Барон фон дер Зайцев – 5

Глава 11

Событие тридцатое

Художественное училище имени Левитана сейчас совсем не то, что было два года назад при создании. Не, сначала-то вообще в замке первых детей учили, но потом и количество учеников, и число преподавателей увеличивалось, и опять же надоели они фрайфрау Марии. Не дом, а коммунальная квартира. Ходила и пилила Иоганна. Ходила и бурчала. Ходила и рожицу кривила. Пришлось съезжать.

Два года назад на западе Кеммерна, практически на опушке леса, построили двухэтажный дом, где-то двенадцать на шесть метров. Это само училище с четырьмя классными комнатами и кухней-бойлерной. Там печь поставили типа голландки, а рядом обычную плиту, всё это отапливать и кормить детей обедами. В паре десятке метров от центрального здания построили обычный дом для брата Сильвестра. Стандартный, шесть на шесть метров. Тоже кухонька и спальня с небольшим кабинетом.

Так это всё примерно год и выглядело. Но потом появилась Магда Штибе, дочь Вальтера, и преподаватель художественного училища по скульптуре. Опять же и Вальтера на время лечения где-то пристроить надо. Делать им такой-же маленький домишко, как у брата Сильвестра неудобно, всё же Иоганн у него и дом отжал и постоялый двор в Риге. Построили для Штибе обоих двухэтажный дом примерно по размерам равный училищу.

Но ведь учеников ещё набрали. В том числе и из других дорфов. Нужно было расширять училище и строить общагу. А заодно и столовую, чтобы в училище компотами и пирогами не воняло. Построили пристрой равный по размерам первоначальному зданию училища. И такой же для столовой, с двух сторон в виде буквы «П», и построили отдельно кухню, чтобы всё же варёной кислой капустой в храме искусств не воняло. А рядом примерно такой же дом для иногородних учеников. Но не тут-то было. Для всего этого потребовались технички и повара и истопник. Пришлось ещё два дома строить.

А потом Карлис — Карлуша нарисовался. Он и плотник, и столяр, но главное — он хороший резчик по дереву, и этому стал ребят учить. Выселил его из замка Отто Хольте и построил и ему там дом. Нефиг бо замок в столярную мастерскую превращать, весь пол в стружке и опилках.

Дальше появились две княжны. Несколько недель их держали в замке, но и они дичились немок, и немки были недовольно теснотой. Всё же замок только называется так красиво, а на самом деле коттедж средних размеров, да ещё и плохо благоустроенный. Но как ни смотри на эту ситуации, а девушки княжеских родов. Их в домик шесть на шесть не поселишь. Теперь и они живут в этом студгородке. Там из бревен, хрен обхватишь, построили терем двухэтажный с мезонином и пятухом на коньке. А рядом дом для кухарки и уборщицы. От Кеммерна этот студгородок отделен ручьём, впадающим в Аа, через который, стараниями Карлиса, построен сказочный резной деревянный мостик. И от этого ручейка выкопан небольшой прудик, куда из озера пересадили десяток кувшинок. В общем и целом, студгородок художественный сейчас точно не хуже Кембриджа. Там всех этих роскошных готических зданий явно ещё не построили. А даже если и построили, то деревянные терема с печами явно теплее их каменных колледжей. Опять же там в малюсенькой комнате живут по десять студентов и надсмотрщик (именно поэтому футбольные команды по одиннадцать человек. Играли комната на комнату), а тут чуть не у каждого по дому. А ещё очень сильно Иоганн сомневался, что в Оксфорде или Кембридже сейчас дают детям три раза в день стакан молока и кормят бесплатными обедами. Да ещё и одеждой снабжают, дровами и сортирами вместительными.

После разговора с архиепископом Риги, Иоганн наведался в школу или училище художественное. И даже зашёл на урок, что Анастасия и Александра давали для девочек, желающих научиться вышивать гобелены всякие. Как таковых женских классов в училище нет, все занимаются вместе и отбираются не по полу и возрасту, а по умению и желанию рисовать. Но для девочек есть как бы отдельные курсы. Ими и рулят две княжны.

