари вьют только в самых темных местах болота, несколько сразу. Охрана — сотни самых крупных фроскуров. Туда не суются без необходимости. Но у этих тварей есть охотничьи стоянки, обычно пара десятков. Они добывают пропитание для своего гнезда.

— Думаешь, рядом появилась эта самая охотничья стоянка?

— Определенно, — кивнул охотник. — Обычно, конечно, фроскуры не выходят за пределы болота, но тут, видимо, что-то их погнало сюда. Неподалеку должна быть пещера, где они собираются… Подчистим и на какое-то время можно будет не беспокоиться ни о чем.

— Как долго? — я уточнил.

— От недели до месяца, — раздался нечеткий ответ. — Никогда не угадаешь.

— Ничего, уже что-то, — впрочем, ответ меня устроил. За неделю работники приведут в порядок забор, а маг разберется, что случилось с растениями. Угроз в поместье станет меньше.

Идти по этому лесу было непривычно: корни под ногами, овраги и наоборот холмы. Влага превратила некогда более-менее ровную землю в нечто чудовищное. Под ногами то и дело хлюпала вода. Лужи приходилось обходить, потому что вместо небольшой выемки могла оказаться дыра, не хватало еще подвернуть или и вовсе сломать ногу. Еще пара фроскуров попалась нам за очередным поворотом, а потом еще тройка и еще. Я насчитал уже чуть больше десятка за все это время. Охотник сказал, что их может быть до двух десятков. Но происходящее меня начинало беспокоить.

— Да Грох их побери! — высказался охотник, в очередной раз перезаряжая самострел. У наших ног лежало еще четыре тушки. — Два заряда осталось, откуда здесь столько фроскуров?

— Может быть несколько охотничьих стоянок? — уточнил я, но охотник мотнул головой.

— Они делят территорию, чтобы не драться за добычу. Наверное, просто большая стоянка, — пробормотал он, поправляя оружие. Как закончатся снаряды, он намеревался перейти на длинный нож. — Стоянка — это нестрашно, вы ж, господин, маг, а я приемы все этих тварей знаю. Мы их легко! А вот участвовал я как-то в охоте, когда гнезда фроскуров жгли!..

— И что? — поинтересовался я, обнадеженный объяснениями моего попутчика. В лес мы забрались уже далеко, следуя по следам тварей. Пара раз попадались несколько зверушек странных, но не таких агрессивных, как фроскуры. Но в основном округа выглядела так, будто все живое здесь сожрали, даже мох с деревьев попытались содрать — кое-где мне попадались следы когтей на дереве.

— Живой ковер бежит, визжит, прыгает! Маги, конечно, обступили со всех сторон — палят искрами. Твари бешеные, от гнезд запашина отвратная! И фроскуров, которые рядом с гнездом, с одного удара уже не убить. Шкура толстая, сами крупные… От-то была жуть! — хохотнул охотник. — Зато и оплата за них в два раза выше, чем обычную тушку принести.

Я ухмыльнулся и взобрался на очередной корень. И остановился. На меня, ощерившись, смотрела тварь.

— А какие они, ты сказал, те фроскуры-защитники гнезда? — медленно произнес я.

Охотник глянул мне через плечо и едва слышно выругался.

— Отходим, господин, медленно отходим, — срывающимся шепотом сказал он. — Как же так? Откуда здесь гнездо? Это ж академский лес, даже болото… Как же…

Я медленно ступил назад, хотел сделать это тихо, но лес как специально подсунул мне под ногу не гладкие листья, а хрупкую ветку.

Слева завизжала тварь, за ней подхватила визг еще одна. И мне показалось, что весь лес наполнился этим жутким леденящим кровь звуком.

43. Астер

Выводить на бумаге слова, когда на руках защитные перчатки, было не особо удобно. Но снимать их некогда, хотелось уже быстрее закончить эксперимент, залить фроскура изолирующей жидкостью и засунуть обратно в холодильный шкаф. То, что тварь морфировали, было понятно и без разрезов. Вот только дальнейшее исследование показало, что после первоначального вмешательства выросло не одно поколение тварей. И лежащая на лабораторном столе распятая тушка появилась на свет вполне естественным образом.

Я тщательно разложила внутренности фроскура в лотки и взяла образцы для исследования. Морфирование давно прижилось и даже обзавелось отрицательными компенсирующими механизмами. Получившийся в итоге через несколько поколений фроскур уже не боялся солнца и открытых пространств, что можно отнести к закрепленным положительным признакам, но на свету был практически слеп, поэтому тварь в поисках еды ориентировалась на нюх и шум.

Возможно, это была проба, возможно, неизвестный не собирался дальше наблюдать за экспериментом. В общем, кем бы он ни был — тот ученый — я считала его безответственным преступником. Морфирование животных без особого на то разрешения, так сказать, в домашних условиях, не запрещено, но требует четкого исполнения правил: самое главное из которых — экспериментальный объект должен быть стерильным. Получившийся образец нужно зарегистрировать в алхимическом совете. А тут нарушение всех правил.

Ужасная невнимательность! За такое лишают статуса и ссылают навечно мыть пробирки в школьных лабораториях.

Я обязана была сообщить о найденном эксперименте. Фроскуры размножались быстро, но срок жизни у них был недолгим, иначе вся округа уже была бы в фроскурах. Жаль только, никак нельзя определить, когда было проведено морфирование. Мирийке уже грозят неприятности, а потом и до Слойга докатится волна. Если только я не найду еще парочку экземпляров и уточню риски: возможную популяцию, давность морфирования и четкость наследования признаков. Тогда зашевелятся, пусть и нехотя, государственные структуры и сюда пригонят гвардейцев, охотников и магов, чтобы вычистить эту заразу. Может, действительно сбегать на болото и собрать себе новый материал для исследования?

Я покачала головой: это было несколько опасно, хотя и необходимо. Не столько для побочного исследования, но и для подготовки к будущим занятиям. Может, гран Дари даст мне парочку курсантов последнего года обучения в помощники? Тех, конечно, кто умнее, иначе я их сама прикопаю где-нибудь под деревом в болоте. Не стану дожидаться, пока идиотов сожрет на завтрак какая-нибудь магическая тварь.

А свободного времени на обустройство и подготовку становилось все меньше… Если бы не фроскур, то я бы не волновалась по поводу лекций. Но просто выбросить из головы все, что происходит вокруг, как советовал гран Дари, я не могла. Поэтому спешила сейчас.

Из-за спешки я оставила след на бумаге — три почти черные капли крови сорвались с перчатки. А мне показалось, что я вытерла их… Но вышло символично. Шел третий день, как я обустраивалась в Академии егерей. Третий день в это крыло бегали все здешние жители, чтобы посмотреть на новенького профессора. Не только посмотреть, а еще и потрогать. Впрочем, последнее я пресекала строго и сразу.

Делать мне больше нечего, на идиотские заигрывания отвечать.

Тушку фроскура я начала исследовать на следующее утро, как только мне ткнули пальцем в тот угол, где находилась алхимическая лаборатория. Это оказалось почти полуподвальное помещение, не особо большое, зато с приличным охладительным шкафом и внушительным складом для ингредиентов — пустым, естественно. Мелькнувший в углу голый роттский хвост окончательно смирил меня с тем, что легко в Академии не будет. И начать придется не с варки зелий, а с банальных строительных работ — например, замазать все дыры на складе и в самой лаборатории. Потому что кормить здешних грызунов я не нанималась.

Рядом с узкой дверью в лабораторию была еще одна двустворчатая — вход в аудиторию. Оборудовано было только место лектора, все остальное помещение занимали составленные в сплошные линии столы. Вопросы по поводу деления курсов на группы для практических занятий сразу отпали. Практику, видимо, предполагалось постигать, наблюдая, как лектор бубнит себе что-то под нос и бросает в колбу какие-то ингредиенты. Вряд ли в этой ситуации курсанты слушали преподавателя, скорее всего, просто болтали или спали на столах.

От лаборатории до комнат, где меня поселили, было неблизко — примерно полчаса быстрым шагом. Все из-за того, что преподаватели селились на самом верхнем — третьем этаже в той части крепости, что была по правую сторону от ворот. На втором этаже здесь располагалась администрация, заседала бухгалтерия, местный деканат и еще несколько малозначительных служб. На первом же — библиотека — настолько небольшая, что рядом с ней уместилась и столовая для преподавателей, и оружейная.

А вот все, что касалось процесса образования и собственно курсантов, было перемещено в корпус, который был по левую сторону от ворот. Эти две части почти не соединялись, разве что для удобства преподавателей был создан переход-коридор на уровне третьего этажа. Классы тоже находились на третьем этаже. Преподаватели нужно было всего лишь пройти по узкому коридору-переходу, опоздать было сложно.

Возможно, когда-то эти два крыла и соединяли длинные коридоры с анфиладами, дополнительными комнатами и залами, но с тех пор прошло немало времени и сохранилось только то, что было ближе к главным воротам. Большой крепостной двор заканчивался огромной свалкой камней. Ее попытались привести в порядок, выстроили что-то вроде стены вместо разрушенной части крепости и на этом оставили все как есть.

Сами же курсанты жили на втором этаже, как раз напротив окон деканата. На первом располагалась их столовая и некоторые другие помещения — те, места которым не нашлось нигде больше. Например, тренировочный зал, музей, кабинет лекаря и алхимическая лаборатория. Мне повезло так, что впору рвать на голове волосы: как ни крутись, а все равно каждый день тащиться три этажа вниз-вверх или мимо директора и администрации, или мимо улюлюкающих молодых идиотов.

Госпожа Эльса — преподаватель истории и моя соседка — сочувствующе гладила меня по руке и повторяла, что я привыкну. Она помогла освоиться мне в новой среде, была слегка навязчивой старушкой, но портить с ней отношения я ее не стала. Польза перевешивала легкие неудобства. Ведь госпожа Эльса была в курсе всех событий в Академии последних тридцати лет. Именно столько она уже преподавала здесь.

Мой предшественник тоже страдал из-за расположения лаборатории, возраста он был уже почтенного и бегать туда-сюда не мог. Однажды все-таки не выдержал, на ступенях у выхода из корпуса сел и умер. Лекарь сказал, сердце не выдержало, мол, слишком большие физические нагрузки.

— Так и нашли его, — вздохнула госпожа Эльса. — Синее-синее лицо, белые-белые губы и пальцы на груди так рубаху сжимали, что аж до дыр!

Я про себя подумала, что алхимик, каким бы он плохим ни был, сердечные капли-то сварить себе мог. И смерть пришла к нему по другой причине. Скорее всего, его доконала эта жизнь — сквозняки, запах болота, плесень на стенах, бесконечный громкий хохот курсантов и собственная никчемность — никому не нужно то, что ты делаешь.

Именно это чувство меня впервые посетило в кабинете директора. Я широким шагом преодолела расстояние от входа до большого письменного стола и упала в ближайшее кресло. Твердое, обивка была смята и вытерта поколениями посетителей, об него можно было отбиться ягодицы. Но я заставила себя улыбнуться, будто меня все устраивает. Директор смотрел на меня непонятным взглядом, я слишком мало знала об этом человеке, чтобы его читать.

— Курьер принес ваш контракт, госпожа Астер, — медленно произнес мужчина.

— Магистр Астер гран Тесса, — исправила я. Да, магистерская цепь — это то, что я изо всех сил хотела выставлять напоказ. Магистру дозволено больше, чем обычному мастеру. И директор это знал. Он поморщился.

— Лиах гран Дари, магистр истории и военной теории, уже седьмой год как директор этого… — гран Дари поджал губы, видимо пытаясь найти сравнение для Академии. — Этого бедлама.

— Рада знакомству, — я старалась быть вежливой.

— А я уже сомневаюсь в том, что это было правильным решением — просить о новом преподавателе, — качнул головой он. — Вы хотели обратить на себя внимание? Вы этого добились.

— Но я не сказала неправды, — мне было что ответить. — Твари действительно появились далеко за пределами того ареала, в котором они должны обитать. Или что-то изменилось на болотах, или же вы раньше больше внимания уделяли практике, а теперь никто не зачищает территорию вокруг Академии. Ведь курсанты обязаны это делать?

— Действительно, сейчас количество патрулей меньше, — вздохнул директор. — Но Академия по-прежнему выполняет свои функции, просто не так рьяно, как когда-то. Я вышлю отряд, мы исправим эту оплошность… Такое решение вас удовлетворит?

— Почему стало меньше патрулей?

— Пропали одиннадцать человек за последние полгода.

— Так много? Это нормально? — ошарашено посмотрела на директора. Нет, смертные случаи даже среди магов-инженеров были, но два-три человека в год. А здесь одиннадцать…

— Конечно, нет, — резко ответил гран Дари. — Это много даже для егерей. Обычный уровень смертности это дюжина в год — дуэли, наркотики, прогулки по болоту ночью... тела мы находили быстро.

— Что поменялось теперь?

— Пропали не только курсанты, но и один лектор — помощник инструктора по ближнему бою. То есть вы понимаете, Астер, что этот человек не мог просто так исчезнуть. Ко всему прочему это произошло днем, двое не вернулись из обычного патруля, остальные выходили в светлое время суток в ближний лес.

— Возможно, они сбежали?

— Да, среди них не все были отличниками учебы. Но сюда приходят добровольно и уйти из Академии тоже можно добровольно. К тому же инструктор исчез перед зарплатным днем, — отбросил мое предположение гран Дари. — Незачем им было бежать. А потом…

— Вы нашли тела? — поняла я по напряженному выражению лица моего собеседника.

— Не все. Частично. Опознать удалось только некоторых. До сих пор не знаем, кого удалось захоронить, а кого — нет. Все курсанты знают, что работа егеря — опасная, но рисковать больше, чем уже рискуешь, никто не желает.

— На болотах стало опаснее? — мой голос был едва громче шепота.

