Без чувств

Глава 13

Рамика оказалась невысокой пухленькой девушкой, высокомерной и капризной.

Повозка, в которой она ехала, была полностью закрыта с трёх сторон полотняными стенами без малейшего намёка на окошки. Крыша, тоже полотняная, держалась на дугообразных подпорках.

Няня сидела внутри, возле самого входа, придерживая занавесь, работники примостились снаружи, по очереди управляя лошадьми.

Рамика и носа не казала, но её недовольный голос почти не замолкал.

То ей было жарко. Это можно было понять — в наглухо закрытой повозке в разгар летнего дня!

То — холодно. В Тропиндаре в разгар лета — холодно…

Едут слишком медленно, её укачивает.

Едут очень быстро — её трясёт.

Лошади плохо пахнут.

Рабыня наемника дерзко посмотрела в сторону повозки, в которой едет Рамика, наверное, замышляет недоброе. Наглую надо наказать.

Герцог наказывать отказался категорически, и девчонка затаила обиду.

Лина про себя удивлялась — она бы с ума сошла, целыми днями сидеть без движения в тесном пространстве повозки. Впрочем, избыток движения — тоже не подарок. К вечеру её ноги ломило так, что половину ночного времени она ворочалась, не зная, как уменьшить боль, а утром вставала разбитая и не отдохнувшая. Умываться магией она боялась, поскольку сила не очень её слушалась, а магистр предупредил, что им нельзя показывать, что они — одарённые. Ночевать ей приходилось прямо под повозкой, куда она стелила старое одеяло. Герцог выглядел виноватым, но спутники брезгливо следили за рабыней и вслух подмечали каждое послабление.

— Гляди-ка, — ворчала няня. — Рабыня в лаликах! Могла бы и в чеканах походить, а нет, так и босиком сошло бы — невелика птица.

— Целое одеяло ей одной! — громко удивлялся работник, толкая коллегу в бок. — Смотри — а мы вдвоём под таким же ютимся!

Магистр скрипел зубами, но молчал, понимая, что разговоры эти с целью или его из себя вывести, или Аэлину заставить заговорить.

Почему-то спутников очень задевало молчание рабыни.

Няня чего только не говорила, втихаря, чтоб наемник не услышал, какие гадости не лила, но девушка держалась, лишь голову ниже опускала, не желая, чтобы настырная женщина рассмотрела злость в её глазах.

- Прекратите разговаривать с моей рабыней! — не выдержал Стефан. — Беседуйте между собой, мою собственность оставьте в покое.

— Честным женщинам оскорбительно находиться рядом с ней, — высокомерно заявила няня. — Её надо срочно продать в первом же городке. В дома увеселений всегда требуются новые девушки.

Наёмник возмутился:

— С какой стати я буду продавать ее за бесценок здесь, если в Андастане мне дадут втрое больше? Потом, с чего вы решили, что она недостойна находиться рядом? Ну и в вдогонку — вас никто не заставляет подходить к моей повозке и разговаривать с Улиной, если вас это оскорбляет.

— Да разве хорошая девушка в рабство попадёт? — всплеснула руками няня. — Она лучше руки на себя наложит, чем будет служить утехой! Вот, где вы её взяли, скажите!

— Что это изменит? Улина — плата за мой последний контракт.

— То есть, араз Теофан, ты даже не знаешь, сколько через нее до тебя прошло мужчин? Как я могу уберечь мою невинную птичку, если рядом с ней едет такая? — няня сердито притопнула ногой. — Да если кто-то узнает, с кем прибыла Рамика, не видать ей нормальной партии!

— Что за чушь вы несете, ари Цецилия? Я везу Улину для продажи в гарем! Именно поэтому я ее взял в качестве платы за работу.

Няня хмыкнула и покачала головой:

— Ни в жисть не поверю, что наёмник, здоровый мужик, столько дней наедине с девушкой, и до сих пор её не попробовал. Всем видно, как вы за ней следите, как бережете, стараетесь кусок получше ей в чашку кинуть, лалики опять же, одеяло… Нет, араз Теофан, она не девственница, и ни в какой гарем её не купят!

- Не все рабыни идут для услады господина, кому-то надо там прислуживать, да и другой женской работы полно, — герцог не сдавался. — Кому я решил продать свою рабыню, касается только меня. Ваше дело — молодая госпожа, вот ею и занимайтесь!

Интерес к его собственности удалось погасить, но Стефан понимал — это временно. От безделья женщины примутся за старое очень скоро. По крайней мере — няня точно.

Рамика напрямую его, пока, не доставала.

Аэлина держалась достойно, на выпады не отвечала, головы не поднимала.

Герцог понимал — ей удается выдерживать переходы только потому, что старый мул не мог двигаться быстрее.

Рамика через няню передавала, что готова ссудить денег на покупку молодой лошади.

— Не нужно, — отказался магистр.

— За рабыню переживаете? — не преминула съехидничать ари Цецилия. — Посадите на повозку, мы сделаем вид, что не видим, лишь бы ехать скорее.

— Причем тут рабыня? — поднял брови наёмник. — Я получаю одну монету за каждый день пути. Чем дольше едем, тем больше получу.

Женщина фыркнула и вернулась к подопечной, а Стефан перевёл дух.

Нет, грах трехногий, почему их так волнует наличие рабыни? Вообще, отношение в Тропиндаре к рабам какое-то предвзятое. Он считал, что они здесь — обычное явление. Ладно, пусть, не совсем обычное, но не редкое. Герцог оказался не готов, что от Аэлины все будут шарахаться, как от заразной, и настолько презрительно к ней относиться. Цепляются и цепляются. И да, хорошая лошадь не помешала бы, тем более, если спутники готовы закрыть глаза на нарушение обычая — жена сможет ехать, а не идти. У него и так уже сердце кровью обливается. А если она уже беременна? Ведь, бывает и с первого раза женщина умудряется понести.

Мужчина еще больше помрачнел.

Тракт, по которому они двигались, кипел жизнью. Путников то и дело обгоняли другие повозки и экипажи, иногда пролетал верховой. Встречались и пешеходы. Через равные промежутки в половину одного дневного перехода, возле дороги вырастали постоялые дворы, но герцог предпочитал ночевать в повозках.

На вопросы няни он ответил, что не желает разыскивать свою собственность, если ночью кто-нибудь решит, что повозка и мул ему нужнее. На самом деле на постоялых дворах была велика вероятность встретить одаренного. Любой маг с уровнем дара выше среднего без труда опознает в наемнике собрата. Но маги ни в одном государстве наемниками не работают, поэтому возникнет закономерный вопрос — что тут забыл одаренный? А когда рассмотрят Аэлину и узнают, что оба — подданные империи… Нет, допускать такое было нельзя.