Сел барончик в сторонку и стал, делая наброски к пятой Мадонне, украдкой присматриваться к Анастасии и Александре. Не, Анастасия ему не нравилась. Мелкая, чернявая и скулы… такие широкие, из-за чего лицо становится крестьянским что ли. И злая она. Вон девочка нитки запутала, так вместо того, чтобы помочь распутать, взяла оплеухой помогла. Девчонка в рёв. Ну, и кому лучше сделала⁈

А утешала девочку как раз Александра, и она же помогла эту бороду из красной нитки бедняжке распутать. Не, ну, а чего, хороша. Кровь с молоком. Ещё бы платок дурацкий снять монашеский и причёску там какую изобразить и заткнёт за пояс Джину Лоллобриджиду, почему её, а похожа Александра на неё в молодости, такой, какой она Эсмеральду играла. Не копия, у той и волосы другого цвета, но вот улыбкой с ямочками на щеках точно.

И голос интересный у княжны, такой чуть заметный акцент, видимо от нянек жемантиек передался. Чем-то чуть на голос Лаймы Вайкуле похож. Не, ну по внешним данным у барончика к княжне претензий не было. Хороша чертовка. И характер покладистый. Правда, что ли на ней жениться? Иоганн в который раз все за и против прикидывал, наблюдая как девушка помогает крестьянским девочкам барскую науку вышивания гладью осваивать. Видно, что нравится ей с девочками возиться. Хорошей матерью будет.

А мать? В смысле, мать Александры и сестра королю Польши? Ну, а как письмо написать? А где сейчас почтальона найти. Опять-таки, где сейчас эта мать? То ли где-то у родичей… Боровск? Про такой город Иван Фёдорович и не слышал. Как и про Городец в Белорусии. Нет, и тот и другой есть, тут сомневаться не стоит. Но как туда письмо отправить? И чего написать? Дорогая будущая тёща, приезжайте ко мне в Юрмалу, сюда вскоре КВНщики будут приезжать. Поржём вместе. А если не будут приезжать? Если он бабочку уже раздавил? Неудобно получится.

Событие тридцать первое

Венчается раб Божий, Иоанн, рабе Божией, Александре, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Венчается раба Божия, Александра, рабу Божию, Иоанну, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Господи Боже наш, славою и честию венчай я.

Дьячок фальцетом проголосил:

— Вонмем.

Отец Иаков перекрестил народ и зычным своим наработанным голосом припечатал:

— Мир всем. Положил еси на главах их венцы, от каменей честных, живота просиша у Тебе, и дал еси им. Яко даси им благословение в век века, возвеселиши я радостию с лицем Твоим.

Иоганн устал стоять неподвижно на одном месте. Одну за одной отец Иаков читал длинные непонятные молитвы, смысл которых либо не доходил до барона теперь фон дер Зайцева, а не до барончика, или смысла этого и первоначально в них не было. Так, набор непонятных слов на исковерканном зачем-то русском. Успел при этом Иоганн об одной интересной вещи задуматься. Чтобы, так сказать, приблизить религию к русскому народу тексты с греческого перевели на славянский язык. Святыми за то товарищей сделали. Библия Кирилла и Мефодия была правда не на русском, а на славянском, но тогда возможно и не сильно большая разница была между сербским и русским. А в двадцать первом веке, эти тексты опять непонятны стали. Так какого рожна не повторить подвиг первых подвижников и не перевести все тексты на русский язык, чтобы опять быть ближе к народу. Если это приветствовалось тогда, то почему не приветствуется сейчас… ай. Ну, в будущем.

Решился всё же Иван Фёдорович жениться на княжне Александре Давидовне Городецкой. И даже приглашение матери Александры княгине Марии Ольгердовне — младшей сестренке короля Польши Ягайло, или Владислава, отправил в Боровск, как и весть второй сестре короля Елене, что её племянница внучатая (Или внучка двоюродная) Анастасия жива здорова и обитает у него в замке, как гостья. Ясно, что письма эти, через купцов отправленные из Пскова до Москвы, а потом и до Боровска этого, расположенного в ста верстах от Москвы в сторону Калуги, дойдут не скоро, если вообще дойдут. А архиепископ в это же время отправил депешу в другую сторону — крулю Ягайло (Владиславу), что выходит де его племянница за самого богатого и знатного мужа Ливонии. Ему он у короля Римского Сигизмунда выспрашивает графский титул, но и сам король Владислав может за племянницу и приданное выдать волостью какой и титул княжеский, достойный королевского зятя, присобачить сему достойному юноше. А для наглядности высылает два портрета Его Высокопреосвященство, написанных великим мастером в Ливонии. Это сама княжна Александра и барон фон дер Хазе.