— Судя по записям прошлых директоров, ранее в патрули вообще по два человека ходили. Смерти случались, но не такие… Предыдущий директор вывел курсантов на сражения с альвами. Почти половина не вернулись с поля боя, а еще треть выживших покинула эти стены навсегда. После Академии пришлось восстанавливаться почти с нуля. Мы не можем себе позволить терять курсантов больше обычного. Я увеличил патрульную группу, но это не спасло. Теперь только десятками и ближний лес, и никогда в одиночку. Каждый год советуем крестьянам обновлять заборы и нанимать магов…

— О ваших проблемах знают?

— Разве мы кому-то нужны? — хмыкнул директор. — Поймите, Астер, ситуация на первый взгляд очень проста: громче кричишь — скорее придет помощь. Только в нашем случае все по-другому: громче кричишь — и Академия просто перестанет существовать. А для многих в этих краях, да и не только, это место — пропуск в лучшую жизнь.

— Но смерти курсантов — это проблема. Ухудшение обстановки на болотах — это проблема!

— Да, но кому охота заниматься дотационным заведением? По мнению попечительского совета мы только зря потребляем средства. У вас впереди два года. Проведите их с минимальным для себя и окружающих напряжением, не высовывайтесь, — посоветовал мне директор. — Мы все равно ничего не можем сделать.

— А если доказать, что это не егеря потеряли квалификацию, а твари изменились? — фроскур-то сразу показался мне странным. Было бы интересно влезть во внутренности этой твари и все досконально проверить. По поводу ситуацией в Академии я пока ничего решила, было рано разбираться. Ведь я еще толком и не видела ничего, не слышала сплетен, не заглядывала в библиотеку и не разговаривала с живущими здесь людьми.

— Денег на исследования нет, — пожал плечами гран Дари. — Хотите на добровольных началах заняться этим — пожалуйста.

Директор развязал мне руки, вот только подступиться ко всему и сразу было сложно. Слишком много хлопот было связано с привыканием к новому месту. Хорошо хоть, в Академии были уборщики, так что комнату мне не пришлось чистить самостоятельно. А вот лабораторию пришлось приводить в порядок самостоятельно. По факту это лучше бы переложить на плечи лаборанта. Вот только где я и где лаборант. Я и на магистра-то не тяну — в рабочих штанах, с половой тряпкой в руках и с покрасневшими глазами от чистящего средства. «Ничего, все образуется», — повторяла я снова и снова. В башне я сама все убирала. И эта лаборатория тоже постепенно станет моей. И лекции буду проводить так, как мне хочется. И исследование я завершу. И, возможно, жизнь в Академии станет приятнее. Нужно только начать: например, договориться с директором насчет сбора трав вокруг Академии. В учебном плане так и сказано “растительные ингредиенты, произрастающие на болотистых почвах”.

— Ты же понимаешь, что это опасно? — поинтересовался гран Дари в ответ на мою просьбу — несколько курсантов-сопровождающих. Это был не первый наш разговор, и общаться мы с гран Дари стали ближе, на равных. — Ты гарантируешь, что никто из вас не исчезнет в болотах?

— Мы выйдем завтра утром, вернемся до темноты, разделяться не будем. Я отмечу в ближнем лесу места произрастания нужных мене трав — и все, — я не стала упоминать, что мне бы поймать еще фроскура или даже двух. Тогда бы директор вообще никого со мной не пустил. — Мне нужно проводить занятия, а склад пуст…

— Мне кажется, я пожалею, — вздохнул гран Дари. — Хорошо. Амулеты и оружие возьмешь перед выходом в оружейной. Я распоряжусь.

44. Эгиль

Со всех сторон раздавался противный визг. Выбор был небольшой, по сути его вообще не было. Бежать и только. Но получится ли? Рассчитывать шансы было некогда, я решил пробовать, иначе навсегда останусь здесь же — в болотах под колючим кустом. А сегодня явно не тот день, когда я готов бросить свою жизнь.

Я не стал поворачиваться спиной к тварям, сначала резко отпрыгнул назад. И сразу взялся за меч. Мне не нужно было ничего говорить охотнику, он и сам все понял. Рванул в ближайшие кусты, а я вслед за ним. Задержался только, чтобы швырнуть в сторону противника искры. Прикончить всех мне было не по силам, но оттолкнуть, испугать огнем — да, сейчас это был лучший вариант.

В кусты за охотником я не прыгнул. Было уже поздно. Он сам выскочил оттуда, отмахиваясь от тварей длинным ножом. Нужно брать левее, может, нас не окружили. Я проткнул мечом двух фроскуров и метнулся за вдоль широкого распадка, по которому мы до этого шли. На бегу я мысленно подгонял пустоту, которая образовалась внутри меня после заклинания, чтобы она скорее наполнилась. Использовать магию несколько раз подряд сейчас нельзя, иначе свалюсь с ног. Не смогу отреагировать на нападение. Значит, нужно просто бежать и…

Охотник вывалился почти мне на голову, поскользнулся и потерял равновесие. Под ногами мокрая трава, грязь и лужи. Я сбился с шага, подцепил его за воротник куртки и толкнул его вперед. Сверху сыпались твари.

Полоснуть по ним мечом, отпрыгнуть, пнуть кинувшуюся под ноги тварь, перепрыгнуть еще одну и рвануть дальше. Главное, не останавливаться. Не думать о том, что я совершенно не соображал, куда бежал.

Куртка охотника мелькнула в просвете между деревьями, я обежал препятствие и резко замер — ноги проехали по мягкому дерну, утонули в черном песке. Мы оказались на берегу заболоченного озера. Охотник сразу же влез в воду, а я опоздал. Пришлось бросить еще одни искры, чтобы фроскуры не прыгнули нам сзади на спины. Я был уверен, что они, может, и не плавали, но в воде — особенно на мелководье — чувствовали себя превосходно. Искры жалили тварей, отчего те визжали еще сильнее. Увы, это приводило к обратному результату: визг не распугивал сородичей, а звал их присоединиться.

Я выругался сквозь зубы, отступая шаг за шагом глубже в озеро, и бросил в подступающую на берегу новую волну фроскуров еще одни искры. Пошатнулся, слишком мало времени прошло. Но вода озерца колыхалась уже у моих колен. Еще немного — и можно будет отпрыгнуть подальше и поплыть. Я на мгновение повернулся к озерной глади: охотник уже плыл на середине водоема, немного неуклюже перебирая ногами и руками. Озеро было небольшим, так что утонуть он не должен был. Я позволил себе выдохнуть с облегчением и пошел дальше в воду.

Я сделал шага три, не больше, когда по озеру прошла большая рябь, и на поверхности буквально на пару мгновений появилась то ли рыба, то ли змея. Огромный круглый рот распахнулся, вцепился в ноги охотника и утянул его под воду. Тварь явно была тяжелее среднего мужчины. Охотник даже не успел руками взмахнуть. До меня донесся только короткий, едва слышимый крик. А дальше водная поверхность снова стала гладкой и тихой. Но входить в воду мне перехотелось.

Пальцы на мече сводило от ярости и отчаяния. Фроскуры на берегу собирались сплошным ковром. И я не знал, куда именно мне бежать. Я — не следопыт и не знаком со здешними лесами. Одно хорошо — черная громада Академии торчала как ориентир над лесом. Возле озера деревьев было меньше, и мне удалось увидеть здание. Если пробиться к нему, то я выживу. Осталось малое — выдержать путь.

И я выбрался на берег, растолкал тварей и побежал.

Во время бега думать было некогда. Я только успевал отмечать некоторые моменты. Хорошо, что надел плотную куртку, несмотря на лето. Возможно, пока мы шли с охотником, мне было слегка жарко, зато теперь плотная кожа защищала меня, немного сдерживала укусы фроскуров.

Охотник… Я не чувствовал ужаса или жалости. Просто принял как факт. Увы, мы с ним были в равных условиях. Через минуту и я могу стать чьим-то обедом. Конечно, было неприятно, что наше знакомство закончилось именно так. Но вину за его смерть я на себя не принял. В этой вылазке он был, по сути, главным, поскольку знал повадки здешних тварей. Точнее, думал, что знал.

Деревья мелькали перед моими глазами невнятными пятнами, несколько раз ветки били по лицу, я на мгновения прикрывал глаза и снова мчался, не разбирая дороги. Придерживался направления, а дальше — будь что будет. Я не обращал внимание на царапины на лице и другие мелкие недоразумения. Вокруг меня вился запах металла и грязи. Штанины в лохмотьях, сапоги расцарапаны — фроскуры бросались под ноги, хватали когтями и зубами.

Мои ладони были влажными от чужой крови. Левое предплечье болело сильнее — тварь сильно вцепилась в руку. Пока отбрасывал одну, вторая прыгнула, целясь в живот. Теперь я бежал, сверкая расцарапанной кожей — зубы вырвали кусок куртки. Мне повезло, это могли быть мои внутренности. Искры то и дело сыпались с моих пальцев. Благо, твари мешали друг другу и часто рвали зубами своих же. Но я начинал уставать. Перед глазами уже давно мелькали пятна, а не четкая картинка. В сознании меня держало только желание выжить. Где-то там, впереди, было здание Академии. Я должен добраться до него. Где-то там впереди…

Я оступился.

Мне не могло везти вечно. Бежать, бить мечом, посылать заклинания, реагировать на прыгающих тварей... Насколько бы подготовленным и умелым я ни был, был предел моим умениям и выносливости. И я оступился. Нога резко проехалась по мягкой траве. Чтобы вернуть равновесие я замедлился, почти остановился. Капюшон куртки спас мою шею. Я пытался сбить прыгнувших мне на спину тварей, вертелся, рассыпал из последних сил искры, но момент уже был упущен. Круг замкнулся, меня догнали.

Боль рассыпалась яркими иглами в плече и почти сразу охватила левую ногу. Отмахнуться мечом, попытаться стряхнуть вцепившуюся тварь. Я прикрывал лицо и живот. Когти добрались до спины, так ярко, так больно, что я взвыл, рванулся из последних сил. Но под ноги летели гладкие тела.

Я упал лицом в грязь — и заорал. Меча больше не было. Не было меня. Был комок боли и сотни челюстей и когтей, рвущих мое тело. Кровь во рту. Боль, выбивающая слезы из глаз. Она огнем разошлась в моем теле, всколыхнула тот жар, о котором я уже и думать забыл. Пылающая, невыносимая сила внутри меня.

Дис милосердная, нет! Внутренняя горячая боль была сильнее укусов и раздиравших кожу когтей. В моих глазах еще сильнее потемнело.

И огонь вырвался.

Сознание не покинуло меня, я будто отошел в сторону, больше не присутствовал здесь и сейчас. Закрыть глаза не получалось, но я видел только черноту, как будто ослеп. В ушах стояли визг фроскуров, непрекращающееся гудение пламени и биение моего сердца. Пламя и сердце звучали в унисон. Я бы ужаснулся, вот только мое тело замерло, так же как и эмоции. Из темноты ко мне снова тянулись чужие пальцы, там снова была боль, появлялись шрамы на моей коже. Потом касания сменялись на более ласковые, будто лечащие. На мгновение мрак расступился, и я увидел воочию эти руки — человеческие, бледные с синими рисунками на пальцах. Кому принадлежали эти руки? Что они значили, эти рисунки?..

Но видение исчезло в тот же миг. Меня выбросило в реальность — я лежал на земле, покрытый грязью, копотью и кровью. Я мог пошевелиться. Глаза слезились. Я вдохнул темный, воняющий плотью дым и закашлялся. С трудом сдержал тошноту. И только потом заметил, что я горел.

Огонь снова вырывался из шрамов, прожег куртку, языки пламени трепетали на моей груди и, скорее всего, на лице. Я размеренно дышал, пытаясь унять свой ужас. Впрочем, пламя не причиняло мне вреда. Оно постепенно затухало, пропадало в шрамах. Полосы на моей коже казались раскаленными, почерневшими, но я не чувствовал боли. Это было странно. Это было неправильно. Такого не должно существовать.

Чтобы отвлечься, я оглянулся. Ближайшие ко мне деревья и кусты обуглились. Пламя выжгло пятно вокруг меня, а потом перекинулось на магических тварей, деревья и кусты, распространилось во все стороны. Фроскуры лежали вокруг неопрятными грудами. Лес горел, я оказался в кольце пламени, дым клубами заполнял все вокруг. Я снова закашлялся и поднес ладонь ко рту. Целую ладонь. Да, на руке были уже знакомые шрамы, из них все еще вырывался огонь, но все пальцы были на местах.

— Что за бред? — выдохнул я вслух. Слова неприятно царапали горло. Но под разорванной курткой я не нашел ран. Будто огонь залечил их. Это было настолько удивительно, что у меня в ушах зазвенело, а перед глазами все поплыло. Я отвлекся и чуть не поплатился. Слева от меня затрещало дерево, полыхнуло свечой, поглощенное огнем, и медленно начало падать на меня.

Встать и отпрыгнуть! Если бы! Тело все еще плохо двигалось, хотя на нем не было ни царапины. Впрочем, за меня решили. Пламя на моей коже, уже почти утихшее, взревело, снова вырываясь. Грозясь спалить преграду.

Но тут из-за пределов огненного круга пришел ветер. Порыв был настолько яростным и диким, что прибил огонь к земле и снес падающее дерево прочь. Меня протащило по земле, пока я не уперся спиной в какой-то обгорелый пень и замер. Пламя в моих руках испепелило летевший мне в лицо мусор.

Но спустя долгие мгновения ветер утих. Я поднял взгляд и уперся в образовавшийся проем. В резко почерневшем провале — будто проходе в кольце огня — мелькнуло что-то яркое, рыжее. Огонь? Неужели даже влажный болотистый лес не смог противостоять пожару? Но я ошибся: из-за черного дерева появилась рыжеволосая женщина.

«Красивая», — я не смог подумать ни о чем другом. Потому что незнакомка действительно была красивой. Притягивала взгляд. Рыжие волосы на фоне черных деревьев и полыхающего огня. Темная одежда — тяжелая не новая кожаная куртка, высокие сапоги, плотные штаны, чтобы удобнее было идти в лесу. В ее левой руке рассыпался амулет. Он и вызвал стену ветра. А правая свободно лежала на рукояти широкого ножа, пока еще скрытого в ножнах. И у меня не возникло сомнения, что ножом она воспользуется так же легко, как отбросила рассыпающийся амулет. Привычным движением.

