Баба-Яга на Новый год

Игрушки

Но наутро ни украшенной ёлки, ни горы подарков в гостиной не обнаружилось. Выбравшись из кровати, Петя первым делом пошёл не умываться или в туалет, а проверять Бабу-ягу. Ему уже не верилось, что она была настоящей и действительно заявилась к ним домой.

В кресле в неудобной позе спал папа. Он крепко обнимал хоккейную клюшку и громко сопел. На диване лежал свернутый тюк, на подоконнике, устроившись на боку, ночник видел электрический сон. На столе стояла коробка с новогодними игрушками. А рядом с ней, на стуле, обмотавшись каким-то новым платком, сидела Баба-яга. Она доставала из коробки стеклянные яблоки, золотистую кукурузу, полосатый арбуз, сияющие блестками конфеты, орехи в фольге и мандарины — почти как настоящие — и… отправляла их в рот. Игрушки с хрустом и треском лопались под острыми тёмными зубами и превращались в стеклянную пудру. Яга уничтожала праздник и украшения для ёлки!

— Что… Что вы делаете?! — наконец завопил Петя. Сперва от ужасного зрелища он мог только хлопать глазами и беззвучно размахивать руками. А теперь кинулся к столу.

Тут проснулся и Петренко-старший. Подскочив с кресла, он бросил в сторону клюшку и забормотал что-то невнятное. Коробка, оказавшись в папиных руках, прижалась к его груди и жалобно затарахтела оставшимися на дне игрушками: голубыми шарами и алой, хранящей круглый год искры праздника звездой.

— Что я делаю? Я завтракаю, — ехидно улыбнулась Баба-яга и стёрла с губ осколки и стеклянную пыль. — Пока вы спали, я проголодалась. Не шторы же мне жевать!

Петя хотел поколотить ягу. Ведь это были любимые игрушки мамы! Игрушки из её детства! Папа тоже еле сдерживался, чтобы не сказать что-то грубое, но вдруг почти крикнул:

— Это был наш праздник! Зачем вы это сделали? Почему?

— Да на что вам эта ёлка, если вы в новогоднее чудо и Деда Мороза не верите? — выпрямилась и упёрла руки в бока Баба-яга. — Не верите — и не верьте. Лицемерие какое, — фыркнула она и направилась на кухню, бормоча под нос: — Вот так и делай людям одолжение…

А в глазах папы уже хороводом носились стаканы, тарелки и кувшин для сока, хранившиеся на кухне в шкафу для посуды. Если яга и это уничтожит…

— Так, стоп! — скомандовал он и шагнул за ней в темноту зимнего утра. — В этом доме… В этом доме едят только еду!

— Тогда — кормите! — довольно заявила гостья и уселась на кухне за стол, закинув ногу на ногу.

— Кормите? — повторил папа и, не расставаясь с коробкой с остатками игрушек, осмотрел столешницу и холодильник. — Мы будем есть кашу.

— И я тоже буду кашу, — кивнула яга.

В Петиной голове не укладывалось, как после поедания ёлочных украшений эта ведьма-злодейка хотела съесть что-то ещё? И как она вообще выжила, проглотив куски стекла и пластика? Петя вопросительно посмотрел на папу. Тот беззвучно, губами произнёс: «ОНА СУ-МАС-ШЕД-ШАЯ», подавая сыну сигналы бровями и усами. А с холодильника, прикреплённое магнитом, на Петю смотрело письмо Деда Мороза. Оно просило всех собравшихся на кухне успокоиться и не переживать.

Папа тем временем начал готовить завтрак: совсем не «мужской», а в кастрюле. Полпачки геркулеса он высыпал в кипяток, слегка посолил и посыпал сахаром.

— Собирайся в школу, — скомандовал Петренко-старший Пете и накрыл закипающие хлопья крышкой.

Баба-яга втягивала носом запах овсянки не хуже вытяжки над плитой. И оценила кашу по достоинству с первой ложки. Пока Петренко-старший нервно качал ногой и записывал за старушкой что-то в табличку, та насыпала в свою тарелку целую ложку соли, корицы, чёрных горошин перца и немного коричневого сахара. Потом перемешала кашу и стала громко, отдуваясь, заглатывать содержимое ложки.

