Баба-Яга на Новый год

Работа над ошибками

Затащить украшенную ёлку в гостиную оказалось непросто, но папа Пети отнесся к задаче как к медитации: высунул язык, присаживался и вставал, толкая кадку на пару сантиметров вперёд, влево или вправо, делал глубокие вдохи и выдохи. Он наконец смог сконцентрироваться на одном деле и одной мысли.

А Петя, всё ещё держа звезду в руках, вспомнил об уроках. Надо было выучить параграф по «окружающему миру» и выполнить упражнения по русскому языку.

«Нормально делай — нормально будет», — всегда говорил папа. Поэтому Петя ушёл к себе в комнату и разложил на столе книжки и тетрадки. По страницам учебника плыли болота, горы торфа и плотины. В середине параграфа мальчик вдруг вспомнил о мармеладе, который забрал из машины и оставил в прихожей. Вспомнил о нём и его живот. Но голова Пети решила сперва покончить с домашним заданием, поэтому попа плотнее прижалась к стулу, а рука погладила краешек звезды, лежащей рядом на столе. Глаза же нырнули в учебники. Папа учил Петю не бросать начатое на полпути.

Грозовые тучи и перистые облака кружились по карте России, размечая места, подходящие для жизни не только всяких животных, но и леших, водяных и Бабы-яги. На одном из рисунков Петренко-младшему даже привиделся острый крючковатый нос, торчащий из-за дерева. И вдруг что-то щёлкнуло внутри — словно язычок выключателя, от которого загорается свет. С усилием Петя всё же дочитал главу и выбежал в гостиную. А там уже светилась огоньками ёлка.

Довольный папа сидел в кресле и смотрел на ель. Баба-яга, расположившись на диване, тоже рассматривала праздничное дерево. Огоньки отражались в её больших блестящих глазах.

— Какая красивая. Какая красивая! — захлопал в ладоши Петя и закружился вокруг ёлки. Сбегав в свою комнату за звездой, он подтащил стул и осторожно надел алую верхушку на зелёную макушку. Потом слез со стула, ещё раз осмотрел дерево и радостно оглянулся на папу.

Петя водил пальцем по каждой из игрушек, будто здоровался с ними: с орехами и яблоками, локомотивами и снежинками, кукурузами и шариками, щелкунчиками, лошадками и звёздами. Поправлял огоньки и нити «дождика», перевесил солдатика поближе к пузатой пушке и наконец снова вспомнил о мармеладках.

Он зашагал в коридор, но Баба-яга скрипнула Пете в спину, как только тот взял в руки коробку.

— Не надо. Уже поздно для сладкого, — сказала она и заискивающе, с надеждой посмотрела на Петренко-старшего. Папа одобрительно кивнул, и Петя положил коробку под ёлку — как первый подарок на Новый год.

Собрав учебники и тетради на утро, почистив зубы и улёгшись в кровать, мальчик уже почти засыпал. Ему снова виделась целая гора подарков, борода настоящего (!) Деда Мороза и… мама. Вдруг сквозь тишину он услышал голоса. Это папа и яга разговаривали в гостиной. «Наконец-то мир», — подумал Петя и провалился в сон.

А в гостиной и правда, словно белый флаг, висел под потолком фонарь Бабы-яги и светил очень добрым, приветливым светом. Яга рассказывала, как выучила итальянский по самоучителю и как однажды приготовила для Лешего равиоли. Но о составе начинки говорить не стала и вдруг резко сменила тему.

— Вот ёлка, — сказала яга, — зачем она вам? Красиво, конечно, но ведь глупо как-то? — Старушка задала вопрос и поджала губы: то ли уже жалела, что спросила, то ли думала вовсе не о том, что ей ответит Петренко-старший.

— Это традиция. Такая ниточка, провод, по которому из года в год бежит тепло и радость из детства. И да, это красиво.

— Но вы же совсем не верите в Деда Мороза… Не верили. Почему тогда ставите ёлку на Новый год? Почему не в мае? Не в ноябре? Вышло бы дешевле даже. — Яга хихикнула и закинула ногу на ногу, словно ведущая шоу.

— А вы знаете толк в сезонных предложениях, — усмехнулся Петренко-старший. — Но тут вопрос не в деньгах. Это традиция. Самая-самая важная после торта со свечками на день рождения. Перед Новым годом даже безнадёжно пессимистичные пессимисты начинают верить во что-то хорошее. В исполнение желаний, в чудо, в справедливость, в добро.