Она спокойным шагом сокращала расстояние между нами. Двадцать шагов, пятнадцать, десять… Я молчал, в голове до сих пор все звенело, мог только смотреть.

Я скользнул взглядом по фигуре незнакомки, задержался на поджатых четко очерченных губах. Милосердная Дис, я много встречал красивых женщин, но эта была другой. Таких на картинах рисуют. На мгновение мне даже почудилось, что все это только мое воображение.

Но тут незнакомка ухмыльнулась, левый уголок ее губы дернулся. Я услышал многозначительное «хм-м-м» и поднял глаза выше, столкнувшись взглядом с синими глазами. С расстояния в один шаг сложно ошибиться с цветом глаз, особенно когда они такие яркие. Синие глаза прищурились — и я тут же все понял.

«Она видела огонь», — страх кольнул сердце. Чем мне это грозит? Кто она такая? Если бы мог, то я бы отмотал все на минуту назад, и вместо любования женщиной попытался бы скрыться быстрее! Идиот! Но было уже поздно.

— Интересно, — произнесла незнакомка. Будто пропела приятным голосом. Я скрипнул зубами: невозможно, чтобы женщина была настолько идеальной.

— Очень интересно, — в голосе появились странные ноты, которые мне не понравились. А женщина потянулась и ласково коснулась пальцами моей щеки. Я не успел возразить, зато прекрасно ощутил, что кончики пальцев у незнакомки чуть шершавые, а на ладонях есть уплотнения. Эти руки чем-то постоянно были заняты, не нежные и не мягкие. Пальцы чуть сильнее прижались к моей щеке, будто пытались понять, как пламя исчезло и откуда оно пришло. А синие глаза не давали мне отвести взгляд. Казалось, вокруг нас все замерло.

— Магистр гран Тесса, а мы вам фроскура нашли! Без лапки, правда, но почти целый… Такой надо? — чужой голос, мужской, молодой.

Синеглазка тут же отстранилась и обернулась. Я вздрогнул и почти сразу пришел в себя. Неприятный холодок скользнул по спине. Кажется, при первом же удачном случае мне стоит исчезнуть. Слишком много она видела, слишком живо во мне воспоминание о подвале сумасшедшего алхимика. Не к добру это.

45. Астер

Я стояла в коридоре второго этажа и смотрела сверху на двор Академии. На лице выражение скуки. Нет, мне совсем не интересно то, что происходило сейчас в кабинете в конце коридора. Уже полчаса как мужчина, подобранный в лесу возле Академии, зашел к директору. А меня внутрь не пустили! Вот о чем он с гран Дари так долго разговаривал? Что они обсуждали?

Этот странный случай не давал покоя настолько, что я даже позабыла, что в охладительном шкафу лежат еще четыре отлично сохранившиеся фроскура разного внешнего вида, один — защитник гнезда, остальные охотники с отличиями во внешнем виде. Я постаралась отобрать наиболее выделяющихся. Хотя после пожара это было сделать не так и легко. Вот только в этот момент меня не интересовали фроскуры, мне бы скорее поймать другой интересный экземпляр и допросить! Но, увы, мужчина будто чуял мои намерения и старательно избегал меня.

Это его поведение стало более явным, когда один из курсантов упомянул будущий практикум по алхимии. Я пообещала этим остолопам, что буду милосердна к помощникам, теперь же они пытались уточнить, насколько простирается это мое милосердие — на одну ошибку или на лишний балл к итоговому. Именно тогда между мной и спасенным появилась дистанция. Четко выверенная, между прочим! Я даже несколько раз специально подошла ближе, чтобы понаблюдать, как плавно и спокойно он отходит от меня подальше. Опасается алхимиков? Увы, эта мелочь лишь больше разожгла мой интерес.

Я не могла ошибиться: пламя действительно не причиняло мужчине — с виду типичному винданцу — вреда. Скорее всего, это как-то было связано со шрамами на его лице и руках. А может, шрамы были и под одеждой? Меня мучили вопросы, как это всегда бывало, когда передо мной возникала интересная задача.

По причине своего воспитания, а может, и из-за своего характера, я часто шла на поводу любопытства и упрямства. Отдаться течению и подчиниться — нет, хватит. Подчиниться событиям можно было лишь в том случае, если они меня устраивали. Иначе я разбирала поставленную перед собой задачу на составляющие и решала удобным для меня способом. Не останавливалась, пока не побеждала. Это касалось разных вопросов: от «как добиться того или иного эффекта от нового зелья» до «как сбежать из княжеского замка». И вот теперь за дверью директорского кабинета находилась еще одна загадка.

Внизу привратник дернул за веревку, примотанную к большому колоколу. Так оповещали о начале занятия. Привратник колотил им долгую минуту, у меня даже зубы заныли от противного звука, а потом пошаркал обратно — в крошечную комнатушку возле ворот. Я уже успела познакомится с ним. Бородатый старик с забавным именем Никюлас. Несмотря на обучение языку и культуре Рики Винданна, мне все равно многое на этих землях казалось смешным. Названия животных, да и имена. Вроде бы и привыкла к языку, а все равно хочется фыркнуть, особенно когда, чтобы произнести некоторые звуки правильно нужно сложить губы трубочкой.

Мимо меня пробежали несколько курсантов, опаздывали на занятие, но глазеть от этого на меня не перестали. И даже не скрывали этого. Я скривилась и едва удержалась оттого, чтобы прижать ладонь ко лбу. Ну ведь идиотская ситуация! Все-таки мало кто из учащихся имел голову на плечах, чтобы ею думать, даже на старших курсах редкость.

Курсанты в основной своей массе были накачанными гормонами несуразными юношами, большинство просто на меня глазело, но были и те, кто даже пытался ухаживать, образно выражаясь. «Я потрогаю твою грудь, ты потрогаешь мое кое-что». После первого такого предложения я не удержалась, смеялась так, что ноги начали дрожать, и хотелось просто упасть на пол и продолжать смеяться уже лежа. Дети были не в моем вкусе однозначно. Но почему-то некоторые из них считали себя неотразимыми.

Я нахмурилась, мои мысли перепрыгнули к новому объекту моего научного интереса. Я не смогла сказать, выглядел он молодо или все-таки был старше пробегающих мимо курсантов. С виду казался моим сверстником, но мужчины-винданцы обычно выглядят старше. Да и шрамы мешали точно определить.

Но меня не лицо его интересовало, а огонь.

Интересно, а для него любой огонь не страшен или были пределы? Узнать бы, что стало причиной такого явления: неудачный магический эксперимент или врожденное свойство. А вдруг морфирование плода?.. От последней мысли у меня даже пальцы похолодели. Очень запретный эксперимент над будущим ребенком-магом! Если это правда, то даже то, что предположительно делал с княжнами мой отец, это лишь мелкие шалости. Вот только, не имея под рукой объекта для проверки теорий, можно было только гадать. И гран Дари этот еще…

Хотя к директору у меня возмущений было мало. Все-таки он действительно пустил меня в оружейную и дал возможность набрать помощников среди старшего курса. Курсанты были ленивыми, даже обещание послаблений на практикуме их не заинтересовало. Я не надеялась, что будет лес вызвавшихся, но всего пятеро — мало. Судя по взгляду гран Дари, он тоже думал о малочисленности нашего отряда и лично указал еще на двух курсантов. Парни инициативы не проявили, но выглядели мощными и справными.

— Тоже мне, отличники боевой подготовки, — хмыкнул директор. — Лентяи недогадливые, так у вас есть хотя бы шанс натянуть балл на пристойный.

После слов директора желающих отправиться со мной резко стал больше. Но поздно, отряд был уже сформирован. А оружейная была неплохой, особенно тот зал, что для преподавателей и особенных случаев. Хотя витрину с амулетами я бы пополнила. Нож тоже нашелся. Еще некоторое время я разглядывала узкий тонкий клинок с обратными зазубринами — таким хорошо разрывать ткани и сухожилия, как пилой. Но на болотах, особенно с фроскурами, такой и не нужен. Что мне с ним делать? Нанизывать попрыгунчиков как мясо на прутья? Поэтому остановила свой выбор на ноже.

— Не отставать, не расходиться, не терять друг друга из виду, не ходить дальше ближнего леса — там метки есть на деревьях, — продолжал бубнить мне гран Дари. Беспокоился.

— Из луж не пить. Гурнаров не жрать. С поркуриной не обниматься, — с серьезным лицом продолжила я. — Все будет хорошо, магистр Лиах. Я действительно не собираюсь заходить далеко.

«По крайней мере, в первую свою вылазку», — мысленно закончила я это предложение. Нечего волновать начальство, все-таки его опасения имеют под собой основу. Я пропадать никуда не собиралась, теперь нужно было доказать, что я и отряд сохранить сумею. Хотя поймать парочку фроскуров тоже хотелось.

Как только мы покинули пределы Академии, я мгновенно насторожилась. Одной на самом деле было даже проще, чем с кое-как обученными оболтусами, которые за моей спиной топали так, что земля едва не тряслась. Некоторое время мы шли, как придется. Я просто наблюдала за курсантами и заодно за лесом вокруг. Запах болота и неприятной гнили доносился со стороны Мирийских болот. А мы направлялись не туда.

Идти по проложенной дороге было глупо, я сошла с нее, начала удаляться в лес, аккуратно переступала корни и посматривала по сторонам. Отряд потянулся за мной, таща на себе оружие и мешки для сбора трав. Я не собиралась за урожаем, но регистрировала все найденное в записную книгу. Неудобно, но так было надежнее. Сверялась с картой, удовлетворенно находила вполне себе неплохие ингредиенты и подсчитывала, сколько можно будет сэкономить. Буквально пять минут от Академии, а уже и синий мох на деревьях, и грибы-паразиты нашлись. Тонкие стебли верегонки тянулись к солнцу из дна овражка — все еще светло-зеленые, неспелые. Их я собирать не стала.

— Не разбредаемся, — напомнила я курсантам. Те вроде бы были настороже, но глупо вертели головой и дергали челюстью. Готовились обороняться, будто на них сейчас альвы кавалькадой набегут, а тем временем противник подбирался тихо и быстро.

Квикинд почти вцепился одному из парней в плечо. Я пнула курсанта в тот же миг, как голова квикинда, успешно притворяющегося черной веткой дерева, шевельнулась и дернулась, чтобы укусить. Парень непонимающе взревел, взмахнул руками, удерживая равновесие, и злобно уставился на меня. Но тут же зашипел квикинд, извиваясь, теряя неподвижность и плюхнувшись на землю. Узкое длинное змеиное тело с шершавыми наростами нырнуло между корней.

Я могла придавить кончик хвоста с большой присоской сапогом, но не стала. Тварюшка была мелкой, даже укуси она курсанта, вызвала бы чесотку и опухлость. Так-то они больше на мелких птичек, животных и насекомых нападали. На людей даже не заглядывались, разве что сильно оголодали. Странно как-то.

«Не странно», — поняла я, когда из ближайших кустов нам на встречу вывалилось полдюжины фроскуров. Опасности они для курсантов не представляли, скорее я следила, чтобы парни не порезали друг друга мечами. Да и выкрики… Я сделала себе заметку поговорить с инструктором по бою, потому как кричать, нападая на тварей, не самое лучшее решение. Многих человеческий крик как раз не испугает, а приманит.

После первой группы фроскуров нам попались еще несколько. Да, пришлось и мне вытащить из ножен нож и воспользоваться им. Потому что тушки мне нужны были относительно целые, а курсанты предпочитали рубить тварей на куски. Пришлось сказать им, что кровь фроскура вызывает почесуху. Так они хотя перестали разбрызгивать эту гадость во все стороны.

А потом совсем рядом — в соседней роще — вверх взвился столб пламени. «Амулет», поняла я. Кто-то попал в неприятное положение и воспользовался амулетом. Либо у отряда было достаточно сил, чтобы дать магу-инженеру время на конструирование настолько разрушительного заклинания. Что вряд ли. Мне бы и минуты не хватило, чтобы напитать такой конструкт. В любом случае оставить без помощи пострадавших я не могла. Если, конечно, мы могли оказать эту помощь.

— Оружие не опускать. Не расходиться. Держитесь спина к спине. Высматриваете фроскуров. Я впереди на пять шагов, — скомандовала максимально серьезным тоном. Пусть не думают, пусть выполняют. А сама вытащила амулет из оружейной. «Стена воздуха» пробьет огонь, особенно если добавить кое-что от себя — распылить перед собой нейтрализатор энергии, а потом разнести его с помощью амулета. Тут никакой огонь не устоит, брешь я точно пробью.

Вот только огонь не амулет вызвал. М-да… Мальчишки, конечно, ничего не увидели, но меня мои глаза не обманули. Я в этом была уверена.

— Магистр гран Тесса, у вас же занятие!

Я вынырнула из воспоминаний. На меня удивленно уставился на меня секретарь директора — Фаннар Бетлари. Он как раз вышел из деканата.

Вот уж кого мальчишкой назвать нельзя. Вежливый, в полном расцвете сил, сдержанно-обаятельный, хорош, не красавчик, но приятный на вид. Можно заинтересоваться. К тому же и маг! Вопрос, что он забыл в Академии, возник сам по себе. Вроде бы как жена его здесь была лекарем, но умерла уже лет пять как, а Фаннар не мог сдвинуться с места. Да и за дочерью ему здесь легче приглядывать. Девочку я еще не видела, только слышала от госпожи Эльсы, что она болеет сильно. Как и мать ее болела.

Сначала я даже не поняла, о чем Фаннар говорил, а потом скрипнула зубами. Ну как же не вовремя! Мне казалось, что стоит уйти, как те двое в кабинете директора закончат свой разговор. Но, увы, звонок был и для меня тоже. Занятие я не имела права пропускать без веской причины. Все-таки от этого зависела оплата моего труда, а пропуски отражались в отчетах контролирующему органу. Да и проверка, а их стоит ждать уже через месяц или два, конечно же, захочет посмотреть график моих занятий.