Герцог уже сто раз пожалел, что согласился сопровождать дочь торговца, однако, магический договор, который они заключили с её отцом, не позволял ему ни передать свой контракт кому-нибудь другому, ни отказаться выполнять свои обязанности. Единственный плюс из всего — замаскировались они отлично.

Через пять дней пути, обе повозки въехали в небольшой городок — Таун, и Рамика запросила день отдыха.

— Это вы можете не мыться неделями, спать под открытым небом и есть всухомятку, а моя птичка привыкла ванну два раза в день принимать! Мы останавливаемся на один день!

Конечно, Стефан собирался отказаться — в дороге он решает, где стоянки, да насколько долгие, тем более что до вожделенной Астерии, где он, наконец, сбудет Рамику с рук, оставалось полтора дня пути. Но взгляд, брошенный на Аэлину, поведал ему куда больше слов — его жена измучена и остро нуждается в отдыхе.

— Хорошо, — буркнул он. — Но постоялый двор я сам выберу.

Остановились в небольшой гостинице, неподалеку от выезда из городка. Конюшня всего на пять лошадей, комнат только пять. Зато в гостинице, кроме них, больше не было ни одного постояльца.

Дочь торговца потребовала лучшую комнату, но тут воспротивился герцог — лучшая комната располагалась на первом этаже.

Караулить сутки под окном не было никакого желания, поэтому Стефан велел вселяться в одну из трех комнат на втором этаже — среднюю. Ближайшую к выходу занял сам, в комнату справа отправил сопровождавших их работников.

На возмущение няни коротко отрезал:

— Не нравится — собираемся и выезжаем.

Ари Цецилия прикусила язык.

Дождавшись, когда подопечные водворились в выделенное им помещение, герцог смог позаботиться о Аэлине.

Девушка всё это время так и стояла во дворе. Чувствуя, как холодеют руки, мужчина прикинул расстояние, на которое отдалялся от жены — если и превысил тридцать метров, то ненамного. Всмотрелся в бледное лицо девушки — грах, похоже, ей прилетело-таки.

— Ты почему тут торчишь? — от волнения он не сдержался и произнес это гораздо жестче, чем хотел. — Я же велел дожидаться внизу. Там хоть посидеть есть на чем, и ты не оказалась бы от меня дальше, чем позволяет ошейник.

— Мне запретили туда входить, — ответила Аэлина и посмотрела прямо в глаза мужу. — Ничего, продолжайте осматривать комнаты, мне почти не больно.

— Запретили? Кто? — магистр почувствовал, что начинает закипать. — Кто посмел отменить моё распоряжение?

Аэлина округлила глаза, и маг сам себя одернул — он не советник императора, а обычный наёмник. Не по чину такие фразы и амбиции.

— Хозяин запретил, — робко отозвался молоденький конюх. — Велел не пускать рабыню.

— Почему? — изумился герцог. — Кому она может помешать, ведь здесь только мы?

— Хозяин велел.

— Иди за мной, — приказал жене Стефан, решив больше не спорить с конюхом.

Но войти в гостиницу не получилось — в дверях стоял хмурый владелец.

— Прошу прощения, араз, но в мою гостиницу рабыня не войдет.

— Почему? Она будет в моей комнате и шагу одна за ее пределы не ступит.

— Если кто-то узнает, что я пустил внутрь рабыню, у меня больше никто не станет останавливаться. Простите, араз, я очень уважаю своих постояльцев, но рабыня в дом не войдет. Она может переночевать на конюшне.

— В том-то и дело, что не может! — рассердился герцог, который решился на остановку только ради того, чтобы в нормальных условиях отдохнула Аэлина. — У неё предел ошейника всего тридцать метров!

— Если вы позволите, то всего в трех алпелях отсюда дом почтенного Аронима, мага. Вы сможете приобрести у него новый ошейник, с более длинным порогом, — хозяин посмотрел на небо. — Только вам надо поспешить, он вот-вот закроет лавку.

— Я не могу оставить без охраны госпожу, — рявкнул герцог.

Говорить, что показаться в лавке мага ни он, ни Аэлина не рискнут, он не стал, благо, нашелся другой повод.

— Можно послать Тимо, он шустрый, сбегает мигом! — предложил хозяин. — Дайте ему три монеты, и он купит новый ошейник. Я разрешу вашей рабыне спать в пустом стойле, ей будет там тепло и удобно.

РЕМАРКА

Дорогие мои, любимые читатели!

Чтобы по несколько раз не повторять одно и то же, решила написать здесь.

В тексте это было, но продублирую, раз прошло незаметно или забылось.

Выдать себя за торговца, крестьянина и т. д. герцог не мог — выправка его выдавала с головой. Он привык приказывать, а не подчиняться, это скрыть сложно, наблюдательный человек заметит несоответствие формы и содержания — странный торговец или крестьянин, который головы ни перед кем не гнет и т. п. Лина это первая поняла, когда они обсуждали план действий. Единственный, кто ведет себя также — наемник. Стефану пришлось выдавать себя за него. Изображать местного аристократа он не может: во-первых, у них нет денег, подходящей одежды и сопровождения. Во-вторых, он не местный, его раскололи бы на раз-два — аристократов там не тысячи, все роды известны и на слуху.

Далее — наемники не путешествуют в компании жен, сестер, матерей. Совсем. Никогда. Поэтому единственный способ провезти Аэлину — выдать её за рабыню. Это тоже было в тексте.

Герцог не знал, что отношение простых людей к рабам — презрительное, что тех не пускают в дома. Не жил он в Тропиндаре среди обычных людей, которые рабов не держат, а у аристократов отношение другое. Нет, они не особенно миндальничают с рабами, но те вхожи в их дома, прислуживают и т. д. Невозможно знать нюансы о всех странах, особенно, если эта страна за тридевять земель от твоей и ты там был всего пару раз с официальным визитом, а не как турист.

Они — на недружественной территории, им нельзя раскрыться, нельзя, чтобы в них опознали магов или узнали советника. Последствия для них самих и империи могут быть плачевными.

Двигаемся дальше: герцог выдает себя за наемника. Отказаться взять попутную "доставку" он не может, это вызовет подозрение. Он и так уже прокололся, показав, что относится к рабыне, как к человеку, старается облегчить ей жизнь, ведет за собой в дом, будто у него так заведено и т. д. Да и денег у них почти нет, надо на что-то ехать, питаться, так что, монета в день совсем не лишняя.

Про ошейник — он взял самый простой, без наворотов, посчитав, что 30 метров им достаточно. Без ошейника рабыне нельзя, а что она не везде сможет за ним следовать, Стефан не знал (см выше). Да, прокололся, но он не мог предвидеть, что его наймут в сопровождающие, и их финансы немного пополнятся.

Посадить в повозку рабыню нельзя, это как для мусульманина в дом собаку пустить и на кровать положить (образно говоря). Рабы идут пешком. Заболели — их лечат или перепродают. Наши молодожены не могут нарушать обычаи страны, повторюсь — им нельзя привлекать к себе внимание, нельзя выделяться.