Для обоих правителей и пока не ставшим императором Священной Римской империи Сигизмунда, и короля Польши Владислава, Иоганн нарисовал, а брат Сильвестр с учениками раскрасили и присыпали янтарной крошкой, где это необходимо, все четыре Мадонны, уже освоенных в училище, а для самого Иоганна Валленроде «великий художник» разродился пятой картиной из Мадонн Рафаэля. Это было Мадонна Грандука. (Грандук — это великий герцог Тосканы). Дук или дюк — это и есть герцог. Мария на картине Рафаэля была изображена стоящей с задумчивым выражением лица в традиционном красном одеянии. Это цвет пролитой на кресте её сыном крови. Она стоит в синей накидке, и этот цвет символизирует непорочность. Фигура матери Христа слегка развёрнута вправо, однако движение уравновешено обращением младенца Христа в противоположном направлении. Раньше Иоганн не мог эту картину изобразить. Не хватало у него хорошей голубой краски или даже, точнее, краски цвета морской волны. А там чуть не половина картины — это как раз накидка такого цвета. Но теперь после экспроприации сундучка с бирюзой и малахитом стало возможно замахнуться на эту Мадонну. Только чёрный цвет фона Иоганн заменил на тёмно-тёмно-красно-коричневый, полученный из янтаря такого цвета и присыпанный крошкой из этих же кусочков. Получилось даже лучше, чем у Рафаэля. Мадонна ярче выделилась на этом фоне, прямо светилась вся.

Валленроде бухнулся на колени вместе с братом Бенедиктом, своим помощником, и полчаса стояли на коленях и молились, лбами по граниту пола стукая. Поднялись не уставшие, а наоборот радостные такие, хоть и со слезами на глазах.

— Благодарю тебя, сын мой, — прохрипел брат Бенедикт и, перекрестив Иоганна, удалился, а Валленроде приманил рукой поближе барона и шёпотом, чтобы в совершенно пустом огромном зале Домского собора никто не услышал, произнёс на латыни:

— Всё плохо, мой мальчик. Магистр в ярости. Он, как мне доложили, отправил копье во главе с бароном Людвигом фон Эрлихсхаузеном — лучшим мечником Ливонии, чтобы они приехали к тебе в замок и вызвали на поединок, придравшись к тому, что ты не католик.

— В самом деле лучшим? Ну, что ж, мы с княжной обвенчались, теперь можно и в католицизм перейти…

— Поздно, Иоганн. Там нужно сначала… После продолжительной подготовки катехумены в пасхальную ночь помимо таинства крещения принимают таинство миропомазания и таинство Евхаристии (причастие). До Пасхи ещё два месяца. Они точно прибудут раньше. Возможно, тебе нужно покинуть замок на пару месяцев? Отправиться с молодой женой в Краков?

— Я подумаю, Ваше Высокопреосвященство.

Событие тридцать второе

— Дык, бздык. Что за жизнь такая⁈ Сейчас, все дела брошу и сбегу.

Иоганн вышел на Домскую площадь и повернул к коновязи у банка, где была привязана Галка, и где его ожидал Егорка. Шёл задумавшись, не замечая снующих в разные стороны по площади рижан. Конечно, никуда он сбегать не будет. Про барона Людвига фон Эрлихсхаузена парень ничего не знал. Лучший мечник Ливонии? Это как в будущем лучший фехтовальщик? Ещё один Д’Артаньян на его голову. Бой с братом ландмейстера, хилым и щуплым на вид, показал барончику, что он не супермен. Буквально чудом выжил и победил, а так пару раз вполне мог помереть. Потому и изображать из себя чемпиона мира Кровопускова не стоит.

— А чего делать? — вопрос Иоганн вслух задал, остановившись у коновязи.

— Что делать? — новик отвязал уже Галку и протягивал ему уздечку.

Иоганн взглянул на него и успокоился. Понял, что надо делать. Медленно больно магистр собирался. А, ну да, месть это блюдо, которое нужно есть холодным. Салат, блин, с крабовыми палочками. Гурман вшивый. Вести быстрее киллеров добрались.

