Барон фон дер Зайцев – 5

Глава 19

Событие пятьдесят четвёртая

Иоганн бежал вместе со всеми сначала к катамаранам по новой дороге жизни, а потом обвешавшись там оружием, как ослик Иа, трусил назад к дому Георга. Писец был полный. С того хряка волосатого размерами. И это ведь при том, что он ежедневно, не взирая на погоду, и в дождь, и в снегопад бегал по три километра от замка до озера и обратно по лесной дороге, и часто с утяжелением. Но вот женитьба эта да потом месяц без движения на катамаране и генуг гегенубер, форма подрастерялась. Тащить одновременно два ружья и два пистоля, да кинжал в придачу, и при этом ещё и пенальчики берендейки по груди колотили. Но это бы ладно, это бы организмус выдержал, но ведь ещё семнадцать — восемнадцать килограмм кольчуги, плюс войлочный поддоспешник. Всё это в сумме тянуло уже килограмм на тридцать пять — сорок. Это при родном весе всего семьдесят пять кило. Перебор. Лёгкие готовы были из горла выпрыгнуть.

Под конец барончик смалодушничал и на бег трусцой перешёл, позволив парочке новиков себя обогнать. А чего, без него не начнут. К тому же новгородцы бежали позади, а без них тоже какая нафиг общевойсковая операция. А осознание того, что новики-то с одним ружжом бегут, а он с двумя, чуть стыд притупляло. И с двумя пистолями. Вот! А если с горы на это дело посмотреть, то они-то воины, это их работа, а он мозг! Он профессор Мориарти, а не новик.

Пусть полтора километра от дома Матвея, у которого обросший хряк обитает, до катамаранов, и потом от них до дома Георга и трусцой до расщелины, ну два с копейками. А в сумме? Два пишем, три на ум пошло? Не, что-то голова соображать после такой пробежки отказывается. Итого… Чуть не четыре км. И больше половины в доспехе и с ружьями — нормальная такая тренировка получилась. Теперь отдохнуть и в баньку… А! Семён Семёныч, сейчас в бой.

А ведь он не шутил, получается. По расщелине пробирались группами и не пять даже, и не десять воев. Десяток новгородцев они с собой привезли. Десяток новиков ещё, здесь десяток викингов этих русского разлива был, он с Георгом, так ещё и артиллеристы, правда без Самсона, зато все остальные семь человек с пищалями за ними увязались. Для количества можно было и матросов набрать, их тоже три года воевать учили, но на какой-нибудь десяток индейцев, вооружённых луками, стреляющими на три десятка метров, и стрелы при этом с костяными или каменными наконечниками, и без того отряд получался избыточный. Тут все эти микмаки такое войско не выставят, со всего острова.

Прибежали они… протиснулись с черепашьей скоростью они по расщелине, когда местные новгородцы уже давно атаку отбили. Индейцы бой не приняли, хотели видимо тайно просочиться, надеясь на свою ловкость и знание леса, но не поняли ещё с кем связались, ушкуйники поднаторели в стычках с народами севера, и ещё и луки им лучшие Иоганн прикупил, да броня на них. Стрелы с костяным наконечником из слабых луков никакого вреда новгородцам не наносили, а вот их стрелы, выпущенные из серьёзных дорогущих композитных луков, пробивали ничем незащищённых индейцев чуть не насквозь.

— Гавр, куда⁈ — зашипел на новгородца Георг, когда этот здоровяк, почти Андрейке не уступающий габаритами, из-за тына небольшого окружающего одну из двух башен рванул к раненому индейцу, что пытался отхромать назад в лес, оставляя на белом снегу кровавую дорожку. Из ноги отступанца две стрелы торчали.

— В полон возьму! — зарычал новгородец, и, проваливаясь по пояс в снег, как ледокол, устремился к индейцу.

Тому чуть легче. Микмак этот старался уходить по своим же следам, вот только такие же шаги широкие, которыми он преодолел просеку, сейчас у него не выходили, и стрелы мешали, застревая в снегу, и раны тоже не помогали.

Расстояние между ледоколом Красиным, именуемым в быту Гавром, и челном утлым быстро сокращалось, и индеец, видимо, услышав уже хруст снега под ногами здоровяка, а может и дыхание почувствовав на нестриженном затылке, остановился, повернулся и ножик вынул из кармана.