— Но почему только несколько дней в году? Я не понимаю, — то ли издевалась, то ли правда не понимала Баба-яга.

Папа Пети задумался.

— Почему только несколько дней в году?…

Думать, как ему показалось, было гораздо лучше с мармеладками во рту. Поэтому Петренко-старший потянулся к коробке, лежавшей под ёлкой. Он буквально описал в воздухе дугу, и, когда опустился обратно в кресло с подарком коллеги — с обвязанной красной ленточкой вырвиглазно-яркой картонной коробкой, — Яга вдруг крякнула.

— Ой. Так поздно для сладкого уже, — сказала она.

— А я одну штучку. Разговор с вами о вечном требует сахара.

Петренко-старший медленно развязывал бантик, а Баба-яга с ужасом в глазах следила за расползающимися, словно змеи, «путами» атласной ленты и землисто бледнела.

— Не надо… — хватаясь за воздух, как за последний шанс, сказала она. — Вредно же…

— Ну, дорогая яга, не вам меня учить, что и как есть, — отрезал Петренко-старший. И открыл коробку. И очень громко закричал. Прямо на весь дом.

— Я же говорила — не надо, — вздохнула в кресле яга, на всякий случай закрыв лицо и голову руками. — С утра собиралась что-нибудь придумать с этим, а вы всё испортили.

Из коробки прямо на папу ползли и вываливались через край настоящие дождевые черви размером с добротную домашнюю лапшу для рамёна. Петренко-старший, словно скованный током или заклинанием, сидел с коробкой и орал, а потом наконец перешёл на фальцет, сбросил оцепенение, вскочил, кинул коробку на пол и начал топтать червей. Но яга, словно хищница-мать, бросилась к нему, закрыла червей грудью и оттеснила папу от расползающихся по полу любителей сырости и мокрой земли.

— А ну-ка хватит орать и топтать моих маленьких… Они, между прочим, целый день сидели взаперти и ждали, когда их освободят!

— Яга! Яга! Яга-а-а! Я вас убью! — орал папа Пети и рвал на себе волосы. Он кружил по гостиной, пока старушка собирала червей в чемодан. Прямо по одной штучке, руками, поглаживая каждого по влажной спинке и целуя.

— Ничего вы не понимаете, городские, — буркнула она и глянула исподлобья на хозяина дома. — Они хорошие. И я… утром собиралась всё исправить. Чего орать-то так?

Папа взвыл и выскочил из гостиной, натолкнувшись на сонного Петю.

— Что случилось? — спросил мальчик.

— Ничего, — фыркнул Петренко-старший и увёл сына назад в детскую.

А потом всё же заглянул в гостиную и пригрозил яге, усевшейся на диване и поющей мантры под крючковатый нос.

— Если я найду хотя бы одного червя завтра с утра, я вас… я вас…

— Придумаете с утра. Я как раз за ночь и ваших тараканов с пауками соберу. Между прочим! Они тоже мне в хозяйстве пригодятся. Ом-м-м…

Гирлянда

С утра Баба-яга не показывалась на глаза папе Пети и самому Пете — сидела в позе лотоса в углу, за ёлкой. Ёлка же призывно и тепло сияла шариками и гирляндами в гостиной. Петя с папой тихо завтракали на кухне.

— Чего это она? — спросил Петя, отдуваясь от горячей каши. Папе она особенно удалась в это утро.

— А чёрт её… А Леший её знает, — усмехнулся папа и оглядел пол вокруг: не ползёт ли где-нибудь под столом червяк.

Петя открыл рот, чтобы спросить, не исчезнет ли теперь яга из их дома — раз появилась ёлка, — но тут позвонила мама. За её спиной уже светился яркий северный зимний день и целый каскад из цветных фонариков.

— Украшаем аэропорт! Почти закончили! Начались первые тестовые рейсы, такая красота! — кричала мама сквозь шум какого-то прибора и дрели. На ней были огромные защитные пластиковые очки и улыбка.

— Мы тебя так ждём! — вырвалось у Петренко-старшего. Он тяжело вздохнул.

— И я по вам очень-очень со-ску-чи-лась! — прокричала сквозь шум мама и послала мужу и сыну воздушный поцелуй. — Вам там в школу не пора?