— Фаннар, уже иду. Беспокоилась о спасенном, — я чуть запнулась. Как бы так корректнее выразить свое желание знать о результате разговора между объектом моего интереса и директором.

— Конечно, магистр, — вежливо улыбнулся мне Фаннар. — Если я что-то узнаю, я сообщу вам. Господин Эгиль обещался показаться лекарю, так что я уверен, что его здоровью ничего не грозит.

Значит, Эгиль. Я мысленно обкатала на языке имя объекта. Все-таки надо было узнать его раньше. Не должно честному магистру алхимии и метаморфики рассматривать человека, как магическую тварь в охладительном шкафу! Интересный случай, конечно, но надо себя в руки взять.

Кивнув Фаннару, я быстрым шагом направилась вниз по лестнице. Хорошо, что сегодня была всего лишь лекция. К ней можно было особенно не готовиться, так, поглядывать слегка в конспект лекций. Его мне выдал директор вместе с ключами от лаборатории.

У входа в левый корпус я обернулась и всмотрелась в коридор возле деканата, но никого там не увидела. Жаль, конечно, что пропущу, как этот господин Эгиль выйдет. Но никуда он от меня не денется. Я была уверена, что смогу узнать у гран Дари, кто этот человек и откуда он.

В лекционной сходили с ума почти тридцать курсантов. У меня мгновенно начало дергаться левое веко. Перекрикивать толпу желания не было никакого, но и лекции вести нужно. А на первом ряду сидели те курсанты, кому было интересно. Или неинтересно, но нужен был высший балл по предмету.

Я замерла у кафедры преподавателя, положив на столешницу ладони, и прикрыла глаза. Гул голосов все никак не стихал. Хотя кто-то из курсантов пытался успокоить остальных, более говорливых. Мой слух различал некоторые слова, смех и фырканье. Действительно, кому нужна эта самая алхимия — травки, зелья, неаппетитные субстанции, какие-то склянки — скукота… Впрочем, скукота или нет, а тишина мне необходима сейчас и сразу. Это старший курс — справлюсь с ними, с младшим и средним будет проще.

Привлечь внимание я решила самым простым методом. Они шумят, я буду шуметь громче. Просто стянула с ноги ботинок, взялась за носок и грохнула каблуком с металлическими гвоздями о монолитную столешницу. Звук был такой, будто шерх взорвался. Я сама не ожидала, а уж курсанты и вовсе подпрыгнули на местах, кто-то со стула даже упал.

— Какого Гроха!.. — хриплым басом затянул бородатый курсант с последнего ряда. Его друзья тоже открыли рты. Но я ухватила ботинок удобнее и принялась стучать без перерыва. Для профилактики. Откроют рты — снова будет оглушающий стук. И так, пока я их не переупрямлю. Отдавать победу курсантам я не собиралась.

Мы провели с грохотом еще четверть часа. Я даже привыкла к стуку, голова больше не гудела и звук не оглушал. Лекция, увы, превращалась во что-то не особо приятное. Но бегать и просить тишины или и вовсе бормотать под чужой смех и разговоры я не собиралась. И ни я, ни курсанты не могли просто взять и уйти с занятия.

Когда кто-то с задних рядов поднял руку, будто намереваясь что-то спросить, я вежливо прекратила долбить ботинком по столу. Наклонила голову, жестом предложив говорить. Мол, вежливо попросил — вежливо дала слово.

— Магистр гран Тесса, а правда, что вы фроскура с одного удара убили? Ножом?

И тишина такая звенящая в один миг образовалась. Курсанты глазели: кто-то с неверием и даже скепсисом, кто-то с удивлением, а кто-то наоборот с гордостью. В последних я узнала тех парней, которых уволокла сегодня с утра в лес. Видимо, они уже успели растрепать, да только верить им не хотели. Я хмыкнула, медленно обулась, облокотилась на кафедру и начала рассказывать. Про фроскуров, конечно. Чтобы все было так, как положено: от внешнего вида, мест обитания и особенностей размножения до способов уничтожения — ловушек, отпугивающих средств, слабых мест.

46. Эгиль

Синие глаза преследовали меня весь путь до Академии егерей. Я оценил на своей шкуре то, как чувствует себя зверь, по следу которого идет охотник. Казалось бы, синеглазка не проявляла ко мне явного интереса, но я буквально загривком чувствовал ее взгляд и из-за этого старался держаться дальше. Мне не было противно, скорее неуютно. На гвардейцев часто заглядывались девушки, так что недостатка в их внимании у меня не было. Нежные, заботливые, игривые, настойчивые, смущенные, заинтересованные, откровенные — девичьи взгляды были разные. Но никогда на меня не смотрели так странно: синеглазка не угрожала, не давила, но надвигалась с такой уверенностью, что мне хотелось сбежать.

Я коротко рассмеялся: вот как получается, от фроскуров бежать не стал, принял бой, а теперь пытался придумать, как сбежать от объятий красивой женщины. Пусть она и видела то, что я бы лучше сохранил в тайне

— Что не так? — удивился моему смеху парень моего возраста или чуть младше, шедший рядом. Курсант Академии егерей. На патруль их группа была не похожа, скорее сопровождение. Парень заметно нервничал, посматривая в сторону синеглазки, из-за чего оступился и, может, даже подумал, что я из-за него смеялся. Эмоциональный, зацикленный на себе, чересчур близко все принимающий. Неспокойный. Совсем юный.

А я внезапно понял, что теперь сильно от этого парня и его друзей отличаюсь. Я верил, что мне так же двадцать. Мне казалось, что, несмотря на шрамы внутри, я точно не изменился. Я ошибся. Правильно мне говорили: десять лет все-таки прошло. Пусть моя внешность не изменилась сильно, но я стал старше, может, угрюмее, может, серьезнее. В свете того, что произошло за последние недели, я уж точно не мог оставаться таким, как был когда-то.

— Все хорошо, — серьезно ответил я парню. — Вспомнил смешной случай из гвардейской службы.

— Гвардейской? Вы — гвардеец? — окружили меня остальные курсанты. Даже синеглазка удивленно дернула бровью.

— Нет, больше нет, — мотнул я головой и, отсекая возможные вопросы, продолжил. — Причину ухода не скажу. Но на вопросы могу ответить. Все-таки я учился!

— А меня в школу гвардейцев не взяли, — поделился опытом один из курсантов, с виду самый старший. — В тот год три мага поступали…

— Попал в отбраковку, да? — сочувствующе хлопнул я его по плечу. Такое случалось.

Школы гвардейцев открывали свои двери для всех, кто мог заплатить цену обучения или пройти тяжелый экзамен и учиться бесплатно. И, конечно, магам отдавалось предпочтение. У нас — стихийников — не особо много возможностей проявить себя, и военное дело — одна из них. А школам выгодно принимать таких поступающих, без разницы, кем были их родители. Маг-гвардеец все-таки мог чуть больше, чем просто тренированный воин.

Тем, кто не прошел экзамен, давался шанс попробовать еще раз в следующем году. Но проблема была в том, что часто среди поступающих были приезжие. Для многих эта возможность была единственной. На парней и девушек — да, девушки тоже были среди гвардейцев, просто в меньшей мере — давили временные рамки. Часто нужно было решать в тот же год, куда пойти на обучение, или же оставаться в родном доме и приниматься за работу. Мало кто мог позволить себе отсрочку.

— Здесь тоже неплохо, — хмыкнул парень. — Вот еще алхимию подтяну… Магистр гран Тесса, вы ж баллы-то начислите, да? Или все равно практикумы писать надо будет?

— Посмотрим, — хмыкнула синеглазка.

И тут я понял, чего мне было не по себе, чего так от нее скрыться хотел. Ведь не велика беда, что она видела мой огонь. Мало ли что привидится! Ее слово против моего, если уж разговор зайдет. А теперь все стало на места: она — алхимик! Угораздило же меня! Легкой болью отозвались шрамы, будто неприятная дрожь прошла от головы до кончиков пальцев. Я покосился в сторону синеглазки, она одарила меня открытым взглядом, мол, что не так. Притворялась. Может, не все они — алхимики — сумасшедшие. Но добра не будет, я все верно понял еще в момент нашей встречи.

Академия меня впечатлила и разочаровала. Я читал о таких крепостях, мечтал побывать в одной из них. Подобные были раньше возле Штормового перевала, остатки похожей, только меньшего размера, можно найти в лесах возле Фрелси. Когда-то давно здесь жили галдрамары, величайшие воины-стихийники. Но с тех пор прошло больше трех сотен лет, никто и не помнит толком, чем таким они выделялись. Силой? Особыми практиками? Разве что альвов они действительно остановили. Да так, что те до сих пор прорываются редко и небольшими отрядами. То время было ужасным и требовало отчаянных мер. В летописях говорилось о тысячах альвов, о нашествии и о том, как галдрамары спасли жизни винданцев и другие народы ценой своих жизней. Но больше мне ничего не известно. А те, кто что-то знал, давно унесли это знание с собой в посмертие.

Я с трудом удержался, чтобы не обхватить себя за плечи. Я знал, какой могла быть магия альвов. Представить, что были те, кто сильнее их… Это сложно. Так же как и печально, что больше никого из галдрамаров не осталось.

Но если когда-то эта крепость внушала кому-то дрожь, то сейчас она была готова рассыпаться в прах. Такая древность! Видно, что здание держалось из последних сил, ремонта давно не было ни внутри, ни вокруг крепости. Я читал, что ранее у стен крепости должен был быть внешний двор, где селились помощники галдрамаров, открывали лавки торговцы, была кузня и тренировочные площадки. Особняком стоял похоронный зал, хранивший пепел умерших галдрамаров. Увы, все это поглотило болото и лес.

Внешний двор должен был быть огражден забором. Теперь от него не осталось и камня. С точки зрения обороны Академия представляла собой сплошную дыру. Может, когда-то эта крепость могла сдержать альвов, когда-то гремела ее слава. Сейчас скорее можно было удивляться, как центральная башня не рухнула.

У входа в Академию я остановится, скользнул взглядом по воротам — неплохо сохранившийся механизм, — и внезапно обернулся. Чужой взгляд — и это не была синеглазка, ее внимание я ощущал уже как нечто привычное — был таким тяжелым, что я всерьез подумал о нападении. Сейчас некто ринется через кусты и деревья и вцепится мне в горло. Но нет, прошло несколько секунд, а противник не появился.

— Господин? — окликнул меня один из курсантов. Мое гвардейское прошлое вызвало у них уважение и интерес.

— Нет, ничего, — мотнул я головой и вошел в ворота.

Внутренний двор оказался не так плох, как я ожидал. Очерченное тренировочное поле, усыпанное песком, черно-серым, но подсушенным и утрамбованным. Видимо, пользовались амулетом. Конюшни, хозяйственные пристройки — немного чужеродные, их явно не было в крепости до того, как здесь открыли Академию. Кое-как отстроенная стена напротив входа отделяла жилую зону от руин. От крепости осталась едва ли половина. В целом, это было правильным решением. Восстановить хоть что-то в руинах было невозможно, тем более на краю Рики Винданна, еще и на болотах. Пусть это наша история, но крепость не стоила таких усилий.

Камень остальных стен выглядел пока достойно, похоже, не собирался рухнуть у меня на глазах. Переход между корпусами и вовсе выглядел новым. Три этажа, которые достались Академии, поддержать и привести в лучший вид было возможно. Но деньги… Все, конечно же, упиралось в них. Я поморщился — никогда не задумывался о дотационных школах, пока не столкнулся с ними лицом к лицу. Что ж, выбирать мне было не из чего. Я приветливо кивнул вышедшему нам навстречу мужчине — директору — и напросился на разговор.

Синеглазка была недовольна, что за мной следить дальше не получилось. На одно крошечное мгновение она закусила губу от досады, сверкнула глазами и этим вдруг превратилась для меня из красивой картинки с неприятной подписью «алхимик» в живую женщину. Недовольную красивую женщину, таким явным было ее желание пройти в кабинет вслед за мной. Правда, почти сразу ее лицо снова стало безмятежным.

Мне почему-то стало легче. Может, она не такая, как тот сумасшедший. Может, мне стоит понаблюдать за ней. Тайну шрамов раскрыть до сих пор хотелось. Огонь не был помехой, и вроде бы кошмары мучили меня не так сильно в последнее время. От усталости я просто забывался крепким сном. Но рано или поздно кошмары снова придут. Мне нужно разобраться в записях сумасшедшего алхимика. Почему бы этим особенным алхимиком не быть синеглазке? Я видел цепь у нее на шее, магистр — это высокое звание. И все-таки на нее было приятнее смотреть, чем на старика-сморчка, чахнущего над колбами и неаппетитной жижей. И пахла она сладко — розанами.

Я тихо выругался про себя — меня сейчас не женщины должны волновать! — и очень медленно закрыл за собой дверь в кабинет директора. Нужна была хотя бы секунда, чтобы настроиться на серьезный разговор. Видимо то, что я так далеко от столицы, сыграло свою роль — я расслабился.

— Магистр Лиах гран Дари, — представился он. Я не удивился нездешнему имени. Не так мы и отличались внешностью от алкийцев, но все-таки было что-то — длина носа или вытянутость лица, которое не давало мне причислить мужчину к коренным винданцам.

— Эгиль, — кивнул я в ответ и опустился в кресло для посетителей. Такое же жесткое, как в малом зале приемов в Гнезде. В детстве я радовался, что в большинстве церемоний я должен стоять, а не сидеть на этих пыточных устройствах.

— Просто Эгиль? — уточнил директор.

— Да, надеюсь, с вашей помощью этот пробел исправить, — не стал я оттягивать со своим предложением. Просьбой это было назвать сложно, все-таки я намеревался предложить что-то в обмен — от оплаты за обучение до услуг. Учиться полный срок в Академии было глупой тратой времени, да и оставаться здесь безвыездно мне неудобно. Поэтому с директором сразу нужно было договориться.