— Хорошо-о-о, — довольно засопела она и облизала тарелку — уже третью, помимо вылизанной кастрюли, — не без странных звуков, смеха и гримас.

Правда, аппетитом в то утро могла похвастаться только яга: папа, потерявший голод и покой, поковырял свою порцию, отложил в сторону телефон и принялся перечитывать письмо от Деда Мороза. Петя следовал его примеру: тоже ничего не ел и заглядывал в письмо. Посмотрев на часы, Петренко-старший кивнул сыну — мол, пора на выход.

— Но как мы оставим её одну в доме? — спросил Петя.

— Её… Нехорошо так при человеке. То есть при… В общем, не говори так. Мне надо съездить в офис. Но я быстро вернусь, — повысив голос на словах «офис» и «быстро вернусь», сказал папа. — И тебя в школу отвезу.

Яга хмыкнула, будто не слышала их разговора, и уставилась в окно. Там красиво падал снег.

Петренко-старший за минуту собрался и вышел в подъезд, придерживая дверь ногой. Он звонил по телефону брату, дяде Лёше. Они были погодками, почти ровесниками, и не просто братьями, а настоящими друзьями. Дядя Лёша работал психологом, и только ему Петренко-старший доверял самые ужасные секретные секреты.

— Лёша, — шептал Петренко-старший, чтобы ни яга, ни соседи не услышали, — Лёша, тут у меня такое… В квартире — какая-то сумасшедшая. Говорит, что она Баба-яга. Я сделал сводную таблицу и отправил тебе.

В телефоне сперва сонно и недовольно зашуршали, а потом громко засмеялись.

— Ты там чего, совсем к концу года устал? Или Лариса новую причёску сделала? Или… тёща приехала? Андрей, я сплю — не первое же апреля, — ответил дядя Лёша.

— Ты посмотри, пожалуйста: я стою на лестничной площадке, надо Петю в школу везти, а эта… в доме нашем сидит.

Но в телефоне бессердечно засопели и сквозь накатывающий сон пробурчали, что после корпоратива лучше пить крепкий кофе или апельсиновый сок. И не звонить людям ни свет ни заря.

Папа Пети хмыкнул в ответ, положил трубку и сразу как-то сдулся. На часах было самое время везти сына в школу. Петренко-старший, сохраняя последнюю каплю надежды, сам пролистал табличку, сдвинул брови и убрал телефон. Записи смутили и расстроили. Но план по спасению квартиры всё же требовалось проработать. Поэтому папа шагнул назад и начал с самого ценного: документов, запонок с большими красными камнями — кораллами — и «выживших» новогодних игрушек.

Петя уже стоял у двери, обувшись и забросив рюкзак на плечо. Папа протопал в ботинках по коридору и вернулся в прихожую.

— Ты берёшь в рюкзак звезду, а я — два шарика. Чтобы она без нас их не съела, — распорядился он и сунул Пете в открытый карман портфеля бумажный свёрток. — Смотри не потеряй и не раздави.

Петя обещал хранить звезду и на секунду очень собой загордился.

Яга высунулась из гостиной и кокетливо помахала им ручкой.

— Яга, — командным, руководящим голосом, как на работе, сказал Петренко-старший, — пока нас нет дома, вы… Вы не ломайте и не ешьте ничего, пожалуйста. Читайте книжки, смотрите кино — вдруг это вам поможет.

— Я уж постараюсь, — закивала яга и поправила на голове платок. — Тем более вы унесли с собой, хе-хе, остатки праздника и накормили меня кашей… — Тут она задумалась. — А на телевизоре канал «Дискавери» есть? И это — это у вас там приставка? Игры есть?

— Всё есть, — удивился папа и открыл перед Петей дверь. — Я скоро вернусь, — обернувшись на пороге, предупредил он. И запер дверь с другой стороны на все возможные замки, о которых даже не помнил до этого утра.

А Петю прям распирало.

Секрет

— Нет, нельзя, — строго отрезал папа, только они сели в холодную, покрытую инеем машину.