Магистр делает, что может, пытаясь облегчить для Аэлины дорогу, няня и К не зря шипят — они заметили, что отношение наемника к рабыне отличается от общепринятого.

В догонку:

Мир — патриархальный, напоминаю это. Мужчины там не привыкли ставить мнение, желания и комфорт женщин выше своих. Это женщина должна ублажать и лелеять мужчину, тогда он, может быть, отсыпет ей плюшек, а герцог, вообще, до встречи с Аэлиной, был уверен, что все женщины алчны, глупы, капризны и никчемны. Тем не менее, специально вредить или причинять боль он не хотел, всеми силами старается этого избегать.

Герои попали в сложную ситуацию, они во враждебном месте и могут полагаться только на себя. Их отношение друг к другу меняется. Медленно, не вдруг, но меняется, потому что дорога, опасность быть раскрытыми, тяготы пути заставляют их открывать то, чем они являются на самом деле, снимая шелуху обычаев, воспитания и вдолбленных стереотипов.

Наберемся терпения?

Стефан лихорадочно прикидывал, как выпутаться.

Нет, мальчишку к магу за новым ошейником послать можно, деньги, спасибо отцу Рамики, есть. Но с новым ошейником проблема ночевки в конюшне не решится. Знал бы, что так обернется — не стал бы делать дневку.

— Ладно, если вы, ар, поручаетесь за парнишку, что он денег не потеряет и мигом обернется, пусть сбегает. Но сначала давайте решим одну маленькую проблему!

— Какую проблему?

— Видите ли, уважаемый ар…

— Арелий.

— Видите ли, уважаемый ар Арелий, эта рабыня — единственное ценное, что есть у меня. Я рассчитываю выручить за нее тысячу двести монет в Андастане, но для этого она должна быть безупречна. То есть — не иметь повреждений кожи, оставаться невинной и хорошо себя чувствовать.

— Мне-то, какое до этого дело? — насупился хозяин. — Я гостиницу держу, а не рабами торгую.

— Вам дело — самое прямое. Допустим, я доверю гостинице самое дорогое, что у меня есть. Девушка отправится в конюшню, а там на нее лошадь наступит. Или она простынет. Или, хуже того — её попробуют украсть и убьют этим. Или, самое ужасное — лишат невинности? Вам придется возместить мне убытки — полную стоимость девушки и упущенную выгоду.

— Что? — выпучил глаза владелец постоялого двора. — С какой стати?

— С той стати, что гостинице было доверено на хранение ценное имущество, но его не уберегли. Что это за постоялый двор, где портят имущество постояльцев? Нет, я, конечно, мог бы забрать рабыню с собой в комнату и сам её караулить. В таком случае, тебе не пришлось бы оплачивать порчу моего имущества, если бы она произошла. Но рабыне нельзя входить в твою гостиницу, такие здесь правила. Я подчиняюсь. Давай заключим магический договор, и пусть Тимо мчится за новым ошейником.

Слушая разговор, Лина умирала от желания посмотреть на хозяина гостиницы, но боялась, что этим доставит мужу новые неприятности — рабам положено смотреть в землю, пока господин его не позовет. Спасибо няне Рамики — теперь она твердо знала правила поведения и обязанности рабов. Ещё бы не запомнить, если их ей раз сто повторили…

Когда пауза затянулась, она, всё-таки, не выдержала, чуть приподняла голову и стрельнула в сторону Арелия. Увиденное превзошло её ожидания: почтенный господин стоял, красный, как вареный рак, выпучив глаза и хлопая губами. При этом из недр мужчины вместо членораздельной речи доносился какой-то сип и скрип.

— Что? Я не расслышал, — флегматично произнес Стефан. — Повторите — мы заключаем магический договор, согласно которому, вы принимаете на себя охрану моего ценного имущества и обязуетесь утром вернуть мне его в том же виде, в каком получили. А если собственности будет причинен какой-либо урон, то полностью возместите и его стоимость, и упущенную выгоду.

— К-к-какую еще выгоду? — обрел дар речи Арелий.

— Обыкновенную. Смотрите — рабыня мне досталась вместо восьмисот монет. Я её кормлю, пою, одежду, вон, пришлось купить. Обувь хорошую. То есть, несу дополнительные расходы. Но рассчитываю не только вернуть потраченное, но и заработать сверх. Иными словами, вернуть восемьсот монет плюс потраченные на неё десять монет и получить чистую прибыль от продажи в сумме двести девяносто монет. Вот эти двести девяносто монет и есть моя упущенная выгода, которую вы мне заплатите сверх восьмисот десяти, если девушка умрет или потеряет товарный вид.

— Но постойте! — возмутился ар Арелий. — Как вы можете заранее знать, сколько вам за нее дадут? Может быть, она и пятисот монет не стоит!

— Я продаю её за тысячу двести и ни монеткой меньше. Итак, время идет, лавка мага скоро закроется. Заключаем магический договор?

Владелец гостиницы вытер пот и проблеял:

— Но у меня нет таких денег!

— Сторожите мою собственность лучше, тогда вам не придется платить. Или нам переехать вон на тот постоялый двор? — магистр показал на улицу, где маячил владелец соседней гостиницы. — Я уверен, его хозяин понимает, что такое упущенная выгода, и с радостью пойдет навстречу. Тем более что наплыва постояльцев я не наблюдаю.

— Хорошо, — решился работник сферы услуг. — Ваша взяла! Но у меня два условия — вы занимаете вот эту комнату на первом этаже, что сразу справа от входной двери. И ваша рабыня тихо сидит на полу, не маяча в окне. Сами придумайте, как ее завести внутрь, чтобы Хорхе, — но кивнул в сторону конкурента, — ничего не заметил.

— Так, мне бежать в лавку или нет? — подал голос Тимо. — А то у меня еще лошади господ не чищены.

Ар Арелий посмотрел на почти севшее солнце и ответил:

— Поздно, лавка уже закрыта. Если араз пожелает, сбегаешь утром.

Тимо поклонился и отправился в сторону конюшни.

Аэлина тихо выдохнула — с ума сойти, у герцога получилось!

Стефан скривился:

— Первый этаж? Наверное, шумно и жарко?

— Нет, нет, — спешно заверил его владелец постоялого двора. — У нас тихое место, редко какой всадник проедет или повозка, тракт-то немного в стороне, видите? Но если вы хотите, я прикажу, служанка принесет и повесит на окно занавеску. Задерните — и никакой пыли и шума.

— Уговорили, — герцог сделал вид, что согласился с трудом. — Пусть ваши слуги перенесут мои вещи и поставят большую купель с горячей водой. Я хочу искупаться перед едой. Да, на ужин мне всего и побольше.

— Что именно желаете? Мяса? Птицу? Вина?