— В моих интересах предупредить: в стенах Академии вам не спрятаться…

— Нет, у меня есть пустая плашка, — я поспешно показал свое удостоверение. Его нельзя получить без участия королевского мага. Обычно. Мой случай был, конечно, несколько иной. Но директор успокоился. Наличие плашки, пусть и пустой, указывало, что я по крайней мере не сбежал с каторги и уже прошел проверку перед тем, как мне эту плашку выдали. — Дело семейное, у меня забрали все — от статуса до свидетельств об обучении, привязанных к моему имени. Осталось только — Эгиль.

— Непростая ситуация, — магистр коснулся своей цепи. Наверное, представил, каково это — лишиться всего, что было заработано трудом.

— Поэтому я хочу поступить в Академию в качестве, скажем, вольного слушателя.

— Это возможно. Сдадите вступительные экзамены, тогда будет видно, на какой курс сразу зачислить, потом подпишете все документы и все. В течение года договариваетесь со мной и преподавателем и сдаете остальные экзамены. Не вижу причины отказать, — мгновенно включился в обсуждение директор. Я даже удивился, все было проще, чем ожидалось.

— Присутствие в Академии? Я теперь владею поместьем неподалеку Мирийки. Управитель есть, но все-таки поездки не хотелось бы отменять.

— Предупреждаете об отсутствии — и все. Желательно посещение лекций по тем предметам, где есть практические занятия. Но это и в ваших интересах — подтянуть знания. Я так понимаю, вы явно не егерем были, — уточнил директор. И, дождавшись моего кивка, продолжил: — В комнатах студентов есть пара свободных коек.

Я поморщился. В свое время мне даже нравилось жить в казармах и общежитиях. Но не сейчас, когда я в любой момент могу сжечь из-за кошмара постель.

— Отдельная комната? Я уже не в том возрасте, чтобы снова жить среди подростков, — я бил наугад. Мне до сих пор было сложно понять, на сколько лет я выгляжу. В зеркале вроде бы знакомое лицо, но как меня воспринимали люди, я не знал. Старше? Младше? «Все-таки старше», — с легкой горечью понял я, когда директор поджал губы.

— Отдельные комнаты у нас только на этаже преподавателей. Это слишком большая уступка, господин Эгиль! Устав Академии я нарушить не могу. Студентам запрещено переходить на этаж преподавателей, — я хотел добавить о плате, но директор как отрезал. — Даже за дополнительные средства.

В принципе он был прав, не особо большое неудобство, я и так свободен буду уезжать из крепости. Вот только моя особенность…

— А работники? — вдруг осенило меня. — Работники тоже ведь где-то живут?

Директор нахмурился, но спрашивать, зачем мне именно отдельная комната, не стал. Слишком хорошо воспитан, думаю, и жизненный опыт ему подсказывал, что так просто я бы не искал уединения. Его взгляд скользнул чуть ниже моего лица, скорее всего по шее и рукам. А, ведь точно, шрамы! Я к ним привык, но для посторонних это стало бы оправданием, почему я не хочу делить комнату с кем-либо.

— Работники — да, за тренировочным полем есть здание, — медленно проговорил директор.

Я представил расположение поля и почти сразу понял, почему не увидел то самое здание — вид на него перекрывал угол внутренних помещений крепости. Скорее всего, для работников предоставлялись небольшие комнатки и вряд ли удобная постель, удобства на этаже, да и наниматься на работу мне не особо хотелось, но это была хорошая возможность.

— У вас есть свободные должности?

— Конечно, есть. Здесь почти сто человек — курсанты и преподаватели. Хотите стать уборщиком или поваром? — хмыкнул директор. — Вам еще на занятия ходить надо, помните об этом. Но да, вакансия для вас есть. Правда, закрывать ее мы не собирались. У Академии не так много средств, и жалование уже ушло на другие нужды. Так что работать придется буквально за еду и крышу над головой…

— Не проблема, если смогу совмещать. Если это, конечно, не уборщик, — я дернул плечами. Все-таки простой уборки усадьбы мне хватило за глаза. — Какая должность?

— У нас пропал помощник инструктора по ближнему бою. Помощники не приравниваются к преподавателям, вакансия не требует образования, достаточно собеседования с самим инструктором, — директор вздохнул, видимо, инструктор ему не особо нравился чем-то. — Он должен вас одобрить.

— С этим проблем не возникнет, — я почувствовал, как расслабляюсь. Уж на что, а на ближний бой я насмотрелся — в школе гвардейцев, в Бардарине и на поле боя.

— Как знаете, — качнул головой директор, не особо веря в мой успех, но вместе с тем ставя точку на этой разговоре. Да, пока меня не одобрил их инструктор продолжать незачем. — Тогда жду вас…

— Послезавтра, мне нужно закончить дела, — вставил я.

— Отлично, послезавтра. Собеседование, заявление на поступление, оплата, расписание экзаменов. И зайдете к нашему лекарю, на каждого курсанта заводят карту, без этого никак, — монотонно перечислил директор, а я кивнул. Потому что действительно никаких возражений у меня не было. Я чувствовал спокойствие и уверенность. Да, начался этот день весьма печально, в какой-то миг я даже не надеялся уже выжить, но конец… Странно, но окончание мне нравилось. Хлопот будет немало, но это был шаг вперед — к новой жизни для Эгиля Хакона.

О синих глазах я вспомнил только ближе к вечеру, когда запрыгнул на телегу здешнего эконома. Он по обыкновению направлялся в Мирийки, чтобы с раннего утра закупить кое-что на рынке и подписать договора на поставки. Я буквально кожей почувствовал чужой, но уже знакомый интерес. Бегло осмотрелся. Но тут телега двинулась, и заметить синеглазку я так и не успел.

47. Астер

Лекция прошла на удивление плодотворно. Конечно, не все курсанты меня слушали, но никто не перебивал и не перекрикивал. К концу занятия самые смелые даже руки поднимали, чтобы вопрос задать. Мне было несложно ответить даже на самый глупый, пусть он не напрямую касался того, о чем я только что рассказывала. Это нормально — дать то знание, которое интересовало их сейчас. Так я была уверена, что курсанты запомнят хотя бы что-то. Чего точно не случилось, если бы я монотонно диктовала по конспекту.

Удивительно, но лекция и меня увлекла. Делиться знаниями, когда я не сдавлена рамками учебной программы, приятно. Ощущения были странными, воодушевляющими, так что я быстро натянула на стол возле кафедры специальный чехол из проклеенной ткани, которая не впитывала жидкости, и вынесла из лаборатории того самого фроскура, которого резала еще вчера. А к нему полдесятка колб с внутренностями. Часть группы дружно побледнела и тяжело задышала, все-таки зрелище было неаппетитное. Крови в тушке уже не было, а из-за изолирующей жидкости внутренности казались зеленоватыми. И едкий запах... Одно дело — в пылу боя протыкать тварей, другое — видеть на лабораторном столе.

Я участливо поставила на стол ароматическое масло, и запахло розанами. Что в сочетании с фроскуром, разложенным на лабораторном столе, было немного странно. Зато никто в обморок не падал, а я могла четко показать, какие лучше повреждения наносить в зависимости от того, что нужно — быстро убить или аккуратно убить, чтобы получить больше денег за ингредиент.

Курсанты сначала молчали, да и не все подошли к столу, потом переговаривались, зашумели — и места стало мало. Все хотели посмотреть. А я была и рада, тем более эта тушка мне уже не нужна была. Можно пожертвовать. В охладительном шкафу ждали своего часа еще четыре и более целые.

Занятие вышло познавательным и для меня. Пока показывала курсантам отличия в строении морфированного фроскура и того, которого мы нашли в учебном пособии «Магические твари и где они обитают», заприметила интересные вкрапления в области лобной доли головного мозга твари. И если все остальные модификации выглядели естественно, то эти вкрапления такими не казались. Из-за изолирующего состава уже сложно было сказать, что это без исследования. Паразит? Или опухоль? Особенность именно этой особи? Узнаю, когда сделаю вскрытие остальных тушек.

Мы так увлеклись, что я едва не подпрыгнула, услышав колокол. Занятие окончилось. Нужно было быстро дать задание курсантам и бежать во двор. Вдруг объект моего интереса уже успел куда-то сбежать? Было бы некстати! Я, конечно, утешусь фроскурами, но желание исследовать шрамы и не только никуда не денется, я себя знала.

— Следующим занятием у нас с вами стоит практикум. Прошу подготовиться. Будет самостоятельная работа. Мне нужно оценить ваши знания, — предупредила я курсантов.

На меня посмотрели жалостными глазами, но я хмыкнула и развела руками, мол, меня этим не пронять. Отметила про себя, что группа в целом держалась хорошо, меня уже не игнорировали, но еще не считали подружкой. Именно таких ровных отношений я и хотела придерживаться — постепенно завоевывать авторитет знаниями и внимательным отношением. Вот только это одна группа из трех… Хватит ли мне сил на всех? Я со вздохом отвернулась к столу и принялась собирать инструменты.

— А мастер Дорвен всегда предупреждал, по каким темам будет опрос, — сказал кто-то мне в спину. Я обернулась и скользнула взглядом по лицам курсантов, пытаясь отыскать умника. Не нашла, но согласие с фразой увидела во многих глазах.

— Хорошо, — кивнула я. — Хотите темы? Они вам будут. Повторяйте все.

— Что — все?

— Все, что вы уже прошли по алхимии. В прошлом году вам же что-то начитывали, да? И в позапрошлом тоже…

— Это шутка такая? — хрипло переспросил меня курсант — знакомый такой, кажется, он со мной в лес ходил. Но имя я даже не старалась пока запомнить. И так в голове слишком много мыслей. А на его вопрос я только пожала плечами:

— Это проверка ваших знаний по алхимии, а не того, писал ли кто-то из вас конспекты или читал книги. Вы можете не повторять вовсе. Вдруг вам бабушка технику безопасности возгонки зелий второго типа вместо сказок на ночь читала?

— Ну скажете тоже, кому ж такое… — рассмеялись они, но увидев, что я не улыбаюсь, замерли настороженно.

— Мне читали. Скажу еще раз, мне нужно знать уровень ваших знаний, величину заблуждений и провалы в темах, — я обвела группу взглядом и продолжила: — У меня есть два варианта работы с вами. Первый — я продолжаю монотонно диктовать вам по списку темы, как делал это мастер Дорвен. Это не будет интересно. Предмет вы сдадите, вызубрив, даже не понимая, что зубрили. И тут же забудете.

— А второй вариант?.. — снова тот самый курсант. Надо узнать, как его имя. Кажется, он в группе своего рода авторитет. Мне было бы удобно назначить кого-то старшим группы и общаться именно с ним.

— Он тяжелее. И требует усилий и от меня, и от вас. Я буду вас учить тому, что знаю сама. Учить с уклоном на вашу специальность. Списки ингредиентов и полезных зелий, чтобы вы не загнулись от банального заражения и распознали его. Основные типы и вид снадобий, чтобы вам не продали подкрашенную воду. Как не отравиться травами и что можно и нужно съесть. Как убить магическую тварь, чтобы выгодно ее продать. Какими запахами животных отогнать, а какими приманить.

— Второй вариант выглядит лучше, — оглянувшись на товарищей, сказал курсант. Я хмыкнула: конечно, у парней глаза загорелись, стоило упомянуть деньги и бои.

— Алхимия — нужная наука, не обольщайтесь. Знания — это нелегко. Но я могу дать вам то, что пригодится в жизни. Но это не значит, что мы не будем проходить обязательные темы. Будем… — я сделала паузу и посмотрела на них. — Но все зависит от уровня ваших знаний. Перейти мне ко второму варианту или остаться на первом — в ваших руках.

— А почему мастер Дорвен вел лекции по-другому? — резонный вопрос.

— Потому что есть программа и мастер следовал ей.

— А вы почему не следуете?

— Следую, но делаю это по-своему. Самый простой путь — скучный, — улыбнулась я.

Курсанты сдержанно хмыкали, пряча смешки в кулаки. Пусть смеются, они пока не знали, на что соглашались. У меня были жесткие преподаватели с самого детства. Княжнам не полагалось жаловаться и быть изнеженными. Изображать изнеженность — да, особенно на публике, но внутри всегда должна быть сила. Но тут я, сама того не желая, вспомнила Альнир и почувствовала грусть: сила у нас была, вот только возможности применить ее не было. Либо же мы просто не успевали осознать себя, как жизнь уже затягивала в свой водоворот.

— А еще у меня есть то, чего у мастера Дорвена не было…

— Магистерская цепь! — кто-то из толпы попытался угадать.

— Нет, не цепь, а жизненный опыт, — жестом я заставила их замолчать. — Мои знания не раз спасали жизнь мне. Возможно, спасут жизнь вам. А вы, в свою очередь, возможно, передадите их дальше.

— Мы подготовимся к самостоятельной, — сказал за всех тот самый курсант.

— Отлично, тогда назначаю тебя главным по подготовке, — усмехнулась я, заметив, как морщится парень. — Имя, курсант.

— Олав Штолтен, магистр, — коротко поклонился мне он. В его голосе еще были слышны расстроенные нотки. Кому охота взваливать на себя лишние обязанности?

— Отлично, господин Олав, — я с одобрением коснулась его плеча. — Жду всех на следующем занятии. Будут какие-нибудь вопросы, обращайтесь к господину Олаву, пишите список! Свободны!

Я жестом потребовала, чтобы они выметались из лекционной быстрее. Закрыла за последним дверь, скинула книги в тумбу под кафедрой, быстро занесла фроскура в охладительный шкаф в лаборатории, а колбы и вовсе оставила на столе. Я на ходу сняла и бросила в лаборатории защитные перчатки и фартук и рванула на выход из корпуса. К альвам уборку рабочего места, потом закончу. Надо узнать, что там с моим новым объектом исследований.

С «моим»? Мысль меня несколько удивила. Странно считать человека «своим». Обычно к этому определению добавляется вовсе не исследовательский интерес, а чувства. Но когда меня интересовали просто чувства?..