— Пора, — кивнул папа и помахал Петиной маме рукой. И Петя тоже помахал и стал убирать тарелки со стола.

В машине Петренко вдруг вспомнили, что вчера их одноклассники и коллеги получили рассылку от Бабы-яги и ещё — что они до сих пор не купили маме подарок на Новый год. «Вечером», — кивнули друг другу папа и Петя и разошлись по делам. Петя поспешил на уроки, а папа — плавно, даже как-то медленно отчалил сквозь снег от школьного подъезда.

В дверях класса Петю встречала Женя. Та самая выскочка с первой парты, которая написала Деду Морозу четыре письма. В косички она заплела разноцветную гирлянду, а в ушах девочки висели снежинка и снеговичок. Прям как на ёлке!

— Привет, — заискивающе поздоровалась с Петей Женя и преградила ему дорогу.

— Привет, — смутился Петя и опустил взгляд. Смотреть в глаза новогодней однокласснице ему совсем не хотелось, он был готов разглядывать только снеговика.

— Ты… ты такой молодец! Что пишешь стихи, — пропищала Женя. И вдруг достала из кармана юбки шоколадного деда мороза. — Это тебе.

Петя покраснел, словно халат волшебника, нарисованный на фольге большой конфеты, и попытался зайти в класс, но Женя не сдавалась.

— Возьми, пожалуйста, — уже робко и совсем неуверенно продолжила девочка. И тоже покраснела.

Папа учил Петю не обижать женщин. Женя была в какой-то мере женщиной, хотя и не похожей на маму. И её обижать тоже не стоило. Поэтому Петренко-младший взял подарок, не поднимая головы, буркнул «спасибо» и прошёл на своё место.

Зазвенел звонок, Ева Георгиевна впорхнула в класс и начала почти танцевать у доски, старательно выписывая круглые, гордые буквы. «Новый год» — прочитали дети.

— Я хотела бы поговорить с вами о чуде, — мечтательно начала учительница. И затянула какое-то мелодично-скучное стихотворение — что-то о метели, санках, снежинках, варежках и замерзшем носе.

Класс притих, даже сник, и тут в Петю полетели скомканные листочки. В записках с первой парты и второго ряда было написано, что стихи Пети намного лучше и веселее. Лучше! Веселее!

«Твои — круче!»

«А ты стихи пишешь лучше».

«Мне твои больше нравятся. Вася С.».

— Вы верите в чудо, дети? — закончила читать Ева Георгиевна и окинула класс чуть слезящимся взглядом.

— Ды-а-а! — послушно ответил 3-й «Б».

— В это волшебное время, накануне Нового года, может случиться всякое. Самое-самое волшебное. Невероятное. Чудесное. Понимаете?

— Ды-а-а!

К Пете повернулся Игорь; довольно улыбаясь, он передал ему ещё одно «послание». Будто бы официальное, на двойном листочке. С первой парты на Петю смотрели гирлянды в косичках и глаза радостной Жени.

— Мы тут, короче, решили… — Игорь, словно профессор, поправил очки на носу, — надо твои стихи всем показать. Смотри.

В записке, которую Петя открыл чуть трясущимися руками, было несколько четверостиший. Петиных четверостиший. И подписи почти всего класса: смешные закорючки, галочки, петельки, звёзды, кружки и зигзаги напротив фамилий.

— Отдадим их на большой перемене в учительскую, пусть запостят в стенгазете, — закончил Игорь. И тут же отвернулся, потому что Петя слишком радостно, слишком взволнованно смотрел ему в глаза. Он сиял — и сам это чувствовал, — как гирлянда! Такого напора счастья и благодарности даже очки Игоря не выдержали — Игорь просто не знал, что делать с этим слишком большим счастьем и приливом доброты и крови к щекам.

Радость — это порой тяжело, понял Петя. Тяжелее, чем прыгать через «козла»!

Курточка

Пете папа не признался, но в то утро он решил прогулять работу. В конце концов, это был последний рабочий день в году, ноутбук из офиса он уже забрал, да и что могло важного случиться в заснеженную пятницу двадцать девятого декабря?

Так Петренко-старший уговаривал собственную совесть не пилить его и не обвинять в трусости, слабохарактерности и мягкотелости. Он буквально заговаривал ей зубы и этого тоже немного стыдился.

Отчалив от школы, он заехал сперва за кофе, потом заглянул в барбершоп (вдруг они готовы принять его первым клиентом и подровнять виски?), а после, свежеподстриженный, отправился домой.