— Мясо, но не слишком перченное, птицу, рыбу, овощи, пирог. Вина не надо, подайте молоко, сладкий взвар и что-нибудь к ним — булочек, печений.

Брови ара Арелия поднялись до границы роста волос.

— Что не так? — рассердился Стефан. — Я не пью вино на работе, а мне еще ночью караулить. — На завтрак я люблю творог с кусочками фруктов, вареные яйца и какую-нибудь молочную кашу. А еще хорошую ветчину, но можно и жареного каплуна.

— Будет сделано, — хозяин поспешил оставить слишком придирчивого постояльца, переложив заботу о нем на слуг.

Стефан еле заметно перевел дух — Единый, получилось! Аэлина сможет нормально отдохнуть — искупаться, поесть и выспаться на кровати.

Переезд произошел в один заход — вещей у наемника была одна сумка, и та висела у него через плечо. Из повозки он приказал принести одеяло и бросить его у двери.

— Рабыне, — коротко объяснил герцог и кивнул девушке, приглашая идти за собой.

В комнате уже повесили занавеску и поставили большую лохань, в которую слуги таскали горячую воду.

Лина, следуя своей роли, смиренно присела на одеяло и замерла.

Наконец, лохань была наполнена, стол уставлен блюдами и кувшинами, занавеска задернута, а дверь плотно закрыта.

Герцог набросил полог на дверь с окном и выдохнул.

— Зачем столько еды? — поинтересовалась девушка, созерцая батарею мисок и тарелок.

— Я не знаю, что ты предпочитаешь, поэтому набрал всего и то, что, обычно, едят женщины.

— Молочную кашу, творог на завтрак? Ты их тоже любишь?

— Кашу терпеть не могу, но ты её ела, когда жила в замке, поэтому и здесь заказал, ответил герцог. — Кушанья остынут, жалко, но магии мало, не хочу тратить ее на купол.

— Объясни, как подогреть, я попробую.

— Ой, нет! Когда я учился подогревать и нагревать, то немало хороших продуктов и вещей сжёг до углей. Мы останемся без ужина, окончательно добьём хозяина и выдадим себя. Лучше, давай попробуем поставить тепловой барьер.

— Как это? — Лина встала и, блестя глазами, приблизилась к столу.

— Зовешь стихию. Помнишь, я учил тебя умываться магией, чтобы снять усталость?

— Да.

— Вот, набираешь полные руки. Неси аккуратно, так. Теперь цепляй сюда. Хорошо. Не спеши. Веди руками, будто накрываешь сферой. Крышкой, то есть, — тут же поправился герцог.

— Я знаю, что такое сфера, — буркнула Аэлина. — Так?

— Да. Растягивай. Теперь вплети немного силы, только очень немного! И отпусти! Прекрасно!

Лина с гордостью посмотрела на дело своих рук — над столом еле заметно мерцала пленка в виде гигантской сферы, укрывающей все блюда разом.

— Теперь не остынет, — удовлетворенно заключил герцог. — Купайся скорее, есть очень хочется. Дай, я сниму ошейник.

Лина подошла, дождалась, когда ненавистная полоска разомкнулась, и вернулась к купели. Муж без дополнительной просьбы отвернулся к окну.

С удовольствием вымывшись, Аэлина сразу очистила воду и постаралась нагреть её так, чтобы она не плескалась и не закипела.

— Все? Ты быстро, — похвалил муж. — Можешь начинать, не жди меня.

И тут волнами пошел полог возле входа — кто-то ломился в дверь.

Тихо выругавшись, герцог одним движением убрал со стола удерживающую тепло сферу и полог тишины с двери, указал Лине на одеяло и сдернул с себя все до нитки.

Лина зажмурилась, пытаясь унять пылающие щеки.

— Чего надо? — грубо крикнул герцог. — Я собираюсь купаться.

— Араз, впустите, мне надо вам что-то сказать, — грахова няня!

Мужчина показал девушке жестом, что ей лучше согнуться сильнее и накинуть на голову край юбки — спрятать еще мокрые волосы.

Надо будет научить ее сушить их — отметил он про себя.

— Я раздет, если вас это не смущает — входите, — крикнул он.

Дверь приоткрылась, и внутрь скользнула ари Цецилия.

Сходу она отметила сжавшуюся фигурку рабыни на полу, накрытый стол и уткнулась в спокойно стоящего у купели обнажённого мужчину.

— Ах, простите, не хотела мешать! — няня отводить глаза не спешила, старательно оценивая, измеряя и взвешивая. — Моя Рамика, она очень измучена и подавлена. Надо чем-то развлечь девочку.

— В няньки не нанимался, — ответил, ничуть не смущенный осмотром, герцог и потрогал рукой воду в купели. — Если у вас все, то прошу плотнее закрыть дверь с той стороны. Не люблю сквозняки.

— Постойте! Мне сказали, что завтра на площади будут давать представление бродячие артисты. Вы должны сопроводить туда госпожу!

— С чего бы я должен? Мои обязанности — довезти девушку до тетки и сдать с рук на руки в целости и сохранности. Развлекать её и сопровождать на мероприятия, уговора не было. Тем более что в толпе с ней может произойти, что угодно. Я не разрешаю. Более того, завтра после обеда мы выезжаем, так что, никаких представлений!

— Как!? Но вы обещали день отдыха!

— Считайте — сегодня вечер и ночь, завтра — утро и день. К вечеру выезжаем. А послезавтра к вечеру прибудем в Астерию. Если вы закончили осмотр моей мужественности, то покиньте комнату. Да, спускаться вниз до утра не советую — на лестнице я поставлю ловушку. Весьма неприятную для того, кто в нее попадет. Предупредите Рамику и обоих слуг.

Няня вспыхнула и, бормоча что-то под нос, вымелась за дверь.

Стефан заново навесил полог неслышимости и полез в купель.

— Обязательно надо было щеголять перед ней в голом виде? — тихо спросила Аэлина. — Можно же было встать за стол или сразу залезть в лохань?

— Как приятно, что жена беспокоится обо мне, — улыбнулся герцог. — Пришлось побыть отвлекающим фактором, ведь ясно, что Цецилия явилась сюда с целью найти какие-нибудь нарушения. А я неосмотрительно на самом видном месте оставил это, — и Стефан показал себе за спину.

Лина перевела взгляд и охнула — на кровати лежал небрежно брошенный рабский ошейник.

— Все позади. Она от моего… гм… меня… глаз не могла отвести. Ешь! Завтра утром надо найти кого-нибудь и аккуратно расспросить. Сдается мне, с рабством здесь не всё так просто, информация не помешает.

— Стефан сделал паузу и неожиданно выдал. — Спасибо, что помогаешь и стараешься не осложнять нам задачу.

— Чтобы выбраться, нам надо забыть разногласия и держаться друг друга, — пожала плечами Аэлина. — Если каждый будет делать, что должен — мы справимся. Если кто-то начнет предъявлять претензии и вставлять палки в колёса — погибнем оба. Но это не значит, что я забыла или простила.