Я хмыкнула и наконец выскочила во двор. Оглянулась. В коридоре возле деканата толпились курсанты, на поле бежал очередной круг младший курс. А часть среднего под надзором инструктора махала палками, которые должны были изображать мечи На предметы общего развития — история, география и политика, алхимия, естествознание и культура, военная теория и лекарское начало, язык и правописание — курсанты ходили полным составом. А вот на занятиях боевых и физического развития группа делилась на части, потому что инструктору было нелегко следить за всеми.

Я чуть засмотрелась, как инструктор — нестарый, но седой мужчина, господин Рольв, — гонял парней. Военная выправка, четкие команды, крепкое сильное тело, почему бы не засмотреться? Правда, его движения иногда казались слегка скованными, возможно, тревожила старая рана. Узнать, насколько я права в своих предположениях, можно было легко: всего лишь зайти в гости к госпоже Эльсе на чашку горячего отвара. А если договориться со столовой и принести с собой сверток с печеньем, то тусклые старушечьи глаза становились прозрачно-голубыми от радости. Вот только общаясь со старушкой надо было держать оборону. Она пронырливо пыталась узнать обо мне больше, чем я готова была ей рассказать.

— Астер, милочка, как ваше первое занятие? — я удивленно повернулась.

Госпожа Эльса будто мысли мои прочитала и появилась. Странно было видеть ее внизу, еще и шла она со стороны конюшен. Я уже успела заметить, что старушка редко спускалась на первые этажи. Ей даже иногда еду приносили в комнату. Возраст все-таки. Хотя, судя по тому, как бодренько она шагала навстречу и еще тащила под мышкой какой-то сверток, было не сказать, что у нее со здоровьем что-то не то.

— Все хорошо, познакомилась со старшим курсом, — я нейтрально ответила и улыбнулась так же дозировано. Уж слишком внимательный взгляд был у старушки. Нужно ее чем-то отвлечь. — А вы куда-то ездили, госпожа Эльса?

— Ой нет, милочка, вышла пройтись вокруг Академии. Ноги размять, травок пощипать, — она умиленно коснулась свертка.

— Разве это не опасно? Директор мне советовал в одиночку не ходить…

— Да кому старушка нужна? Старушки горькие и невкусные, — хихикнула госпожа Эльса. Я мысленно могла с ней поспорить. Некоторые твари имели очень странные вкусовые пристрастия. Но вслух, конечно, ничего не сказала, только вежливо покивала и спросила уже другое.

— А что за травки? — а когда старушка показала сверток, то удивилась. — Глаймера? Что вы собираетесь с ней делать?

— Так это, в кипяток для цвета сыпать, — поделилась со мной планами госпожа Эльса. — Вкусно мне! Сколько себя помню, пью.

И пока я раздумывала, что в глаймере может быть вкусным, старушка, бодро перебирая ногами, уже была на полпути к входу в преподавательский корпус. Вот уж неожиданность! Глаймера — цветок симпатичный, но на болотах рос очень редко, если только его не высадили, тогда могли быть его целые поляны. Родственен он был ночной аурелии, но пользы от него никакой не было. Аромат слабый, в зельях не использовался, разве что цветы симпатичные — синие. А насчет вкуса — в первый раз слышала, чтобы глаймеру заваривали. Попробовать, что ли?

— Приходи на чашечку отвара, — внезапно крикнула мне госпожа Эльса. — Расскажешь, что там за паренька в лесу нашли. Видела я, как вы возвращались…

Я кивнула, не кричать же на весь двор. И откуда она все видит? Старушка мне точно на глаза не попадалась, когда мы возвращались. Вот же вездесущая!

Я потопталась на месте, потому что подниматься по лестнице вместе с госпожой Эльсой не хотелось, а потом все-таки не удержалась пошла через двор. Фаннар же обещал рассказать, что узнает. Я едва разминулась со студентами, бегущими из деканата в столовую и наоборот, все-таки был перерыв между занятиями. Мой взгляд скользнул вправо к воротам — там как раз стояла телега эконома. Еще вчера я передала директору списки необходимого для алхимической лаборатории и практикумов. Наверное, стоит завтра ждать хотя бы части нужного. На телеге сзади сидел эконом… Или нет?

Я резко остановилась. Но из-за курсантов не увидела, тот ли это мужчина. Вроде бы куртка его и волосы темные, но ближе подойти я не успела. Эконом дернул вожжами, и телега пришла в движение, выезжая за пределы крепости. Вместе с тем я точно поняла, что уехал с экономом именно Эгиль. Кажется, так его Фаннар назвал.

Альвы побери! Он уехал, значит, а я не успела ничего узнать!

Спокойно! Я мгновенно взяла ярость под контроль и не сделала ни шагу в сторону ворот. Не то событие, чтобы выходить из себя. Зато в деканате оказалась за считанные минуты, а уже там смогла утолить любопытство. Конечно, Фаннар не знал точно, о чем договорились директор и пришлый, он не подслушивал и не присутствовал. Зато работал здесь уже не первый год и мог догадаться. И судя по тому, что первый потребовал после беседы бланки на договор об обучении, и позвать инструктора Рольва, как только тот закончит занятие, вероятность того, что этот Эгиль вернется в Академию, была.

Я на всякий случай заглянула к директору. Но тот был не настроен разговаривать и на мои вопросы отмахнулся, мол, «это вмешательство в чужие дела». Пришлось уйти ни с чем.

Казалось, я ничего не добилась, но остановившись посреди коридора, поняла, что спокойна. Подумаешь, разминулись! Я знаю его имя, у него примечательная внешность. Он не охотник, те по-другому смотрят на тварей, и, скорее всего, не местный или просто недавно приехал. Так что если захочу найти, я его найду. Хотя приятнее будет, если он сам появится передо мной. С этими мыслями я уверенно и без спешки пошла обратно — в лабораторию. Тушки фроскуров вечно ждать не будут.

48. Эгиль

К поместью я добрался только следующим утром. Добрые люди подкинули до развилки, а дальше пришлось идти пешком. Солнце пекло спину и голову, мидха и другие мелкие мошки вились вокруг, сколько не отгоняй — все без толку. Глаза закрывались, до беспамятства хотелось спать. Ночь в Мирийке прошла неспокойно.

В лечебнице меня приняли как хорошего знакомого, даже покормили бесплатно, хотя я и пытался впихнуть в руку лекарю пару монет. Койка была привычной, запах настоев и снадобий не раздражал, а скорее убаюкивал. Да и день был слишком насыщенным: я чуть не умер, потом спасся, а позже и в Академии побывал. Столько событий и в один день — чересчур!

Но стоило закрыть глаза и погрузиться в дрему, как из темноты возникали руки с синими рисунками. Они не касались меня, не успевали — я почти сразу вздрагивал и выныривал из сна. Горло сводило от чувств, ожидание боли оказалось таким же невыносимым, как и сама боль. Так и прошла ночь: я ворочался, засыпал, просыпался, тяжело дышал, успокаивая колотящееся сердце. Понятное дело, что как только за окнами забрезжил рассвет, я уже был одет, обут и собирался покинуть Мирийку.

Перед уходом я дождался Эйнара, тот снова дежурил с утра и как раз спустился со второго этажа, зевая и утирая от слез глаза.

— О, ты уже?.. — неопределенно пробормотал он, а потом скривился, принюхиваясь. — Горелым воняет, надеюсь, мы нигде не горим! Надо посмотреть!

— А, не беспокойся, — тут же поспешил ухватить я лекаря за руку, тот уже собирался бежать и искать очаг возгорания. — Это я случайно рукав подпалил, когда собирался.

Лекарь успокоился, а у меня внутри все заиндевело. Да, на простынях не было черных следов и ткань не обуглилась. Но, видимо, огонь прорывался. Пусть совсем немного, но тлела моя одежда, так что запах остался. Значит, я правильно думал, что рано мне расслабляться. И уж тем более нельзя оставаться без сознания среди людей. Вдруг я ночью сожгу чей-то дом? Все, что я сейчас мог, это мысленно выругаться и попытаться наладить свою жизнь. Убрать огонь нельзя, но, наверное, можно как-то обезопасить окружающих?

За себя я не волновался, пламя действительно не причиняло мне никакого вреда. Даже полезным было. После того, как оно вырвалось, от ран, которые мне нанесли фроскуры, остались только царапины. Даже не сказать, что меня рвали когтями и клыками десятки тварей! Теперь я вспомнил, что следов на моей коже не осталось и после действий алхимика. Все будто огнем слизало! Кроме уже существующих шрамов, естественно. Они снова казались ярче, как и в прошлый раз. Знать бы, что тому причиной...

Я добрел до парадной двери усадьбы незамеченным, все-таки было достаточно раннее утро и работники еще не собрались. Дверь, конечно же, была заперта. В этот раз на перезвон и стук мне отворили быстро, почти мгновенно. Управитель распахнул тяжелую дверь, встретил меня бешеным взглядом и тут же кинулся ощупывать, проверяя, жив ли я. Определив, что все-таки жив, с невероятным облегчением на лице он привалился тут же к стене и стер рукавом выступивший на лбу пот.

— Ох, господин Эгиль, какая радость! Мы уж думали, что все. Такое над дальним лесом творилось — огонь, дым, да еще и на забор попрыгунчики полезли, еле отбились всеми силами…

— Раненые есть? — нахмурился я.

— Нет, мужики взялись за вилы, а женщины за сапки, и перебили всех тварей! Пара царапин — и те я зельями промыл, что добрая магичка оставила. Тушки отдельно в кучу снесли, что делать пока не знаем, — отрапортовал Бальдр, а потом вздохнул: — Мы уж не надеялись, что вы живы…

Он внимательным взглядом осмотрел меня — дырявую куртку, кое-как зашитые штаны. Одежду мне в Академии никто не дал, но нитку с иголкой, чтобы как-то подправить совсем плачевное состояние штанов, выделили. Я был благодарен и за то.

— Я сам не надеялся, что выживу, — признался я управителю. — Но повезло. А вот охотнику — нет. Сожрало его что-то в озере, мелькнул хвост громадный. Нам, Бальдр, сейчас совсем в лес лучше не ходить и укрепить границу крайне важно!

— Беда, господин, — качнул головой управитель. — Кто ж знал, что такое в лесах. Я здесь уже два десятка лет живу. Приехал, только-только женившись на моей Танье. Тварей этих только у охотников в силках и видал. Забор обновляли давно, бед же не знали. А вчера твари лезли и лезли… Как представлю, что рядом со мной вчера работников не было бы, то кровь в жилах стынет. Да и мальчика своего я бы уже потерял! Вовремя вы появились, господин Эгиль, от всего сердца вам благодарен. В жизни мне этого долга не отдать.

Прослезившись, он принялся кланяться и хватать меня за руки, пытался уткнуться лбом в ладонь. Совсем будто с ума сошел, видимо, сильно явно он представил, как не осталось ни сына, ни жены, а потом и его твари сожрали. В это мгновение я понимал его, как нельзя лучше. Больно быть беспомощным.

Что ж и у меня, и у Бальдра был второй шанс — возможность теперь сделать все как следует. Я точно не собирался оставлять поместье без защиты. Да, придется потратить еще немного денег из тех, что передала мне мама. Но я хотел быть спокойным и знать, что в мое отсутствие ничего с управителем, его семьей или работниками на моих землях не случится. А деньги… Сезон урожая покажет, какими будут доходы поместья.

«И будут ли вообще», — хмыкнул я. Оставил Бальдра на подбежавшую к нам Танью и ушел. Этот разговор заставил меня потратить последние капли силы. Хотелось лечь и отключиться. И плевать на огонь, вымотался так, что даже осторожность отказывала. К тому же я почти сразу, как занял большую хозяйскую комнату, убрал из нее большую часть того, что могло гореть — никаких портьер, тканей, балдахинов и лишней мебели. Правда, кровать все-таки оставил. Спать на полу я себя заставить не смог.

Возможно, усталость становилась преградой кошмарам. Потому что сон с болью, руками, чужим присутствием и уже знакомыми мне синими узорами пришел только ближе к полудню. К тому времени я уже несколько раз просыпался, но встать с кровати не смог. А потом погрузился в дрему — полусон. В нем мое тело дрожало, но будто тиски сдерживали эту дрожь, я опять не мог пошевельнуться или отвернуться. Зато удалось сосредоточиться на синих рисунках. Я таких не видел, их значение тем более ускользало от моего понимания, но пару странных закорючек пытался запомнить изо всех сил. Это желание — запомнить хотя бы что-то — не позволяло мне погрузить в ужас и боль того, что со мной делали чужие руки.

Проснулся я от запаха дыма и жженого пера. Стена в копоти, постель прожжена и вокруг почерневшая набивка подушки. Я быстро распахнул окно, чтобы проветрить комнату, и вернулся на кровать. Шрамы на руках темнели и слегка светились. Я дал бы палец на отсечение, что такое же происходит и с другими шрамами на теле. В отчаянии я еще раз достал записи сумасшедшего алхимика, но ничего сходного с теми синими рисунками, которые я смог запомнить из сна, так и не нашел.

Я со вздохом откинулся на прожженную постель и нахмурился. Теперь передо мной не стоял вопрос — показывать или нет записки другому алхимику. Без чужой помощи не обойтись. А вот захотят ли мне помогать?.. Точнее, а захочет ли мне помогать одна определенная синеглазка? Так-то других магистров-алхимиков я пока не знал, а искать их времени не было. Наверно, с ней можно будет договориться. Правда, я тут же вздрогнул, когда вспомнил ее заинтересованный взгляд.

Несмотря на беспокойство Бальдра, большинство проблем в поместье действительно можно было решить с помощью денег. Народа в Мирийке хватало, а летом сюда приезжали и сезонные рабочие в поисках возможности заработать пару скро. Я оставлял поместье со спокойным сердцем, управитель обещался проследить за бригадами. К тому же уже через три-четыре дня я хотел вернуться и посмотреть на то, что получилось. Из поклажи взял с собой все, что могло пригодиться в Академии, но немного. Все-таки вторую лошадь решил оставить при усадьбе. Мало ли, как там в Академии со свободными стойлами.