— Не поедем в дом у Песчаной башни. Возвращаемся срочно, — барон (теперь-то уже точно барон и пятнадцать лет есть, и жена, полный набор) вскочил в седло и склонился к Егорке, — Спешить надо. Придётся ночью ехать, ну, да не в первый раз. Поехали быстрее. А то стемнеет и не выпустят из Риги.

Они успели. Стражники уже рогатки начали поперёк моста выстраивать, но за шиллинг, низко кланяясь, барона с воем выпустили. Дорогу домой Иоганн почти не запомнил. Они не остановились в Пиньках на постоялом дворе, хоть лошади сами туда заворачивали.

— Потерпи, Галчонок! Хрен их этих тевтонов знает. Приедут в замок, меня не найдут и решат на женщинах и детях отыграться. А те дурёхи их впустят. Как же, барон из самой столицы. Перец! Мать его. Эрлихсхаузен. Не выговоришь без ста грамм.

Добрались до замка они перед рассветом уже, всё же пришлось останавливаться, вернее, на шаг переходить. Благо хоть погода не злобствовала. Январь и январь, снег лежит. Но не холодно. Так, в районе нуля температура уже неделю держится, и в то же время чуть холоднее, наверное, снег в грязную кашу не превращается.

— Егорка, — остановился у запертых ворот Иоганн, — давай в Русскую деревню дуй, мне Семён с Перуном нужны.

Спать и не хотелось совсем. Это глаза сами пытались закрыться. Но это глаза. Они отдельно от головы, сами своей жизнью живут. Десятник и пироман появились минут через пятнадцать. Иоганн, чтобы не дать глазам закрыться, вышагивал по двору, распугивая воробьёв, которые пытались из свежего конского навоза выковырять непереваренные зёрнышки овса или ещё какую вкуснятину.

— Пойдёмте за ворота, переговорить надо без посторонних ушей, — сразу потянул Иоганн назад за ворота спешившихся ветеранов.

Они отошли от замка метров на сто до поворота дороги, ну отсюда точно никто не услышит и по губам не прочитает.

— Тут мне архиепископ шепнул, что ландмейстер Ливонского ордена решил мне за гибель брата отомстить и послал лучшего своего мечника… Я не слышал про такого, но Ревель далеко, я там вообще никого не знаю. Приедет некий барон Людвиг фон Эрлихсхаузен. При нём будет копье рыцарское. Сколько неизвестно, но человек десять должно быть. Я не уверен, что с ним справлюсь. А даже справлюсь, так следующий рыцарь из копья опять на поединок вызовет. А там, если вдруг… то и третий. Похоронят, в общем. Архиепископ предложил в Краков с молодой женой к дядюшке прокатиться, мол, до тех мест не доберутся. Там немцев не сильно любят. Но я не уверен, что это хороший выход. Поляки и меня не особенно должны любить. А если прознают, что это мы лагерь татар и Витовта покрошили, то точно вздёрнут.

— Так мы это копьё перебьём по дороге! — гыгыкнул Перун.

— Вот, и я так думаю. Нет другой дороги из Риги к нам, как через Пиньки. Там можно дозорного оставить на постоялом дворе и двух самых резвых лошадей ему дать. Как увидит отряд непонятный, так на коней и во всю прыть сюда. А мы у моста где-нибудь засаду организуем, из луков и арбалетов перестреляем…

— Не, если в броне, то лучше из пищалей, — перебил Иоганна Семён. Он возможности огнестрельного оружия оценил, — Если в полной броне, то стрелы не возьмут. Может кто и сбежать. И нужно подстраховаться и чуть дальше к Пинькам ещё одну засаду выставить. А то сбежит один недобитый, а потом… А что потом, Иван Фёдорович? Ну перебьём это копьё. Вышлет магистр ещё два. Или три? Будем бить пока все немцы в Ливонии не кончатся? Пошлют же человека и в Пиньки и в Ригу. Там скажут, что да, были такие. К нам пошлют кого вызнать, просто под видом монаха странствующего или торговца. А он определит, и доложит потом, что не было в замке воев, которые Пиньки проезжали.

— Так всё и будет, — согласно кивнул головой Иоганн.