Барон фон дер Зайцев – 5

Глава 16

Событие сорок пятое

Прошёл целый час. Прошёл ещё час. Нет ни «Четвёртого», ни «Пятого». Иоганн уговаривал себя, что ерунда. Море большое, искать дебилы, несмотря на его команду, начали потеряшку, мачта сломалась. Тысячу причин придумал, чтобы оправдать опоздание кораблей. Все причины веские. И что? Спокойней стало? Нет, ни на йоту. (Выражение восходит к евангельскому изречению: «Ни одна йота, ни одна черта не пройдёт (т.е. не исчезнет) из закона, пока не исполнится всё» (Матфей, 5, 18). Йота — это чёрточка под гласными буквами).

Прошло пять часов и солнце стало задевать горизонт. Народ, немного постоявший на причале, пошёл в таверну обедать и прикупить еды на ужин, недалеко от причала разбили палатки, так как вместить всех желающих два мелких постоялых двора не могли, там только для капитанов и самого барона более — менее приличные комнаты нашлись.

Спасть легли все, и только Иоганн с Бруно и Андрейкой шлялись вдоль причалов, ожидая катамараны.

— Ночью в порт не зайдут. Кораблей полно, лодок рыбацких. Столкнуться можно. Нужно спать идти, — махнул рукой Бруно и поплёлся к постоялому двору на другой стороне портовой площади. Иоганн тоже рукой махнул, но с досады, и последовал неохотно за ним.

Всю ночь проворочался, а едва заснул, как разбудили. Нет, не радостный Андрейка за плечо теребил, с известием, что «наши вернулись», в таверне стали топить печи, чтобы готовить еду для посетителей, и такую ругань на исковерканном немецком устроили, что все тайно прикопанные мертвецы в подвалах под постоялым двором и таверной пробудились и стали снизу стучать, чтобы не нарушали их покой, тем более сквернословием.

Опять началось хождение вдоль причалов. По идее и по графику «Третьему» нужно было выходить в Плимут, но куда тут уйдёшь, когда за плечами неизвестность.

Закончилось это бдение на пирсе уже когда солнце клонилось к горизонту. В порт входили оба катамарана… Вот только на «Четвёртом» не было мачты на правом корпусе, а на «Пятом» сломан бушприт и обломана до половины мачты тоже на правом корпусе. Досталось корабликам.

А когда катамараны причалили и люди стали выходить на деревянный настил, то первыми вынесли троих убитых и троих раненых.

— Кто? — скрипнул зубами Иоганн после того, как отдал Андрейке команду, найти тут лекарей всех и целителей травниц, если есть, и к нему сюда привезти или принести.

— Где же я…

— Возьми лоцмана нового, он говорит на местном, и спросите у хозяина таверны, уж он то всех местных лекарей должен знать.

Оба капитана кораблей начали хором, но Иоганн их остановил и с младшего, как и положено, а именно с Отто Циммермана — капитана «Шестого», опрос начал.

— Кто?

— Датчане. Два когга. Недалеко от Эсбьёрга, мы недавно на запад повернули. Утром туман был, шли медленно, а только туман сдуло и их увидели. Буквально в двадцати саженях. И сразу огонь из арбалетов и луков с обоих кораблей по нам открыли. А потом и из бомбард книппелями выстрелили. Мы стали тоже книппелями по ним палить. Когда на первом обе мачты срубили, они стали в нас ядрами палить. Потом мы и на втором когге мачту сбили. Подняли все паруса, которые остались и пошли к югу вдоль берега. На их кораблях, да ещё и без парусов почти, преследовать не получилось. Там на месте и остались, — на карте Отто показал предположительно, где сие сражение произошло. Ну, карта такая, всё нужно по ней считать плюс минус лапоть. Особо масштабами картограф не заморачивался. Это примерно половина расстояния… середина полуострова Ютландия, с западной стороны. Километров четыреста пятьдесят — пятьсот отсюда на северо-запад.

— Нет. Не смотри на меня так. Не пойдём мы сейчас с Данией воевать. Вообще, пойдём, но не сейчас. Осенью или зимой. Там ведь ещё два катамарана появятся. Вот на шести уже можно устроить им морскую блокаду… Купцов пощипать. Корабли в порту утопить. В любом порту. Но не сейчас. Сейчас нужно срочно ремонтироваться и отплывать к острову «Буяну».