— Оппа! А нож-то наш, железный, — увидел блеск металла барончик, — Гавр, живым брать!

Новгородец был уже метрах в пяти от краснорожего, он не остановился, нож у супротивника углядев, а просто достал из ножен кинжал. Такой же как у Иоганна, для всех делали по одному образцу. Обученный воин в кольчуге, наручах и латных рукавицах против, в кожаную куртку одетого, мелкого, до пояса Гавру не достающего, индейца с детским ножичком. И голыми бы руками справился, а тут ещё отличная шведская сталь и длина клинка шестьдесят сантиметров.

Гавр, не снижая темпа, подгрёб к краснокожему и замахнувшись правой рукой с кинжалом, как для удара, выждал, когда индеец среагирует и заслонится рукой с ножиком, взял и левой залепил ему леща со всей дури. Мелкого аборигена приподняло взрывной волной, пронесло с метр по снегу и уронило на грешную землю… на снежную целину.

— Писец котенку,.рать не будет, — сообщил барончик Георгу, и по проторенному Красиным в снегу маршруту поспешил к поверженному местному жителю, которых потом гады америкосы будут заражать одеялами. Нефиг ждать милостей от природы, нужно самим их успокоить.

Отвлечённый этим заплывом Гавра по снежной целине Иоганн не успел даже толком оценить всю обстановку. А спрашивается, с чего должен криминалист начинать съёмку места преступления? А??? Ясно, что с общего вида. Теперь барончик осмотрел и оценил общий вид. На четвёрку твёрдую у Георга получилось эта оборонительная полоса. По бокам расщелины стояли два сруба — башни с бойницами и крышей. Пространство метров на сто вокруг было избавлено от деревьев и кустов, одни многочисленные пеньки из снега торчали. Между пеньками кое-где были рогатки наставлены. Получалось, если присмотреться, то прямого пути от леса к расщелине нет, нужно в шахматном порядке созданные преграды огибать. И всё это под прицелом лучников на башнях. Нет, пару десятков человек, если все вместе стартанут от леса, то трое может и добежит. Но расщелина перегорожена тыном таким из стволов деревьев небольших, в диаметре сантиметров пять. Высота этой загородки два с лишним метра и перелезть быстро не получится. В общем, просто проникнуть на пляж у краснокожих не получится. А с учётом, что на острове, равным размерами Венгрии, и всего-то живет две тысячи индейцев, то атаку больше, чем двадцати человек, не воинов же, ожидать просто глупо.

Событие пятьдесят пятое

Каджулай-бахатур — бывший беклярибек не ставшего ханом Орды Джелал ад-Дина, одного из сыновей грозного Тохтамыша, когда учил новиков у него в замке, наступать на врага, всегда советовал делать это под прикрытием стены стрел. Сейчас бы новгородцам его послушать, но у них такого хорошего учителя не было. И вот они всей гурьбой вывалили из-за перегородки и устремились к лесу под громовое ура.

И? И, понятно, эти хитрожо… хитрые краснокожие не отступили окончательно, а добежав до леса, остановились и стали из-за деревьев стрелять из лука по наступающим ушкуйникам.

— Пли! — заорал Иоганн и стал быстро заряжать пищаль промежуточную. Пришлось не добежав до Гавра быстро назад вернуться.

Семь новиков последовали его примеру и только самые умелые лучники: Андрейка, Тимоха и Тихон принялись стрелять в сторону леса из луков. Не. Беглого взгляда, уже орудовавшего шомполом, барончика хватило, чтобы понять, что херня это. Сто метров до леса и стрелять приходится против почти встречного сильного северо-западного ветра. Если и долетит стрела, то попасть в кого целился — это из области прикладной магии. А вот из леса стрелы в новгородцев полетели.

А может ушкуйники не идиоты? Пришла в голову Иоганна интересная мысль. Он уже зарядил пищаль и насыпал порох на полку, сам при этом, скосив глаза, наблюдал за атакой. И не попадали как кегли в боулинге новгородцы после залпа индейцев из леса. Кольчуга и шеломы защитили. Ни один не упал.

Всё! Он брякнул ствол пищали на рогатку и стал искать в кого бог пошлёт. Ага, вон у дерева коричневое пятно. Может они и краснокожие, но скорее уж кирпичнокожие. Или даже коричнево-рыжие, до красного ох как далеко. Иоганн задержал дыхание и плавно наведя мушку на рыжее пятно, потянул за скобу. Кремень чиркнул по железу, полетели искры на порох, он вспыхнул и передал толику своего огня в ствол через маленькое отверстие. Бабах.