Правда, услышав, что я еду поступать в Академию егерей, Танья вскрикнула и прижала руки к груди. Мол, не ходите, господин, в то место — проклято оно. Я откровенно удивился: проклятия среди магов считались темой для забавных историй и насмешек. Не только среди стихийников, но и среди инженеров. Потому что не существовало доказанного способа, чтобы без вмешательства в организм, то есть без каких-либо изменений, влиять на человека — заставлять болеть, сходить с ума или становиться агрессивным. Все имело под собой причину: прием зелий, перерасход энергии, проблемы со здоровьем, отравление ядом, употребление наркотиков… Да мало ли, что это могло быть!

Можно было наложить заклинание и вылечить человека, а можно, наоборот, убить его. Но никаких «злобный маг шепнул в спину и теперь у меня болит поясница»! Поэтому я только хмыкнул. Но Бальдр вздохнул:

— Так ведь правду говорят, смерти там подозрительные. Ходят слухи, что варилфур курсантов сожрал. А ежели и не он, то все равно опасно! И год, смотрите, какой страшный нынче. Жара, попрыгунчики, мидха кровь сосет, спасу нет… Двое приезжих едва живы остались, попали в рой в лесах! Вышли к людям — черны, страшны!

— Так это вполне объяснить можно, — заметил я. — Год от года отличается. Природа любит повторенье.

— Так-то оно да. Но каждое десятилетие ничего хорошего, — покачал головой Бальдр. — Почему бы варилфуру не появиться, раз десять лет назад почти что альвы до нас дошли!

С этим я поспорить не мог. Нашествие альвов — хотя их был всего один отряд в сотню тварей — надолго запомнится людям. Страх уже поселился в их сердцах. Когда-то альвами пугали непослушных детей, теперь же взрослые трясутся, стоит кому вспомнить, что альвы перешли перевал. Может, и защиты никакой у нас больше нет? Галдрамары ведь исчезли.

С этими мыслями я покидал поместье, и настроиться на дальнейшее, на приезд в Академию, не мог еще долго. Дорога тянулась, в голове было пусто, от жары душно, но я не мог себя заставить стянуть куртку. Вдруг снова нападение. Твари, в отличие от людей, более непредсказуемы. То сверху прыгнут, то снизу подберутся, то и вовсе возникнут не пойми откуда и сожрут целиком.

Пока я пробирался лесом и болотами к крепости, то почти сходил с ума — так тихо и неприятно вокруг было. Да еще и запах — тухлый, противный, горчащий на языке. Привыкнуть почти невозможно! Но потом, стоило оказаться во внутреннем дворе Академии, как голова пошла кругом, будто в другой мир попал. Я определенно оказался в Академии егерей во время перемены между занятиями, и меня едва не снесли с дороги.

В Бардарине такие перерывы часто не совпадали, и для разных курсов было свое время отдыха. В школе гвардейцев все было более организованно — почти везде ходили строем. Но в Академии егерей, по всей видимости, курсантам полагалось больше свободы. Парни мчались из одного корпуса в другой, переговаривались, собирались возле тренировочного поля или и вовсе сидели на траве у стены. Мне пришлось спешиться и взять лошадь под узду, чтобы не столкнуться ни с кем.

Лошадь у меня приняли, в академских конюшнях места хватило еще на полдюжины, а управлялся хозяйством пожилой подслеповатый мужчина с жутким акцентом. Я с трудом понял, что он поможет мне с лошадью, но дальше ухаживать мне следует самому. Я был благодарен и за такую помощь, просто сейчас важно было показаться директору и наконец определиться с моим статусом.

У директора я тоже задержался ненадолго — подписал бумаги, забрал свою копию договора об обучении. В пустое пространство, оставленное для имени будущего егеря, я с некоторым сомнением вписал Эгиль Ризаф. Мог бы оставить Эгиль Хакон, да только зачем? Ризаф — «вернувшийся» — мне подходило больше. Не стоило тащить прошлое в новую жизнь.

— А теперь собеседование, — с легкой улыбкой сказал директор, пряча документы. — Не передумали?

Я с такой же улыбкой покачал головой. Тем более успел уже глянуть на то, что творилось на тренировочном поле. Отрабатывали удары курсанты правильно и разминка дельная, упражнения явно были комплексные и отлично сбалансированные, что намекало на немалый опыт у преподавателя. Вот только курсантам явно не хватало практики и показательных боев. А сам инструктор хромал и иногда двигался, будто через силу. Скорее всего, перелом или проблема со связками, а из-за возраста травма оказалась серьезнее, чем он ожидал.

Техника боя, которую тут преподавали, была мне известна, хотя больше напоминала не винданскую боевую традицию, а ренгальдорскую. Впрочем, мы же соседи, так что инструктор вполне мог быть ренгальдорцем. А то, что он не загорелый дочерна, так в сумраке Мирийских болот это и неудивительно.

Если я и думал, что придется показывать себя и свои умения, то глубоко ошибся. Стоило мне вытащить из ножен меч и стать в привычную стойку, как инструктор рванул ко мне, прихрамывая, и уже через пару секунд изо всех сил тряс мою руку:

— Маг, кракен откуси мне ногу, стихийник! Парень, ты вовремя! — и тут же обернулся к директору: — Гран Дари, шельмец, откуда ты мага достал? А, не отвечай! Откуда бы ни достал, я теперь туда его не отпущу.

49. Астер

Я напевала себе под нос простенькую мелодию, это отлично помогало сосредоточиться и оживляло тишину лаборатории. Работать приходилось, согнувшись над лабораторным столом. Видимо, мастер Дорвен был ниже меня ростом. И это тоже нужно было исправить, я все-таки собралась повести здесь в Академии, по крайней мере, два года. Даже голова немного кружилась, когда я представляла, сколько вещей нужно переделать под себя. Наверное, мне бы даже лучше было всю мебель снести к альвам, а поставить новую, удобную.

Тихо гудела система вентиляции, клацал скальпель, когда я опускала его в кювету с очистителем, скрипели рассеченные ткани, шуршал защитный фартук. Я поправила защитные очки, от них немного болела переносица, да и маска на лице надоела. Но пренебрегать защитой, даже если это не варка токсичных зелий, а всего лишь работа с мертвыми тварями, я не стала. Если расслаблюсь, то забуду надеть что-то во время более опасного эксперимента. А там самое меньшее, что можно было получить, это ожог.

Разделывала тушки я быстро и привычными движениями. После первого экземпляра уже представляла, что могу увидеть и где искать изменения. Но, к сожалению, все три твари ничем практически не отличались от первого исследованного — так, пара нефункциональных особенностей в размере внутренних органов. Особь фроскура-охранника была массивнее и больше размерами, а органы размножения, которые у охранника должны были присутствовать, оказались не развиты. Значит, популяция фроскуров настолько велика и прикорм молодняка скуден, что охранники не получали достаточно полезных веществ для полного развития. В общем, немного интересных мелочей узнать удалось, но те самые вкрапления в мозгу — мне до сих пор не было понятно их предназначение.

Я описала их в дневнике как защищенные от внешней среды капсулы. Они не были связаны с организмом носителя, так что на паразита не походили. Однако могли давить на определенные участки мозга и вызывать странное поведение у твари. Но чтобы проверить догадку, мне нужен был живой фроскур или несколько. Внутри капсул оказалось нечто, что ранее было живым. Мне сложно было сказать, что именно, содержимое по какой-то причине превратилось в однородную массу. Нежизнеспособная среда? Негативные условия? Или эти вкрапления в мозге фроскуров случайность?

Возможно, морфирование тварей и эти странные пятна не связаны друг с другом. Или неизвестный алхимик хотел привить фроскурам какой-то другой организм и не преуспел. Отгадки пока не было.

Я утерла лоб салфеткой и с хрустом разогнулась. Время было уже позднее, а в охладительном шкафу меня ждал еще один фроскур. Оставить его в необработанном виде нельзя. Так что хотела я или нет, а должна была взяться за последнюю тушку.

Мелодия, которую я напевала, еще помогала успокоиться. После родной башни и замка здешние коридоры и пустые кабинеты не внушали мне доверия. Особенно ночью, после отбоя. Студенты уже затихли, в коридоре больше не слышно было топота ног — так припозднившиеся обжоры пробирались в столовую в поисках чего бы перед сном съесть. Специально для них выставляли хлеб, растительное масло и воду, иногда остатки ужина. Из-за тишины мне постоянно казалось, что кто-то стоит за моей спиной и готов заглянуть через плечо. Я вздохнула, все-таки обернулась, чтобы проверить комнату, на всякий случай надавила на ручку дверей, убеждаясь, что те закрыты — из коридора и лекционной никто не зайдет.

Очередной скальпель, расширители, отвод крови… Первые годы обучения меня смущала грязь этого направления метаморфики, но потом я поняла его пользу. Ведь купить тушку твари и самой разделать ее на ингредиенты дешевле, чем покупать уже чистенькое и разобранное на части в лавках.

В целом последний фроскур оказался похожим на своих товарищей, что подтверждало: морфирование произошло давно и укрепилось в тварях. Осталось только добраться до мозга и проверить еще вкрапления. Капсулы в мозговой ткани я нашла достаточно быстро и спокойно взрезала первую скальпелем.

Какого альва?..

Легкий хлопок — зеленое облако взвилось вверх.

Пара мошек стукнулись об поверхность защитных очков, их я тут же раздавила их перчаткой. В следующий миг я отпрыгнула, выплескивая попавшуюся в руки кювету с очистителем в зеленое облако — размером в две мои ладони. Оно вильнуло, снова сформировалось над фроскуром и пронзительно зажужжало. Но мелких насекомых не интересовало мертвое, они почти сразу метнулись в мою сторону.

Они чуяли мое тепло!

Но я не собиралась ничего отдавать.

Маги-инженеры известны тем, что долго формируют конструкты, вкладывают в них силу, заставляют сверкать линии рисунка. Только тогда, когда достигнута высшая точка для каждой схемы, заклинание получается идеальным и мощным. Плюс такого подхода был еще в том, что после создания одного конструкта можно сразу же создавать второй. Без перерыва и отдыха. Но если вдруг такая беда, которая не могла подождать, инженер тоже мог действовать незамедлительно.

Быстрый вдох, ладони напротив груди, резкое скопление энергии в руках и рваное движение вперед — хлопок — опасное облако снесло к стене потоком воздуха. Сильно, но неэффективно. Часть насекомых осыпалась на пол, часть постепенно возвращалось в форму. В одиночку это была всего лишь мелкая мошка, но рой представлял более опасную силу. Которая к тому же могла быть ядовитой.

Но этот порыв дал мне немного времени.

Я отпрыгнула как можно дальше, прижалась к противоположной стене комнаты и отсчитывала. На создание огненного заклинания с указанием цели нужно почти десять секунд. Я плюнула на цель и стабильность, сократила время вполовину и на свой страх и риск бросила заклятие. Конструкт слишком быстро напитался, вспыхнул, сорвался с моих пальцев — и окатил жарким пламенем всю лабораторию.

Пламя с шипением прокатилось вперед. Взорвались колбы, затрещало дерево, запахло горелой плотью и краской, жидкости кипели на полу. На мгновения стало темно, но потом алхимический свет снова заработал, правда, не так хорошо. Верхний слой зелья сожрало пламя.

Комната была разгромлена. Черный потолок и стены, ни следа насекомых. На столе чадил хорошо прожаренный фроскур. Если и были какие сюрпризы в его теле, все выгорело.

Вытяжка натужно хрипела, поглощая дым. Роя до сих пор не было видно. Кажется, я победила. Я не беспокоилась, что что-нибудь могло проникнуть наружу — лаборатория была оснащена с учетом всех возможных проблем — утечки зелий, ядовитых испарений, взрывов и побега живых подопытных. Алхимик мог умереть сам, но не подвергнуть опасности окружающих. Это правило!

Но фильтры в приборе придется поменять уже завтра.

В горле почти сразу запершило, несмотря на маску. Закопченные очки, длинные перчатки и фартук спасли меня от большинства ожогов — но все-таки это не то заклинание, которое рекомендуют использовать в небольших помещениях. На незащищенных местах кожу щипало — там тлела одежда.

— Зар-р-раза! — выругалась я. Очень хотелось рухнуть на стул или хотя бы на стол, но мебель тоже пострадала. Лаборатория в руинах, оборудование местами испорчено — кое-что огнем, кое-что порывом.

Что ж, я сама хотела здесь все поменять. Будет повод. Хорошо, что эконом еще не привез заказанные мной инструменты. Хорошо, что все готовые составы я хранила на складе и в охладительном шкафу. Меня полностью затопило облегчение. Но даже думать о том, как объяснить произошедшее директору, не хотелось.

Я с трудом открыла дверь на склад, нашла быстро склянку с мазью от ожогов и выбежала из лаборатории. Пусть комната очищается, мне сейчас там делать было нечего. И как есть — чумазая, ободранная и очень вонючая — огонь тронул и волосы — вышла на улицу. Воздух был холодный и вкусный. Наконец, можно было успокоиться.

Не факт, что облако насекомых было опасно для меня. Но не факт, что оно не поселилось бы где-нибудь в моей носоглотке или в легких и не произвело на свет еще пару десятков таких облаков. Отдельно летающие мушки двигались без цели, а облако фактически сразу же летело на меня — не вверх или к свету. Коллективный организм? Или мошки, которые реагируют на тепло?

«Или скорее на кровь», — невесело подумала я. На болотах хватало насекомых, любящих полакомиться теплой кровью, набрасываться на носителя. Но откуда капсула? Как они оказались в теле фроскуров-переносчиков? То, что фроскуры носители, и так понятно. Жизнь этой твари недолгая. После какого-то события капсула с роем должна была раскрыться и выпустить новую жизнь. Та съедала… Не фроскура точно. У них кровь есть, но не горячая.

Не сходится. Странно. И есть отчего беспокоиться.

Ведь это вполне могло быть не последствием морфирования, а естественный ход вещей. Капсулы в других фроскурах были мертвы. Новый вид? Естественная мутация? Может, не такие и выдумки мне в Слойге рассказывали — про разумную мидху?..