— Они всё ещё там… — надулся на крупу капитан «Пятого».

— Всё. Не сейчас. Кто погиб?

А самому-то как хотелось. Подойти к подранкам… Ладно, не просто. Почти против ветра. Ветер юго-восточный. Как раз им примерно сейчас туда и надо, в корму будет дуть. Прямо к Плимуту доставит. Но хотелось. Там два подранка обездвиженных. Снять с «Третьего» и «Шестого» всех переселенцев, все орудия на них перенести на целые катамараны и всех новиков с ушкуйниками взять. Нет. Не в этот раз.

— Двое парней переселенцы и один из новгородцев. Этого ядром чуть не на пополам разорвало. А ранены два моих матроса, их стрелами из арбалетов зацепило и ещё один новгородец из воев, старший у них, десятник Яким.

— Отомстим. Так, Отто, хорош зубами скрипеть. Как лоцман вернётся с Андрейкой, бегите в док. Там за любые деньги покупайте мачты и бушприт, и всех корабелов, кого сможешь найми… наймите на работы по ремонту кораблей. Нам срочно уходить надо. Доставить людей на остров в сто раз важней мести.

Ремонт занял… А не знал Иоганн сколько он — этот ремонт занял. Пообещали местные корабелы за два дня восстановить две мачты и бушприт, считай ту же мачту, но лежачую. Барончик дожидаться окончания ремонта не стал. Ещё раз проведя накачку капитанов, что не ждём и не ищем никого, если в бурю или туман потеряемся, а встречаемся в назначенной точке. Теперь следующая точка Плимут, вот туда все и двигаемся. А уж оттуда идем к порту Синему, или деревне Синей на острове Буяне.

Раны оказались разные. У матросов ранения в ноги стрелами от арбалетов. Стрелы достали, раны промыли, мазями от ведьмы Матильды смазали. Нет, не оставили в Гааге. Может и зря, но не оставили. Тут все чужие и такая антисанитария и такие тараканы в мозгах у местных лекарей, к ране с грязными пальцами тянущимися, и с советами прижечь рану ещё. Не, пусть свои лекари на корабле пользуют, зачем их Матильда год учила, зачем кучу мазей с собой дала⁈

А вот с новгородцем хуже. Стрела попала в живот. Яким температурил, бредил даже. Чёрт его знает, куда там стрела ткнулась. Может кишки порваны. Тогда современная медицина не помощник. Это нужно полосную операцию делать, кишки резать и сшивать. Бесполезно, если порваны, то помрёт. Стрелу вырезали, рану обработали и зашили. При этом Иоганн про брюшину хотел заикнуться, но передумал. Вот точно не хирург. Даст бог выкарабкается. Опять же поп есть. Пусть молится. Зачем с собой брали?

Событие сорок шестое

Плимут встретил высокой волной, которая не давала подойти кораблику к бухте. Точнее, не так, в саму бухту они зашли, даже заливом этот простор можно назвать. Она километров пять в ширину и почти столько же в длину, но город находится не на берегу этой огромной бухты, а внутри этой бухты есть ещё одна раз в десять поменьше по ширине и дальше начинается устье полноводной реки, вот там Плимут и расположился, отгородившись доками и причалами от моря.

Самое плохое было, что это не заканчивалась буря, а наоборот, только силу набирала. Здесь, всё же отгородившись с трёх сторон от буйства стихии берегами, была надежда без потерь пережить её. Довольно мелко в бухте, метров десять, там, где они бросили оба якоря и особо-то большие волны не должны подняться. Нечему подниматься.

— Может проскользнём в устье реки, а то тут торчать возможно дня три придётся? — в пятый раз должно быть обратился к Автобусу Иоганн. Он прилично эдак страдал от морской болезни. Когда просто по морю плывёшь, так ничего ещё, а вот при такой болтанке, уже пять раз и пугал обитателей прибрежных вод и после каждого спрашивал капитана, не, ну, а вдруг.