Бабах. Бабах. Ещё шесть выстрелов в разнобой. Но громко! Однако такого грома краснокожие не ожидали. Они бросили стрелять, по крайней мере Иоганн не видел больше стрел, летевших в новгородцев. А те уже пробили дорогу почти до леса по снегу. Ещё минута и они исчезли среди деревьев. Сколько индейцев решило напасть на лагерь непонятно, но стрел не больно много из леса летело.

В пылу боя барончик тоже хотел броситься в погоню, даже проделал пару прыжков — шагов, но потом передумал. Шлема на нём нет, и если глазом стрелу поймает, то всё, генуг, останется Америка без правильных хозяев. Никто без него заселять её не будет. А эта вот колония потом вымрет от оспы, когда сюда Джон Кабот приплывёт.

— Нужно привезти в следующий раз корову или козу больную коровьей оспой.

А чего, самое время о медицине порассуждать во время боя.

— Живой, боярич. Живой, зараза! Связать его надоть, а то дрыгается и кусается, как шавка у нас в дому.

Это Гавр, он же ледокол Красин, приволок за шкирку, как котёнка, или почему нет, маленькую собачонку, пойманного индейца. Тот и правда извивался всеми членами и крутил головой, надеясь укусить новгородца. Не сильно получалось это у краснокожего. Визжать хорошо получалось, а вот остальное, так себе. Ушкуйник его бросил в частично примятый здесь снег, потом надавил на затылок и прилично так рожицей поводил по снегу, ухватившись за волосы. Ну, наверное, окраску боевую хотел смыть, а чего, для этого Гойко Митича бой окончен, зачем ему теперь раскраска?

Наконец, посчитав водные процедуры достаточными, Гавр поднял за шкирку индейца.

— Стой спокойно, — пробасил здоровяк и встряхнул дернувшегося было Чингачгука… маленького змея.

— Думаешь, разумеет? — усмехнулся барончик и стал разглядывать пытающегося убить его взглядом аборигена, — Фройншафт. Мир. Жвачка. Дрюжба.

— Не доходит через уши, дойдёт через задние ворота. Привесть домой да высечь, как следует, сразу понимать начнёт.

— Веди или неси. И пусть ему стрелы вырежут из ноги, да рану обработают и забинтуют. Может, с помощью девок их сможем поговорить с ним.

Между тем новгородцы стали возвращаться из леса, с собой они тащили двоих индейцев. Но этих явно уже не допросишь. Принесли, бросили возле одной из башен. У обоих дыры в груди от пуль.

— Сколько было их? — Иоганн осмотрел новгородцев, выискивая старшего.

— Семь или восемь, — Яким оказался у вышки, перекрикивался с дозорным.

— Пусть бегут. Утром пойдём по следам. Они нас сами к стойбищу выведут, — Иоганн посмотрел на отчётливые следы на снегу, — Пусть думают, что мы не стали их преследовать.

— И то дело, мы снегоступов и лыж наделали, с ними ловчее завтра будет.

Событие пятьдесят шестое

Утром — это не вечером. Есть время по-настоящему подготовиться. Иоганн решил лыжи и снегоступы испробовать. Сто лет не ходил на лыжах. В прямом смысле. В институте сдавал какие-то нормы в последний раз. Даже не посчитать, сколько зим прошло. М… Много.

Показали ему. Ну, чего. Это тоже можно назвать лыжами. Страус — это ведь птица. Еще додо есть. (Маврики́йский дронт, или додо́ (лат. Raphus cucullatus), — вымерший вид нелетающей птицы. Являлся эндемиком острова Маврикий). А ведь правда, ещё есть! Сплавать спасти? Маврикий? Где-то в районе Мадагаскара. Далеко. Не, сначала с краснокожими разобраться.

Лыжи были примерно восемьдесят сантиметров в длину и тридцать в ширину. И они привязывались к сапогу в прямом смысле этого слова. Кататься на них было невозможно. Только ходить по снегу, не сильно проваливаясь в сугробы. Иоганн вчера до опушки леса без лыж попробовал дойти, получилось хуже, чем у Гавра. Потом вечером попробовал на этих лыжах. Такое ощущение, что передвигаться только тяжелее стало.