Перед большим перекрёстком в пробке — а пробки сковали город с утра, словно лёд реку, — Петренко-старший всё же открыл рабочую почту и, почти зажмурившись, не пролистывая входящие письма, написал:

Дорогие коллеги!

По не зависящим от меня обстоятельствам вынужден сегодня работать из дома.

Не теряйте, и на связи,

Андрей Петренко

Перечитав текст, папа Пети поморщился — сам не поверил в «не зависящие от него обстоятельства» и переписал:

Дорогие коллеги!

По техническим причинам сегодня не приеду в офис и буду работать из дома.

Не теряйте, и на связи,

Андрей Петренко

«Технические причины» нравились Петренко чуть больше, чем «не зависящие от него обстоятельства», но всё равно не были достаточно убедительными. «По причине потопа», «лопнул натяжной потолок», «кошка объелась «дождиком» с ёлки», «заболели сын и зуб», «застрял в туалете с телефоном и вот сижу», «закончились чистые носки», «машина заглохла, а я — вместе с ней»… Петренко перебирал всевозможные варианты для письма коллегам, но в какой-то момент, подталкивая машину к светофору, напечатал: «из-за какой-то Бабы… яги» — и в голос засмеялся. Он представил, как его коллеги откроют это письмо — вслед за вчерашней «рассылкой», — переглянутся, закивают, заворчат, сочтут его совсем чокнутым и без стыда пойдут обсуждать Петренко на кухню.

«Ну и пусть идут… — подумал папа Пети, — пить свой кофе». Наконец он проехал долгий светофор и вздохнул полной грудью. И, убедившись, что не отправил признание о Бабе-яге, написал: «Не приеду в офис, потому что сломалась стиральная машинка и нужно устранить последствия и причины поломки».

Петренко вспомнил, что хотел ещё раз серьёзно поговорить с Бабой-ягой. Где-то в глубине его души, словно сбежавший червяк, затаилась мысль: раз ёлка у них появилась, то яга должна исчезнуть. А жена должна вернуться послезавтра. И времени оставалось мало.

Довольно разглядывая в зеркале заднего вида ровные, будто нарисованные по трафарету, виски и пряди непослушных волос, он вдруг замурлыкал песню «Аэропорты». И смутился.

Когда мама Пети слышала первые ноты этой песни, она всегда начинала раскачиваться из стороны в сторону, прикрыв глаза. Словно жительница Гавайев или Таити, она покачивала бёдрами и плечами, и от выражения её лица вокруг становилось очень тепло. И папа Пети в этот момент не мог сдержать улыбки.

Именно поэтому он хотел выучить песню «Аэропорты». Сперва планировал к 14 февраля, потом к 8 марта, после перенёс на июль, когда у мамы день рождения, и вот уже наступило 29 декабря…

В телефоне даже сохранился текст песни, папа Пети скопировал его в заметки. И теперь, в пробке, он решил его перечитать. Стихи были простые, очень простые, с лёгким нарушением логики. Первый куплет Петренко-старший запомнил, даже не доехав до дома. Но тут, словно снегопад, посыпались уведомления из почты и рабочих чатов.

Писали подчинённые, директор директоров и даже Алла Валерьевна — она спрашивала, как себя чувствует Андрюша, и не прислать ли ему подарок для сына курьером. Ответить ей было тяжелее всего, поэтому Петренко просто не открыл сообщения, а дал коллегам распоряжения и даже «домашнее задание на каникулы» в общих, чуть более безопасных чатах.

На лестничной площадке Петренко-старший сделал глубокий вдох, зажмурился и… попросил у кого-то — возможно, у Деда Мороза, — чтобы Баба-яга исчезла. Дверь открылась, но желание не сбылось. Поморщившись от своей слабости, Петренко поздоровался и повесил пальто на вешалку. Сел за стол в гостиной и попросил Бабу-ягу потише «мочить уродов». Та удивительно послушно убавила собственную громкость.

А время понеслось с какой-то космической скоростью. Подступал обед, за окном повалил снег, и вдруг раздался звонок в дверь.

— Петя? — предположила яга.

— Нет… Может, ещё кто-то из леса? — усмехнулся Петренко.