Петя спросил, может ли он не идти в школу, а остаться «сторожить» ягу. И пожалел об этом.

— Ты должен учиться, а я возьму документы на работе и вернусь домой. Скажу… что трубу прорвало. — Папа вцепился в руль руками и в дорогу глазами.

— А можно я… расскажу в классе? Еве Георгиевне?

Пете идея казалась очень логичной — ведь это учительница заставила их писать письма Деду Морозу и это они обернулись Бабой-ягой в их квартире.

— Ни в коем случае, — сперва совсем жёстко и нервно, а после — остановившись и сделав пару вдохов, сказал папа. — Я понимаю: то, что случилось за последние двенадцать часов в нашей квартире, совсем не похоже на правду. И тебе наверняка непонятно, что происходит. Но непонятно и мне!.. И нам не надо никому ничего рассказывать. Пока мы с тобой… пока мы с тобой не разберёмся во всём. Это будет наш секрет. Только наш. Договорились, Петя?

Петя, который мечтал хранить какой-нибудь секрет вместе с папой даже больше, чем получить квадрокоптер, закивал.

— Я никому ничего не скажу, — пообещал он. — А маме — можно? — через два светофора спросил Петя.

— Маме? — Папа посмотрел на дорогу и завис. — Маме — нет. Маме не надо знать пока. Ей расскажем, когда… — Он хотел сказать «провалимся», но передумал, — когда поймём, что яга будет встречать Новый год с нами… Да… всё происходящее странно, но ты делай как я. — Тут Петренко-старший приложил палец ко лбу, будто ткнул себя в третий глаз. — Надо успокоить ум, и верное решение придёт само собой. Понял?

Петя кивнул, хотя понял только то, что спокойный ум находится где-то чуть выше бровей. Он даже скосил наверх глаза, стараясь найти решение. Папа ему помог:

— Сейчас нам просто надо сохранять спокойствие. Мир не рухнул. Надеюсь, телевизор тоже переживёт этот день.

Мимо тёмного окна машины проплывали витрины магазинов и кафе — украшенные пухлыми лапами елей, гирляндами, комочками хлопка и снегом, искусственным и настоящим. Каждое окно походило на волшебный стеклянный шар, который достаточно чуть встряхнуть, чтобы в нём закружились шкатулки-карусели, загорелись огоньки, появились большие шоколадные зайцы и целые горы мандаринов. В голубоватом полусне машина мягко причалила к крыльцу школы. Папа разблокировал дверь.

— Ну иди. Держись. Храни звезду и секрет. Я заберу тебя из школы, — успокаивающе сжал плечо сына Петренко-старший и быстро-быстро уехал в синеву зимнего утра.

Петя, как пингвин из фильмов «Дискавери», переминаясь с ноги на ногу, стал забираться по скользким ступенькам. Он повторял: «Никому не говори. Никому не говори. Никому не говори».

Мальчик жевал эти слова, пока вешал в раздевалке пальто и шёл по коридору, и сам не заметил, как врезался в Пудовкина.

— Петька! — обрадовавшись, тот забасил недетским голосом и заулыбался с высоты баскетбольного роста. Пудовкин был похож на букву А: устойчиво расширялся книзу тумбами-штанинами, огромными ботинками и внушительным животом, зато сужался кверху узкими плечами, тоненькой шеей и маленькой головой. — Петя! Помоги мне! — загудел великан-Женя и повернулся к подоконнику. На подоконнике лежал и рюкзак, вырванный из тетради листок и ручка. — Я пишу письмо Деду Морозу. А то Ева Георгиевна меня убьёт… И не знаю, что написать. — Он с надеждой смотрел на Петю. — Надо просто что-то написать. Никто же это письмо читать не будет — ты сам говорил, что Деда Мороза не существует.

— Да, не существует, — булькнул Петя, заталкивая в глубину себя желание рассказать о Бабе-яге в их квартире. — Но ты не пиши письмо, — процедил он сквозь зубы и зажал ладонью рот.

— Не писать? — удивился Пудовкин и навалился на одноклассника. — Почему это?