— Да и я не забыл, — герцог выразительно скривил губы, напоминая о своих проблемах с даром. — Но ты права — это может подождать. Сильно приложило?

— Что? А… нет. Терпимо. Сама виновата, надо было хоть к двери подойти, а я не сообразила.

— Я посмотрю ошейник, может быть, смогу увеличить предел. Если бы найти лаконит, я бы сделал пустышку, выглядящую, как настоящий рабский ошейник, даже маг не различит. Но где ж его найти?

После купания, обильного ужина, да на мягкой, чистой постели, Лина заснула мгновенно.

Снилось ей, что кто-то большой и теплый, прижимает к себе и перебирает её волосы. Осторожно массируя голову, поглаживая плечи и бормоча что-то приятное.

Лина счастливо вздохнула — только мама, пока она засыпала, гладила ее по голове и шептала на ухо, как любит свою дочку.

Когда Стефан подошел к кровати, Аэлина уже спала, такая маленькая, трогательная беззащитная.

Щеки девушки порозовели, и герцог неожиданно для себя заметил, что на них падает тень от пушистых ресниц. Правильный овал лица, красиво очерченные губы, даже после недели путешествия под открытым небом нежная кожа. Впрочем, Аэлина старательно куталась в кусок ткани, невесть где ею раздобытый, почти полностью закрывая лицо и скрывая волосы. Вспомнив об этом, магистр про себя удивился — надо же, сама догадалась! — и порадовался, что жена догадалась, раз он упустил этот момент.

Видимо, в этом и крылся пристальный интерес, а также, неприязнь к рабыне — она поначалу шла простоволосая, с открытым лицом. Нет, дальше нельзя тыкаться вслепую, он должен узнать все нюансы, связанные с рабами!

Стефан скинул рубашку, взялся за штаны и замер — под штанами у него не было ничего, кроме его самого.

С сомнением посмотрел на безмятежно спящую жену — может быть, обойдется? Они же женаты, и брак консуммирован… Но тут же сам себя одернул — проснется Аэлина ненароком, увидит мужа в первозданном виде, испугается. Нет, как бы ни хотелось совсем раздеться, он ляжет в штанах, только переоденет другие — полотняные и свободные.

Под одеяло герцог скользнул рыбкой, боясь разбудить девушку, но Аэлина даже не шелохнулась.

Еще бы — столько прошагать пешком! Он намного более выносливый, чем она, и то вымотался.

Прядка волос упала на лицо и чуть шевелилась от дыхания спящей.

Стефан, как завороженный, не сводил с лица Аэлины глаз. Красивая. В Андастане придется что-то придумывать, чтобы никто её не рассмотрел и не захотел перекупить. Конечно, он продавать жену не собирается, но лишнее внимание им ни к чему. Наконец, не выдержал, придвинулся, осторожно прижавшись к спине жены, отвел непослушную прядку, пропустив локоны сквозь пальцы, и поразился их мягкости и шелковистости. Захотелось еще, и он, стараясь не делать резких движений, сначала невесомо погладил жену по голове, потом скользнул пальцами по прядкам и принялся осторожно их перебирать, наслаждаясь ощущениями.

— Когда ты спишь — такая нежная и покладистая, — пробормотал он. — Твои волосы текут сквозь мои пальцы, как река, представляешь? У тебя необыкновенные волосы, ни у одной женщины не встречал таких.

Герцог потянулся и зарылся в локоны носом.

- И пахнут они солнцем и цветущим лугом, — продолжал шептать мужчина. — Знаешь, я бы очень хотел вернуть время назад, в нашу первую встречу, и сделать все иначе, но, к сожалению, это невозможно. Спи, малышка, пусть приснится что-нибудь хорошее, что подарит тебе радость.

Жена завозилась, устраиваясь поудобнее, повернулась лицом к мужу, положила руку ему на грудь и уткнулась носом в шею, прошептав:

— Мамочка!

Герцог замер, боясь шевельнуться, но девушка снова глубоко и ровно задышала. Ему ничего другого не оставалось, как обнять девушку и постараться заснуть.

Проснулся он первый.

Его жена удобно расположилась головой на его плече и сладко сопела.

Полюбовавшись немного, Стефан осторожно высвободил руку и отодвинулся — не хотелось, чтобы Аэлина обнаружила себя в его объятиях. Не те у них отношения, чтобы он позволил себе так рисковать, кто знает, как она отреагирует?

Сначала надо добраться до дома, а потом он подумает, как ему вернуть доверие супруги. Сейчас же — никаких провокационных ситуаций!

Мужчина выскользнул из кровати, быстро оделся, поглядывая на спящую, и задумался, что ему дальше делать.

Надо бы выйти, проверить, как его подопечная, проведать мула в конюшне и кого-нибудь разговорить. Но вдруг кто-нибудь войдет в комнату и увидит, где спит его рабыня? С няни Рамики станется явиться ещё раз.

Поколебавшись, Стефан выглянул наружу и заметил, что на крыльце стоит сонный хозяин.

— О, — обрадовался он. — Ар Арелий, вас-то мне и надо!

Хозяин гостиницы напрягся.

— Я хотел бы выйти размяться, да наверх подняться, но не хочу оставлять рабыню без присмотра, а таскать её за собой, та ещё морока! Мне нужен замок.

— Замок?

— Да, замок, которым я запру дверь, чтобы моя собственность не могла выйти и принести мне новые неприятности.

— Сейчас принесу, — обреченно ответил Арелий.

— Когда будет готов завтрак? — крикнул вдогонку Стефан. — Пусть принесут через час! Вместе с замком принесите стило и дощечку.

Уходить, ничего не сказав Аэлине, не хотелось. Будить тоже.

Оставался вариант — написать записку.

Замок оказался старинный, громоздкий, но вполне рабочий.

Магистр нацарапал на дощечке послание для жены и вышел в коридор, заперев дверь на замок.

На втором этаже было тихо. Вернее, работники уже проснулись, но из комнаты, где спали женщины, не доносилось ни звука.

Пожертвовав частью резерва, мужчина проверил наличие Рамики, убедился, что она там, и, наказав работникам глаз не спускать, отправился в конюшню.

Тимо вовсю орудовал вилами, сгребая навоз.

— Давно с лошадьми? — поинтересовался герцог.

— Здоровья! — поприветствовал постояльца парень. — Да с детства. Как ходить выучился, так сюда и попал.

— Смотрю, ловкий ты. Что же, только руками умеешь работать, а голова простаивает? Грамоте обучен?

— Обучен, но не сказать, чтобы очень. Да я и не переживаю, мне в купцы никогда не выбиться, а лошадей я и без грамоты понимаю.

— Это понятно, но ты, что же, другой судьбы не хочешь себе? Сильный, молодой. Мог бы пойти в наёмники, мир посмотрел, заработал бы.