Яга по-детски быстро вскочила с дивана и побежала открывать. Она с кем-то мило щебетала, когда папа Пети вышел в коридор. Стоявший на пороге курьер протягивал старушке планшет с документом на подпись. Яга, как хозяйка, гордо нацарапала на листке инициалы Б. Я. На тумбочке лежали коробка и… шоколадный подарок из офиса.

— А где же жёлтая курточка? — чуть разочарованно спросила старушка, закрыв за доставщиком дверь. Коробка оказалась упаковкой микрофона для караоке, а из её уголка торчала записка:

«Андрюша! Пусть ваши мечты сбываются. Алла Валерьевна и все-все-все».

Песня

Разбираться с микрофоном папа Пети решил вечером, а пока снова сел за компьютер. На душе у него было радостно, ведь он совсем не ожидал, что на работе так трогательно отреагируют на его рассылку и даже пришлют подарок. Но и стыдно — из-за того, что он плохо думал о коллегах.

— Вот ведь что наворотили! — восхищалась Баба-яга, вертя в руках коробку. — Подключается к компьютеру, к монитору и даже к телефону. Можно петь в машине! Ха!

Она без спроса распаковала микрофон, стала нажимать на нём всякие кнопки и подключать его к экрану в гостиной. Экран и колонки послушно заквакали, затренькали и синхронизировались с новым гаджетом.

Гудя незаглушённым двигателем, папа Пети ждал сына у школы, а в рабочем чате коллеги уже слали фото с небольшой вечеринки в офисе и желали всем счастливого Нового года. Собравшись с духом, Петренко-старший поблагодарил сперва Аллу Валерьевну, а после — всех сотрудников. И тоже искренне пожелал им хороших выходных и всего наилучшего. Он себя не узнавал.

Сев в машину, Петя не поздоровался, не спросил у папы, как у него дела и как там Баба-яга, а сразу затараторил новости, прерываясь только на вдохи. Его стихи сегодня читала вся школа! Их опубликуют в школьной стенгазете после каникул! И, может быть, даже отправят в журнал, чтобы и там напечатали!

— Ева Георгиевна сказала, чтобы я прислал ей всё, что у меня есть! Она хочет помочь мне с ними. Говорит — я настоящий поэт!

Петренко-старший поглядывал на сына через зеркало заднего вида, рулил и улыбался.

— Ты… ты мне не рассказывал, что пишешь стихи.

— Я собирался… Чуть позже! Хочешь, сейчас прочитаю?

Петренко-старший очень хотел.

На это стихотворение Петю вдохновил урок по «окружающему миру».

А другое он написал после победы на соревнованиях:

Было и такое:

Папа Пети захлопал в ладоши, дослушав стихи сына, и разблокировал двери: они давно приехали к дому, но Петя читал и читал вслух сочинения из заметок, рассказывая, когда что написал и почему. И что хочет написать ещё. Перебивать его было никак нельзя.

— Какой ты у меня талантливый! — без капли иронии, ужасно гордясь, сказал Петренко-старший. Петя улыбался во весь рот и жался к папе.

То ли от радости, то ли от прилива сил и вдохновения Петренко не сговариваясь не поехали на лифте, а пошли по лестнице пешком. И папа по памяти читал строчки из стихов:

За дверью квартиры Петренко играла музыка.

Услышав, что папа и Петя вернулись, яга вышагнула в коридор, поправляя на плечах какой-то очень большой цыганский платок, тряся грудью и подняв указательный палец. Это значило: ни слова больше — слушайте. В гостиной она усадила Петренко на диван, а сама открыла в караоке-библиотеке старинный романс и протяжно, набирая полную грудь воздуха, запела:

Голос яги звучал волшебно! Ноты слушались её, будто подстраивались под тембр. Слова песни грустно кружились по комнате, щипали за сердце, горло и кололись в носу — настолько искренне пела старушка:

Яга обнимала двумя руками микрофон, поднеся его совсем близко ко рту, а фонарь за её спиной лил по полу гостиной таинственный фиолетово-серый свет.

Когда песня закончилась и музыка стихла, яга повернулась и сделала реверанс Петренко, а те захлопали. Пете хотелось нажать какую-нибудь сигнальную кнопку или поднять табличку с наивысшей оценкой, как на песенном шоу, а папа чему-то согласно кивал.

— Вот это вы поёте! — восхитился Петя.

— Да… — поддержал сына Петренко-старший. — Очень хорошо поёте. И чувствуется, что очень хотите скорее вернуться домой, в лес.