Я поежилась: во дворе было темно, влажно и неясные тени стелились по земле. Свет еще виднелся на втором и третьем этаже, но очень редко. М-да, в такой глуши, и варилфур заведется, даром что выдумка!

Шорох в темноте справа стал последней каплей. Я с воплем отскочила в сторону и метнула в сторону шума баночку с мазью. Чудовище отозвалось звонким басовитым ругательством и почему-то женским аханьем. А в следующий момент из кустов выполз курсант из старшекурсников, я его лицо вспомнила, и неизвестная девица — румяная и округлых форм, не удивлюсь, если из столовских работников. Девица сжимала рукой развязанную горловину платья, а курсант потирал лоб, постанывая.

— Ой, хтой-то?! Ужас! — взвизгнула девица.

Я хмыкнула, а потом рассмеялась. Ну да, страшное неизвестно что в маске и очках. А ведь пару мгновений назад у меня перед глазами будто вся жизнь прошла: уже готова была от неизвестного чудовища бежать! От мантикоры не сбежала, а тут — не выдержала!

— И что там полагается за самовольные прогулки вне корпуса после отбоя? — кивнула я курсанту.

— Выговор и отработка на благо Академии. Мусор мести, камни ворочать, туалеты чистить… — невесело поделился он. — Это как назначат. Дежурному надо сообщить.

— Раз вы сами все знаете, то отведите девушку в ее комнату и идите к этому дежурному сдаваться, — махнула я рукой. — Так уж и быть, завтра попрошу, чтобы вас на туалеты не ставили.

— Спасибо, конечно, отведу, — удивленно дернул бровями курсант, но спрашивать больше ничего не стал, поклонился и увлек девицу обратно в кусты. Потом оттуда появилась рука с баночкой. — Вот, пожалуйста, вы уронили, магистр.

Я фыркнула и пожелала парочке приятной ночи. Они хорошо если к рассвету расстанутся. Сначала он девушку проводит до комнаты, потом она его к корпусу и по кругу. А что, курсант уже попался, так стоит взять от этого наказания все и даже больше.

Я же добралась в свои комнаты, ругая лестницы и бесконечную череду ступеней, стянула одежду и вползла в крошечную умывальню. В зеркале на меня смотрела растрепанная рыжая женщина с пятнами ожогов на щеках и шее. Дальше я, шипя и ругаясь сквозь зубы, протирала кожу влажным полотенцем и мазала ожоги. Средство отличное, сама варила, должно было быстро справиться с пятнами — день-два на заживление. Пострадала я не так сильно, как боялась. Лаборатории досталось больше.

За окнами была уже темень, время за полночь, а мне все не спалось. Чесались ожоги, во рту до сих пор стоял противный привкус дыма, плоти и реактивов, а в голове ворочались мысли — одна страннее другой. С насекомыми я никогда не работала, так что мелькнувшее желание разобраться в странном феномене тут же отбросила. Да, интересно, но мне самой не справиться. И как назло большая часть взятых образцов фроскуров тоже уничтожена. Мне еще повезло, что я не выставила зелья или, например, свою драгоценную мазь из мантикорьей крови на стол. Думала же провести пару экспериментов до того, как заняться фроскурами. Чудо, не иначе!

«Поспешила!» — я поморщилась, но мысль была правдивой. Нельзя приступать к исследованиям, не имея за спиной собранную толковую лабораторию, базу для исследования и помощников. Это не просто зелье варить, даже самое заковыристое, это многоплановое изучение, которое, хорошо бы, вести в команде… Наверное, на меня новое место так подействовало: слишком много загадок, да и цепь магистерская сбила с толка, из-за нее я посчитала себя чуть ли не всемогущей! Идиотка!

Я фыркнула и горько рассмеялась. Давно я так не ошибалась, давно не бросалась в омут. После этой мысли внезапно мое недовольство собой успокоилось, даже сон пришел. Стоило лечь, хотя бы потому что завтра придется с утра пораньше приводить в порядок лабораторию. После обеда у меня поставлена лекция у младших курсов. Им нужно хотя бы какие-нибудь алхимические инструменты и приборы показать.

Но только я устроилась удобнее, чтобы не повредить ожоги, как в дверь моей комнаты постучали — раз, а потом еще раз.

— Астер, милочка, вы ж еще не спите? Я видела свет в окне… Пойдемте чаю выпьем перед сном. Неспокойно мне что-то, дорогая…

50. Эгиль

Я посмотрел на себя в крошечное зеркало и недовольно сжал губы. Красавец! Синяк под глазом наливался фиолетовым цветом, ссадина на скуле алела. Ругаться всеми словами, которые в голову придут, было нельзя: одну из коек в кабинете лекаря занимала маленькая девочка. И уже если она — слабая и серая от болезни — не жаловалась, то мне и подавно не стоило стонать. Боли особой не было, что я мало синяков в жизни получал? Лекарь ушел за примочкой и мазью, а мне оставил зеркальце, чтобы я полюбовался на свою первую рабочую травму. И с чего я решил, что способен выполнять обязанности помощника инструктора по ближнему бою? Из-за того, что раньше учился этому самому ближнему бою? Глупец! И понадобилось всего-то три дня, чтобы это понять.

Мастер Рольв — тоже хорош, улыбался, подбадривал, подсказывал. И в принципе я действительно неплохо провел первых семь спаррингов со старшекурсниками, а дальше, правда, руки трястись начали и перед глазами все слегка поплыло. Курсанты дорвались до возможности потыкать в преподавателя палками и радостно бежали на занятие. А на старшем курсе парней было почти что три десятка! Я как представил, что теперь меня вся эта толпа будет палками бить, то дрогнул. Вот правда. Но мастер смилостивился и быстро разбил группы на части. Пять человек в утра со мной отрабатывают бой, остальные десять разминаются подприглядом инструктора. На следующий день все повторялось, только с другой группой.

А ведь еще были средний курс и младший. А еще я, толком не успев переодеться, мчался на какое-либо занятие, чтобы вспомнить хотя бы что-нибудь из когда-то выученного. Один экзамен уже удалось сдать — с грамотой у меня проблем не было. Конечно, принц всегда может воспользоваться услугами секретаря или писаря, но некоторые письма, да хоть любовные послания, лучше писать своей рукой. И вряд ли какой женщине понравится, когда в ласковых красивых строках несколько дурацких ошибок!

В общем, Академия не просто ухватилась за меня, еще и тщательно пережевывала. Благо, завтра был мой первый выходной. Я всерьез планировал вернуться в поместье и посмотреть на результаты работы по его защите. Вот только не знал, удастся ли встать с утра. Усталость надвигалась как волна.

Вечером я читал книги, пока не засыпал. Даже мой огонь тлел очень слабо. Но как бы я ни фыркал, какую бы радость ни испытывал, проснувшись на целой постели, на простыне понемногу добавлялось коричневых прожженных пятен.

Синеглазку я встретил в первый же день и почувствовал странное беспокойство. На лице у нее были пятна, то ли ожог, то ли укус. Да и сама она выглядело потерянно и с какой-то грустью пила компот на ужин. Наверное, что-то произошло в лаборатории. Странные отметины еще раз подтверждали, что алхимия до добра не доводит! Подходить я к синеглазке не стал, но посочувствовал взглядом. Правда, когда она это заметила, то выражение ее лица изменилось — стало более закрытым и язвительным.

Ну что за женщина?!

Я покачал головой и отвернулся. И как к ней подступиться?

В следующие дни синеглазка не избегала меня, мы сталкивались взглядами в столовой, иногда во дворе. Она же порой внимательно следила за тренировками курсантов, прислонившись к стене левого корпуса. Я уже знал, что на первом этаже расположена алхимическая лаборатория и поэтому синеглазка так часто там мелькает, а не на третьем — где все учебные классы. К третьему дню я заметил, что изредка, поймав на себе ее взгляд, распрямлял плечи и напрягал мускулы рук. И ведь головой понимал, что поступал так же, как старшекурсники показушничают перед девчонками из столовой, но ничего поделать не мог. Точнее, не хотел.

Подойти же напрямую к синеглазке-алхимику времени у меня просто не было. Забежать в лабораторию на пару минут я мог еще, но чувствовал, что времени на разговор понадобится больше, гораздо больше. Поэтому мне оставалось только, как бы невзначай, переглядываться с ней и ловить удивленные, заинтересованные и откровенно ощупывающие меня взгляды. Было приятно. Курсантов шрамы не смущали, но я-то прекрасно понимал, что вряд ли какая женщина всерьез будет заглядываться на меня. Шрамы отталкивали.

Хотя нет, была одна синеглазка. Но в этом случае не я сам был объектом ее увлечения, а именно что — мои шрамы и странный огонь. И вроде бы наши интересы совпадали — узнать об огне больше, но найти точку соприкосновения все не получалось.

Еще и директор явился на тренировку сегодня утром, посмотрел, как я валяю очередного курсанта, и довольно заулыбался. Разве что руки не потер от удовольствия. За бесценок приобрести отличного помощника инструктора! Но отличным я себя считал до занятия у младшекурсников. Мастер Рольф, конечно же, не мог меня обо всем предупредить! Зачем? Так что я до сих пор на него злился. Хотя и понимал тоже — не вина мастера, что помощник ему достался не совсем обученный.

Если кадеты старшего курса ко мне подходили поодиночке, со средним я бегал, повторял упражнения и изучал удары, то младший курс бросился на меня скопом. Оказывается такая у них игра — «повали на песок инструктора». Защищаться я мог, но так, чтобы никого не ранить, а дури у тринадцатилетних подростков немало. Я мягко раскидал первую волну, кое-как увернулся от второй, вырвался из рук третьей и даже сбросил особо рьяных в кучу. И тут чья-то тяжеленная голова протаранила меня в живот, чьи-то ноги подставили мне подножку — и я рухнул сверху на детей. И, конечно, чей-то локоть ткнулся мне в лицо.

Ну как так?!

— Аха-ха, кракен тебя задери, вот это фингалище будет!

Подростки вопили и смеялись, дрыгали ногами, цеплялись за меня руками. Почувствовали, скорее всего, волю, что никто их наказывать не будет, не в эту секунду точно. Мастер Рольф тоже хохотал, он-то меня специально не предупредил, как занятие проходить будет. А я в изодранной рубахе с всклокоченными волосами направился к инструктору, чтобы высказать все и даже больше. Но колокол мне помешал. Занятие прошло, а я даже не заметил, куда делось столько времени.

— Ты, это, сходи-то к лекарю, пусть он тебе лицо поправит, — пофыркал мастер Рольф. — Ну или надо бы второй, чтобы ровненько было! Могу подмочь.

— Дурное дело нехитрое, — качнул головой я, отпрыгивая от шутливо замахнувшегося инструктора. И повезло же с начальством, как бы ни умереть от такого везения!

В кабинете лекаря я был впервые, директор все требовал зайти сюда и завести карточку, но времени у меня не было. Пахло внутри неприятно: какими-то зельями и болезнью. Запах ненавязчивый, но после свежего пусть и болотного воздуха я успел его ощутить. Помещение было неприветливое и даже прохладное. В Академии топили, и лето было не особо холодным, но на первых этажах от влажности спрятаться было нелегко. Оттого жили и учились здесь на третьем и втором этажах — от земли подальше.

Лекарь появился внезапно, просто выплыл как клочок серого облака из-за какого-то закутка. Я на мгновение подумал, что это кусок ткани, пока тот не пошевелился, и посреди серого цвета мне не удалось распознать чуть более светлое, но все равно землистое лицо. Милосердная Дис, он вообще кого-то лечить способен? После лечебницы в Мирийке с дружелюбными свойскими лекарями и энергичными помощниками, я ожидал более приятного человека. Но, увы!

— Лойи, — буркнул свое имя господин серость и скользнул ко мне. Его движения были ломкими и неправильными, будто он испытывает боль. Свет в комнате не давал мне толком рассмотреть детали, но я был уверен, что под глазами у Лойи неприятные круги. А уж когда в широких рукавах слишком большой мантии мелькнули повязки с неприятными пятнами — левая рука оказалась перевязана, то тут и гадать было нечего: лекарю самому нужно было лечение!

— Синяк. Примочка. Принесу. Зеркало возьми. Иди туда, — прошелестел он и испарился в тенях.

Я совершенно растерялся: как гран Дари мог позволить работать больному с детьми? И странно, что никто из других преподавателей Академии не пожаловался. Обдумывая эту мысль, я зашел в соседнее помещение — более светлое, больше похожее на лечебницу, а не на склеп. У стен стояли кровати, постельное белье было свежим и нетронутым. Я нашел взглядом стулья и сел на один из них. Все равно здесь на пару минут, не хотелось пачкать белье, меня все-таки по песку валяли. Ноги немного гудели, чуть ли не словами благодаря меня за передышку, все-таки давно у меня не было столько физической нагрузки. Я расслабленно откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Что-то нужно делать с занятостью! Вот съезжу в поместье, вернусь и постараюсь все спланировать, иначе я закончусь раньше, чем закончу Академию егерей.

— А ты тоже заболел? — тонкий голосок вернул меня в реальность. Я удивленно покосился влево и увидел, что одна из коек все-таки не занята. Просто ребенок был таким мелким и худеньким, что его толком и не видно было под пышным одеялом.

— Нет, всего лишь синяк, — показал я пальцем на свою травму.

— А-а-а, — будто бы обиженно протянул ребенок. Из-за тоненького голоса я не мог сказать точно мальчик это или девочка, из-под одеяла торчала только голова, а волосы были коротко стриженные. Я внимательно смотрел, как выползает из укрытия тоненькая почти прозрачная ручка и подпирает острый худой подбородок. Дис в помощь, но таких худеньких детей я даже среди бродяжек не видел! А ребенок вздохнул: — Значит, ты тоже скоро уйдешь…

— Это плохо? — мягко поинтересовался я.

— Не знаю. Но с Лойи скучно, он со мной не разговаривает почти, да и папа постоянно занят, — грустно поделились со мной.

— Давай я с тобой поговорю, — я не мог не предложить, все-таки было жаль этого бедного человечка. — Меня Эгиль зовут, а тебя?

— Агда! — застенчиво ответили мне.