— Вы не много, смотрю, заработали, — отозвался конюх. — Даже лошади нет, мул и то никакой. И повозка — старьё.

— Зато у меня рабыня есть. Продам — такую гостиницу купить смогу. Ты бы пошел, тоже мог бы раба или рабыню получить, а потом в Андастане выгодно продать, — герцог исподволь подводил к нужной теме.

— Нет, рабы мне ни к чему! — испуганно отозвался парень и даже грести перестал. — Нипочём не взял бы!

— Что так? — лениво переспросил постоялец. — Деньги не пахнут.

— Зачем мне деньги, если меня проклянут?

— Кто?

— Раб или рабыня.

— Так, ничего не понял. Ну-ка, расскажи!

— Вы не из Тропиндара, что ли? Это же все знают! — насторожился Тимо.

— Местный я, но долго в других странах прожил. Сопровождал караван одного купца через пустыню, а там на нас разбойники напали. По голове меня ударили, несколько дней без сознания лежал. Товарищи мои думали, что не выживу, но я поправился. Только всё, что было до этого удара — детство и остальное — напрочь забыл.

Тимо слушал, открыв рот.

— Вот, по крупицам собираю всё заново. Рассказывай.

— Что?

— Про рабов. Почему они проклянут?

— А… А шрам остался?

Герцог, молча, наклонил голову, подхватив волосы.

— Ух, ты! А так и не видно! Нет, в наемники не пойду, прибьют ещё, — затараторил парень. — Понятно теперь, почему вы рабыню не боитесь, раз позабыли все. Значит, так. В рабы попадают по-разному. Мужчины, если проигрались или долг взяли большой, а отдать не в силах. Женщин чаще отдают в уплату долга или крадут. И вот люди давно заметили, что в чей дом рабыня войдет, там беды начинаются. На кого посмотрит прямо — тот погибнет или покалечится. Если из кружки, откуда пил невольник, выпьет свободный, он скоро заболеет. Если свободные поедут в одной повозке с невольниками — они занедужат и умрут. Поэтому никто с ними связываться не хочет, а если рабыня в глаза посмотрела, ее убить надо, тогда проклятие к ней вернется.

— А дом — сжечь?

— Вспоминаете, да? — обрадовался парень. — Лучше всего — сжечь весь дом, но можно разломать часть, куда входил раб.

— Да, неприятно. Но, может быть, невольники не виноваты? Может быть, просто совпадение? В Андастане рабов много, никто дома не жжет. И аристократы рабов держат, я видел. Те в дом вхожи, за столом прислуживают.

— Не знаю, старики говорят, а они врать не будут! У аристократов есть магия, в Андастане магия ещё сильнее, она и защищает, а простым людям, чем спасаться? Проще не пускать в дом, да следить, чтоб глаза не поднимали. Женщины-рабыни, известно кем при хозяевах состоят, таких добрая хозяйка и без проклятия на порог не пустит. А мужчина, если не рабом рожден, а по глупости попал — сам опозорился и всю родню опозорил, не будет им житья.

— Надо же. А я не пойму, чего ко мне, да рабыне моей ари Цецилия вяжется? Шипит, ворчит, надоела, сил нет! — пробормотал герцог. — Спасибо, теперь понял.

— Её можно понять, кому же понравится вместе с невольницей ехать? Вы рабыню свою продавайте и других не берите! Пусть деньгами расплачиваются, — посоветовал парень.

— Да, больше не соглашусь, если кто предложит, — подтвердил Стефан.

Когда он вернулся в комнату, Аэлина уже проснулась.

Сначала девушка испугалась, обнаружив, что давно день, а она в кровати и одна. Но тут ее глаза наткнулись на стул, что оказался перед кроватью с ее стороны, а на стуле восковая дощечка.

Лина взяла её в руки.

«Я вышел ненадолго, дверь запер, никто не войдет. Горшок за ширмой в углу, вода умыться — там же».

Лина хмыкнула и встала.

За ширмой оказался не только горшок, но и таз, кувшин с водой, чистое полотенце. Подогреть воду — дело трех минут.

Воспользовавшись горшком, девушка удивилась — он задрожал и стал снова чистым. Какая-то новая магия, надо будет узнать у мужа! Самоочищающуюся ночную посуду она еще не видела и не слышала, что такая бывает.

Вернувшись после умывания в комнату, Лина походила вокруг кровати, от нечего делать, заправила её и не выдержала. Зачерпнув миской воды из лохани, в которой они вчера купались, она вылила её в горшок и с интересом проследила, как жидкость пошла рябью и исчезла, будто впитавшись в дно.

А если кинуть что-то твердое?

Пошарив глазами по комнате, она решила, что недоеденное яблоко и кость подойдут для эксперимента.

Сначала кинула огрызок. Горшок трясся дольше, но всё-таки втянул кочерыжку.

Как интересно!

Лина настолько увлеклась, что не услышала, как вернулся муж.

— Стой, что ты делаешь? — Стефан чуть не упал, обнаружив супругу на коленках перед ночной вазой, куда она собралась кинуть баранью кость.

— Я проверить хотела. Оттуда все исчезает, — покраснев, ответила девушка и проворно встала.

— Это горшок с порталом. Он рассчитан на более, скажем так, мягкие продукты. Если ты бросишь кость, то она застрянет, сломав заклинание. Нам выставят счет за испорченную магическую вещь!

— Я не знала, — Лина отошла подальше и заложила руки за спину. — Мне было интересно…

— Надо было дождаться меня и спросить.

— А портал — куда? Нам бы вестник или записку послать…

— Портал в ближайшее отхожее место. Записку там, разве что, навозные жуки прочитают.

Лина повесила голову.

— Вестник ты не сможешь отправить, а у меня силы не хватит. Слишком далеко мы. Вот доберемся до Гарнеи, оттуда я уже отправлю вестник. Слушай, что я узнал: оказывается, здесь поверье, что рабы приносят несчастье, поэтому их не пускают в дома, не позволяют ехать в одних повозках со свободными людьми, есть из одной посуды. Местное население очень боится сглаза, поэтому рабам приписано смотреть в пол и глаз на свободных не поднимать.

— Знаю, — махнула рукой Аэлина. — Мне об этом Цецилия все уши прожужжала. — Даже кусок ткани пожертвовала, чтобы я голову замотала и никого не смущала.

— Что же ты мне не рассказала? — возмутился герцог. — Я только сегодня обо всём узнал!

— Думала, вы знаете. В повозку-то не разрешали сесть.

— Про повозку я, почему-то, знал, — растерялся Стефан. — Наверное, кто-то говорил, а я запомнил. Ладно, хорошо, что мы это выяснили. Езды по Тропиндару осталось полтора дня, отправимся сегодня в ночь. Поедешь в повозке, утром, правда, придется опять пешком. Доберемся до Астерии, сдадим подопечную, получим деньги, куплю нормального коня и фургон. И другой ошейник, но это в Андастане, там магов — каждый второй, это здесь мы — белые вороны и вынуждены скрывать, что одаренные.

