Австрийский моряк

Эпилог

Барон Оттокар фон Прохазка, последний оставшийся в живых кавалер военного ордена Марии Терезии, скончался в Плас-Гейрлвиде рано утром в понедельник, 23 февраля 1987 года, меньше двух месяцев не дожив до своего сто первого дня рождения.

Накануне Рождества он заболел бронхитом. Вызвали отца Маккафри, который провел соборование, но старик, казалось, пошел на поправку. Затем, примерно к пятичасовому чаепитию в воскресенье, 22 февраля, он стал жаловаться на головокружение и начал задыхаться. В семь часов вечера его проводили в комнату и уложили в постель. Сестра Элизабет впоследствии отметила, что он на несколько секунд застыл на краю кровати, глядя куда-то в пространство, потом улыбнулся и сказал: «Wart’ noch einen Moment Liserl, ich bin noch nicht ganz fertig» — «Подожди еще немного, Лизерль, я пока не готов».

— Мне показалось это странным, — сказала она доктору Уоткинсу на следующее утро, — потому что, хотя он иногда и говорил со мной по-немецки, но никогда прежде не называл меня Лизерль.

Доктор оценил время смерти примерно как четыре утра и записал в качестве ее причины «коронарный тромбоз».

— Но сердце у него всегда было сильное, очень сильное, — возразила сестра Элизабет.

— Ах, сестра, я же врач. Я не для того семь лет учился, чтобы написать в свидетельстве о смерти «Перестал жить», даже если это правда. Так просто не принято. Но вот что я вам скажу: он был крепким стариком, не дашь ни днем больше восьмидесяти.

Всё имущество старика — кое-какая одежда и несколько книг — раздали другим постояльцам или оставили уборщику. Шкатулку с медалями продали за десять фунтов оптом нумизмату из Суонси, не считая самой ценной награды: маленького крестика, покрытого белой эмалью, с красно-белой шелковой лентой, до сих пор сложенной в треугольник в австро-венгерском стиле. Сестра Элизабет стащила его накануне похорон, на следующий день рано утром прокралась в часовню и спрятала крест в складках савана, прежде чем пришли сотрудники похоронного бюро и заколотили крышку гроба. Когда она вытаскивала награду из футляра, оттуда вылетел пожелтевший клочок бумаги с готическим шрифтом. Сестра Элизабет с улыбкой прочла:

«Эта награда является собственностью Великого магистра военного Ордена Марии Терезии. По смерти получателя вернуть в канцелярию Ордена, Миноритенплатц 3, Вена 1».

Как и подобает нищему беженцу, похороны были жалкими, самый дешевый обряд, который мог предложить похоронный кооператив Суонси и Западного Гламоргана. Гроб провезли по грязному переулку на маленькое кладбище церкви святого Кадока, это неподалеку от моря, и зимние шторма окатывают могильные камни солеными брызгами. Сейчас церковь по большей части закрыта. Прихожан совсем не осталось, и поляки из Пласа теперь единственные «клиенты» кладбища. Пока гроб выносили из церкви после службы, сестра Элизабет согнала с астматичной фисгармонии семейку мышей и сыграла песню Гайдна «Славься слово Господа, славься град Сион», мелодия навевала сентиментальные воспоминания как на нее, так и когда-то на покойного.

На церемонии присутствовали только она и Кевин, стоя под зимней моросью, когда отец Маккафри бросил горсть песчаной земли на крышку гроба. Позже похоронное бюро установило покрытый креозотом деревянный крест - в конце ряда таких же крестов. На нем была металлическая табличка с простой, но ошибочной надписью: «Оттокар Прочазка, 1886-1987. Покойся с миром».

Там он и лежит, в том месте, где пятнадцать веков назад ирландские монахи построили плетеную хижину, когда германские и славянские племена впервые столкнулись друг с другом в лесах Центральной Европы. Металлическая табличка уже начала ржаветь в соленом воздухе. Через десять лет надпись уже нельзя будет разобрать, а через двадцать крест сгниет и рухнет на поросшие травой дюны, как упали некоторые другие в конце ряда. И тогда место, где лежит герой этой истории, будет отмечать лишь холмик земли, находящийся всего в броске камнем от берега, на который бесконечно обрушиваются океанские волны.