— Иоганн, ты же теперь взрослый, женатый человек, приедешь домой, а там сынок, а ты ему сказки будешь рассказывать, как в бурю против ветра на корабле хаживал. Нет. Не плавают корабли против ветра, не придумали ещё таких кораблей. Даже вёсельная галера при таком ветре не сможет туда зайти.

Сутки качались на волне. Настоящей бури так и не случилось, либо на самом деле из-за того, что в бухту зашли, либо Посейдон над ними сжалился и решил поубавить силу стихии. Заодно он и ветер поменял, теперь дул строго западный и на косых парусах удалось доползти до причалов.

План на посещение последнего порта в изведанных землях у Иоганна был. И первым пунктом было купить пару стельных коров для переселенцев и жеребца с кобылой им же.

Плимут и сам по себе не сильно маленький город, тут полно всяких производств, в том числе есть три верфи, на которых корабли и кораблики делают. На ближайшей явно когг трёхмачтовый городят, собирали только остов: киль и шпангоуты, но видно уже, что корабль будет большим. Громадина. На двух других делали лодки для рыбаков. Туда в первую очередь парень и отправился. Нужно было собрать клетки для лошадей и коров. Эта недавняя недобуря явственно показала, что без надёжных клеток не обойтись. Волна то и дело перекатывалась через мостик катамарана. Пугливые животные, надёжно не закреплённые, точно бы с перепугу вылетели в море.

Обошлись клетки не дёшево, на всё хозяин верфи цену набивал. Доски высушены, строганы, а значит — дорогие, им не хватит потом и придётся в три дорога докупать. Людей нужно от основной работы отвлекать, а у него договор. В результате четыре клетки обошлись в две марки, хорошо хоть их согласился взять нагл, а не потребовал разменять на местные монеты.

После этих, вымотавших всю душу из Иоганна, торгов, отправились на местный рынок. Коров продавали, вокруг города полно сельских поселений с обеих сторон и этот рынок ещё и как общерайонный логистический центр используется. Иоганн чтобы попусту время не тратить, подошёл к первому попавшему мужичку, что продавал корову на убой и купил её у того, и предложил два шиллинга сверху, если он найдёт коров стельных хороших, у которых уже было парочку отёлов, и чтобы в этот раз отёл был в конце апреля, начале мая.

— Это тогда осеменение должно быть в конце июля, — покивал нанятый эксперт, — девять месяцев стельность длится.

— Только интересуйся… ну и сам по каким-нибудь признакам, если такие есть, определи, чтобы молока в прошлый раз прилично давала, — напутствовал Иоганн мужичка.

— Знамо дело, не волнуйтесь, господин дойч, лучших найду.

Корова в Риге стоила три — четыре шиллинга. Шиллинг — это около четырёх грамм серебра, пусть будет пятнадцать грамм серебра — цена коровы. У менялы в порту их шиллинг выменяли на три пенни, скорее всего, серьёзно их меняла ограбил. Вес этой маленькой серебряной монетки был в районе грамма. Как копейка из СССР и весом, и размером. Ну, Иоганн торговаться не стал. Меняла вообще один был.

Эксперт коровий привёл коров вместе с хозяевами. Оба требовали двадцать пенни. То есть, даже без учёта потери при мене здесь коровы стоили дороже чем в Риге. А ещё пословицу придумали, что за морем телушка — полушка, да рупь перевоз. Хотя полушка это одна четвертая копейки медью. А медных монет сейчас ещё не существует. Нет ещё такой пословицы.

Коровы смотрелись здоровыми и животы уже прилично раздуты, так что точно стельные. Про надои продавцы уверенно втирали, что «не выдоишь за день, устанет рука» и даже фунтах огромное значение приводили.

— Беру.

Барончик расплатился с продавцами и отправил эксперта теперь за лошадью и жеребцом.

С лошадьми проще. Это в коровах Иоганн ничего не понимал, а с лошадьми за три с лишним, почти за четыре года пребывания в этом времени, пришлось пообщаться. Уж мерина от кобылы точно отличит.

Событие сорок седьмое

Лошадников эксперт Дик тоже привёл. И кобыла, и жеребец были не плохие и стоили не больно дорого. Иоганн рассчитавал марок пять на каждую животинку потратить, но получилось в два раза дешевле. Две марки за кобылу и три за жеребца. Правда, это всё в переводе на вес серебра. Пришлось опять менять марки на пенни и получился целый мешок этих серебрушек, восемьдесят штук за кобылу и сто двадцать за жеребца. При этом процент у менялы опять зашкаливал, барончик чуть не марку потерял на этом обмене. И только он отсыпал хозяевам лошадей серебра, как прояснило. На самом деле прояснило.