Аэлина слушала, не перебивая.

— Нога, как?

— Хорошо. Эти лалики очень удобные, совсем не натирают и легкие.

— Перебирайся на одеяло и голову замотай тканью, я вызову слуг.

Девушка кивнула головой и уселась на пол.

Стефан распахнул дверь:

— Эй, кто там? Немедленно вынесите лохань и приберите со стола! Завтрак мне!

Конечно же, ари Цецилия не преминула ещё раз наведаться, но Стефан решил не потакать и в комнату няню не пустил.

— Что? — неласково встретил он женщину, выдавил её из дверного проёма и сам вышел вслед за ней.

Цецилия, желая увидеть, что происходит в комнате, вытянула шею и скосила глаза так, что герцог испугался — вывихнет глазные яблоки и свернет шею.

Но, похоже, женщина обладала поразительной подвижностью и гибкостью органов — ничего не вывихнулось и не сломалось.

— Представление через два оборота после полудня, а выезжаем, вы сказали, только вечером. Рамике очень хочется развеяться!

— Нечего делать среди толпы, — отрезал наемник. — Вот, доберется до тетки, там пусть, хоть каждый день представления смотрит или сама их устраивает, а я тратить силы на ерунду не буду.

Няня сердито поджала губы и упрямо посмотрела на мужчину.

— Я своё решение не отменю, — добавил Стефан. — Набирайтесь сил, спите, ешьте, из гостиницы — ни ногой.

В комнату к подопечной няня вернулась сердитая и взъерошенная.

— Совсем без сердца, настоящий чурбан! — ворчала женщина.

— Не разрешил? — Рамика выпрямилась и отложила в сторону вышивку. — Если падет мул, никто не удивится — животное и так еле живо, — заметила девушка. — Аразу Теофану придется покупать другого, а поскольку, ни мулы, ни лошади здесь не продаются, он отправится на скотный рынок.

— Да, моя птичка? — Цецилия ловила каждое слово. — Он же отвечает за тебя, не осмелится оставить одну. Еще потащит с собой на рынок!

— Няня, ну, что ты говоришь? На рынок приличные женщины не ходят! Пойдет, как миленький, а мы, тем временем, сходим на площадь и посмотрим бродячих артистов!

— Верно говоришь, милая, женщины на рынок не ходят, — Цецилия нахмурилась, размышляя. — А, ведь, ты правильно придумала! Хочешь чего-нибудь вкусненького? Мигом принесу!

— Нет, не хочу, у меня, — девушка показала на заставленный стол, — всего вдосталь. Ты, няня, подумай, что сделать, чтобы мул до вечера не дожил. Сейчас утро, хорошо бы, наемнику на рынок идти пришлось сразу после полудня.

— Подумаю, птичка моя! Какая же ты у нас умница! Вот — сразу придумала, что надо сделать! А я, уж, не подведу!

Пользуясь возможностью — они одни, рядом нет посторонних глаз и есть свободное время — герцог решил провести очередной урок.

На этот раз он учил её пропускать силу через себя, снимая усталость и залечивая небольшие повреждения.

— Конечно, так уберешь только синяки и царапины, но и этого бывает достаточно, чтобы дотянуть до настоящих целителей или не упасть на половине пути. И это упражнение хорошо прокачивает резерв, он быстрее начинает восстанавливаться и даже может увеличиваться.

Аэлина старательно пробовала. Иногда получалось, но чаще сила пролетала насквозь, щекоча и кидая, то в жар, то в холод.

— Нет, ты спешишь. Сначала почувствуй, сколько ты берёшь, например, представь, что зачерпнула… м-м… ведро. Да, ведро. Представила?

— Девушка сосредоточилась, потом кивнула, стараясь не потерять концентрации.

— Теперь подними это ведро над головой и опрокинь на себя. Ты же умеешь умываться силой? Вот, это, почти, то же самое, только не в одну сторону, а сначала сверху вниз, потом — снизу вверх или наоборот.

Лина ещё раз кивнула, напряглась и …

И оба охнули и подпрыгнули — поток из перевернувшегося «ведра» хлынул на девушку и зацепил рядом стоящего магистра, перемешался с его силой и прошел в обратную сторону.

Несколько секунд оба, ошеломленные, смотрели друг на друга, потом одновременно заговорили.

— Я не знаю, как это вышло!

— Повторить сможешь?

— Ты хочешь сказать — сделать так еще раз? — с сомнением переспросила Аэлина.

Герцог горячо закивал, встал вплотную к жене, обняв её и прижав спиной к своей груди.

— Не уверена, что смогу что-то, ты мне мешаешь, — заметила она, но Стефан не думал отстраняться.

Девушка пожала плечами и проделала все заново. Опять всё повторилось — магия Аэлины встретилась с остатками магии Стефана, перемешалась, и обоих омыл водопад силы, в конце пути распавшийся на составные. На этот раз получилось быстрее и легче.

— Так и должно быть? — поинтересовалась жена, глядя в сияющее лицо мужа. — Щекотно и странно.

- Такое впечатление, будто магия у нас с тобой — общая, но временно хранится у тебя. Никогда о таком не слышал! — отозвался герцог. — Я чувствовал, как мой резерв наполняется, а потом большая его часть возвращается к тебе, но я не ощущаю боли или потери, как это было во время… г-м… В общем, чувствую себя отлично.

— И, что это значит? — осторожно поинтересовалась Аэлина, прикидывая в уме, чем это ей может грозить.

— Еще не знаю, доберемся домой, надо будет поискать ответы в библиотеке. Когда останемся одни в каком-нибудь безлюдном месте, можно будет попробовать воспользоваться силой одновременно, вдвоем.

— Как это?

— Смотри — у меня знания заклинаний, умение работать с потоками, две подвластные мне стихии, но совсем мало силы. У тебя — большая сила и легко отзывающаяся стихия, но нет знаний и опыта. Если бы мы сумели поделиться друг с другом или, лучше, объединить наши знания и силу, то, думаю, нам даже портал построить было бы по плечу. Но, конечно, это только мои предположения, как оно на самом деле, пока не знаю. Никогда не слышал, чтобы мужчина с женщиной могли работать с магией вместе. Впрочем, — негромко завершил герцог, — до знакомства с тобой я не слышал, что жена может забрать силу мужа. Посмотрим. Пока мы не развяжемся с контрактом — никаких экспериментов. Давай теперь поработаем непосредственно со стихией.

Время до обеда прошло с пользой, хоть Лина и вымоталась, будто целый день пешком проходила.

Оставив её отдыхать, магистр запер двери и вышел наружу, решив наведаться в конюшню.

На крыльце прохлаждался хозяин гостиницы.