Женя был не так глуп, как могло казаться, и по-животному всегда чувствовал обман, опасность и выгоду.

— Потому что… потому что… потому что звонок сейчас прозвенит. На большой перемене напишешь. Или на музыке, — выкрутился Петя и поспешил в класс, заманивая великана за собой.

Тот послушно кивнул, подхватил, как пушинку, свой огромный рюкзак, ручку и листок и пошёл за Петренко. На урок литературы.

Потолок и лисица

— Ну давай, — зашипел Пудовкин и подтолкнул локтем Петю.

Они сидели на уроке музыки, на задней парте школьного амфитеатра, среди горшков с цветами и кактусами. Отсюда было лучше видно, как волновалась музыка. Музыка текла от фортепьяно, треугольников и маракасов в руках школьников, музыку излучала Клавдия Карловна — худенькая учительница пения и гармонии, стоявшая посреди площадки внизу.

— Что писать? — не унимался Пудовкин. Он даже головой затряс, чтобы Петя уже сделал что-нибудь.

А Петя грыз ручку и думал о Бабе-яге и ёлочной звезде. И держался. И ничего не писал. В конце концов Пудовкин, тяжело вздыхая, сам взял ручку и склонился над листком. Но затем, сдвинув брови, потянулся вперёд и сунул листок соседу с передней парты. На одну треть исписанный лист достался вертлявому и худенькому Игорю Гнездову.

— Посмотри письмо, а? — забасил Женя и вдогонку всучил Игорю свою ручку.

Тот кивнул, выглядывая из-за очков, отвернулся, а через пару минут вернул письмо. Листок покрывали несколько волн мальчишеских почерков:

Дедушка Мороз!

Я провёл этот год хорошо. Один рас сломал мизинетс, мы ездили с бабушкой на дачу и я собирал яблоки. (Сверху было приписано: «ни червивые и сам ни ел».)

Я слушал родителей и учитилей, и поэтому заслужил («поэтому заслужил» было зачёркнуто, а сверху приписано «теперь хочу»)

— Самокат,

— часы для подводного плавания,

— и собаку («собака» была зачёркнута, а сверху написано «лисицу»).

Миня зовут Женя Пудовкин, и я живу в комнате с глобусом и синими шторами — вы увидите в окно.

А ещё (это тоже было приписано Игорем) я хочу суперсилу: читать мысли и по-английски и прыгать высоко, чтобы до потолка доставать.

Женя внимательно осмотрел письмо и спросил Игоря, зачем тот написал о лисице и суперсиле. Гнездов снова обернулся, поправил очки и объяснил:

— Деда Мороза надо удивить, чтобы он выполнил желание. Хотя бы одно из всех. — И Игорь резко отвернулся: весь класс начал выть песню о дружбе, заготовленную на конец урока.

— Тебе — как? — между куплетами поинтересовался Пудовкин у Пети. И тоже то ли завыл, то ли замычал в такт мелодии.

Петя просмотрел письмо и вздохнул — точь-в-точь как папа утром. Мальчик представил, как вместо ног у Жени вдруг вырастают лапы кузнечика или кенгуру, а в его доме действительно появляется лисица. И волк. И ещё кто-нибудь из учебника по литературе или окружающему миру. И их, этих лисиц-волков, не выгнать и не накормить толком — прямо как Бабу-ягу. Но Петя не знал, как объяснить всё это Жене, поэтому просто взял ручку, поправил все «ни» на «не». И дописал: «Но если вы решите исполнить моё желание — я больше всего хочу квадрокоптер». На всякий случай.

Проглотив последнюю правку, письмо вернулось к хозяину, и Женя, довольный, что сразу два умных одноклассника проверили его домашнее задание, убрал листок в бирюзовый конверт. Кажется, тот достался мальчику от мамы: он был похож на упаковку от какого-то сертификата из магазина косметики и попахивал духами. Поэтому Женя, чуть смутившись от внимательного взгляда Пети, быстро заклеил конверт и подписал: «Деду Морозу от Жени Пудовкина». И заторопился из кабинета музыки, а потом и из школы: это был последний урок.