А какой-такой строй он собирается на острове «Буяне» устанавливать? Коммунизм? Денег тогда не нужно. Так не получится. Феодализм не получится. Нет феодала. Капитализм невозможен — нет производств никаких. Остаётся социализм с человеческим лицом. Но ведь при социализме нужны деньги. У него с собой почти двести марок было, ну минус ремонт кораблей, минус покупка провизии, минус покупка живности. Ещё минусом будет покупка ткани и кож выделанных. Нужно же поселенцам одежду шить. Всё одно останется под сотню марок.

Одни поселенцы будут охотиться, одни рыбачить, третьи сыры козьи делать. А четвёртый построит мельницу. Пятый вон колоду с пчёлами везет с собой. И ведь им нужно будет этим друг с другом меняться. Нужна система мер и нужна денежная единица. Так и сами монеты нужны.

Русская денежная система с гривнами, рублями и деньгами — это больше на бред сумасшедшего похоже, чем на стройную систему. Немецкая с кратностью двенадцати тоже не лучше. Английская и французская вообще капут. Нужна денежная система, как в России царской перед революцией. В рубле сто копеек и есть десятикопеечная монета, двадцатикопеечная и полтинник из серебра. Рубль должен весить двадцать пять примерно граммов серебра. Ну и мелочь из меди. И размер медных монет не имеет значения, так как обязателен размен на серебро.

Английский пенни 15 века

И пенни как раз тянут на десятикопеечную монету. Можно оставить колонистам немного шиллингов немецких. Это четыре грамма серебра. Сорок копеек? Опять бред. Нет. Не нужно путаницу создавать. В следующий раз он начеканит немного полтинников и двадцатикопеечных монет. Тут ничего особо сложного, как чеканят деньги в Риге, Иоганн видел. Монеты и крупные, и мелкие чеканились вручную: квадратный кусок чистого серебра помещали между двумя половинками штампа, затем по ним ударяли молотком, чтобы запечатлеть рисунок, после чего монету вручную обрезали, придав ей круглую форму. Остаётся медь. Ну, может всю медь и не надо. Пока можно фартингом английском обойтись — это монета в четверть пенни. Они у менялы были. А потом начеканить из меди копеек и пятаков.

Пришлось Иоганну возвращаться к меняле и выменять у него все имеющиеся пенни и фартинги. В сумме набралось на сорок восемь марок. Но меняла обещал ещё половину от этой суммы завтра принести, дома, мол, припрятаны на чёрный день.

Это решение максимум мелочи отвезти на остров «Буян» серьёзно осложнило покупку остальных запланированных Иоганном вещей. Гусей ведь дополнительно хотел взять, уток тоже. Стоили они копейки, а оставшиеся марки — это сразу сорок пенни. Целое огромное стадо гусей. При этом ещё местные иностранные деньги брать не хотели. Меняла объяснил это тем, что во Франции, Бургундии, и прочих соседних странах, доведённые до нищеты правители пошли на хитрый ход. Они скупают в Англии пенни, переплавляют их с медью и выпускают билонные монеты, которые опять пытаются поменять на настоящее серебро в Англии. Да марки Ливонии пока это настоящее серебро и к ним у менялы претензий нет. Но это у него. А народ уже обжёгся и категорически не желает продавать свои товары за иностранные деньги.

Пришлось к продавцам таскать с собой менялу, который обещал прилюдно, что поменяет потом марки и шиллинги на пенни по курсу один шиллинг — три пенни или марка тридцать шесть пенни. Всё одно торговля шла отвратительно. Меняла еврей, кто его слову поверит. Барончик уже было решил плюнуть и ещё на год оставить на «Буяне» коммунизм, но тут приплыли два английских когга и у капитанов этих судов Иоганну удалось обменять ещё двадцать марок на пенни.

— Ну, вот теперь можно и отправляться, — Иоганн смотрел, как в бухту входят все три катамарана.