— Ясного дня, уважаемый араз! — приветствовал он постояльца. — Вы всем довольны?

— И вам, уважаемый ар! Да, не жалуюсь — постель мягкая, еда свежая и вкусная. Пойду, мула проведаю.

— А рабыня ваша как же? Сами же говорили — предел тридцать метров, а до конюшни все сорок. И утром туда бегали, я видел.

Стефан мысленно выругался — снял ошейник и забыл о проклятых метрах.

— Рабыня плохо себя вела, поэтому наказана, — ответил он, смерив хозяина неприязненным взглядом. — Лишние десять метров её не убьют, но научат вести себя покорно и не перечить хозяину. Не составите мне компанию?

— Ну, ну, я думал, вы печетесь о ее здоровье и внешнем виде. На шее же ожоги останутся. Компанию — куда?

— У меня хорошая мазь есть, за ночь вылечит. Да, в конюшню вместе со мной не хотите пройтись?

— Почему бы и нет? Вы когда намереваетесь отправляться в дорогу?

Негромко переговариваясь, мужчины вошли в помещение и Стефан замер, сразу увидев, что над стойлом, где стоял мул, не торчит голова животного.

Кинувшись туда, он обнаружил, что несчастное непарнокопытное приказало долго жить.

— Ах, ты, несчастье, какое! — запричитал хозяин. — Тимо! Тимо, где ты?

Конюх появился через минуту.

— Что, хозяин? Я навоз таскал, как вы мне велели.

— Что с мулом?

Тимо бросил взгляд в стойло и ахнул:

— Полчаса назад был жив!

Между тем Стефан ощупал живот бедолаги, заглянул ему в рот и выпрямился, сжав губы.

— Где я могу приобрести другого мула или недорогую лошадь?

— На скотном рынке, это у западных ворот! — живо отозвался хозяин. — Тимо может проводить вас! Конечно, мула жаль, но он не жилец был, удивительно, как он сюда-то дошел.

Стефан кивнул Тимо, давая понять, что тот идет с ним, а сам спешно вернулся в гостиницу.

— Аэлина, у нас неприятности — пал мул, придется идти на рынок покупать нового. С радостью оставил бы тебя здесь, но хозяин и так удивился, что я хожу в конюшню, которая дальше тридцати метров от комнаты. А расстояние в несколько километров тебя должно убить, поэтому, придется идти вместе.

— Что ты ответил хозяину?

— Сказал, что наказывал тебя. Ума не приложу, как оставить Рамику, схожу наверх.

Няня выслушала новость с каменным лицом.

— Что ж, лошадь нужна, я вам давно говорила. Идите и не переживайте, Стар и Велен будут рядом, а мы запремся в комнате и носа не высунем.

Сначала Стефан хотел взять повозку Рамики — на лошадях они доехали бы быстрее, чем пешком, но девушка заупрямилась, узнав, что вместе с наемником на рынок отправляется и его рабыня.

— Он обязательно посадит ее внутрь, няня! А нам соврет, что она всю дорогу рядом бежала. Нет, я не даю разрешения забирать повозку. И лошадей тоже не разрешаю брать. Он посадит на мою лошадь рабыню, а коню потом меня везти. Нет!

Идти пришлось изрядно — рынок находился на противоположном конце города.

Солнце перевалило за полдень, основные торги проходили утром, а сейчас же остались не самые лучшие животные. Впрочем, привередничать смысла не было.

Стефан осмотрел несколько мулов, потом перешел к загонам с лошадьми, и остановил свой выбор на достаточно молодой и крепкой рыжей кобыле. За неё просили пять монет, это было больше, чем он мог себе позволить. Пришлось торговаться, и Стефан мрачно подумал, что уже хорошо в этом напрактиковался. Он — герцог Д*Арси! — сражался за каждый сантим, как какой-нибудь подмастерье! Он, не моргнув глазом отдавший три тысячи монет за гарнитур с настоящими ариллами для своей любовницы, сейчас бился насмерть за скидку в четверть монеты!

Наконец, продавец согласился, они ударили по рукам, и поводья рыжей перешли в руки наемника.

Тимо, изо всех сил помогавший торговаться, перечисляя все недостатки лошади, посоветовал:

— А вы садитесь на нее так, без седла — быстрее доберетесь, а то до заката часа два остались. Я же к навозу и пешком не опоздаю.

Герцог так и сделал — сел на покупку, посадил впереди себя жену и поспешил назад в гостиницу.

По возвращении, Стефан первым делом проверил Рамику — девушка с няней сидели в комнате и выглядели безмятежно.

— Уже вернулись? — поинтересовалась ари Цецилия. — Купили лошадь?

— Да, вон, рабыня держит, — кивнул на окно наемник. — Вы чем занимались?

— Рамика вышивала, я её беседой развлекала.

— Хорошо. Ужин сейчас подадут, после него сразу выезжаем, — ответил мужчина и закрыл дверь.

Рамика хитро улыбнулась — как они ловко все провернули! Работники ее отца отвлекли хозяина, и они с няней выскользнули незамеченными. А потом Стар и Велен сопровождали их на площадь и помогли незаметно вернуться обратно.

Представление ей понравилось, это была кукольная пьеса о двух влюбленных, Рамика, расчувствовавшись, в конце даже прослезилась. А потом они познакомились с одним артистом, который заметил, с каким восторгом девушка смотрит представление, и после окончания пригласил её посмотреть на кукол.

Незаметно разговорились.

— Едем к тетке, тут недалеко осталось. Сейчас с нами двое работников, вон они стоят, на нас смотрят. Да, еще наемника батюшка нанял, совершенно невоспитанного и грубого! С ним едет рабыня, представляете? Я вне себя от возмущения.

— О, как я вас понимаю! В моей деревне после того, как из колодца напились рабы, едущие в столицу, этот колодец пересох! Наверное, вы всю дорогу боитесь.

— Моя птичка неделю не спит, не ест! — пожаловалась няня. — Хоть бы эту проклятую лихорадка свалила, боюсь, сглазит мне девочку!

Бродячий артист замолчал, обдумывая что-то, и неожиданно предложил:

— Хотите, мы избавим вас от рабыни?

— Наемник ее не продаст! Он в Андастан везет, — ответила няня.

— А кто говорил о покупке? Если вы поможете, мы выкрадем девушку, а вам за это дадим, допустим, десять монет.

— Десять? — возмутилась няня. — Я своими ушами слышала, что в Андастане он рассчитывает её за целую тысячу продать. Или больше!

— Так, то в Андастане, а мы здесь. Потом, на ней ошейник, надо будет его снимать, а услуги мага, который согласиться на это, стоят дорого. Везти рабыню, кормить ее… Нет, максимум, что я могу дать — двадцать монет. Себе в убыток, только из-за того, что мне хочется помочь молодой госпоже! Что скажете?

Рамика переглянулась с Цецилией и спросила:

— Что мы должны делать?