— Идите без меня. Не моё это, — схлыздил утром Иоганн. Он бы пошёл, но как увидел целую армию, готовую к походу, так решил, что нефиг, лучше он займётся бытом и сельским хозяйствам. Зачем он столько денег новгородцам платит, пусть отрабатывают.

Ушли ушкуйники с новиками рано утром, едва рассвело, а Иоганн с Георгом пошли по дворам. И плюшки выдавать и смотреть, кто трудолюбивый, а у кого и в доме бардак, и на дворе все углы жёлтые, в смысле снег, невмоготу до нужника дойти. Составил барончик список достижений и прегрешений, а потом вместе с новоселами и старожилами сход устроили. И как давай он шашкой махать. И хозяйкам за бардак в домах досталось и молодым мужикам. Не, ну пацаны лет семнадцать — восемнадцать. Воспитывать надо, да и пороть. Заодно и Георгу досталось, что не воспитывает подрастающее поколение.

А потом стал Иоганн дифференцированно, в зависимости от порядка и отношения к домашней скотине выдавать деньги. Кому десяток пенни, а кому и тридцать. И вот тут народ гораздо сильнее проняло. Прямо на глазах у священника, Георга и барона фон дер Зайцева некоторые мужи, стали жёнам подзатыльники выдавать. Не, барончик он не гордый подошёл к таким и прочитал список прегрешений. Нашёл жёлтый снег в писульке и сразу хук справа выписал. А потом и пнул, не так чтобы зло, но по заднице, для острастки. Потом моряки кулачных бойцов со снега подняли, и Иоганн им ещё и пригрозил завтра проверить, и если во дворах и хлеву или птичнике бардак обнаружится, то прилюдно десять плетей получит хозяин у дома старосты (Почти Дворцовая площадь). И им точно потом год никакой живности положено не будет. За всем этим действом молча, засунув варежки в рот, наблюдали те, кто только приплыл.

Бегом бросились нерадивые хозяева порядок наводить. А Иоганн отвёл в сторону Георга и поинтересовался, а ты-то зачем тут год провёл. Какого чёрта. Не, так-то понятно, что это дети ещё и опыта ведения самостоятельного хозяйства у них просто нет. Учить надо.

— Учёт и контроль, вот что нужно на первой фазе. Ленин мне лично сказал. («Учёт и контроль — вот главное, что требуется для налаживания, для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества» — цитата В. И. Ленина из работы «Государство и революция»).

— Что я им нянька. Кто подходил ко мне с вопросами и просьбами старался всем помочь. Дровами там всю деревню снабжали, рыбой…

А чего хотел? Построить коммунизм, где от каждого по способностям. Тут поневоле Аракчеева добрым словом вспомнишь. Это его большевики оболгали и завистники. Пороть нужно три раза в день. Всех. Не за провинности, для профилактики. От простуды помогает.

— Домой когда, устал я один тут куковать? Дома пацан такой же вот без меня. Понимаю теперь, что учить их надо, — насупился после взбучки Георг.

— Не скоро домой. Осенью. Ты уж окрысься на работу. Нужно всем новосёлам дома справить. Нужно… Ну, сам знаешь лучше меня, что нужно. Может, прямо завтра и нужно начинать лес рубить и дома строить…

— Так не сидели сложа руки. Раз в седмицу все выходили на общие работы. Лес валили разделывали на брёвна и вниз спускали. Примерно на десять домов заготовлено. До весенних работ таким-то числом, да с божьей помощью, все три десятка домов подымим и церкву тож.

Сходили посмотрели. Иоганн видел эту гору и думал, что это землю там наносили или камней строить чего, под снегом-то и не видно. Раскопали, посмотрели. Хорошие брёвна. Конечно, на тридцать домов и церковь не хватит, но Георг прав, сейчас до полевых работ всем кагалом набросятся и построят дома. Завтра же и начнут.

Брёвна были навалены штабелями возле того места, где расщелина или проход на возвышенность заканчивается. Стоят они с Георгом рассуждают сколько сто человек может за день брёвен заготовить и тут из расщелины начали выходить новгородцы.

— Спаси Господи! — стал с бешенной скоростью креститься староста.

— Полный писец, — сплюнул Иоганн.