Запеканка

Что ждало дома Петю — Петя ещё не знал. А мы вам расскажем.

Итак, оставив сына в школе, Петренко-старший поспешил на работу. Но быстро вырваться из офиса ему не удалось. Один за другим его останавливали коллеги: уводили на кухню пить кофе, подкладывали к высокой стопке документов в его руках ещё пару листов, показывали в телефоне фото собаки, советовались по поводу годового отчёта и трёхколесного велосипеда для сына. Где-то в затылке у папы Пети сидела и разбивала красивые тарелки и стаканы Баба-яга. Это было больно. Поэтому папа Пети слушал всех невнимательно, постоянно думал о сохранности квартиры и о том, как бы побыстрее сбежать.

Бросив на заднее сиденье гору бумаг, рабочий ноутбук и коробку с иностранными мармеладными червячками — подарок коллеги, вернувшейся из отпуска, — папа помчался домой. Машина радостно тарахтела внутренностями. Она и при маме не отличалась идеальной чистотой, а теперь стала похожа на берлогу на колёсах — полную шапок, перчаток, каких-то одиноких ботинок и бумажных пакетов из-под еды. Машина крепко обнимала папу Пети за плечи и прижимала к себе ремнём безопасности, но ехала не очень быстро — потому что под её колесами вертелся лёд.

Радиоприёмник на новогоднем языке пел что-то об исполнении желаний, и маленький снеговичок в цветной шапочке кивал Петренко-старшему из-под лобового стекла — его туда пару дней назад поставила мама. Но чудес папа теперь опасался.

Взлетев по лестнице на третий этаж и промчавшись мимо дверей с гирляндами, рождественскими венками и выпукло-пластиковыми портретами Дедов Морозов и Снегурочек, он, словно волшебную палочку, воткнул в замочную скважину ключ. И дверь открылась.

Наверное, сердце Петренко-старшего не могло биться сильнее — и дело было даже не в шести лестничных пролётах, которые он преодолел за пару минут. Папа волновался перед встречей с Бабой-ягой.

Его поприветствовали темнота коридора, скрип и ворчание из гостиной. Большой экран, висевший на стене, засасывал комнату в яркий мир компьютерной игры, а Баба-яга сидела на диване в наушниках, с джойстиком в руках и, высунув язык, побеждала.

— На! На тебе! И тебе! Чего лезешь, на! — она отбивалась от зомби-гаргулий.

Услышав тяжёлое дыхание в коридоре, яга ни на секунду не прервалась, а только чуть повернула голову, чтобы папа попал в поле зрения её правого глаза. И поздоровалась:

— Ну как, малахольный? Стометровку за шесть секунд пробежал?

Папа положил ноутбук с документами на стол — рядом с пустой коробкой от игрушек — и сел. Квартира и правда казалась абсолютно целой, только шторы были задёрнуты и пахло какой-то едой. Встрепенувшись, папа поздоровался с ягой: «Здрасьте» — и пошёл проверять кухню.

А там даже не творился обычный беспорядок, нет. Всё было целое и на месте, только приоткрытая духовка высунула язык противня, шторы висели глухо задёрнутые, а на столе стоял странный, похожий на квадратный кекс, объект. Он пах одновременно и мясом, и помидорами, и макаронами по-флотски, и оливками, и сыром, и рыбой, и сосисками. Папа постучал пальцами по краю стола, думая о том, что Баба-яга вчера и утром ему всё же не привиделась и теперь сидит и играет в приставку. И вернулся в гостиную.

— Что… что это? — спросил Петренко-старший, имея в виду неопознанный горячий объект.

— Запеканка, — отозвалась старушка, не отвлекаясь от игры.

Запеканку она приготовила из всех заготовок, которые мама оставила Пете и папе в холодильнике. Объяснила странный состав «рецептом», который показывали в телевизионном шоу.

— Ну… парочку я соединила. Рецептов. Внутри же всё равно всё смешается, — сказала яга.

Но это было совсем не страшно: папа ожидал застать дома потоп, пожар и пришельцев. А тут — всего лишь несколько килограммов несъедобного печёного месива из любимой еды.